Жанр: Любовные романы
Горячие и нервные
...ался нащупать артерию.
И в ужасе отшатнулся, ощутив в кончиках пальцев лишь биение собственного
пульса.
Джаред проснулся, липкий ужас холодил кровь. Он заморгал, глядя на
окружавшие его цветущие кусты, и вздохнул с облегчением. Все хорошо. Он
понял, где находится: в Сивик-Сентр-парк в Денвере.
Тихо выругавшись, он сел. С тех пор какой попал в этот город, он спал
урывками, причем только днем, потому что боялся спать по ночам. Он жил в
постоянном страхе, что его схватят полицейские или кто-нибудь перережет ему
горло, пока он спит. Солнце уже почти село; наверное, он дремал довольно
долго, и ему опять привиделся тот проклятый кошмар. Стоило ему закрыть
глаза, и оживали те роковые десять минут, которые он хотел бы изменить или
вычеркнуть из своей жизни.
Но, Господи, он прекрасно понимал, что уже ничего не изменишь. Он убил
своего отца. К горлу подступила тошнота, он прижал колени к груди и зарылся
в них лицом, сотрясаясь от жалости к себе.
Еще хуже было то, как он сбежал. Даже не позвонил в службу 911! Возможно,
было уже поздно и ничто не могло спасти отца, но ведь он точно не знал? Нет,
он запаниковал, сунул бутылку виски в рюкзак и бросился к выходу. Он
понимал, что гости могут выйти из столовой в любую минуту. Мысль о том, что
кто-то из них, один или двое, а может, и все вместе, черт бы их побрал,
будут смотреть на него, тыча пальцами, и приговаривать:
Убийца, убийца!
,
вселяла в него такой ужас, что он не мог оставаться дома ни минуты.
И почему-то ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы рядом была мать, но желание
пропало так же быстро, как и появилось. Он был совсем маленьким, когда она
умерла. И все, что Джаред знал о ней, он почерпнул из рассказов Тори.
Кого он действительно хотел видеть, так это Тори. Господи, он так хотел
позвонить ей, но зачем впутывать ее в это дело? Да и чем она могла ему
помочь? Стать свидетелем его преступления? И потом, у него не было с собой
номера ее телефона, и он сомневался, что сможет дозвониться в Лондон через
справочную.
И кроме того, что он мог сказать ей?
Извини, я убил отца
?
Нацепив рюкзак, он поднялся на ноги. Ему нужно уйти из парка в какое-то
другое место, где есть люди, даже если он и не собирается ни с кем
разговаривать. Ему нужно, чтобы голоса и шум звучали в его ушах. Выйдя на
Колфакс-авеню, он направился в сторону Шестнадцатой улицы.
На следующий день, стоя в дверях нового офиса Форда, Виктория наблюдала за
Джоном, который сидел за столом, прижимая плечом трубку к уху, и что-то
записывай в свой еженедельник. Она не понимала, зачем отцу понадобился этот
новый кабинет, но южное крыло дома пристроили, пока она жила за границей,
так что, вероятно, он планировал превратить свой старый офис во что-то
другое. В конце концов, это не важно. Она выбрала это помещение для Рокета
только потому, что оно располагалось в самом дальнем уголке дома.
Тогда почему она стоит здесь, наблюдая, как перекатываются мускулы его рук и
плеч, пока он что-то записывает своим быстрым почерком? Можно подумать, что
она никогда не видела эти сильные руки с легкой темной порослью волос. Она
вошла в кабинет, пытаясь избавиться от навязчивой мысли, что больше никогда
ни в одном мужчине не найдет столь сильного обаяния мужественности.
И услышала его бормотание:
— Вы ведь женщина, Мак. Вы уверены, что не перемените свое мнение и не
раздумаете сбежать со мной?
Что ж, это уже любопытно. Рокет каким был, таким и остался, и ей следует
помнить об этом. Взяв себя в руки, изобразив на лице вежливое равнодушие,
она ждала, когда он закончит разговор.
— Ты хотел видеть меня?
