Жанр: Любовные романы
Память и желание
...распрямил плечи, лицо его посуровело.
— Вот, возьми. — Он вынул из кармана пальто толстую пачку
денег. — Тебе это пригодится.
Сильви швырнула деньги ему в лицо.
— Я тебе не шлюха!
Снова пожав плечами, он повернулся и направился к двери.
Сильви проводила его взглядом. Ей казалось, она смотрит кадры замедленной
съемки: его спина, руки, пальцы — все крупным планом.
— Жакоб, — тихо позвала она. — Жакоб.
Он обернулся.
Она подбежала к нему, поцеловала горячими губами.
— Береги себя.
— Ты тоже.
Он погладил ее по волосам, и они искательно посмотрели друг другу в глаза.
Но Сильви была слишком горда, чтобы попросить его остаться.
На следующий день она приняла предложение выступать в отеле
Провансаль
—
элегантной гостинице, которая стояла на скале по ту сторону бухты. Было
решено, что Каролин и Габриэль останутся под присмотром старого Вассье.
Сильви готовилась начать свою собственную войну — без Жакоба, одна.
Каролин по-прежнему пребывала в тупом оцепенении. Как Сильви ни билась, ей
не удавалось вывести подругу из ступора. Не помогали ни упреки, ни утешения,
ни разговоры о счастливом времени, которое наступит после войны. Зато
Каролин заключила безмолвный союз с маленьким Габриэлем, они во всем
действовали заодно, без слов помогали друг другу. Это единение двух жертв,
думала Сильви, и сердце ее разрывалось от жалости.
Договорившись о работе в отеле
Провансаль
, Сильви сказала подруге:
— Теперь ты отвечаешь за Габриэля. Я снова начинаю работать.
Каролин ничего не ответила.
Внезапно это упорное молчание вывело Сильви из себя. Она больше не могла
мириться с ощущением собственной беспомощности и никчемности.
— Не ты одна потеряла ребенка! — выпалила она.
Каролин вздрогнула, но по-прежнему рта не раскрыла.
Гнев Сильви исчез так же быстро, как и возник. Она стремительно пересекла
комнату и обняла подругу за плечи:
— Скоро закончится война, вернется Йозеф, и вы родите себе другого
ребенка.
Она повторяла эти слова уже в тысячный раз.
Каролин прошептала:
— Лучше бы ты дала мне умереть. Я бы осталась со своей маленькой
Катрин.
Она опустилась в потертое кресло и уставилась отсутствующим взглядом в
пространство. До чего же она ненавидела свое лицо! Всякий раз, видя в
зеркале эту уродливую, искаженную чувством вины физиономию, Каролин
испытывала к ней жгучую ненависть. Это лицо было совсем не похоже на личико
маленькой Катрин. Когда девочка умерла, она тоже уже была не похожа на себя.
Малютка ни разу не пожаловалась — просто тихо увяла, как цветок. Два дня
Каролин прижимала к себе безжизненное тельце, потом один из охранников
вырвал у нее труп ребенка и унес.
Каролин перестала что-либо понимать в этой жизни. Все вокруг утратило смысл.
Повседневное существование, лагерь, другие люди, смерть Катрин. Что все это
значило? Почему она, Каролин, до сих пор жива? Разве такое возможно? У нее
нет права оставаться в живых — без Катрин, без Йозефа. Каролин пыталась
думать о Сильви, но чувствовала, что подруге она тоже не нужна. Она вообще
больше никому не нужна.
— Ты не понимаешь, Сильви, — сказала она вполголоса, словно
разговаривая сама с собой. — Я не хочу жить. Не хочу оставаться в живых
в этом мире.
— Нет, хочешь, — упрямо возразила Сильви. — Йозеф вернется.
Жакоб сказал, что его спасли из лагеря. У вас будет другой ребенок, и все
образуется.
Каролин затрепетала. Йозеф никогда не простит ей смерть дочери. Она
вспомнила полицейских, грубо оттолкнувших ее от Йозефа и швырнувших ей на
руки Катрин. Под их ударами Йозеф упал на пол, а в глазах жандармов зажегся
огонек садистского удовольствия. Как она тогда кричала, как плакала!
Внезапно Каролин почувствовала, что ненавидит этих зверей не меньше, чем
ненавидит саму себя.
Она обернулась к Сильви и наконец стала прислушиваться к тому, что та
говорит.
