Жанр: Любовные романы
Княгиня ничего-не-знаю
...лонение перед знатью у них было в
крови... Короче говоря, Ролан влюбился в Вики. И делал теперь все, чтобы проводить близ нее
как можно больше времени.
Поскольку в кабаре "Монте-Кристо", куда так удачно пристроился на работу Кирилл
Макинский, часто бывали офицеры вермахта и на лету удавалось поймать немало ценных
сведений, Вики и Ролан (оба блистательные, неутомимые танцоры) сделались там
завсегдатаями. И хоть Ролан втихомолку бесился, когда его даму приглашали немцы, он знал:
между изощренными па и кокетливыми улыбками она не упустит случая с самым невинным
видом вызнать хоть какие-то сведения, которые могут составить ценность для О.СМ., а значит,
для де Голля, для союзного командования - для врагов гитлеровской Германии.
Вики прекрасно знала обо всем, что предпринималось в О.СМ., поскольку была
генеральным секретарем организации и постоянно встречалась со связными и представителями
подпольных групп. Ее феноменальная память пришлась как нельзя более кстати: она помнила
все адреса, все явки, пароли, клички связных и их настоящие имена. Вики перепечатывала на
машинке донесения, сравнивала сводки, снимала копии с секретных документов, с планов
военных объектов, которые удавалось раздобыть... Ее ближайшей помощницей стала Софка
Носович, а вскоре в О.С.М. вступил и Николай Оболенский. Вики скрывала от него свою
работу, пока могла, ни за что не желая вовлекать мужа в опасную деятельность. Но он вступил
в организацию через Кирилла Макинского, и Вики долго потом не могла простить Кирилла за
то, что Ники теперь будет подвергаться опасности.
Оболенский был потрясен и разъярен: жена считает его какой-то дамской игрушкой,
слабаком... думает, что она сильнее его! Больше всего его уязвляло то, что она и в самом деле
оказалась сильнее... Однако у Ники хватило ума понять, что сейчас его мужской шовинизм и
амбиции надо спрятать в карман, что личная обида на жену не должна вредить делу. К тому же
он в глубине души понимал, что у Вики были основания ему не доверять. Эти основания
звались милыми именами, они щебетали, они названивали Оболенским по телефону, они
хихикали, подстерегали красавчика Ники в самых неожиданных местах... Теперь эти
прелестные крошки с их навязчивостью могли оказаться опасными не только для Николая, но и
для всей организации. И для Вики, для Вики!
Странные существа - мужчины. Это навязшая в зубах банальность, конечно, но... это
прописная истина, это аксиома. Супружеская верность до войны казалась Ники предрассудком,
глупостью и обузой, от которой он избавлялся весьма ретиво. На чувства жены ему было
наплевать. Но стоило теперь ему вообразить, что его легкомыслие или ненужная болтливость
могут обернуться бедой для Вики, как он превратился в самого верного, самого преданного и...
самого ревнивого из мужей.
Ну что ж, ему было к кому ревновать: рядом с Вики находились самые что ни на есть
отважные и сильные мужчины, рыцари Резистанса. Другое дело, что все они были для нее
только друзья: и Кирилл Макинский, и Ролан Фаржон, и Максим Блок-Mac кар, и Мишель
Пасто, начальник штаба Альфреда Туни (Мишель прибыл из Эфиопии, где сражался против
итальянских оккупантов, и имел ценнейший опыт подпольной деятельности, что придавало ему
особый романтический ореол), и адъютант Туни Даниэль Галлуа, и "полковник Реми", вернее,
Жильбер Рено, который прибыл из Лондона с инструкциями от самого де Голля... Чисто
мужское соперничество пробудило в Николае Оболенском остроту ума и страсть к риску. Он
поступил переводчиком в немецкую строительную организацию ТОДТа, руководившую
сооружением знаменитого Атлантического вала - системы укреплений, которыми гитлеровцы
надеялись остановить будущую высадку союзников. Отчего-то никому из его начальства и в
голову не приходило, что русский князь, некогда бежавший из большевистской России, может
быть антифашистом и резистантом. Николай жил среди пленных, которые строили вал,
переводил им распоряжения немецких надзирателей, а от пленных получал информацию о
строительстве.