Он поднял голову, и она замерла: что-то горячее и опасное промелькнуло в
глубине его глаз, но тут же исчезло, и его лицо обрело бесстрастное
выражение. Он отложил ручку и потянулся к чашке с кофе. Поднеся ее к губам,
он сделал глоток и, посмотрев на Тори, сказал:
— Я думал, что тебе будет интересно выслушать мой отчет.
Забыв о том, что еще секунду назад занимало ее мысли она быстро подошла к
столу. Нетерпение подгоняло ее.
— Ты нашел Джареда?
— Пока нет, но я найду его.
Она разочарованно вздохнула, но не забыла удостоить его извиняющимся
взглядом и, взяв стул, уселась напротив.
— Я понимаю, наивно было бы ожидать, что ты справишься так быстро.
Разумеется, ты только-только взялся за дело, так что слишком рано говорить о
результатах.
— И слишком мало времени, чтобы рассказать тебе то, что ты хотела бы
услышать. Но я обнаружил, что большинство клиентов предпочитают назначать
определенный срок. Поэтому если тебе интересно...
— Да. Пожалуйста. Мое воображение рисует слишком невероятные картины.
Уж лучше знать хоть что-то, пусть самую малость, чем ничего.
— Я разговаривал с друзьями Джареда, я имею в виду Дэна Коултера и
Дейва Хемсли. К сожалению, он не контактировал с ними.
Ее разочарование стало еще сильнее.
— Но они могли соврать. Может быть, они думают, что таким образом
защищают его? Может, они боятся выдать его и нарушить неписаный кодекс
чести, установленный между молодыми людьми?
— Возможно так, Тори, но мне приходилось допрашивать многих подростков
за эти годы, и я научился распознавать то, что стоит за словами, и те
нюансы, что скрываются в словах. Дети — моя специальность, и эти двое
показались мне довольно искренними ребятами, которые если и скрывали что-то,
то это скорее посещение тусовок и несколько кружек пива.
Она хотела сохранить спокойствие. Она надеялась сохранить спокойствие. Но не
смогла сдержать низкий стон, невольно сорвавшийся с ее губ.
— Не надо, Тори, — протянул он, подавшись вперед. — Это еще
не конец света. Я попытался объяснить друзьям Джареда всю серьезность его
положения, предупредил об опасностях, которые его подстерегают, и попросил
их сообщить все. Жаль, что у Джареда не было девушки, так как тинейджеры
зачастую рассказывают своим подружкам то, что никогда не расскажут
приятелям. Но Дэн и Дейв поклялись, что сразу же позвонят мне, если он даст
о себе знать.
— То есть он не прячется в городе у кого-то из своих друзей, так? Что
дальше?
— Я свяжусь с полицейскими, я обычно начинаю с этого, но на этот раз
решил сначала поговорить с его друзьями.
— Когда я беседовала с полицейскими, то у меня сложилось такое
впечатление, будто они решили сделать Джареда козлом отпущения. —
Стоило ей вспомнить этот разговор, как у нее засосало под ложечкой.
Джон едва заметно пожал плечами:
— Если они не собираются ничего предпринимать, я сам поговорю с
таксистами и спрошу, не подвозил ли кто-нибудь из них парнишку поздно
вечером, когда убили твоего отца. Если мне повезет, то я покажу им
фотографию Джареда. А если и это ничего не даст, покажу фото в аэропорте, на
автобусной станции. Возможно, кто-то вспомнит, как продавал ему
билет. — Он коснулся ее напряженных рук своими длинными, чуткими
пальцами, и она только сейчас заметила, что изо всей силы вцепилась в
стол. — Я найду его, Виктория.
Она кивнула, чувствуя, что от его прикосновения искры побежали по всему
телу, и, высвободив руки, снова опустилась на стул. Чтобы не встречаться с
ним взглядом, она отвернулась, оглядывая офис, и удивленно нахмурилась:
— Здесь что-то не так, в этой комнате. Не могу понять, что именно, то
ли нарушены пропорции, то ли просто игра теней... Но что-то точно не так.
Что-то неправильно... Меня тревожит, что я не могу понять, что именно.
Он откинулся назад, в его темных глазах вспыхнул интерес.
— Ну конечно. Ты ведь архитектор. Насколько я помню, ты как раз
собиралась устроиться в одну преуспевающую фирму, когда мы познакомились. Ты
тогда горела желанием работать у них, правда? Это случилось?
