Жанр: Любовные романы
Тысяча и одна ночь
...рисой, менее
обольстительной красавицей и менее бесстрашной женщиной, можно не сомневаться, что
операция "Княжна Тараканова" закончилась бы очень скоро после ее начала. Однако
выбор Огинского оказался воистину блестящим! Принцесса Владимирская уже
примерялась к роли, когда сочиняла подложное письмо к Голицыну...
Однако вполне оценить кандидатуру, выдвинутую Огинским, предстояло человеку по
имени Михаил Доманский.
Он приехал через город Мосбах, поэтому ревнивый князь
Лимбург желчно называл его "мосбахский незнакомец". Князь ревновал с полным на то
основанием, ибо Доманский моментально заманил принцессу Владимирскую в постель.
А может быть, наоборот, это она его заманила. Впрочем, сие не суть важно. Главное, что
они стали любовниками и теперь обсуждали судьбы России в особо доверительной
обстановке, порою даже не затрудняясь одеться.
Доманский был другом Радзивилла, его доверенным лицом, членом Барской
конфедерации и имел большое значение в этой организации. Ему доверялись такие
важные дела, как поездка в Константинополь, чтобы склонить Порту на сторону
конфедератов и выпросить для Радзивилла султанский фирман на проезд в турецкую
армию, действовавшую тогда против русских. И конечно, именно ему поручено было
посетить владелицу Оберштейна, с которой польская эмиграция начала связывать свои
самые радужные надежды.
Что и говорить, события в ту пору складывались так, что поляки радостно заглядывали
в будущее. Пугачев шел по Волге с таким размахом, что брал крепость за крепостью. В
октябре 1773 года весь Оренбургский край уже был охвачен мятежом, а войско генерала
Кара, посланное Екатериной для усмирения бунтовщиков, было ими разбито. Русский
флот не скрывал своего неудовольствия военачальниками. Несмотря на победы Суворова
и Вейсмана, армия наша отступала, осада Силистрии не удалась. Шведы грозили войной и
жаждали реванша за Полтаву. Граф Панин, воспитатель цесаревича Павла, интриговал
против императрицы и настраивал против нее сына; с другой стороны его науськивала
молодая супруга Наталья Алексеевна, внушая, что хватит-де подчиняться, пора отнять
власть у матери. В Польше русского войска было немного. Конфедераты, поддерживаемые
Версалем, поднимали головы...
Известия обо всем этом, преувеличенные и даже искаженные, ходили по Европе и
возбуждали надежды поляков. Теперь, думали конфедераты, самое время произвести
новое замешательство в России, выведя на арену мифическую дочь императрицы
Елизаветы как претендентку на русский престол. И не просто вывести, но и добиться с
ней успеха. Ведь в России настолько неопределенны права престолонаследия, настолько
часты дворцовые перевороты, что вполне может удаться еще один!
По Европе все шире разносился слух, что в Оберштейне живет прямая наследница
русского престола, законная дочь покойной императрицы Елизаветы, великая княжна
Елизавета. Поляки с равным усердием убеждали в этом и общественное мнение, и саму
претендентку. Уже входя в роль, она очень деловито изучала "сводки с поля боевых
действий", то есть списки городов и сел, взятых Пугачевым. Эти списки поставляла ей
родственница Радзивилла княгиня Сангушко.
Шахерезада упивалась новыми сказками о себе, которые рассказывала сначала себе,
перед зеркалом, а потом другим. Впрочем, импровизация ей тоже чрезвычайно удавалась,
ибо роль была воистину ослепительна.
Властвовать Россией! Не в мечтах, а на деле! Да она просто создана для этого. Это и в
самом деле была сбывшаяся сказка из "Тысячи и одной ночи"!
Тем временем Радзивилл понял, что настала пора ему самому встретиться с
примадонной грандиозного действа, которое, по плану конфедератов, скоро должно
развернуться в Европе и России. Однако в Оберштейн Радзивилл не поехал, написав
Елизавете (Шахерезада с некоторых пор называла себя только так), что, одетый в
польский кунтуш, опасается привлечь внимание любопытных и повредить делу, которое
должно разворачиваться пока в тайне, тс-с!..
