Жанр: Любовные романы
Чудесное превращение
...— Один раз он был в Америке... — медленно произнесла Мэри. Было
видно, что слова даются ей с трудом. — Рикардо тогда тоже был в
отъезде. Он позвонил и просил тебя присоединиться к нему. И ты, все бросив,
сломя голову в ту же ночь помчалась в Штаты.
— Она тебе и это рассказала? — рассмеялась Мартина. — Ну и
Кончита! Представляю, в каком разрезе она подала тебе эту историю! Как-то
раз Родриго разбудил меня среди ночи и дрожащим голосом сообщил, что
полицейские задержали его.
— Задержали? Но почему?
— Глупейшая история! Он превысил скорость, за ним погналась полицейская
машина. Они заставили его остановиться и потребовали предъявить права. Вышло
недоразумение, поскольку Родриго тогда еще плохо знал английский. Он решил,
что полицейский-негр над ним смеется, и обозвал его проклятым черномазым!
Из-за этого весь сыр-бор! Его арестовали за оскорбление полицейского при
исполнении. Пришлось мне лететь в Нью-Йорк и вызволять его из передряги. За
него потребовали залог в десять тысяч долларов, представляешь? На обратном
пути я сказала ему все, что о нем думаю, но именно с тех пор и началась наша
дружба. Ведь ему больше не к кому было обратиться за помощью: Рикардо был в
отъезде, да и будь он на месте, все равно прилетел бы в Нью-Йорк и свернул
бы ему шею.
— Господи! Господи, какая же я дура! — Мэри схватилась за
голову. — Поверить этим глупейшим россказням!..
— Не вини себя. Это Родриго вел себя глупо, надо было с самого начала
все тебе рассказать. Но он не решился, понадеялся, что все и так обойдется.
А вышло совсем иначе.
— Но мне казалось, что вы двое души друг в друге не чаете!
— Так и есть. Я обожаю его. Но только как брата. К тому же между
людьми, которые собирались пожениться, сохраняется определенная душевная
связь. — Мартина улыбнулась.
Мэри хотела улыбнуться в ответ, но не вышло. С самого дня их несостоявшейся
свадьбы она, несмотря на свою загруженность работой, ни на минуту не могла
забыть про Родриго.
И это несмотря на то, что с тех пор они ни разу не виделись и не общались.
Тем вечером он отвез ее в гостиницу, снял номер, затем любезно попрощался и
был таков. На следующее утро посыльный доставил ее вещи. Вот и все. Больше
он не давал о себе знать.
А она чего ждала? Мэри и сама не знала.
Одно лишь точно: рождественские праздники она будет встречать в Испании.
Работы по-прежнему невпроворот, гостиничный комплекс вот-вот откроется, и
кому, как не ей, следить, чтобы все прошло гладко.
Сент-Джонс
вбухал в реконструкцию
Паласио де Мадрид
огромные деньги и не
желал ждать до начала туристического сезона. Начальство требует открыть
отель немедленно. Но, чтобы деньги окупились, нужно устроить большую шумиху
вокруг этого события, а, как это сделать, ни у нее, ни у Джастина нет ни
малейшего представления.
Мэри нарочно засиживалась на работе допоздна: иначе вечерами у нее было бы
слишком много свободного времени, а значит, болезненных воспоминаний. Прошло
меньше года, с тех пор как она вернулась с практики в Манчестере, надеясь,
что когда-нибудь исполнятся ее мечты. И вот все, к чему она так стремилась,
случилось, к тому же раньше, чем она ожидала.
Теперь у нее работа, которая ей нравится, в корпорации
Сент-Джонс
она не
последнее лицо, к ее мнению прислушиваются, да и зарплата ее вполне
устраивает. Рядом нет родителей с их вечными придирками, она совершенно
самостоятельна и независима.
И совсем одна.
Тогда, год назад, она вряд ли имела бы что-нибудь против этого. Ведь она еще
не знала, что встретит мужчину, который оставит неизгладимый след в ее душе.
Слова которого, сказанные несколько месяцев назад, никогда не сотрутся из ее
памяти.
...Я любил тебя больше всего на свете... Я никогда так больше никого не
полюблю... Но теперь жалею, что мы встретились... Все, что было между нами,
теперь кончено...
