Жанр: Любовные романы
Память и желание
...окончен.
— Что ж, последняя ночь была достойна нас обоих, — сказала
Матильда на прощание, глядя ему в глаза.
Жакоб сжал ее руку:
— Спасибо, друг мой.
Две недели спустя Жакобу позвонила Каролин.
— Нам нужно немедленно увидеться.
Ее голос, обычно такой мягкий, звучал напряженно.
— Это касается Сильви.
— Где она?
— По телефону не могу. Встретимся в
Кафе де ла Пэ
через
полчаса. — И она повесила трубку.
— Вы должны привезти ее.
Каролин, сидевшая напротив Жакоба, смотрела на него своими серьезными
глазами. Ее пухлые пальцы теребили салфетку.
— Вы должны это сделать!
— Повторите мне еще раз, что вам сообщил Мишель Сен-Лу.
Жакоб зажег сигарету и глубоко затянулся.
— Он сказал, что очень обеспокоен. Сильви ведет себя странно, и он не
знает, как с ней быть.
— Почему он не позвонил Эзарам?
Каролин нетерпеливо передернула плечами.
— Должно быть, не хотел их тревожить. Мой телефонный номер он нашел в
записной книжке Сильви.
— А почему он не позвонил мне?
Она отвела глаза.
— Не знаю... — Она нервно взяла у него сигарету, затянулась и
закашлялась. — Сильви сказала, что не желает вас видеть. Заявила, что
вы — самый последний человек на всем белом свете, с кем она хотела бы
встретиться.
Жакоб нахмурился.
— И тем не менее вы считаете, что я должен к ней ехать? Почему я, а не
вы?
Он смотрел на Каролин с подозрением. Очевидно, эта девушка с серьезным лицом
не знала, что он проник в тайну ее отношений с Сильви.
— Не нужно слушать, что она говорит, — вздохнула Каролин. Глаза ее
задумчиво смотрели куда-то вдаль. — Я знаю, на самом деле она так не
думает. Сильви постоянно говорит вещи, которые ровным счетом ничего не
значат.
Их взгляды встретились, и оба внезапно осознали, что между ними существует
очень крепкая связь — любовь к Сильви.
— Если хотите, я поеду с вами, — предложила Каролин. — Но
судя по словам Мишеля, мне эта задача не под силу. Кроме того, я подозреваю,
что истинная причина ее состояния — вы. Прошу вас, поезжайте.
— Конечно, поеду.
Жакоб встал. Ему и в голову не приходило, что он может остаться в стороне.
Он немедленно позвонил своему ассистенту и объяснил, что будет отсутствовать
несколько дней. Оставил подробные инструкции, уложил вещи в чемоданчик и сел
в автомобиль. Жардин долго гнал машину сквозь ночную тьму. Когда начали
слипаться глаза, вырулил на обочину и на несколько часов забылся сном. На
следующий день утром он был уже в Руссильоне.
Когда Жакоб приблизился к дому Мишеля Сен-Лу, его взору открылась картина,
которую он запомнил на всю жизнь. Деревенский дом, залитый щедрым солнцем;
окна гостиной распахнуты, белые тюлевые занавески слегка колышутся на ветру.
Насупленный Мишель сидит возле мольберта, размазывая по холсту краску. Перед
ним, раскинувшись на камышовом кресле, лежит Сильви. Она обнажена по пояс;
длинная, широкая юбка прикрывает ноги. Голова Сильви откинута назад, волосы
свисают до самого пола. Полузакрытые глаза поражают невероятной синевой.
Выглядела эта сцена интимно, по-семейному.
Лицо Жакоба исказила гримаса ревности. Каролин его обманула! Он будет здесь
лишним.
— Привет, Мишель. Привет, Сильви, — сказал он неестественно
громким голосом. — Надеюсь, я не слишком вам помешал?
— Жакоб! — Его друг отшвырнул кисть и бросился ему
навстречу. — Как же я рад тебя видеть! — Он с неподдельной
радостью пожал Жакобу руку. — Сильви, смотри — Жакоб приехал.
Он тщательно выговаривал каждый слог, словно говорил с маленьким ребенком.
— Видишь, это Жакоб, — повторил он.
Сильви даже не пошевелилась. Лишь ее глаза открылись чуть шире.
Мишель подошел к ней, потряс ее за плечи.
— Оставь ее в покое, — тихим, угрожающим голосом приказал
Жакоб. — Я сказал — оставь ее!