— Нет. Они предложили мне место, но я отказалась.
— Ты шутишь! — Выпрямившись, он смотрел на нее. — Я помню, ты
тогда была как одержимая. Не знаю, что именно это было, твой дизайнерский
проект или что-то еще, но ты ведь хотела заключить контракт? Правильно?
— Да. — Она улыбнулась своим воспоминаниям.
— Но почему, черт побери, ты отказалась от того, к чему так упорно
стремилась?
— Эсме.
— Ты отказалась от карьеры из-за ребенка? Но это что-то из прошлого, ты
не находишь? В наши дни, дорогая, множество женщин совмещают и то и другое.
— Да, спасибо за напоминание. Мильонни. — Злость прорывалась
наружу, и она не могла сдержать ее. — Ты думаешь, это было простое
решение? Я любила свою работу и гордилась ею. Но она отнимала у меня почти
все время, больше чем 60 часов в неделю, а у меня была маленькая дочь и
новый смысл жизни, дорогой. Я знаю, что значит иметь родителей, которые не
занимаются своим ребенком и для которых работа гораздо важнее, чем дети. И я
не хотела, чтобы мою дочь постигла такая же участь.
Едва сдерживая волнение и тревогу, она поднялась. Она должна уйти отсюда.
Каким-то образом Рокет сумел разбередить ее сердце и вызвать воспоминания,
которыми она не хотела делиться ни с кем, а уж тем более с ним. Но
сначала...
Она посмотрела на него.
— Могу дать тебе один совет. У тебя есть знакомые женщины, которые
разрываются между работой и детьми? Вот и спроси их, хотели бы они сидеть
дома с детьми, если бы могли себе это позволить. Ты, возможно, удивишься, но
многие из них скажут, что с удовольствием бы ухватились за этот шанс. Мне
повезло, у меня была возможность выбора; поэтому тебе стоит задуматься, что
значит для меня твое вмешательство в мою жизнь. С кем угодно, но только не с
тобой я хотела бы обсуждать вопросы воспитания. Мой Бог, ты как таран
прокладывал себе путь в этот дом, обвиняя меня в таких вещах, которые мне и
в голову не могли прийти. Не говоря уже об угрозе, что будет хуже для всех,
если ты не получишь возможности поближе узнать свою дочь. — Она
проигнорировала тот факт, что сама использовала его, чтобы защитить Эсме.
— Какая угроза? Я не сказал ни одного слова, которое могло бы быть
воспринято как угро...
— Но сейчас, когда ты получил то, что хотел, — перебила она, глядя
на него сверху вниз и чувствуя, что вся дрожит от гнева, — происходит
забавная вещь. После того как я представила вас друг другу, я не вижу, чтобы
ты проявлял особое желание побыть со своей дочерью больше пяти минут.
Джон зачарованно смотрел на Викторию, и сердце бешено колотилось в его
груди. Она сейчас была совсем такая, какой он ее помнил: те же сверкающие
глаза, тот же взрывной темперамент. Формальная вежливость, которой она
придерживалась с той самой минуты, когда он переступил порог особняка
Гамильтона, раздражала его, но сейчас он почти желал, чтобы это вернулось.
По крайней мере она не будет так сильно смущать его. Потому что он был очень
близок к тому, чтобы повалить ее на стол и заняться с ней горячим,
умопомрачительным сексом, как когда-то шесть лет назад.
Она издала едва слышный звук, напоминающий легкое отвращение, и он понял,
что смотрит на нее слишком долго, не отвечая на ее обвинения. Прежде чем он
смог произнести хоть слово, она повернулась на своих высоких каблуках, так
что ее волосы взметнулись вверх, и вышла из комнаты. Когда дверь за ней
захлопнулась, он рухнул на стул.
— Проклятие! — шептал он, обхватив голову руками и закрыв ладонями
глаза.
Что происходит, черт возьми? Он понятия не имел, что значит быть отцом. И
честно говоря, одна мысль об этом пугала его.