Эта отговорка в устах одного из величайших модников всех времен и народов,
получившего за свое щегольство и распутство прозвище "пане коханку", по его любимому
присловью, звучала поистине трогательно. Радзивилл, артист в душе, не мог обойтись без
игры и здесь. Вообще, во всей этой дорогостоящей авантюре с начала до конца было очень
много дешевой театральщины... Радзивилл вызвал Шахерезаду в Цвейбрюккен, тайно, на
чужое имя наняв там дом и устроив свидание под покровом темноты. Радзивилл и
Шахерезада - оба явились в масках. Эта парочка была достойна друг друга!
Окончательно удостоверив общность интересов самым обыкновенным и приятным
способом - постелью (Шахерезада была женщина редкостного темперамента, а Радзивилл
вообще не пропускал ни единой юбки), - соратники расстались, но между ними завязалась
теперь деятельная переписка.
Они обменивались не только планами, но и комплиментами. В одном из писем
Радзивилл галантно писал:
"Я смотрю на предприятие вашего высочества как на чудо Провидения, которое бдит
над нашей несчастной страной. Оно послало ей на помощь вас, такую великую героиню!"
Письма свои Радзивилл, да и другие корреспонденты героини, например по-прежнему
влюбленный князь Лимбург, отныне подписывали так:
"Ее императорскому высочеству принцессе Елизавете Всероссийской..."
Теперь окончательно определились и утвердились замыслы заговорщиков. Чего они
хотели? Пользуясь замешательством," произведенным действиями Пугачева, поднять
восстание в Польше и в тех воеводствах Белоруссии, которые отошли по первому разделу
Речи Посполитой к России. Затем Елизавете (в смысле Шахерезаде) вместе с Радзивиллом
надлежало прибыть в Константинополь и оттуда обратиться с воззванием к русской
армии, которая находилась в Турции. В этом воззвании Шахерезада собиралась
предъявить свои права на престол и призвать к свержению Екатерины. Заговорщики не
сомневались, что маневр удастся и Шахерезада наденет императорскую корону! В
вознаграждение она обещала вернуть Польше отторгнутые от нее области, свергнуть
Понятовского и воссхановить Польшу в том виде, в каком она была до раздела.
Между прочим, эти планы были известны французскому королю. Людовик XV одобрял
намерения Радзивилла и его протеже ехать через Венецию в Константинополь и оттуда
предъявлять требования на русский престол.
Вдохновленные этим поистине отеческим благословением, Радзивилл и Шахерезада в
конце концов оказались в прекрасной Венеции. Там вовсю обсуждались новые успехи
Пугачева, который очень оживился после внезапной смерти полководца Александра
Бибикова - не обошедшейся, судя по слухам, без участия конфедератов!
В Венеции Шахерезада появилась под именем графини Пиннеберг. Радзивилл приехал
чуть раньше и вел себя как квартирьер будущей императрицы: снял для нее роскошный
дом (это было здание французского посольства при Венецианской республике), содержал
для нее двор, а по прибытии Шахерезады сделал ей пышный официальный визит и
представил знатных поляков, своих соратников. Теперь всякий прибывающий в Венецию
знатный гость непременно представлялся "русской принцессе в изгнании". Радзивилл,
его свита и сама Шахерезада распространяли слухи о ней направо и налево.
Но вот приспело время делать дело и отправляться в Константинополь. Двинулись на
кораблях, и, когда на судно взошла графиня Пиннеберг, пред ней чуть все ниц не пали во
главе с Радзивиллом. И ручки беспрестанно целовали, и придворные почести воздавали, и
предавались мечтаниям...
Морское путешествие было отнюдь не благостным. Не справившись со штормами,
корабли вынуждены были причалить в Рагузе, не добравшись до Порты.
Рагуза в это время не питала симпатий к Екатерине и вообще к России из-за действий
флота под предводительством графа Алексея Орлова-Чесменского в Средиземном море.
Поэтому великая княжна Елизавета принята была населением очень приветливо, хотя
сенат и воздержался от признания ее официального титула. Впрочем, устроилась
Шахерезада по-прежнему роскошно, по-прежнему в здании французского посольства и
по-прежнему за счет Радзивилла.
В письмах к Лимбургу и скептику Горнштейну она снисходительно информировала их
о своих державных планах:
"Постараюсь овладеть русским флотом, находящимся в Ливорно; это не очень далеко
отсюда. Мне необходимо объявить, кто я, ибо уже постарались объявить о моей
смерти. Провидение отомстит за меня! Я издам манифесты, распространю их по
Европе, а Порта открыто объявит их во всеобщее сведение. Друзья мои уже в
Константинополе; они работают, что нужно. Сама я не теряю ни минуты и готовлюсь
объявить о себе всенародно. В Константинополе я не замешкаю, стану во главе моей
армии, и меня признают".