Это был голос не ревнивого любовника, а врача. Жардин понял, что Сильви в
тяжелом состоянии.
При звуке его голоса Сильви медленно повернула голову в его сторону. Губы ее
растянулись в белозубую улыбку, но сразу после этого ее лицо приняло прежнее
безучастное выражение.
Жакоб стиснул кулаки. Он жестом пригласил Мишеля пройти в соседнюю комнату.
На стенах среди множества холстов были развешаны фотографии. Судя по всему,
сделаны они были недавно. На одном из снимков Мишель Сен-Лу склонился над
Сильви, властно накрыв ладонями ее голые груди. Жакоб собрал в кулак все
свое мужество.
— Что тут происходило? — спросил он, убедившись, что Сильви их не
слышит.
Мишель пожал плечами. Лоб его был озабоченно нахмурен.
— Сам не понимаю. Все было прекрасно, Сильви буквально лучилась от
счастья. — Его взгляд принял мечтательное выражение. — А где-то
примерно с неделю назад все вдруг изменилось. Конечно, Сильви всегда была
немножко бешеная, но все мы к этому привыкли. Мы оба писали ее портреты, и
Макс, и я. Еще здесь была Настаси. Девочки рисовали, мы вместе плавали,
выпивали, гуляли, упражнялись в автоматическом письме. В этом жанре Сильви
была особенно хороша. У нее получались прекрасные эротические рисунки,
единороги, изображения виноградной лозы.
Мишель слегка покраснел.
— Ты спал с ней? — тихо спросил Жакоб. — И сейчас тоже с ней
спишь?
Он с удовольствием двинул бы своего приятеля по физиономии, но нельзя было
мешать личное с профессиональным.
— Я... Она... — Мишель колебался, отводя взгляд. Потом отрешенно
махнул рукой. — Она все время меня провоцировала. То прижмется, то
погладит, то кокетливо посмотрит. Я знал, что ты и она... Но потом подумал —
ведь она приехала сюда одна... Она меня так возбуждала. — Мишель
беспомощно смотрел на своего друга. — Так или иначе, ничего из этого не
вышло. И я не хочу об этом говорить.
— Мне нужно это знать, — с металлом в голосе сказал Жакоб.
Мишель поставил на стол бутылку вина, открыл пробку, наполнил два стакана.
Свой опорожнил единым залпом.
— Да ничего не было, Жакоб. Когда дошло до дела, у нас ничего не вышло.
Я старался, но... В общем, не желаю об этом говорить. — Он немного
помолчал. — Наверно, во всем виновата картина. Именно с нее все
началось.
— Какая картина? Рассказывай.
— Понимаешь, я написал ее портрет в виде птицы. Потом покажу. По-моему,
картина получилась отличная.
— Про картину позже. Расскажи мне, с чего начались проблемы.
— С птицы. Она помешалась на птице.
— Ну?
— Почему-то Сильви решила, что она и есть та птица. Отыскала дохлую
мышь, которая валялась вон там. — Он показал куда-то в сторону. —
Притащила ее ко мне.
Смотри, — говорит. А сама такая радостная. —
Я тебе мышку поймала. Видишь, у нее на шее след моих зубов
. — Мишель
содрогнулся. — Потом притащила еще одну, еще. Выложила их передо мной в
ряд. Я хотел ей помешать, говорил, что мне эта дурацкая игра надоела. Она
говорит:
Тебе что, птицы не нравятся? Моему брату нравились птицы, но он
умер. И эти мыши тоже умерли. Я убила своего брата и улетела
. Я не знал,
что ей ответить. Выкинул мышей, и с тех пор она не сказала мне ни единого
слова. Она вообще все время молчит. Ходит по дому или сидит на месте.
Мишель снова передернулся.
— Почему ты сразу со мной не связался?
— Да я хотел. Когда она еще только начала свои птичьи игры, я
предложил:
Давай пригласим Жакоба
. Ты знаешь, что она сделала? Двинула мне
по физиономии и расцарапала всю щеку. Полюбуйся.
Жакоб увидел на лице Мишеля следы ногтей.
— Тогда-то ты и позвонил Каролин?
Мишель кивнул.
— Я был просто в отчаянии. Порылся в ее сумочке, нашел записную книжку.
Кроме Каролин, я никого там не знал. — Он помолчал. — Жакоб, как я
рад, что ты приехал. Ты сможешь мне помочь?
Жардин пожал плечами.
— Поживем — увидим. Во всяком случае, не путайся у меня под ногами.