Вообще-то он был не из пугливых. Окончив школу, он подделал подпись своего
отца и был принят в части морской пехоты. Следующие пятнадцать лет он провел
в самых отдаленных и горячих точках мира. Нельзя сказать, чтобы он никогда
не испытывал страха или ему не приходилось быть осторожным и осмотрительным,
потому что только дурак идет напролом, видя перед собой террориста,
вооруженного новейшим оружием. Однако он научился спокойно относиться к
вещам, которые у его сверстников могли вызвать заворот кишок.
Но эта малышка оказалась крепким орешком и вселяла настоящий ужас в его
душу.
Накануне он поздно вернулся домой, а утром ждал, когда закончится завтрак,
чтобы избежать встречи с Эсме. Не то чтобы его разъедало любопытство, просто
он хотел знать о своей дочери как можно больше: какие игрушки она
предпочитает, какие овощи ненавидит и нравится ли ей, когда ей читают? Или,
возможно, пятилетние девочки читают сами? Что он знал об этом? Он хотел
получить ответы. Но внутренний голос, не раз спасавший его от кулаков отца,
помогавший увертываться от пуль террористов во время захвата политических
заложников, советовал ему сохранять дистанцию.
Возможно, он должен уехать обратно в Денвер и позволить Виктории вернуться к
привычному ритму жизни. Пусть воспитывает Эсме как хочет, она ведь
прекрасная мать.
Кроме того, он ни черта не смыслил в том, что значит быть отцом.
Но чем больше эта мысль пугала его, тем яснее он понимал, что не желает
отказываться от этого. Ни в коем случае. Герт руководила офисом с точностью
хорошо отлаженной машины, и он сможет и отсюда контролировать дела,
требующие его внимания в Денвере. И кроме всего прочего, здесь есть люди, с
которыми ему необходимо все время контактировать.
И наконец, — его скулы сжались, — не родилась еще та женщина,
которая могла бы заставить меня сбежать
.
Тори, вероятно, придерживается другого мнения на этот счет, но она
предоставила ему выбор. И вместе с тем обвинила его в том, что он находит
тысячи отговорок, лишь бы избежать общения с дочерью. Прекрасно, он возьмет
это на заметку, потому что она права, он вел себя именно так. Но это не
значит, что он не изменит своего поведения.
Ему, возможно, потребуется время, чтобы собраться с силами. Но Джон Мильонни
не привык пасовать перед трудностями.
Глава 5
— Подожди, дорогая. — Виктория наклонилась, чтобы поправить узкую
оборку, слегка помявшуюся под ремешком рюкзака. Заглянув в темные глаза
дочери и заметив в них возбужденное выражение, она улыбнулась. Расправила
кромку маленькой трикотажной майки в мелкий цветочек, надетую на Эсме,
помимо шортов, и убрала прядь вьющихся волос, которая выбилась из толстой
косы. — Тебе еще что-нибудь нужно?
— Угу. — Эсме вывернулась из рук матери. — Я сама,
мама, — нетерпеливо проговорила она. — Когда придет Ребекка? Я уже
заждалась.
— Думаю, через пять минут, дорогая. — Виктория замерла, стараясь
не показать своего изумления. Она прислушивалась к шагам за дверью и,
похлопав дочь по руке, проговорила: — А вот, кажется, и они. Ребекка и ее
мама.
Однако ожидаемого стука не последовало. Тяжелая дверь красного дерева
медленно отворилась, и поток солнечных лучей хлынул в дом. На пороге стоял
Джон. Его брови хмуро сошлись на переносице, но стоило ему увидеть Тори и
Эсме, как морщинка на лбу тут же исчезла. Из глаз ушли напряженность и
озабоченность, а сердитый взгляд был немедленно заменен вежливой
полуулыбкой.
Неискренность этой улыбки ужасно злила Тори. Господи, ей казалось, что
сейчас он более похож на солдата, чем шесть лет назад, когда он им был в
действительности. Но тогда по крайней мере он никогда не скрывал своих
чувств, и выражение его лица всегда было открытым. А сейчас она не могла
понять, о чем он думает.
— Хэлло, мистер Моглондонни.
Сердце Виктории замерло, когда она увидела, с каким ожиданием дочь во все
глаза смотрела на незнакомого мужчину, который на самом деле был ее отцом.