Да, он предложил ей остаться друзьями, но она этого не захотела. И теперь
понимает почему: она ему не друг, она любит его, любит бесконечно и хочет
принадлежать ему.
Только теперь она ему уже совсем не нужна.
Все кончено...
Кончено!
Мэри в раздражении отшвырнула подушку в сторону, встала с дивана и взглянула
на часы. Еще не слишком поздно для прогулки, да и если бы была полночь, она
все равно пошла бы на улицу. В своей просторной квартире она задыхается.
Долго бродила она по вечерним улицам Мадрида, словно искала кого-то или что-
то... Может, потерянное счастье? Счастье, которое она сама растоптала?
— Мэри, вот так встреча!
Она поскользнулась и почувствовала, как сильная мужская рука поддержала ее.
— Извини, кажется, я тебя напугал.
— Хиль-Луис?
— Он самый. — Испанец улыбался в бороду. Таким довольным она его
еще никогда не видела. — Как ты себя чувствуешь?
— Ничего, — туманно ответила Мэри. — А ты как?
— Я? Превратился в самого счастливого человека на свете.
— Да? Я слышала о рождении дочери. Поздравляю!
— Слышать слышала, но ведь не видела же? Это легко исправить. Ты сейчас
не занята? Давай, моя машина рядом, я отвезу тебя к нам в деревню. Пойдем!
Мэри была поражена его дружелюбием и просто не могла ему отказать. К тому же
приятно будет встретиться с Марсией — она ведь ей еще заочно понравилась. И
все лучше быть в обществе друзей, чем в одиночестве бродить по незнакомым
улицам.
До Санта-Гвадалупе было не меньше получаса езды по скользкой горной дороге.
Но Хиль-Луис отлично справлялся с управлением. Вдалеке виднелись заснеженные
верхушки гор, а уже вскоре они подъехали к большому, потемневшему от
старости дому.
— Здесь я родился, — сказал Хиль-Луис, — здесь жил в детстве.
И теперь вернулся на родину.
На порог выбежала Марсия.
— Гляди, кого я тебе привез!
Они с женой расцеловались, Марсия бросилась к Мэри и обняла ее.
— Вот это сюрприз!
— Хиль-Луис пообещал мне показать вашу дочку. Ты не против?
— Нет, конечно! Пойдем. — Марсия направилась было в дом, но вдруг
остановилась. — Мэри...
— Что такое? Я не вовремя?
Было видно, что Марсия приняла какое-то решение.
— Нет, напротив. Идем.
Марсия зашла в дом и отступила в сторону, жестом приглашая Мэри зайти в
гостиную. Что та и сделала, после чего остановилась как вкопанная.
— Привет! — сказал ей Родриго.
Он сидел у камина и играл с ребенком. Никогда прежде она не видела столь
счастливой девочки и столь счастливого мужчины. И на нее он посмотрел с
улыбкой и поприветствовал как-то особенно тепло. Но сразу же после этого она
почувствовала, что он вдруг закрылся от нее.
— Здравствуй, — снова произнес он, но теперь совсем уже иначе, с
холодной вежливостью.
Мэри, впрочем, не была способна даже на это.
— Я... Я думала, ты за границей.
— Был. Но вчера вернулся. Решил заехать навестить племянницу.
— Мы с Луисом случайно встретились на улице, он пригласил меня
посмотреть на его дочурку.
Его лицо просветлело.
— Луситу? Разве она не очаровательна?
Он показал ей на диван и осторожно передал девочку.
— Умеешь обращаться с детьми?
— Еще спрашиваешь! У меня уйма братьев и сестер.
— Значит, было на ком попрактиковаться.
Они обменялись осторожными улыбками.
— Ее зовут Лусия, да? — спросила Мэри.
— Пока крещения не было, так что имя неофициальное. Но, думаю, все
согласятся, что лучшего имени не найти.
— Вот и я! — провозгласила Марсия, входя в комнату с кофе и
сандвичами на подносе.
— Спасибо, я, пожалуй, воздержусь, — сказал Родриго. — Я
сыт. — Он взял ребенка на руки.
Мэри заметила, как сильно он похудел. И манеры его изменились: от прежней
беззаботности не осталось и следа, во взгляде, в движениях чувствовалась
подспудная напряженность.