Мишель вздохнул с облегчением.
— С преогромным удовольствием. Я уеду в Горд на целый день.
Он с готовностью вскочил на ноги.
— И еще одно, — задержал его Жакоб. — Тебе очень дорога твоя
картина?
— А что?
— Возможно, понадобится от нее избавиться.
Мишель насупился.
— Но это одна из моих лучших работ. Я... — Он взглянул на мрачное
лицо Жакоба и сдался. — Ладно, поступай, как знаешь. Но тебе
обязательно нужно посмотреть на рисунки Сильви. Скорее всего их ты тоже
захочешь уничтожить.
Сделав этот прощальный выстрел, Мишель ретировался, а Жакоб отправился к
Сильви.
Она неподвижно лежала в той же позе. Жакоб сел рядом на диван и стал ждать.
Прошло очень много времени, прежде чем Сильви пошевелилась. Она встала,
набросила на плечи рубашку. На Жакоба не смотрела, но он знал, что она его
видит. Потом Сильви подошла к мольберту и пристально на него уставилась.
Села за стол, взяла карандаш, быстро сделала набросок. Подошла к Жакобу,
бросила листок к его ногам и повернулась спиной. Жакоб подобрал рисунок. Там
была изображена птица с черным человеческим лицом. Птица сидела в клетке,
клюв ее был стянут толстой веревкой.
Сильви смотрела на него, и Жакоб решил ей подыграть. Он подошел к стене, у
которой были составлены в ряд холсты Мишеля, и стал брать их в руки один за
другим. Вот и Сильви в обличье птицы. Да, Мишель прав — картина была очень
хороша. Волшебная птица с лицом Сильви смотрела с полотна как живая. Жакоб
подумал, что с таким тяжелым оперением этому созданию не взлететь. Он
порылся в ящиках стола, нашел ножницы. Шанс, что удастся расшевелить Сильви,
был невелик, но все-таки стоило попробовать. Демонстративно держа ножницы
перед собой, он вернулся к дивану и стал ждать. Комната застыла в
неподвижности, обволакиваемая жаром набирающего силу солнца. Казалось, весь
мир впал в транс. Тишину прервало жужжание мухи. Внезапно Сильви молнией
сорвалась с места и быстрым звериным движением поймала муху рукой.
Сейчас она ее проглотит, подумал Жакоб. И действительно, Сильви поднесла
муху ко рту, но тут на ее лице отразилось смятение. Внимательно рассмотрев
свою добычу, она подошла к картине и с размаху раздавила муху о лицо чудо-
птицы.
Жакоб внутренне вздохнул с облегчением. Все не так плохо, как ему показалось
вначале. Чувство вины, мучившее Сильви после смерти родителей и брата,
приобрело болезненные размеры. Она вообразила себя птицей, улетевшей из
родного гнезда. Но Сильви еще способна отделять свое
я
от птицы. Она не
настолько безумна, как кажется Мишелю.
На лице Сильви заиграла недобрая улыбка. Быстрым движением она выхватила у
Жакоба ножницы, вернулась к картине и нанесла по холсту один-единственный
удар. Потом, словно передумав, подошла к Жакобу и угрожающе занесла ножницы.
Жардин смотрел ей прямо в глаза, но не шевелился. Какое-то время оба застыли
в неподвижности: лицо мужчины было абсолютно бесстрастным, лицо девушки,
прекрасное в своем безумии, излучало угрозу.
— Уходи. Беги, — прошипела Сильви пронзительным шепотом.
Она угрожающе взмахнула ножницами, но Жакоб не пошевелился. Ее слова
подсказали ему — если не двигаться, она не нападет. Сильви еще раз рассекла
ножницами воздух, а потом отшвырнула их на пол.
— Уходи, — повторила она. — Уходи.
Потом отбежала в противоположный конец комнаты и закрыла лицо руками.
Жакобу очень хотелось подойти к ней, прижать к себе. Он хотел разделить ее
муку. Однако вместо этого сказал нейтральным голосом врача:
— Сильви, если ты хочешь, я уйду. Но недалеко. Я буду во дворе.
— Уходи. — Она плакала. — Это ты его убил. Ты, со своими
самолетами. Ты заслуживаешь смерти.
Голос ее прерывался рыданиями.