— Сейчас не время философствовать, — энергично убеждала ее
Сильви. — Сейчас время действовать. Мы с тобой отомстим. Подлая
предательница, из-за которой вас арестовали, из-за которой погибла маленькая
Катрин, заплатит нам за все. И расплата будет ужасной.
Лицо Сильви исказилось гримасой ненависти. Каролин смутно вспомнила, что в
прежние годы ей уже случалось видеть Сильви в подобном состоянии. Это было
еще в монастырской школе, когда они, школьницы, замышляли какую-нибудь
страшную месть против слишком строгой монахини-воспитательницы. Каролин
выпрямилась. О какой это предательнице говорит Сильви? Возможно, та
упоминала о ней и раньше, но Каролин не слушала — голос Сильви ее утомлял.
— Вот увидишь, — оживилась Сильви, поняв, что наконец-то завладела
вниманием подруги. — Мы отомстим ей. И очень скоро. Я тебе
обещаю. — Она крепко стиснула руку Каролин.
Впервые за все время та ответила на пожатие, и это зарядило Сильви еще
большей энергией. Месть — вот что способно вернуть вкус к жизни, подумала
она.
Сильви действовала обдуманно и осторожно. На сей раз не будет никакого
риска. Один раз она уже недооценила
стоглазую Надин
, такую ошибку
повторять нельзя.
После того, как в Марсель вошли немецкие войска, город изменился. Улицы, еще
недавно такие оживленные, обезлюдели. Прохожие избегали смотреть друг другу
в глаза. Никому не хотелось встречаться взглядом с немецким солдатом в сером
мундире, эсэсовцем в черной униформе или, еще хуже того, — с
сотрудником ненавистной милиции, отличавшейся особой жестокостью. Лучше было
никого вообще не видеть и самому оставаться невидимым.
Сильви свято следовала этому правилу, нарушая его лишь на сцене, где ее
звезда сияла ярко, как никогда. В отель
Провансаль
ходила совсем иная
публика, чем в
Отель дю Миди
. Это были представители высших слоев
общества, а после оккупации — немецкие офицеры и их французские приспешники.
Сильви изменила стиль, изменила репертуар.
До войны, выступая в клубах, она очаровывала публику — соблазняла ее,
приманивала, заряжала теплом. Теперь же ослепительная красота Сильви
производила впечатление надменной неприступности. Сильви выучила несколько
старых немецких песен, и в хриплом голосе, которым она выводила слова чужого
языка, звучала холодная сексуальность. Сильви превратилась в бесстрастную
гетеру, белокурую богиню, для которой обожание поклонников — повод для игры,
и не больше. Немцы сходили по ней с ума. Ее заваливали подарками,
приглашениями, записками. Сильви оставалась непреклонной. Особую
настойчивость проявлял один молодой офицер гестапо. В его скуластом лице,
глазах цвета стали — то жарких, то ледяных — было что-то, будившее в Сильви
волнение. В перерывах между выступлениями она частенько подсаживалась за
столик к обер-лейтенанту Вильгельму Берингу, и они разговаривали о поэзии, о
музыке, о горных пейзажах. Но о чем бы ни заходила речь, Сильви чувствовала
исходящую от гестаповца страсть, жгучую и манящую. Эта страсть притягивала
ее, как магнит, и в то же время порождала в душе желание бросить вызов. Пока
ей удавалось обходиться одной лишь эффектной игрой. Сильви нравилось, что в
этом клубе она — объект желания всех мужчин.
Как-то раз Вассье, прищурив хитрые черепашьи глазки, предупредил ее:
— Некоторым из наших ребят не нравятся женщины, которые водятся с
оккупантами.
— Водятся? — расхохоталась Сильви, а затем, посерьезнев, ответила:
— У меня на это есть свои причины. Так и скажите своим
ребятам
. Думаю, у
меня неплохая репутация. Можете мне верить.
— Сильви, ты играешь с огнем, — покачал головой Вассье. — Что
подумает твой муж?
— Мой муж здесь ни при чем, — вскинулась Сильви. — В любом
случае, пользы от меня будет немало — вот увидите. Я многое слышу, многое
узнаю.
— Это в ночном-то клубе? — скептически спросил Вассье.
— Представьте себе. Мужчины любят болтать, хвастаться...
Старик пожал плечами:
— Будь осторожней, Сильви. Ты в клетке льва.