Это я во всем виновата, печально думала Мэри. Он сам сказал: пожалуй, лучше
было бы нам не встречаться. Так оно и есть. Он был бы намного счастливее. А
я... Удастся ли мне стереть из памяти все, что было между ними? Веселые
минуты, которые мы провели вместе? Страстную любовь, которая постепенно
захватывала меня все сильнее и сильнее?
— Мэри?
Она очнулась.
— Ты задремала? Прости. Я спросил, как дела с отелем.
— Просто я пригрелась у огня, — начала оправдываться она, — и
чуть не заснула. С отелем все в порядке, осталось проследить, чтобы ничего
не испортили к открытию. А как твои дела?
— Отлично. Бываю за границей. Мне делают заказы. Рикардо доволен,
сказал мне: неплохо. В его устах, ты знаешь, это высшая похвала.
Наверное, полчаса они беседовали ни о чем. Сколько можно сказать ненужных
слов, не поговорив о самом главном. О пропасти, которая пролегла между ними.
— Ну мне пора. — Родриго бросил взгляд на часы. — Уже совсем
стемнело.
Мэри взглянула за окно.
— Пожалуй, мне тоже надо уходить. Марсия, какая очаровательная у вас
малышка!
— Не то слово! — улыбнулась та в ответ.
Хиль-Луис похлопал жену по плечу.
Перед Мэри же встала проблема, как добираться обратно. Пешком она не дойдет,
остаются два варианта: либо ехать с Родриго, либо попросить Хиль-Луиса
отвезти ее.
— Тебя подвезти? — спросил Родриго.
Мэри колебалась. Ехать с Родриго ей не хотелось, но и вытаскивать Хиль-Луиса
из дому, а потом заставлять его возвращаться, — нет, это еще хуже!
— Да, спасибо, — сказала она.
Хиль-Луис помог ей сесть в машину и любезно захлопнул за ней дверцу, помахал
им на прощание и вернулся в дом. Марсия собиралась кормить ребенка.
— Правда здорово было встретиться с Мэри?
— Да, — пробасил Хиль-Луис. — Представляешь, я наткнулся на
нее совершенно случайно, выходя из магазина.
— А ты не подумал, каково ей будет, когда она встретится с Родриго?
— Подумал. Потому и привез.
— Ах ты, интриган! — смеясь, пожурила его Марсия.
— Может, хоть так удастся снова их свести. Глупо дуться друг на друга
из-за глупого недоразумения!
Они ехали в полном молчании. Родриго неотрывно смотрел на дорогу, а Мэри не
хотела отвлекать его беседой. К тому же о чем им было говорить?
Время от времени она бросала на него взгляды, стараясь, чтобы он не заметил
этого. Напряжение, усталость, сквозившие во всем его облике, не давали ей
покоя.
— Как вы собираетесь организовать торжественное открытие
Паласио
? — спросил он, когда они подъехали к Мадриду.
— Пока не знаю. Мы с Тейлором никак не придумаем, как бы раздуть шумиху
вокруг этого дела.
— Я тебе говорил, у меня есть один приятель, журналист. Он знаком с
киноактерами, певцами и прочими звездами. Хочешь, дам тебе его телефон?
Через него можно будет пригласить на вечеринку в честь открытия нескольких
знаменитостей, устроить им королевский прием, о котором напишут во всех
газетах. Тогда реклама новому отелю обеспечена.
— Отличная мысль! — обрадовалась Мэри. — Ты правда можешь
дать мне его телефон?
— Разумеется.
Он повернул налево.
— Эй, нам не туда, мне направо надо.
— Налево, — спокойно ответил он. — Я знаю тут одно отличное
кафе, где нам никто не помешает.
Родриго остановил машину у кафе на углу, выключил мотор и помог ей выйти.
Вел себя он не как галантный кавалер, а совершенно официально, с той же
холодной вежливостью, с которой поздоровался там, в Санта-Гвадалупе.
— Здесь отличные фирменные пирожные, — сообщил он, когда к ним
подошел официант. — Не отказывайся.
— Я и не думала.
Они заказали пирожные и кофе.
— Так о чем мы будем говорить? — спросила Мэри, ожидая заказа.
— О Рождестве. Мама жалуется, что ты ни разу не приехала навестить ее,
и предлагает встретить тебе Рождество с нами.
— Но это невозможно! Я и носу в особняк не покажу.