Жакоб медленно двинулся к двери. Ее слова на миг озадачили его, но потом он
сообразил, что Сильви сейчас видит перед собой отца. Он был авиатором-
любителем. Губы Жакоба тронула удовлетворенная улыбка. У подсознания есть
свой механизм самозащиты. Сильви сбросила часть вины на своего покойного
отца. Прекрасно — значит, бремя, которое она взвалила на себя, стало чуть
легче.
Он ходил взад-вперед по двору и терпеливо ждал. Страшновато было оставлять
Сильви одну — в таком состоянии она могла что-нибудь с собой сделать. Но
противиться ее воле не следовало — это могло привести ее в состояние
агрессивности или же ввергнуть в еще большую изолированность. Жакоб то и
дело поглядывал в сторону дома. Сильви стояла на коленях, спиной к нему. Он
не видел, чем она там занималась. Тогда Жакоб сел в кресло неподалеку от
окна и мысленно попытался разобраться в причинах бегства и душевного недуга
Сильви.
Тогда, в коридоре, он слышал, как Каролин отвергла свою подругу. Очевидно,
это тоже сыграло роль. В подсознании девушки воскресли старые, забытые раны.
Сильви никогда не говорила о матери. Должно быть, там не все в порядке.
Жакобу рассказывали, что госпожа Ковальская была женщиной легкомысленной,
которая уделяла дочери очень мало внимания и с готовностью сплавила ее
учиться за границу. Собственно, ничего исключительного в этой ситуации нет.
Беда в том, что мать ушла из жизни слишком рано — Сильви не имела
возможности объясниться с ней, избавиться от этого комплекса. Интересно,
какую роль отводила себе Сильви в отношениях с Каролин? Скорей всего роль
мужчины.
Жакоб встал и снова принялся расхаживать по двору. Все эти мысли причиняли
ему боль. Особенно тягостно было думать о том, что Сильви лежала в постели
Мишеля. Кажется, тот принуждал ее к сексу. Жакоб стиснул кулаки, чувствуя,
что не справляется со своей задачей. Он слишком привязан к Сильви, чтобы
мыслить ясно и профессионально.
Мощеный двор раскалился от солнца, каменные плиты источали жар. Жакоб
почувствовал, что его рубашка вымокла от пота. Он снял ее, вытер
разгоряченное лицо. По оштукатуренной стене пробежала серая ящерка,
подцепила длинным язычком муху и исчезла в трещине. В тяжелом полуденном
воздухе звенели цикады. Жакоб перетащил кресло в тень и снова стал смотреть
в комнату. Девушки не было видно, и сердце Жакоба сжалось от тревоги. Он
вошел в комнату и огляделся. Сильви исчезла. По полу были разбросаны тысячи
бумажных обрезков. Жакоб подобрал несколько из них и рассмотрел. Это были
искромсанные рисунки Сильви. Откуда-то издалека донесся всплеск. Где же
Сильви? Он побежал на звук, весь трепеща от страха.
Тропинка вела вдоль виноградников, пунцовевших зрелыми гроздьями. Вскоре
тропинка уперлась в густую стену зелени. Жакоб с отчаянием огляделся по
сторонам. Он не мог ошибиться — всплеск донесся именно отсюда. Только бы не
опоздать! Он хотел уже броситься в обратном направлении, но тут снова
услышал плеск воды, причем совсем рядом. Кустарник казался непроходимым, но
в этот миг Жардин заметил, что чуть в стороне ветки колышутся от легкого
ветерка. Он наклонился, раздвинул ветви и увидел, что в кустарнике проделан
небольшой проход. Нырнув в него, Жакоб оказался на берегу маленького пруда.
Обнаженная Сильви лежала на спине у самой поверхности воды. Глаза ее были
закрыты.
Сердце Жакоба чуть не выпрыгнуло из груди. Неужели он опоздал? Волосы Сильви
золотистыми водорослями расстилались по воде. Только в них, казалось, еще
сохранялась жизнь.
— Сильви! — вскрикнул Жакоб, но тут же замолчал.
Веки Сильви чуть дрогнули, она была жива.
Жакоб спрятался в зеленом потайном проходе и стал наблюдать. С его губ
сорвался вздох облегчения. Сильви, лежавшая на спине в окружении золотистых
блестков переливающейся на солнце воды, была невыразимо прекрасна. Легкие
тени рисовали на ее золотистой коже постоянно меняющиеся узоры. Она была
похожа на невинную нимфу. Против воли Жакоб почувствовал, как в нем
нарастает возбуждение. Как чудесно было бы нырнуть в воду, подплыть к ней,
обхватить ее полную грудь руками, осыпать поцелуями.