Сильви не преувеличивала. Она немного понимала по-немецки и, пересаживаясь
от столика к столику, прислушивалась к разговорам посетителей. Подчас она не
знала, представляет ли подслушанная информация какую-либо ценность, но в
таких случаях ей на помощь приходил безошибочный инстинкт. Собранную
информацию она передавала Вассье, и тот был необычайно доволен. Погладив
Сильви по плечу, он говорил:
— Я ошибался в тебе, малышка.
Конечно, никакой стратегической информации таким образом Сильви собрать не
могла — в ночном клубе не говорили ни о передвижении войск, ни о
депортациях. Но в эпоху, когда радио и газеты лгали, а вся истинная
информация содержалась под секретом, любые крохи правды оказывались кстати.
Несколько раз Сильви подслушала, как милиционеры обсуждают детали
предстоящей облавы. В другой раз пьяный палач разболтался о том, как
допрашивал и пытал арестованных маки? и что смог из них вытянуть. Пусть
Сильви удавалось разузнать немногое, но и эти сведения, в сочетании с
информацией, поступавшей из иных источников, приносили подпольщикам немало
пользы.
Но главную свою задачу Сильви видела в другом. Она приступила к
осуществлению плана возмездия. Месть ее будет медленной и хитроумной — жизнь
стоглазой Надин
наполнится ужасом и горем, каждое утро она будет
просыпаться, обливаясь холодным потом. Сильви сообщила Каролин о
разработанном сценарии, расписав его во всех подробностях, и та буквально
воспряла к жизни. Она с жадным нетерпением ожидала отчетов Сильви о каждом
новом предпринятом шаге; Каролин только этими рассказами и жила. Габриэль,
единственная нить, связывавшая ее с реальностью, исчез — как-то ночью за ним
пришли люди и увели с собой по маршруту, конечной точкой которого должна
была стать Швейцария. На прощанье Сильви насовала ему в карманы шоколаду, но
сцена расставания не стала от этого менее мрачной. Теперь у Каролин не
осталось никакого дела — с утра до вечера она убирала в своей и без того
безупречно чистой комнате или же невидящим взглядом смотрела в окно, словно
вглядывалась в прошлое. Лишь пламя мести, разожженное подругой, согревало ей
душу. Сильви начала с маленьких анонимных записочек. Надин стала получать
клочки бумаги, на которых старательным ученическим почерком было написано
что-нибудь вроде:
Твой час близок, гадина
или
Осталось недолго
. Цель
этих посланий была очевидна: заставить Надин трепетать от страха. Постепенно
записки становились все длиннее и подробнее. В них появилось описание пыток
и истязаний, которым будет подвергнута Надин. Сильви и Каролин сочиняли
письма вместе, тратя на это долгие часы. Теперь они вырезали буквы из
газетных заголовков.
Затем Сильви стала нанимать мальчишек, чтобы они свистели и улюлюкали, тогда
Надин появлялась на улице. Мальчишки кричали ей:
Эй ты, уродина!
Сильви была собой довольна. Несколько раз она видела Надин издали, и вид у
той был поистине ужасный: некрасивое, до смерти перепуганное создание, то и
дело затравленно озирающееся по сторонам.
Но вот подошел момент поставить точку в этом спектакле. Сильви ожидала этой
минуты с жестокой радостью.
Для развязки ей нужна была помощь одного из немцев, и Сильви выбрала обер-
лейтенанта Вильгельма Беринга. Она инстинктивно чувствовала, что тот не
откажет в услуге, если приманка будет достаточно соблазнительна.
Гестаповец не раз приглашал ее отужинать с ним, и Сильви наконец решила
согласиться. Они отправились в самый шикарный ресторан Марселя, где Сильви,
уже в который раз, поразилась тому изобилию, которым наслаждаются немцы в
голодную военную пору. Местные рынки давно опустели, жители оккупированной
территории нуждались буквально во всем. В конце трапезы, когда подали коньяк
Курвуазье
, Сильви позволила Берингу взять ее за руку и слегка погладить.
Офицер был настроен романтически — благоговейно склонялся к своей обожаемой
богине, но в то же время проявлял все большую настойчивость. Мадемуазель
Латур должна решительно отвергнуть всех прочих поклонников. Она об этом не
пожалеет. Он предоставит в ее распоряжение чудесную квартиру. В полное
распоряжение! Беринг смотрел на нее многозначительным взглядом; его глаза
скользили по ее шее, вырезу платья.