— Отчего же? Ты же со мной в ссоре, а не с ней?
— Ни в какой мы с тобой не в ссоре. Мне стыдно, ты был так добр ко мне.
— Пытаюсь хоть как-то искупить то зло, которое тебе причинил.
— Это не так. Я все знаю. Недавно мы виделись с Мартиной, и она
рассказала, как все было на самом деле.
— Рассказала то, о чем я должен был сообщить тебе с самого начала. Нет,
Мэри, не спорь, я виноват, но дело даже не в том, кто из нас допустил
ошибку. Мы оба знаем, что это произошло не нарочно. Я боялся тебе все
сказать, потому что ты и так обозвала меня распутным. Просвети я тебя насчет
нас с Мартиной, ты бы и вовсе меня бросила.
— Но ты не мог не понимать, что рано или поздно правда выплывет наружу.
Неужели ты об этом не подумал!
— Мэри, Господи, посмотри на меня! Мы знакомы не первый день, неужели
ты не поняла, что я не такой, как Рикардо, как ты, как все остальные! Я не
думаю, не планирую заранее, не просчитываю на несколько ходов вперед свои
действия. Я поступаю так, как Бог на душу положит. Всю жизнь так себя вел,
были у меня из-за этого проблемы, но такого, что произошло у нас с тобой...
— Теперь ты изменился, Родриго.
— Что правда, то правда. Жизнь заставляет перемениться. Я оглянулся на
прошлое и понял, что не слишком преуспел. Раз так, надо что-то делать.
— Я не хочу, чтобы ты менялся, — вырвалось у Мэри. — Не хочу,
чтобы ты стал таким же приземленным, как остальные.
Он пропустил ее слова мимо ушей, ибо смотрел куда-то в сторону. Мэри
проследила за его взглядом. Группа тинейджеров, зашедшая в кафе пропустить
стаканчик перед ночными похождениями, вовсю пялилась на них с Мэри.
Подростки показывали на нее пальцами и хохотали.
Мэри побледнела. Родриго сжал ее ладонь.
— Не обращай внимания. — Он говорил совершенно спокойно. —
Улыбайся, говори, делай вид, что ничего не происходит. Не показывай, что
тебя задевает их поведение, не хватало еще доставлять им такое удовольствие.
Раздались аплодисменты: на сцене появился пианист, а следом за ним еще трое
музыкантов. Один — лысенький коротышка — тащил огромную трубу, высокий и
худой с длинными волосами сжимал в руках скрипку, а у третьего висела на шее
гитара.
— Ого! — сказал Родриго. — Сейчас будут танцы. Пойдем? Пусть
таращат глаза, плевать на них.
Мэри от испуга еще больше побледнела.
— Ты не можешь со мной танцевать!
— Попробуй останови!
Как это необычно — снова оказаться в его объятиях, почувствовать тепло его
тела. И как сложно не думать о том, что рядом с тобой мужчина, которого ты
любишь.
— Не знаю, как у тебя вообще получается танцевать, когда на нас все
смотрят, — сказала она. — У меня ноги заплетаются.
— Не волнуйся, я тебя поддержу.
Какие добрые у него глаза! Он смотрит на нее так, как прежде, будто она не
нанесла ему удар в самое сердце.
— Это тебе нужна поддержка. — Мэри невольно оглянулась. — Они
о чем-то шепчутся. А этот смех? Они, верно, решили, что я бросила тебя ради
другого.
— Не все ли тебе равно? Им просто хочется позабавиться. В свое время,
когда я был мальчишкой, я постоянно дрался со старшими братьями вон того
лопоухого, видишь? Его брат был тупицей, хотя и воображал о себе невесть
что, и этот, как видишь, оказался не лучше.
— Они издеваются, — не унималась Мэри, — потому что знают,
что я сделала. А ты сейчас здесь, со мной... — Она почувствовала, что
вот-вот заплачет. Родриго мог сейчас развлекаться с любой красоткой на
свете, благо и внешность позволяет и денег хоть отбавляй. Вместо этого он
возится с ней, утешает ее — только потому, что знает, как нужна ей его
помощь и поддержка.
— Только не плачь, — умоляюще произнес он. — Что они
подумают?
— Что ты сказал мне все, что обо мне думаешь. И поделом! Тогда-то они
тебя зауважают. — Она высморкалась.