— Мистер Мильонни, детка, — поправила Виктория, благодаря Бога,
что ее голос прозвучал ровно.
— Губы иногда не слушаются, особенно когда принадлежат такой
хорошенькой маленькой девочке. — Он улыбнулся Эсме, и на этот раз его
взгляд потеплел. — Вместо того чтобы произносить такую трудную
фамилию, — быстро посмотрев на Викторию, продолжал он, — почему бы
тебе просто не сказать
Джон
? Это куда проще.
— Идет.
Он нагнулся к ней и протянул длинные загорелые пальцы к кукле, которая
выглядывала из ее рюкзака.
— Кто это? Твоя сестричка?
— Нет, глупый! — рассмеялась девочка. — Это моя американская
кукла. Ее зовут Молли Макинтайр.
— Она очень симпатичная. — Он поколебался, снова прочистил горло,
словно собственная неуверенность подавляла его природное обаяние. —
Такая же симпатичная, как ты, — добавил он и одарил Эсме такой
обворожительной улыбкой, что Виктория, наблюдавшая эту сцену, не выдержала и
заморгала.
— Ну уж... — Эсме довольно хихикнула и кокетливо погрозила ему
пальчиком. — Вам нравится ее платье?
— Да, конечно...
— Красивое, правда? Мама выписала это по Интенту.
— По Интернету, Эсме.
— Ну да... — Маленькая девочка удостоила мать мимолетным взглядом, но
все ее внимание было приковано к Рокету. — У меня сегодня встреча с
Ребеккой Чилуорт. Она и ее мама должны заехать за мной, но они опаздывают.
Понимаете, Ребекка моя лучшая подруга. Раньше я дружила с Фионой Смит, но
теперь, когда я живу в Штатах, — с Ребеккой. Ее мама и моя знают друг
друга давно. А у вас есть хороший друг?
— Да. Даже два, — немного смущенно начал он, но добавил игриво: —
Одного зовут Купер, другого Зак. Мы вместе служили в морской пехоте.
Брови Эсме сложились домиком.
— Где-где?
— Они солдаты, Эс, — вставила Виктория. — Как королевская
гвардия в Англии.
— Только лучше, — возразил он. — Морские пехотинцы ни за что
бы не надели эти дурацкие высокие меховые шапки.
Но это ничего не прояснило Эсме. Поэтому Виктория добавила:
— Ты знаешь, дорогая, как у мистера Макинтайра.
Лицо Эсме осветилось. Взгляд, которым она окинула Джона, говорил, что она
видит в нем настоящего героя, внезапно возникшего в ее жизни.
— Значит, вы плавали по морям?
— Да. И провел много времени в разных странах.
— Папа моей куклы Молли тоже моряк, поэтому у нее должен быть такой
садок для рыбы... ну вы знаете.
По лицу Джона было видно, что он не понимает ничего из болтовни Эсме,
которая могла свести с ума кого угодно. Виктория решила сжалиться над ним.
Но она не собиралась скрывать ироничную улыбку, заигравшую на ее губах. Это
было занятно — наблюдать, как он общается с пятилетним существом женского
пола.
— Рад видеть тебя в хорошем настроении, — признался он, и улыбка
Виктории стала шире.
— О да. — Но она заметила, что Эсме насторожилась, и поспешила
придать лицу серьезное выражение. — Каждая из американских кукол
принадлежит к определенной эпохе, — пояснила она ему. — А еще
прилагается некая сомнительная справка, по большей части пугающая ложь, где
идет речь об этом историческом периоде. История жизни Молли относится к
временам Второй мировой войны и рассказывает о ее отце, который, принеся в
жертву семью, стал моряком, чтобы помочь стране победить.
Эсме улыбнулась стоявшему перед ней темноволосому мужчине.
— Садок для рыбы, — кивнула она. — Мама говорит, что тогда я
буду похожа на мою героиню.
— Героиню, дорогая.
— А... — Джон улыбнулся в ответ, стараясь не повторить свою фирменную
улыбку
снимай-свои-штанишки-дорогая-и-люби-меня
, которая много лет назад
привела Викторию на его орбиту, заставив ощутить, как ослабли ее колени и
как, напротив, напряглись бедра.