Сильви звонко расхохоталась:
— Вы очень щедры, герр Беринг. Но ничего не получится. Я не свободна.
При всем желании я не смогла бы быть вашей.
Последние слова она произнесла медленно и тихо, проведя острым ноготком по
его ладони.
— Даже этот вечер, проведенный наедине с вами, представляет для меня
опасность. Она взглянула ему в глаза и тут же с деланным безразличием
оглянулась через плечо.
— Опасность? Какую опасность? У вас что, есть любовник?
Его пальцы стиснули ее руку.
Сильви высвободилась и жеманно прошептала:
— Нет, никакого любовника у меня нет. Это было бы слишком
просто. — Ее смех стал холодным, вызывающим. — Это не мужчина, а
женщина. — Она содрогнулась, словно ощутив дуновение ледяного
ветра. — За мной все время следит одна женщина. Она ненавидит немцев,
ненавидит меня. С ее точки зрения мое общение с вами — преступление против
человечества. — Сильви заметила по лицу Беринга, что он напрягся, в его
глазах загорелся гневный огонек. — Вот почему мне нужно быть очень
осторожной, — еле слышно прошептала она. — Стоит мне чуть-чуть
перешагнуть через невидимую черту, позволить себе нечто большее, чем мои
песенки, и однажды утром я проснусь с перерезанным горлом.
Сильви провела языком по губам, словно слизывая кровь. Или словно пробуя
Беринга на вкус?
Она опять расхохоталась.
— Так что видите, майн либе герр, ваша уютная квартирка меня совсем не
привлекает. Мое проживание в ней может закончиться очень печально.
— Кто эта женщина? Если между вами и мной стоит только она и больше
ничего...
Беринг взял грецкий орех и, сжав кулак, раздавил его. На лице гестаповца
играла недобрая улыбка.
— Скажите мне, мадемуазель Латур, кто эта особа?
— Ах, все не так просто. — Сильви печально отвела взгляд. —
Вполне возможно, она действует не в одиночку. Я подозреваю, что за ней стоит
могущественная организация. — Сильви нарочно не стала произносить вслух
слово
подпольная
. — Вам одному не справиться с целой организацией.
Это заявление привело его в ярость.
— Не справиться, — повторил он. — Да ради вас я... мы
перевернем горы.
Он смотрел на нее немигающим взглядом.
Сильви опустила ресницы, задумчиво провела пальчиком по белой скатерти.
— Итак, кто она?
Беринг снова стиснул ее руку. Голос его звучал приглушенно.
— Назовите ее имя, и вы будете свободны. Свободны — для меня.
Сильви заколебалась, словно роль предательницы давалась ей с трудом. Она
нервно коснулась большого рубина, висевшего у нее на шее, поднесла его к
губам, уронила вновь.
Беринг вцепился пальцами в ее руку еще сильнее.
— Ну же! — Он говорил резко, требовательно. — Я обещаю, эта
женщина не будет больше представлять для вас опасность.
Сильви посмотрела на него в упор. Ее глаза холодно посверкивали.
— Да, я хочу, чтобы она как следует помучилась. Пусть заплатит за все
свои мерзости. И еще я хочу, чтобы она знала, кто за этим стоит. —
Сильви порывисто вздохнула и увидела, что лицо гестаповца тоже возбуждено.
Жестокая радость была ведома им обоим. — Но нет, ничего не получится.
Мне будут мстить. Они...
— Доверьтесь мне, — перебил ее Беринг. — Я все устрою. —
Его рот превратился в тонкую, резкую черту. — Все будет сделано, как
надо. А потом...
Под столом он коснулся ее колена. Лицо Сильви было бесстрастным,
оценивающим. Она нарочито медленно достала из сумочки сигарету, закурила от
его зажигалки, выдохнула дым. Потом, бросив на гестаповца испытующий взгляд,
написала на листке бумаги:
Надин Кастельно, Отель дю Миди
.
Неделю спустя, во время очередного выступления Сильви, Беринг жестом
подозвал ее к своему столику.
— Дело сделано, — сообщил он, поднося ее пальцы к своим губам. Его
глаза заговорщицки блеснули.
Сильви опустилась на краешек стула, закинула ногу на ногу.