— Ну-ка, перестань! Плевать мне на всех, я не хочу, чтобы ты страдала,
слышишь? Веди себя так, как будто между нами все в порядке.
— Как это? — Мэри попыталась успокоиться. — Что значит
в
порядке
? Ты снова предлагаешь мне играть в свои игры. Помнишь, один раз это
уже у нас не вышло? Мы тогда прикидывались друзьями.
— Да, помню, как я злился на себя оттого, что боялся открыть тебе
правду о своих чувствах.
— Про это и речь. Мы не были до конца честными друг с другом.
— Ты права. Но исправляться никогда не поздно. — Он вдруг слегка
коснулся ее губ.
Мэри отпрянула.
— Что за глупости! — Ее голос дрожал.
— Я начинаю вести себя честно. Мне хотелось это сделать, и я это
сделал.
— Но ты же сам...
— Что?
Она не ответила. Их губы снова соприкоснулись. Радость залила ее, как
заливает солнечный свет комнату, когда открыты тяжелые шторы. Несколько
месяцев она не знала счастья, и вот в этот миг все, о чем она жалела, будто
снова вернулось к ней.
— Возвращайся в особняк, — тихо проговорил он. — Нам о многом
нужно поговорить.
— Как скажешь...
Они вернулись за столик. Мэри поспешно взяла свою сумочку, а Родриго тем
временем расплачивался с официантом. Когда он взял со стола листочек бумаги,
она подумала, что это счет.
Лишь заметив, как он побледнел, она обратила внимание на бумажку. Какой-то
художник проявил весь свой талант: красотка с длинными косичками,
подозрительно похожая на Мэри, прогуливала черного пуделя, морда которого
сильно смахивала на лицо Родриго.
— Так, да? — воскликнула она. — Свиньи! Чего от них еще
ждать! Они презирают тебя потому, что ты ведешь себя с настоящим
благородством. И все еще удивляются, отчего я ненавижу испанцев!
— Забудь. — Он скомкал листок. — Мне наплевать на них.
— Тебе, может, и да, но не мне. Я не позволю, чтобы ты превратился в
посмешище для этих подонков. Хватит! Передай своей маме, что я не смогу
отпраздновать с вами Рождество. Мы больше не увидимся, это невозможно. И не
смотри на меня так! Ты сам понимаешь, что так будет лучше. — И она
выбежала из кафе.
Он не пытался ее остановить. Лишь долго смотрел ей вслед, затем бросил
скомканную бумажку на блюдце и направился к выходу.
Церемония открытия
Паласио де Мадрид
превзошла все ожидания и лондонского
начальства, и Джастина Тейлора, и самой Мэри. Ей удалось связаться с тем
журналистом, о котором упоминал Родриго. Он по секрету поведал ей о
предстоящей свадьбе голливудской кинозвезды с известным певцом и взялся — за
комиссионные, конечно, — сделать так, чтобы они отпраздновали ее во
вновь открывшем двери для посетителей
Паласио
.
Газеты только и писали о предстоящей свадьбе, со всего света слетелись
журналисты и фотографы, наделавшие уйму снимков для цветных журналов. От
телерепортеров тоже не было отбою, так что Мэри и Родриго пришлось немало
потрудиться, чтобы найти уединенное местечко.
— Ты молодец, — сказал он ей. — Грандиозный успех.
Поздравляю!
— Спасибо. Не знала, что ты придешь.
— А как же? Компания Алькасар — один из крупнейших поставщиков
морепродуктов в мире. Или ты забыла? Должен был приехать Рикардо как глава
фирмы, но мне удалось переубедить его, и вот я здесь.
— Но зачем?
— Как еще тебя увидеть? Ты же нас избегаешь!
— Ничего я не...
— Избегаешь, избегаешь! На Рождество не приехала, во время крещения
маленькой Лусии тебя тоже не было, хотя собралась вся семья.
— Я просто не могла появиться там, на глазах у всех. Над тобой снова
начнут смеяться. Для меня это невыносимо.
— Кто будет смеяться? Брось, им уже надоело, нашлись темы поинтереснее.
— Да что ты? По-моему, слухи не стихают.