Однажды ему необыкновенно повезло. Он сдружился с маляром по фамилии Дюшез,
который ремонтировал помещения конторы ТОДТа, осторожно раскрыл ему свою истинную
деятельность и сказал, что пытается подобраться к плану всей системы Атлантического вала.
Конечно, в таких случаях всегда существовал риск провала, однако должна же была О.СМ.
расширяться! И вот однажды Дюшез оказался в комнате, где находилась копия плана. Дюшез
схватил чертеж, свернул его и спрятал в камин. И продолжил ремонт. Конечно, хватившись
пропажи, немцы обыскали его, но в каминную трубу заглянуть не додумались. Повезло еще в
том, что военные строители панически боялись гестапо и расследования, которое непременно
было бы устроено - со всеми вытекающими последствиями для них, прохлопавших план
ушами. Тревогу решили не поднимать, таинственную пропажу плана замолчали. Закончив
ремонт, Дюшез в обрезках обоев вынес драгоценный чертеж и передал его Оболенскому, а
вскоре полковник Реми доставил план в Лондон. Вот так и получилось, что генеральный штаб
союзных войск за два года до высадки имел подробнейший план тех укреплений, которые им
предстояло штурмовать!
Николай мог бы гордиться собой. Но его мучило беспокойство за Вики, которая
оставалась в Париже. Он тревожился не зря, потому что именно в это время над О.СМ.
загремели раскаты грома.
Первыми жертвами стали Борис Вильде и Анатолий Левицкий, сотрудники Музея
человека в Париже, выпускавшие газету "Resistance" и подрывные листовки. Кроме
пропаганды, они занимались сбором разведданных и помогали беглым военнопленным
переправляться за границу, где формировались части французской освободительной армии.
Вильде и Левицкий, к несчастью, не имели никакого понятия о конспирации, недооценивали
жестокость врага, на борьбу с которым так пламенно призывали: они были арестованы и
расстреляны у стены форта Мон-Валерьян, на одном из семи холмов, на которых расположен
Париж. Раскинутой гестаповцами сетью зацепило и нескольких человек из О.СМ. Самое
трагичное, что был арестован Жак Артюис (он погибнет в 43-м году в концлагере), но не выдал
ни единого человека, и его арест не имел катастрофических последствий для О.СМ. На счастье,
гестапо не тронуло Ивонн, очевидно, посчитав, что эта хрупкая, слабенькая женщина
совершенно не может принадлежать к Сопротивлению. В то время гестаповцы еще тешили себя
иллюзиями такого рода.
С помощью Ивонн удалось восстановить нити, перерезанные арестом Артюиса. Теперь
начальником О.СМ. стал Альфред Туни. Штаб-квартира Туни находилась в дивном местечке -
на улице генерала Лангуа. Рядом, через дом, располагалась штаб-квартира гестапо...
Поблизости очень удачно находился овощной рынок, и Вики, постукивая деревянными
подошвами туфель (это был истинный le cri de la mode в военном Париже, где предметы
одежды и обуви стали острейшим дефицитом!), прибегала туда с кошелкой, из которой торчали
морковные зеленые хвосты, а под овощами лежали очередные тайные донесения.
Ее личная "штаб-квартира" находилась близ аббатства Сен-Жермен-де-Прэ, на рю Кассет.
На первом этаже этого дома находилась типография апелляционного суда, там постоянно
толклись люди, и это было очень удобно: посетители Вики никак не обращали на себя
внимание. Она сняла квартиру в третьем этаже, а во втором квартира пустовала, и когда
возникала угроза обыска или появления подозрительных лиц, Вики спускала
компрометирующие документы на тонкой бечевке из своего кухонного окна к кухонному окну
пустой квартиры так, что они попадали прямиком в "случайно" открытый наружный кухонный
шкаф нижнего этажа и увидеть их было практически невозможно.
Если кто-то из резистантов приносил донесения в отсутствие Вики, он прятал их в
аптечке, висевшей в коридоре, в старой большой пудренице. Другой "почтовый ящик"
находился в коридоре бывшего французского военного министерства на бульваре Сен-Жермен.