— Отлично, — прошептала она и глубоко вздохнула, упиваясь
возмездием. — Надеюсь, она знала, кому этим обязана.
— Да, ваше послание было ей передано. — Беринг хмыкнул. — Мои
люди говорят, что она молила вас о прощении.
— Превосходно.
Глаза Сильви вспыхнули огнем, не уступая блеску искусственных камней,
которыми было вышито ее концертное платье.
Сильви наслаждалась своим торжеством. У нее было такое ощущение, словно она
выиграла войну. Больше всего ей хотелось сейчас броситься к Каролин и
сообщить о том, что план сработал.
— Ну а теперь, моя жестокая красавица, можем ли мы с вами встретиться
после шоу?
Беринг стиснул руку Сильви и потянул ее к себе.
Лицо Сильви озарилось улыбкой.
— Боюсь, господин обер-лейтенант, придется вам потерпеть еще один
денек. Мы встретимся с вами завтра вечером. Самое позднее — послезавтра.
Надеюсь, ваш пыл не угаснет.
Беринг коротко кивнул, его глаза холодно блеснули. На щеке задергалась
жилка.
— Хорошо, завтра ночью. Мой автомобиль будет вас ждать.
Сильви небрежно послала ему воздушный поцелуй.
На следующее утро Сильви отправилась навестить Каролин, вся светясь
торжеством. Ее переполняла мстительная радость, ветхозаветное ощущение
справедливого возмездия: око за око, зуб за зуб.
— Готово! — закричала она, едва захлопнув за собой дверь. —
Удалось!
Она схватила Каролин за руки и принялась кружить ее по комнате.
— Больше Надин не будет шпионить и доносить! Ее замучили до
смерти! — Сильви по-детски расхохоталась. — Мы отомстили за
Катрин! Отомстили!
Какое-то время Каролин улыбалась, наслаждаясь ощущением мести и подыгрывая
подруге. Потом вдруг высвободилась, вяло опустилась на стул и уныло
уставилась в стену.
Сильви стала трясти ее за плечи.
— В чем дело? Я же говорю тебе — дело сделано. Наш план осуществлен.
— Но Катрин этим не вернешь, — хрипло ответила Каролин. — Ее
ничем уже не вернешь. Мы по-прежнему во власти немцев, они продолжают
творить свое черное дело. Ах Йозеф, Йозеф.
Она закрыла лицо руками и тихо всхлипнула.
Сильви почувствовала, что ее радостное возбуждение бесследно исчезло.
Печально глядя на склоненную голову подруги, она вяло провела рукой по
волосам Каролин.
— Но мы ведь отомстили этой гадине, — умоляющим голосом произнесла
она.
Каролин подняла на нее заплаканное лицо.
— Хоть бы этой Надин вообще никогда не было. Если бы...
Каролин не договорила и поспешно закрыла руками лицо, отгоняя страшную муку.
Незаконченная фраза повисла между подругами. Сильви прекрасно поняла, что
хотела сказать Каролин. Если бы она, Сильви, не поступила на работу в Отель
дю Миди
. Как это не пришло ей в голову раньше, подумала она. Оказывается,
Каролин считает ее виноватой в смерти Катрин.
Сильви долго бродила по мокрым серым улицам старого города. Она чувствовала
себя опустошенной. Силы совершенно оставили ее, сил продолжать борьбу не
было. Ведь главным стимулом всей ее деятельности была дружба. Ради своих
друзей Сильви проявляла мужество, ради них рисковала собой. Ради друзей — а
не ради какой-то там абстрактной справедливости. И вот дружба завела ее в
тупик, Сильви осталась совсем одна. Каролин отстранилась от нее, замкнулась
в себе. Жакоба Сильви не видела с той самой злосчастной ночи, когда устроила
перебранку вместо того, чтобы упасть в его объятия. Время от времени Вассье
сообщал ей о героических подвигах, именно так выражался старик — Жакоба
Жардина. Других вестей о муже Сильви не получала. Анджей тоже бесследно
испарился, от него не было ни слуху, ни духу. Сильви осталась совсем одна.
Она смотрела на волны, на линию горизонта — туда, где кончался мир. Сильви
чувствовала себя беспомощной, всеми покинутой, утратившей смысл своего
существования.
В этот вечер она выступала на эстраде безо всякого подъема. Жадные мужские
взгляды оставляли ее равнодушной. В перерывах между песнями Сильви, как
обычно, обходила столики, но сегодня все слова казались ей бессмысленными.