Внезапно Сильви вернулась к жизни, рассеяв сладостную мечту. Размашистыми,
энергичными движениями девушка рассекала воду, плавая вдоль пруда: вперед-
назад, вперед-назад. В этот миг она была похожа на мечущегося в клетке
зверя. Выбившись из сил, Сильви вышла на берег. Жакоб еще глубже спрятался в
кустарник. Мимо, тяжело дыша, пробежала Сильви. Кажется, она ничего вокруг
себя не замечала. Жакоб медленно последовал за ней по направлению к дому.
Позже Сильви лежала на смятой постели в предвечерних сумерках. Лучи
заходящего солнца, проникая сквозь жалюзи, расчерчивали ее тело прутьями
тюремной решетки. Сильви беспокойно металась на кровати, слыша доносившиеся
из прошлого голоса.
— Все будет хорошо, — говорила бабушка. — Он вернется
вечером, как обещал. Твой отец всегда держит слово.
— Но почему он ушел? Только из-за того, что я больна? У меня же был
день рождения! Целых четыре года! Я знаю, это мама его заставила, —
тихим, плачущим голосом говорила маленькая Сильви.
У нее был жар, она только что проснулась после кошмарного сна.
Спокойный голос бабушки убаюкивал девочку, рука приятно холодила лоб.
— Папа уехал вместе с мамой. Когда они вернутся, то привезут с собой
маленького братика. Ты будешь с ним играть.
— Я не хочу, чтобы они уезжали. И никакой братик мне не нужен. И мама
мне тоже не нужна. От нее плохо пахнет! — капризничала Сильви.
— Ну что ты выдумываешь? Ты теперь пошла на поправку. Скоро сможешь
вставать. Я дам тебе хлеба с вареньем, ты наденешь свое белое платьице. А
там и папуш вернется.
— Папуш, где ты?
Сильви открыла глаза. В полумраке возле ее постели кто-то сидел. Темные
вьющиеся волосы, нахмуренный лоб, встревоженные глаза, широкие плечи.
Длинные ноги, закинутые одна на другую. Это не папуш. Сильви вздрогнула. Все
тело было холодным и липким. Она посмотрела на свои ноги — слишком большие.
Где она? Сильви снова вздрогнула, и к ней вернулась память.
— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросила она, глядя Жакобу
в глаза. — И что у тебя с этой женщиной? Она здесь?
Жакоб читал в ее глазах враждебность, но не мог понять, какая Сильви к нему
сейчас обращается — маленькая девочка, бредившая во сне, или взрослая
женщина, смущающая его своей ослепительной наготой.
— Какая женщина? — тихо спросил он.
Сильви резко села на кровати.
— Какая? — пронзительно переспросила она. — Он еще
спрашивает, — обернулась она к невидимым слушателям. — Ее
высочество! Госпожа принцесса де Полиньеско. Твоя любовница!
Ее голос сорвался на крик. С резвостью тигрицы Сильви соскочила с кровати и
влепила Жакобу пощечину. Он схватил ее за руки и сжал изо всех сил. Сильви
свирепо смотрела ему в глаза. Потом все с тем же угрожающим видом прыгнула
ему на колени и обвила его своими длинными ногами. Ее упругий бюст прижался
к его груди.
— Вот так она тебя обнимает? Так?
Она провела ногтями по его плечам, чуть куснула за мочку уха.
Губы Жакоба, истосковавшиеся по страсти за долгие недели, впились в ее уста.
Жардин крепко обнял Сильви — и напуганную маленькую девочку, и страстную
зрелую женщину.
— Никто меня не обнимает, — прошептал он. — Только ты. В моей
жизни никого больше нет.
Потом ценой неимоверного усилия, словно отрывая от себя часть тела,
отодвинул Сильви в сторону. Он смотрел в ее синие, как океан, глаза.
— Я люблю тебя, Сильви, — сказал он срывающимся голосом. — Я
всегда хочу быть только с тобой.
На ее лице, сменяя друг друга, промелькнули сначала смущение, потом
недоверие, боль и, наконец, предвестие улыбки. По щекам Сильви покатились
крупные слезы. Жакоб прижал ее к себе и терпеливо ждал, пока она вдоволь
наплачется. Это продолжалось до самого рассвета.
В конце той же недели Сильви Ковальская без всяких официальных объявлений —
лишь захватив два чемодана с личными вещами — переехала в квартиру Жакоба
Жардина. Так началась их совместная жизнь.