— Ты слушаешь сплетни? — Он прищурился. — Не забивай себе
этим голову, уже полтора месяца минуло с тех пор, как мы последний раз
виделись. Рисунков мне больше никто не шлет, та карикатура была
единственная. Или, по-твоему, мне нужно взяться за ружье и отстреливать этих
типов? У отца где-то валялась старая охотничья винтовка; думаю, подойдет. Я,
правда, в таких вещах не слишком силен, на охоту не ходил, так что для
начала заряжу-ка я ее солью и буду палить по птичкам!
— Опять ты за свои шуточки! — возмутилась Мэри. — Неужели
тебе все равно, что о тебе думают?
— А что прикажешь делать? Если ты такая воинственная, как наши с тобой
предки конкистадоры, так я тебе эту винтовку принесу, ты сама пустишь ее в
дело.
Мэри поморщилась.
— Это ты должен мстить, ты же оскорблен!
Она вспомнила рассказ Мартины: когда-то в Нью-Йорке он обозвал полицейского
и едва не заехал ему по физиономии только за то, что тот потребовал
предъявить права.
Теперь это в прошлом. Родриго изменился, больше не лезет на рожон не только
из-за ерунды, но и когда его оскорбляют. Он научился быть выше этого. Быть
выше своей любви к ней.
Вот и сейчас, не давая ей возразить, он раскланялся и принялся
путешествовать по залу, поздравляя окружающих с открытием. Уходя, лишь
бросил через плечо:
— Приятного вечера!
Нет, такой наглости Мэри стерпеть не смогла. На следующий же день,
воспользовавшись тем, что после открытия отеля ей как-никак полагалась
передышка, она села в такси и отправилась прямиком в особняк Алькасаров.
Ее встретила мать Родриго.
— Ничего не могу с ним поделать, — пожаловалась ей Мэри после
того, как они обменялись приветствиями. — Он меня просто не слушает!
— Он никого не слушает, — вздохнула Клаудиа.
— Его не удается вразумить, он все твердит свое!
— Да уж, упрямства ему не занимать.
— Когда дело касается меня, он вообще перестает соображать.
— Это точно. Все случилось, стоило ему только встретить тебя. Как ни
скрывал он своих чувств, я сразу догадалась, что Мария для него стала кем-то
особенным.
— Теперь я для него не Мария. — В ее голосе послышалась
печаль. — Он называет меня Мэри.
— Разве ты не этого хотела?
— Да... В свое время меня просто бесила эта
Мария
, и только теперь до
меня дошло, что он называл меня так потому, что любил. А теперь разлюбил и я
для него всего лишь Мэри.
— Не говори так.
— Раньше я многого не понимала, — продолжала она. — Мне
хотелось показать, какая я независимая, всем дать понять, что я не просто
дочь Фернандо Вальдеса, что у меня есть свои мысли, свои чувства, что я тоже
могу на что-то претендовать. Но тогда мне и в голову не приходило, что
работа, карьера, независимость — все это фикция, если рядом нет того, кто
тебя любит.
— Похоже, за то время, что мы не виделись, ты о многом успела
поразмышлять, — заметила Клаудиа.
— А что толку? Уже слишком поздно! Только представить, через что ему
пришлось пройти! А эти сплетни, эти насмешки, которые преследуют его до сих
пор!
— Да, я что-то такое слышала... Родриго мне ничего не рассказывает, но
и так нетрудно догадаться, каково ему.
— Должно быть, у вас разрывается сердце каждый раз, как вы его
видите...
— Родриго сильный мальчик. Он сам справится со своими проблемами. Я не
могу лезть в его дела, он знает: как только ему понадобится помощь, я буду
рядом.
— Значит, — осторожно попыталась прояснить Мэри слишком туманные
слова Клаудии, — сейчас... он не рядом? Он не живет здесь?
— Нет, он живет в том домике, который вы сняли.
— На вилле?
— Да. Он уже давно туда переехал.
— Он живет на вилле... один?
— У него нет другой женщины, если ты это имеешь в виду.
Мэри покраснела. Про женщину она даже и не подумала, просто представила
себе, каково это быть одному в доме, предназначавшемся для них двоих,
просыпаться в холодной постели, ложиться спать, зная, что никого нет рядом.
Сидеть там вечерами, когда даже не с кем поговорить.
— Ты так ничего и не поняла... &mda
...Закладка в соц.сетях