Здание не было занято немцами, и там находилось несколько разного рода контор, так что
теперь это был сущий проходной двор. В коридоре громоздились ящики с архивными
материалами, до которых никому не было дела. Можно было легко спрятать между ними
бумаги и так же легко их достать.
Этот бесподобный и безопасный почтовый ящик придумала Вики.
Что и говорить, находчивости ей было не занимать! Однажды Вики попала в метро в
облаву - их часто проводили в Париже. У нее в руках был чемоданчик с секретными
донесениями, готовыми для передачи радисту. Ее остановил полицейский - на счастье,
француз, проверил удостоверение личности, спросил, что в чемодане.
Вики улыбнулась так, как умела улыбаться, наверное, только она одна:
- Небольшая бомба, месье!
Полицейский оценил юмор красотки, засмеялся в ответ и пропустил ее, так и не
потребовав открыть чемодан.
Когда Вики рассказала об этом Мишелю Пасто, тот почему-то вдруг начал ужасно
кричать на нее:
- Дурацкие шутки! Что за бравада! Вы должны помнить, что поставили под удар не
только себя, но и всю организацию! Разве можно так рисковать?! Будь я на его месте, я бы
обязательно проверил чемодан!
Вики представила себе, что тогда произошло бы, и ее проняла дрожь запоздалого страха.
Она стояла перед Мишелем, стиснув на груди руки, и тряслась как осиновый лист. Он
посмотрел на нее сердитыми глазами, отошел к столу, яростно стукнул по нему кулаком, потом
вернулся к Вики и... вдруг схватил ее в объятия и принялся целовать.
Она вырвалась, отскочила. Как? Неужели и этот влюблен?
- Мишель, вы... - пробормотала, запинаясь, - вы, наверное, переволновались, ..
Спасибо, конечно, но...
Но! Мишель Пасто спрятал за спину руки, которые так и тянулись к ней.
- Извините, - проговорил невнятно. - Да, я переволновался. Извините.
Но!.. Будь проклято это ее вечное "но", на которое натыкались все мужчины, пытавшиеся
приблизиться к Вики, и которое звалось "Николай Оболенский"! Да что ж было поделать, коли
именно с ним нитью тонкою связала ее судьба!
Между тем в октябре 43-го это самое "но" вернулось в Париж, оставив на строительстве
укреплений среди русских пленных несколько активных групп и связав их с местными
организациями Сопротивления. 21 октября он встретился в ресторанчике неподалеку от рю
Кассет с Роланом Фаржоном и отчитался о своей работе. Ролан был в каком-то лихорадочном,
возбужденном, необычайно приподнятом состоянии. Ну что ж, бывает, что судьба милосердно
затуманивает голову обреченным...
Спустя два дня Ролан практически случайно был арестован. Он бы, наверное,
вывернулся... однако в кармане у него была найдена квитанция на уплату телефонных
переговоров с адресом его конспиративной квартиры в Латинском квартале. При обыске были
обнаружены оружие, амуниция, а главное - адреса тайников, почтовых ящиков в Париже,
Лилле и других городах, планы схем военных и разведывательных единиц О.СМ., имена их
участников, список назначенных встреч с людьми, причем некоторые были названы своими
именами, а некоторые псевдонимами... И хотя подпольный псевдоним генерального секретаря
О.С.М., лейтенанта военных сил Сопротивления Веры Оболенской был Катрин, в заметках
Ролана она значилась как Вики.
О том, что Фаржон попался, его руководству стало известно не сразу. Верхушка О.СМ.
была в те дни озабочена арестом радиста Тильдена. Он работал на полковника Реми, комиссара
де Голля, однако вопреки категорическому приказу не вести передач из Парижа, где передатчик
легко запеленговать, Тильден не захотел расставаться со своей любовницей и установил рацию
у нее в квартире. И случилось то, что и должно было случиться: он был пойман, что называется,
на месте преступления и доставлен в резиденцию Руди фон Мерода, а точнее,
коллаборациониста, убежденного сторонника нацистов и предателя Фредерика Мартэна.