7
Даже тем европейцам, кто не был склонен к пессимизму, 1937 год никак не мог
показаться лучезарным. В мае предыдущего года на выборах во Франции победил
Народный фронт, что послужило причиной всеобщего ликования. Условия жизни
рабочих улучшились. Была введена сорокачасовая рабочая неделя, впервые люди
труда получили право на оплачиваемый отпуск. Но эта победа демократии стала
прямым следствием захвата рейнских земель, перешедших под юрисдикцию
Гитлера. Людям умным и осведомленным, вроде принцессы Матильды, давно уже с
тревогой наблюдавшей за ужесточением диктатуры фюрера, внимательно следившей
за нацистской пропагандой, которая разглагольствовала о новой Европе под
эгидой
очищенной
Германии, — этим людям было ясно, что руководитель
Народного фронта Леон Блюм со своей болтовней не сможет остановить
распространение фашизма и грядущую германскую агрессию. Даже Лига Наций,
насчитывавшая в своих рядах пятьдесят два государства, не сумела
предотвратить вторжение Муссолини в Эфиопию.
И это было только начало. Незначительный мятеж военных в испанском Марокко,
направленный против молодой республики, быстро перерос в крупномасштабную
гражданскую войну. Войска Франко, поддерживаемые Германией и Италией, уже
несколько месяцев держали Мадрид в осаде, а французское и британское
правительство бездействовали. Принцесса Матильда была близка к отчаянию.
Цивилизация, в лоне которой она росла и формировалась, была в опасности — ей
угрожали разрушительные силы, не подвластные голосу рассудка. Политики были
бессильны что-либо изменить.
Принцесса Матильда достаточно хорошо себя знала и потому отлично понимала,
что ее пессимизм имеет не столько общественно-политическую, сколько личную
окраску. Родственники, друзья, знакомые отдалялись от нее все больше и
больше. Они предпочитали не иметь дела с повседневной реальностью. Страхов
Матильды они не разделяли. Единственный человек в мире, с которым Матильда
могла бы поговорить по душам, — Жакоб Жардин — навсегда ее покинул. А
между тем Матильда непременно должна была поделиться с кем-то своей тайной и
сделать это немедленно — иначе придется унести эту тайну с собой в могилу. С
каждым днем душевные муки терзали принцессу все сильнее и сильнее.
Но если в области политики принцесса мало что могла изменить — разве что
пытаться повлиять на какого-либо политика или влиятельного
журналиста, — на личном фронте решение зависело только от нее. Нужно
было лишь накопить душевную силу.
Однажды февральским вечером, после того как проливной дождь смыл грязь с
парижских улиц и домов, Матильда наконец решилась. Она только что посмотрела
фильм Чарли Чаплина
Новые времена
— уже не в первый раз — и, шагая по
набережной Вольтера, мысленно напевала песенку из фильма на тарабарском
языке:
Матильда направлялась в приемную доктора Жардина.
Она не видела Жакоба уже целых два года — с той памятной ночи. Разумеется,
два или три раза они встречались на светских раутах, но обменялись там
обычными, ничего не значащими фразами, а это не в счет. Время от времени они
даже переписывались — когда принцесса выпустила под псевдонимом свою
очередную книгу, Жакоб прислал осторожную поздравительную открытку. То же
самое сделала Матильда, когда доктор Жардин издал труд по психиатрии. Этим
их контакты исчерпывались. Правда, в последнее время принцесса наведывалась
в Париж не часто. И все же она надеялась, особенно в первые месяцы, что
Жакоб даст о себе знать. Тщетно. Сама же Матильда первый шаг делать не
желала — не позволяла гордость.
Дело было в том, что принцесса забеременела.
Когда это впервые обнаружилось, Матильда почувствовала, что отчаянно
нуждается в обществе Жакоба. Она так тосковала по своему возлюбленному, что
мир казался ей пустым и бессмысленным. Однако по мере того, как в ее теле
созревала новая жизнь, принцесса сумела загнать мысли о Жакобе на второй
план. Эта беременность, в отличие от предыдущих, завладела всеми ее
помыслами. Вероятно, разница объяснялась тем, что Матильда наконец стала
настоящей женщиной, не стеснявшейся своего тела. Она наблюдала за
происходящими в ее организме процессами с радостным изумлением. Фредерик
всегда проявлял необычайную внимательность, когда его супруга готовилась
стать матерью,
...Закладка в соц.сетях