Затем Шахерезада упоминала о документах, подтверждающих ее права на корону.
Что же это были за документы, несомненно, подготовленные поляками? Подложные
духовные завещания Петра I и Елизаветы Петровны, а еще некий экстракт подлинного
завещания Екатерины I.
Завещание Петра состояло в следующем: первой преемницей императорского престола
назначается его жена Екатерина I. Ей наследует великий князь Петр Алексеевич (Петр II)
и его потомство, а дочери Екатерины получают завоеванные Петром области: остров
Эзель, Эстляндию и Лифляндию, а также доход с рижской таможни. Великий князь Петр
Алексеевич должен жениться на принцессе из немецкого герцогского дома Любекского.
Если он не оставит потомства, русская корона переходит к Анне Петровне и ее
наследникам, с тем, однако, что тот из них, кто будет на шведском престоле, не может
быть русским императором. Если Анна Петровна наследников не оставит, престол
переходит к Елизавете Петровне и ее потомству.
Завещание Екатерины I было подобием подлинного: Петр Алексеевич занимает
престол при условии женитьбы на дочери Александра Меншикова, Марии. В случае его
смерти наследует Елизавета.
А в мнимом завещании Елизаветы Петровны говорилось следующее:
"Елизавета Петровна , дочь моя, наследует мне и управляет Россией так же
самодержавно, как я управляла. На обязанность герцога Гольштинского Петра возлагается
воспитание моей дочери: преимущественно она должна изучить русские законы и
установления. По достижении ею возраста, в котором можно будет ей принять в свои
руки бразды правления, она будет всенародно признана императрицей Всероссийскою, а
герцог Петр Гольштинский пожизненно сохранит титул императора, и если принцесса
Елизавета, великая княжна Всероссийская, выйдет замуж, то супруг ее не может
пользоваться титулом императора ранее смерти Петра, герцога Гольштинского. Если дочь
моя не признает нужным, чтобы супруг ее именовался императором, воля ее должна быть
исполнена как воля самодержицы. После нее престол принадлежит ее потомкам как по
мужской, так и по женской линии..."
Елизавета - бывшая принцесса Владимирская, Шахерезада, - отнюдь не была только
послушной марионеткой в руках своих кукловодов. Этот подпункт первого пункта
завещания - насчет того, что супруг принцессы не обязательно должен зваться
императором, если не будет на то ее воли, - поставлен по ее горячему настоянию. Ей уже
осточертело все время зависеть от какого-нибудь мужчины. Она желала царствовать одна!
Самовластно!
К этому времени Шахерезада настолько вошла в роль, что и сама верила всякому
своему слову. А впрочем, в ней это было всегда, и прежде было! Сила этой женщины
заключалась как раз в том, что она как бы не лгала... она искренне верила во все, что
провозглашала. Именно в этом крылся секрет убедительности всех ее речей и поступков.
Она была великой актрисой, великой лгуньей, но главным ее оружием был самообман -
самообман и словно бы некий самогипноз, который действовал завораживающе и на
окружающих, заставляя верить ей безоглядно.
Дальнейшие пункты подложного завещания императрицы Елизаветы Петровны были
разработаны столь же скрупулезно и дотошно: Елизавета Всероссийская будет иметь
право назначать членов своего совета; восстанавливаются прежние права при ее
вступлении на трон; в войске она может создавать такие учреждения, какие ей
заблагорассудится; все гражданские и военные присутственные места должны давать ей
отчеты всякие три года; каждую неделю будет происходить публичная аудиенция,
прошения будут подаваться в присутствии императрицы, н5 которые она одна только
будет делать решения, и ей же предоставляется право переменять законы... Народ русский
должен стараться пребывать в мире с соседственными землями... Никто из иностранцев и
иноверцев не может получать важных государственных должностей... В разных местах
будут поселены разного рода художники и ремесленники, кои будут состоять под
непосредственной властью императрицы... В каждом городе учредятся на казенном
иждивении народные училища...
Словом, в "завещании" написано было много идеального, того, о чем можно было
только мечтать и что, конечно, должно было привлечь к Елизавете Всероссийской
признание народное.