Тильден выдержал побои, но сломался, когда дело дошло до "бани" - это была самая
жестокая пытка: раздев человека, его по многу раз погружали с головой в ледяную ванну - до
потери сознания. Тильден выдал адрес штаб-квартиры группы "Нотр-Дам", назвал многих ее
участников. Сам полковник Реми, к счастью, находился в это время в Лондоне, но вся его
создававшаяся в течение трех лет группа была практически уничтожена. Более того: Тильдена
заставили вести двойную игру.
Кто-то ему поверил, но не Вики. Она интуитивно почуяла неладное, не пожелала
повидаться с ним сама и не пустила на встречу Туни.
И тут грянуло известие о провале Фаржона...
Даниэль Галлуа, адъютант полковника Туни, в тот же вечер встретился с Вики за Дворцом
инвалидов, и они долго бродили по тихим улицам, решая, что теперь делать, как быть. Вики
была сдержанна, деловита, хладнокровна. Однако, когда они вошли в метро, Галлуа поразило ее
лицо: бледное, с тенями под глазами, с дрожащими губами.
- Не делайте такой грустной мины, Катрин, - шепнул он, изо всех сил стараясь
улыбнуться. - Вы привлекаете внимание! Давайте о чем-нибудь другом поговорим.
Приободритесь!
Втиснулись в переполненный вагон.
- Да, - небрежно сказал Галлуа, - я был на генеральной репетиции в Консерватории.
Какая прекрасная программа...
- А мы, - перебила Вики, - мы ходили в цирк! Это так забавно!
У нее был до того веселый голос, что Галлуа стало страшно...
Между тем круг опасности сужался. На другой день чудом ускользнул от ареста Максим
Блок-Маскар: его консьержка направила гестаповцев в другую квартиру, а сама предупредила
Максима, который успел бежать. С тех пор он находился на нелегальном положении.
Николай Оболенский видел, что Вики после его возвращения замкнулась в себе, все время
молчит. Почему-то он думал, что тут дело в каком-то мужчине, который овладел сердцем его
жены. Кто это? Кто?!. Николай изводился от ревности, но докопаться до истинной причины ее
тревоги не мог, хотя знал о цепочке арестов, о свалившихся на О.СМ. бедах. Но Вики не
заводила с ним разговора об этом, и он тоже молчал. А вдруг ей ничего не известно? Пусть
подольше не знает о беде!
Вики молчала по той же причине. Но ей так хотелось пожаловаться Ники, сказать, что ей
страшно, страшно... Эти два человека, любившие друг друга, рвавшиеся друг к другу,
отдалялись день за днем. Из соображений конспирации они жили на разных квартирах, однако
вместе ходили обедать в какой-нибудь ресторанчик... они боялись друг друга, вернее, друг за
друга, но не могли найти слов, которые поставили бы все на свои места, которые вернули бы
доверие! Не могли найти слов для выражения своей любви...
Им так и не суждено было эти слова отыскать.
Самое поразительное, что руководство О.СМ. не предпринимало почти ничего для
спасения собственных жизней. Конечно, все до глубины души презирали фашистов. Однако
даже презираемого врага нельзя недооценивать, а они грешили именно этим. Вики жила
по-прежнему на рю Кассет, полковник Туни - в своей квартире, остальные члены О.СМ. тоже
пребывали по домам, убежденные, что Ролан Фаржон никого не выдаст...
Он бы и не выдал, наверное. Может быть, даже выдержал бы "баню" фон Мерода. Однако
гестаповцы устроили несколько хитрых провокаций, используя уже известную им
информацию, и Ролан, который, при всей своей отваге и браваде, был человеком не слишком-то
хитрым и душевно стойким, оказался ошеломлен тем, как много известно гестаповцам об
О.С.М. Он попытался выиграть время, подтверждая то, от чего, как считал, не мог отпереться,
что было доказано... Как говорится, его взяли на пушку, и его преступное простодушие и
несообразительность стоили жизни и свободы очень многим членам О.С.М.
Вскоре арестовали еще одного подпольщика, у которого нашли записную книжку с
адресами многих резистантов из О.С.М., и в их числе адрес Софьи Носович, Софки. Впрочем,
об этой страшной находке пока еще никто не знал.