Мужчины говорили о военных действиях, о наступлении американцев, об
отступлении британцев, о Муссолини и Сталине и о Гитлере, Гитлере, Гитлере.
Сильви ненавидела их всех вместе взятых, но в ее ненависти больше не было
истинной страсти.
Когда после конца шоу ей сообщили, что у подъезда ждет автомобиль, Сильви не
сразу поняла, о чем речь. Она совсем забыла про обер-лейтента Беринга.
Сильви вовсе не собиралась уступать его домогательствам. Она вообще как-то
не задумывалась о том, что будет после осуществления плана мести. Но сейчас
выбор казался простым. Что лучше — ложиться в пустую, унылую постель или
мчаться сквозь ночь в элегантном автомобиле? Да, он немец. Ну и что с того?
Пора проверить, действуют ли ее чары на ненавистных фашистов.
Шофер остановил машину возле подъезда и, попрощавшись, уехал. Расправив
складки длинного платья, Сильви постучала. Дверь открыл сам Беринг. Взяв
гостью за руку, он провел ее в роскошно обставленный салон.
— Почему так поздно? — раздраженно спросил он. — У меня
остается мало времени.
Сильви пожала плечами.
— Такая уж у меня работа.
Голос Беринга смягчился.
— Я боялся, что вы не придете.
Он впился в нее страстным взглядом.
— Неужели? — подняла брови Сильви и со смехом бросила ему на руки
меховую накидку.
Неспешно прошлась по комнате, рассматривая интерьер. Нежно провела рукой по
бархатной обивке дивана, по черному лаку рояля. Беринг налил ей шампанского.
Сильви беззаботно отхлебнула из бокала, продолжая разглядывать квартиру. На
Беринга она внимания не обращала.
Внезапно он обхватил ее сзади за плечи, развернул к себе и впился поцелуем в
губы.
Сильви провела рукой по его погону.
— Не так быстро, господин Беринг, мы ведь с вами не дети. Любовь не
признает поспешности. Мы должны узнать друг друга получше. — Она
улыбнулась, глядя в его хмурое лицо, и выскользнула из настойчивых
рук. — Давайте сначала выпьем. Может быть, потанцуем.
Беринг деловито направился к граммофону, заиграла медленная, томная мелодия.
Он вновь наполнил ее бокал шампанским, не сводя с гостьи выжидательного,
мрачного взгляда.
Потягивая вино, Сильви смотрела на него. Потом подошла, уронила руку ему на
плечо и еле слышно выдохнула:
— Обожаю танцевать. А вы?
Ее пальцы скользнули за отворот его кителя, коснулись кожи. Дыхание Беринга
участилось.
Он попытался вновь поцеловать ее, но Сильви уклонилась, поднеся палец к его
губам. Она чувствовала, что Беринг в ее власти.
— Хотите посмотреть, как я танцую?
На сей раз она сама чмокнула его в губы и тут же отстранилась.
— Это будет зависеть от танца, — криво улыбнувшись, ответил
офицер.
— Уверяю вас, это совершенно необычайный танец. Настоящий спектакль.
Только для вас, — промурлыкала Сильви.
Она расстегнула его воротник, подвела к дивану.
— Устраивайтесь поудобнее.
Медленно, вся отдавшись плавному, волнующему ритму, Сильви вышла на середину
комнаты. Из ее горла вырвался хрипловатый смешок. Она расстегнула платье и
медленно спустила его с плеч. Подцепила невесомую ткань высоким каблучком и
швырнула ему на колени.
— Это вам, — прошептала она.
Беринг поднес платье к лицу, вдыхая аромат ее тела. Он жадно пожирал ее
взглядом: стройное гибкое тело, белые полоски кожи над подвязками темных
чулок. Лицо Беринга исказилось, губы пересохли. Он взял в одну руку бокал, в
другую сигарету и откинулся на спинку дивана.
Сильви наблюдала за его возбужденным лицом, сохраняя полнейшее хладнокровие.
Она думала, что, в сущности, это ничем не отличается от выступления на
эстраде. Все мужчины одинаковы — пялятся на нее горящими глазами, отдаваясь
во власть своих эротических фантазий. А Сильви ведет свою игру — танцует,
раздевается. Вот так. Она подхватила груди руками, чтобы р
...Закладка в соц.сетях