Между тем Европу все больше интересовала личность претендентки на русский
престол, и вот здесь-то дар Шахерезады высокохудожественно, прочувствованно и
правдоподобно лгать использовался вовсю. Она не переставала рассказывать сагу о своем
происхождении, отрепетированную вместе с Доманским, причем прибавляла к ней новые
и новые подробности.
Учитывая успехи Пугачева, нельзя было обойти молчанием и это светлое имя. Поэтому
Шахерезада уверяла, что в России есть сильная партия, которая желает видеть ее на
престоле и предана ей по гроб жизни. Во главе этой партии находится брат ее, сын
Разумовского - Эмилиан Пугачефф. Порою, впрочем, Елизавета почему-то отрекалась от
этого почетного родства и уверяла, что Пугачев - человек знатного происхождения, из
донских казаков, искусный генерал, хороший математик, отличный тактик, одаренный
замечательным талантом привлекать к себе народные толпы, потому что умеет
убедительно говорить с простонародьем.
- Когда Разумовский, отец мой, приехал в Петербург, - утверждала Шахерезада
Алексеевна (или Петровна?!), - этот Пугачев, тогда еще очень молодой человек, находился
в его свите. Императрица Елизавета Петровна пожаловала Разумовскому Андреевскую
ленту и сделала его великим гетманом всех казачьих войск...
Доманского не случилось рядом, чтобы "внести правку" в речи бывшей возлюбленной,
а больше никому не была ведома разница между двумя Разумовскими. Многие вообще
считали братьев Алексея и Кирилла одним лицом, основываясь на том, что оба были
фаворитами Елизаветы Петровны.
- Моя мать назначила Пугачева пажом при своем дворе, - продолжала рассказывать
Шахерезада. - Заметив, что молодой человек выказывает большую склонность к изучению
военного искусства, она отправила его в Берлин, где он получил блистательное военное
образование.
Все это было такой чушью, которую мог бы развеять любой здравомыслящий русский,
но беда в том, что таких людей в Рагузе не было и никто не мешал Шахерезаде
повествовать о том, что Пугачев еще в Берлине действовал в пользу своей сестры,
законной наследницы русского престола, которая скрывалась под разными именами
сначала в Персии, а потом и в разных государствах Европы. О ее пользе радел и
персидский шах - родственник и воспитатель. Так как Персия ведет обширную торговлю
со всеми восточными странами и в том числе с азиатскими провинциями Российской
империи, то шах с помощью своих агентов, которые проникали в Россию под видом
купцов, успел склонить на сторону "великой княжны Елизаветы" многих из обитателей
этих провинций.
С одной стороны - шах, с другой - князь Разумовский (кстати, и Алексей, и Кирилл
носили графские титулы, но такие детали уже были для Шахерезады Всероссийской
сущей ерундой), используя авторитет Пугачева, тайными путями успели привлечь все
население соседних с Персией и других восточных областей России на сторону законной
наследницы. Тогда, чтобы быть в безопасности, она поехала в Европу, а Пугачев, оставив
учебу (!!!) в Берлине, стал во главе населения, восставшего против Екатерины.
- Он решился на этот подвиг, - пылко провозглашала "его любящая сестра", - чтобы
избавить множество невинно сосланных Екатериной, томящихся в промерзлых хижинах
Сибири! Когда восточные провинции восстали, желая видеть на троне меня, Елизавету II,
мой брат объявил себя регентом империи. Так как по смыслу завещания Елизаветы
Петровны регентом был назначен принц Петр Федорович Гольштинский с титулом
императора, то и Пугачев официально принял на себя имя Петра и титул императора. Но
главная цель его восстания состоит в возведении на престол сестры своей, законной
наследницы русского престола. Так как я достигла уже совершеннолетия, то, свергнув с
престола Екатерину, брат немедленно передаст мне самодержавную власть над
Российской империей!
Вся эта мелодекламация имела столь сокрушительный успех, что сообщения о русской
принцессе Елизавете стали не только устными сплетнями, но и начали появляться в
печати, например во "Франкфуртской газете" и "Утрехтской газете". А в самой Рагузе
разговоры о ней были настолько распространенными, что сенаторы встревожились. Как
бы ни относились они к Екатерине II, она была реальной, а не полусказочной
повелительницей могущественной страны, с которой следовало считаться. Представитель
Рагузы в Петербурге обратился за разъяснением насчет "неизвестной женщины,
называющей себя княжной Всероссийской", к графу Никите Панину, который в то время
занимался иностранными делами.
Никита Иванович ответил:
- Нет никакой нужды обращать внимание на эту побродяжку!