В тот вечер Кирилл Макинский ужинал у Оболенских. Он заметил, что Вики очень
молчалива.
"Опять Ники что-то выкинул?" - сердито подумал он, вспомнив прежние проказы
приятеля.
Не зная, как выразить сочувствие хозяйке, Кирилл пошел вслед за ней на кухню -
помогать вытирать посуду.
Передавая ему полотенце, Вики шепнула:
- Знаешь, дело дрянь, кругом всех арестовывают.
- Что ты собираешься делать? - спросил Кирилл.
Она посмотрела ему прямо в глаза взглядом, который он никогда не мог забыть, а потом
прижала палец к губам, заслышав шаги мужа за дверью.
Кирилла бесила эта ее почти материнская забота о Ники, о его душевном покое! В другое
время он не сдержался бы и открыл великовозрастному "дитятке" глаза на опасность, которой
подвергается его такая вроде бы беззаботная, такая прелестная жена. Однако сейчас ему вдруг
стало так жалко Вики, захотелось ее повеселить! Веселые истории у него всегда были наготове,
но особую пикантность нынешней придавало то, что это был не анекдот, а истинная правда.
Не далее как вчера в "Монте-Кристо" явились двое в генеральской форме вермахта и
потребовали отдельный кабинет. Макинский принес заказанное шампанское и только собрался
уходить, как получил приказ закрыть дверь и остаться. Что и говорить, Кириллу стало не по
себе...
Когда бокалы были наполнены, офицеры встали и провозгласили на безукоризненном
английском языке (а ведь до того немецкий их тоже был безукоризненным!):
- Long live the King! Да здравствует король!
Затем они откланялись и удалились.
Было ли это сигналом английской разведки, что им известна деятельность Макинского?
Предупреждением? Знаком одобрения? Так оно и осталось загадкой! Во всяком случае, эта
история немало повеселила Оболенских, и они расстались с Макинским, уповая на милость
Божию.
Увы...
На следующий день - это было 17 декабря 1943 года - Николай зашел за Вики на рю
Кассет, чтобы вместе пойти пообедать. Ее не было дома. Он вспомнил, что Вики собиралась в
редакцию журнала "Жарден-де-Мод", где работала Софка, и позвонил туда.
Ему ответила мадам Меликова, русская, директриса журнала:
- Вики... Вики ушла вместе с Софкой, но не одна... Приходите скорей!
Голос ее оборвался. Николай ринулся к Лувру, неподалеку от которого помещалась
редакция "Жарден-де-Мод".
И вот что он узнал.
Вики приходила к Софке, чтобы уговорить ее на всякий случай переехать. Софка спорила:
это место во дворе редакции очень удобно, здесь несколько выходов в разные проходные
дворы.
В дверь постучали. Открыв, Софка увидела направленный на нее пистолет.
Нервы у нее были крепкие:
- Что за шутки? Кто вы?!
- Руди фон Мерод, гестапо, - был ответ. Софка невольно побледнела.
- Вижу по вашему личику, что вы обо мне слышали, - весело воскликнул Руди. - А
что-нибудь про О.С.М. вы слышали?
- А что это такое? - холодно спросила Софка и вернулась в комнату, где сидела
Вики. - Извините меня, мадам, - сказала она, делая вид, что это какая-то случайная
посетительница редакции. - Я ничего не понимаю, но здесь гестапо.
Вики тоже удалось сохранить присутствие духа:
- Да? Ну, тогда я пойду...
- Позвольте вашу сумку, - заступил ей дорогу Мерод. Достал документы: - Ого!
Настоящая княгиня? - В голосе его зазвучала неуверенность, но тут же он радостно вскричал:
- Да ведь это та самая Оболенски!
Настоящее имя Вики уже было известно в гестапо...
Обыск в мансарде Софки длился недолго. Потом обеих женщин вывели скованными
одной парой наручников. Проходя мимо попавшейся на пути мадам Меликовой, Вики подняла
руку и пропела из своего любимого романса:
- Сегодня нитью тонкою связала нас судьба...