Строго говоря, устами своего министра отвечала встревоженной Рагузе сама
Екатерина, однако это была хорошая мина при плохой игре. На самом-то деле
императрица на "побродяжку" решила обратить самое пристальное внимание, а именно -
уничтожить ее. Екатерина намерилась тихо, без шума, без аффектации захватить
самозванку в чужих краях. Для исполнения сего плана был назначен граф Алексей Орлов,
и выбор именно этой кандидатуры свидетельствовал о том, что Екатерина очень
обеспокоена. Она выбрала самого надежного, проверенного человека. Все-таки именно
Алексей был душой переворота 1762 года, именно он одержал победу под Чесмой...
Теперь ему предстояло победить Елизавету Владимирскую.
В это время Алексею Григорьевичу Орлову было около тридцати восьми лет. Самый
красивый и отважный из четырех братьев Орловых, он начальствовал над русским
средиземноморским флотом. Старшим флагманом был контр-адмирал Самуил Грейг,
англичанин. Зиму 1774/75 года Орлов -провел в Ливорно, получая из России самые
отрывочные сообщения - и не имея, сказать по правде, желания знать большего.
Увы, десятилетний фавор Орловых кончился! Григорий вызвал всеобщее
неудовольствие переговорами с Портой в Фокшанах, и, пока его не было в Петербурге,
Никита Панин затолкал в постель императрицы Александра Васильчикова, а на смену ему
пришел Григорий Потемкин. И если с добродушным, недалеким Васильчиковым еще както
можно было потягаться, то о глыбу, именуемую Потемкиным, разбивались все попытки
Орловых восстановить прежнее влияние на Екатерину.
Поэтому Орлов был приятно поражен тем доверием, которое ему оказала Екатерина.
Чтобы заслужить прежнюю милость государыни, граф Алексей Григорьевич был готов на
все!
Именно в таком состоянии боевой готовности он и пребывал, когда внезапно получил
письмо именно от той особы, которая являлась врагом его повелительницы.
..."Елизавета Всероссийская" по-прежнему была захвачена идеей "овладеть русским
флотом, находящимся в Ливорно". И она обратилась к Орлову с таким "манифестиком"
(le petit manifeste , как она это называла):
"В духовном завещании императрицы Всероссийской Елизаветы, сделанном в пользу
дочери ее Елизаветы Петровны, сказано: "Дочь моя, Елизавета, наследует мне и будет
управлять так же самодержавно, как я управляла". Принцесса Елизавета не могла доселе
обнародовать сего манифеста, потому что находилась в заключении в Сибири..."
Ну далее сообщались общеизвестные страсти-мордасти об опасностях, которым она
подвергалась, и о ее наследственных правах. Потом следовало непосредственное
обращение к Орлову:
"Принцесса Елизавета Всероссийская желает знать, чью сторону примете вы, граф,
при настоящих обязательствах? Торжественно провозглашая законные права свои на
всероссийский престол, принцесса Елизавета обращается к вам, граф. Долг, честь, слава -
словом, все обязывает вас стать в ряды ее приверженцев. Прямодушный характер ваш и
обширный ум внушают нам желание видеть вас в числе своих. Это желание искренно, и
оно тем более должно быть лестно для вас, граф, что идет не от коварных людей,
преследующих невинных!
От вас зависит стать на ту или другую сторону, но можете судить, как высоко мы
будем ценить заслугу вашу, если вы перейдете в ряды наших приверженцев.
Время дорого. Пора энергически взяться за дело, иначе русский народ погибнет.
Сострадательное сердце наше не может оставаться спокойным при виде его
страданий. Не обладание короной побуждает нас к действию, но кровь, текущая в наших
жилах.
Удостоверяем вас, граф, что, в каких бы обстоятельствах вы ни находились, во
всякое время вы найдете в нас опору и защиту. Было бы излишне говорить о нашей к вам
признательности: она есть неотъемлемая принадлежность чувствительного сердца.
Просим верить искренности чувств наших".
Получив сей "манифестик", Орлов немало удивился самоуверенной наглости
женщины, которая претендует на русский трон, а сама не знает по-русски и вообще имеет
о "своей родине" лишь самое условное представление. Он был оскорблен, что самозванка
рассчитывает на него. И немедленно отправил императрице многословный "манифестик"
Шахерезады и свое собственное письмо, в котором сообщал план: отыскать самозванку,
зазвать ее в Ливорно "и тогда, заманя ее на корабли, отослать прямо в Кронштадт, и на
оное буду ожидать повеления: каким образом повелите мне в оном случае поступить, то
все наиусерднейше исполнять буду".
План Орлова показался Екатерине превосходным и был принят как руководство к
действию.
Искать самозванку граф Алексей Григорьевич отправил серба на русской службе,
подполковника графа Марко Войновича, но параллельно с ним прибегнул к услугам
человека более подвижного и авантюрного. Имя его было Осип Михайлович де Рибас.
Впоследствии он прославится как адмирал русского флота и основатель Одессы. Родом
Осип де Рибас был испанец, но появился на свет в Неаполе. Он в 1772 году попросился в
русскую службу, и Орлов очень скоро дал ему чин лейтенанта, пораженный его
способностями. Де Рибас был из тех людей, которые способны отыскать иголку в стоге
сена, не разворошив его. И он неприметно отправился по следу Елизаветы Всероссийской
в Венецию, затем в Рагузу, а оттуда в Рим, где и отыскал ее в конце концов - уже в начале
1775 года.
В это время Екатерина была уже вне себя от беспокойства и даже намеревалась отдать
приказ бомбардировать Рагузу, если самозванка окажется там, а заполучить ее мирным
путем не удастся.
Между тем существование Шахерезады сделалось тревожным. Россия и Турция
подписали мирный договор, восстание Пугачева было подавлено. И самое главное -
наступило катастрофическое безденежье. Средства Радзивилла иссякли, да ему и
прискучило тратиться на даму, которая должна сыграть роль русской государыни, а сама
ведет себя, как женщина легкого поведения. Доманский от нее не отходил, целая армия
красивых польских и французских офицеров была у ног ее, так и не разлюбивший Алину
Владимирскую Лимбург бомбардировал ее письмами... Да, не последнюю роль в их ссоре
сыграла ревность Радзивилла. Но его недовольство основывалось также и на ссорах с
французами, разочаровавшимися в замыслах поляков, над которыми издевались
австрийские и германские газеты, называвшие Елизавету Всероссийскую не просто
авантюристкой, обманщицей, но и нимфоманкой. И это еще очень мягко сказано...
Деньги, которые текли из Версаля, иссякли. "Пане коханку" начал подумывать о том,
чтобы начать защищать сугубо свои собственные, радзивилловские, интересы, а не
национальные, польские, тем паче не интересы "русского угнетенного народа".
Однако Шахерезада уже не могла остановиться и выйти из игры. Она вся была во
власти того сладкого самообмана, благодаря которому истинно чувствовала себя
наследной русской принцессой. Ее бросили поляки, французы? Ничего, она найдет
поддержку в Риме!
И Шахерезада сделала правильную ставку: неослабевающее желание привлечь Россию
к подножию Святого Петра делало самозваную императрицу очень интересной персоной
для святых отцов. Когда-то тем же путем шел царевич Дмитрий, пообещавший Ватикану
воистину златые горы и толпы покорных подданных. Но стоило ему воссесть на престол,
как он моментально забыл обо всех своих обещаниях. Строго говоря, он ни единой
минуты и не собирался их исполнять.
Шахерезада не заглядывала так далеко. Сейчас главное было хотя бы добиться приема
в Ватикане. А уж там она надеялась на свои актерские способности и непобедимое
обаяние. В конце концов, монахи они или не монахи, но обитатели Ватикана - какие ни
есть мужчины, а значит, добыча ей по силам.
Тотчас по прибытии в Рим Шахерезада обратилась к кардиналу Альбани, декану
Священной коллегии и протектору Польского королевства, и просила назначить ей время
для свидания, но так, чтобы свидание сие держалось в секрете. Она желала увидеться с
кардиналом в конклаве . Напрасно ее уверяли, что и самые почетнейшие дамы не могут
приближаться даже к внешнему окну конклава, она не переставала упорствовать в своем
желании. И письма ее к Альбани становились все более воинственными:
"Наконец я решилась объявить себя со стороны Польши и отправиться в Киев; войска
наши в 50милях оттуда..."
К посланиям своим она приложила выписку из "духовного завещания императрицы
Елизаветы".
Она также уверяла, что небо назначило ей венец для благосостояния церкви и счастья
народов:
"Если я буду иметь счастье победить неприятелей, то не премину заключить договор
с римским двором и употреблю все возможные средств
...Закладка в соц.сетях