Когда прибежал Николай, мадам Меликова повторила ему эти слова и разрыдалась.
Софку немедленно подвергли пытке ледяной "баней". После этого она оглохла. Вики
больше всего боялась пыток, издевательств. Боялась, что не выдержит и выдаст кого-нибудь.
Она не выдала ни единого человека и на допросах так ловко морочила голову
гестаповцам, что они прозвали ее "Княгиня Ничего-не-знаю". Она изо всех сил старалась
отвести подозрения от мужа и даже придумала, что у нее был любовник по фамилии Ламбер.
Под этой конспиративной кличкой скрывался Даниэль Галлуа. То-то он был бы польщен!
Правда, он погиб прежде, чем успел об этом узнать.
Николай несколько раз пытался передать жене продукты и письма, в которых с завидным
постоянством писал о своей любви, о том, что, когда Вики вернется, все у них будет иначе...
Передачи не принимали.
Через два месяца он был арестован, заключен в тюрьму Фрэн, где какое-то время
находилась и Вики, потом его отправили в Бухенвальд. Он выжил в лагере уничтожения, был
освобожден американцами. Еще из Бухенвальда, тотчас после освобождения, Николай отправил
письмо в Париж на рю Кассет:
"Вики, моя дорогая! Я от всего сердца надеюсь, что ты уже давно на свободе, что ты себя
хорошо чувствуешь и что мы скоро будем вместе. Меня все время поддерживала уверенность в
том, что после нашего общего испытания мы станем ближе, сильнее и еще более счастливыми,
чем когда-либо, и что никакая облачность не сможет нас разделить. Вот я на свободе и живой и
могу сказать только одно: это чудо Господней милости. Ты увидишь, как я во всех отношениях
изменился, и думаю, что к лучшему".
Николай вернулся в Париж в безумной надежде на встречу с женой и нашел свое письмо в
почтовом ящике. О судьбе Вики ничего не было известно.
Позже Кириллу Макинскому (он тоже прошел через лагеря смерти) удалось разузнать, что
4 августа 1944 года Вики была казнена в тюрьме Плетцензее, в предместье Берлина.
Он не сразу решился сказать об этом Николаю. Но и когда сообщал страшное известие,
нашел в себе силы солгать, будто Вики расстреляли. От Оболенского долго скрывали, что его
жена была гильотинирована.
Как особо опасная преступница.
Как французская аристократка.
Как королева.
Софка Носович и Жаклина Роже-Сушер были в Равенсбрюке вместе с матерью Марией и
чудом выжили.
Ролан Фаржон пытался кровью смыть грех невольного предательства, сражался в отрядах
маки, а потом, после освобождения Парижа, прочитал газетную статью, в которой был назван
предателем, и покончил с собой. Спустя много лет покончил с собой и его сын, узнавший о том,
что сделал Ролан Фаржон.
Полковник Туни и Даниэль Галлуа были расстреляны в тюрьме. Да, многие из О.С.М.
погибли, слишком многие...
Они были награждены посмертно.
В СССР имя Веры Аполлоновны Оболенской было включено в список "группы
соотечественников, проживавших во время Великой Отечественной войны за границей и
активно боровшихся против гитлеровской Германии". Указом Президиума Верховного Совета
СССР от 18 ноября 1965 года она была награждена орденом Отечественной войны I степени.
Самые высокие награды княгиня Оболенская получила от французского правительства:
Военный крест с пальмовой ветвью, медаль Сопротивления и рыцарский орден Почетного
легиона. Этого же ордена был удостоен и князь Николай Оболенский, принявший после
известия о мученической смерти Вики постриг и ставший священником.
Он умер в 1979 году и похоронен на "русском погосте" - Сент-Женевьев-де-Буа. Тело
Вики после казни было уничтожено в тюрьме Плетцензее. Однако Николай перед смертью
завещал, чтобы имя любимой жены было выбито на его надгробной плите.
Это желание было исполнено.
Сегодня нитью тонкою связала нас судьба...
После нас хоть потоп (франц.)
Крик моды (франц.).
13
Елена Арсеньева: "Княгиня Ничего-Не-Знаю (Княгиня Вера-Вики Оболенская)"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