Тори, очевидно, тоже вспомнила об этом и отступила в сторону, чтобы обрести
дистанцию, прежде чем она совершит какую-нибудь глупость, например, подойдет
и проведет пальцами по его мускулистой груди. Как это сделала Эсме. Эта
картина стремительно пронеслась в ее сознании, будоража кровь, поэтому она
мысленно поблагодарила Господа, когда раздался звонок в дверь. Пройдя к
дверям, она с преувеличенной теплотой встретила Ребекку и ее мать.
С приходом подружки Эсме потеряла всякий интерес к Джону, да так быстро и
бесповоротно, что он не мог этого не заметить. Пока не было Ребекки, он был
подходящей забавой, но стоило ей появиться, и о нем тут же забыли. Что ж,
это был урок, который ему следовало усвоить. Он наблюдал, как Эсме обвила
шею Виктории руками и вытянула бутончиком свои алые губы в жажде поцелуя.
Затем оторвалась от матери и стремглав бросилась к двери, обменявшись
скороговоркой на своем птичьем языке с очаровательной белокурой девчушкой,
которая не могла быть не кем иным, как
лучшей подругой Ребеккой
.
Если
тебе удалось очаровать маленькую девочку на целых пять минут, это вовсе не
значит, что ребенок успел к тебе привязаться
, — напомнил он себе.
— Прошу прошения за опоздание, — произнесла взрослая версия
маленькой блондинки, чуть задыхаясь и отвлекая его внимание от детей,
которые поднимались в небольшой автомобиль, припаркованный около
дома. — Я несколько переоценила свои способности. Мне казалось, что я
доберусь сюда быстрее. И Бог свидетель...
— Мама-а-а!..
Бросив любопытный взгляд на Джона, мать Ребекки направилась к дверям.
— Они совершенно неугомонные. Я привезу Эсме назад к шести.
— Спасибо, Пэм.
Виктория проводила свою приятельницу, и Джон слышал, как хлопнула дверца
машины и заурчал мотор. Когда Виктория закрыла за собой дверь, они какое-то
время молчали. Наконец, сдув падавшую на глаза легкую прядку волос, она
улыбнулась ему:
— Вот так.
Она была взволнована и полна жизни и выглядела совсем как та Тори, с которой
он познакомился шесть лет назад. И он почувствовал внезапное желание прижать
ее спиной к двери и запечатать ей рот поцелуем. Господи, всего один
поцелуй... это все, чего он хотел. Просто чтобы убедиться, что эта новая,
сдержанная Тори обладает той же невероятной страстностью, которую он помнил
все эти годы. Сердце бешено заколотилось в его груди, и он решительно шагнул
вперед.
Легким движением руки она отбросила волосы назад.
— А теперь скажи мне, почему ты пришел в таком плохом настроении.
Он вздрогнул и вернулся в настоящее.
— Что?
— Когда ты вошел, то выглядел ужасно сердитым. Но когда увидел меня и
Эсме, сразу повеселел, что само по себе очень мило.
Окей. Поговорим о делах
. Он резко отступил назад. И правда, что это ему
взбрело в голову? Черт, его держали здесь профессиональные обязательства. И
все же...
— Что значит это
мило
, дорогая?
— О, не цепляйся к словам. Мило — значит мило, Мильонни. На какой-то
момент мне показалось, что ты дилер, который пришел, чтобы продать нам
автомобиль.
— Что? — Он снова подался вперед. — О чем ты?
Она тоже сделала шаг вперед, дерзко вздернув подбородок.
— О чем я?
— Черт побери, когда я перешагнул твой порог, ты встретила меня такой
убийственно холодной улыбкой, что обоим стало ясно, как было бы хорошо, если
бы ты обратилась к кому-то другому, а я был бы в каком-нибудь другом штате,
и чем дальше, тем лучше. Поэтому к чему это все?
— Я имею в виду хорошие манеры.
— Гм... позволь мне говорить напрямик. Когда ты соблюдаешь
формальности, ты воплощение этикета, но когда я пытаюсь быть любезным, то я
продавец машин? — Он передернул плечами. — Где справедливость?
Он никак не ожидал получить в ответ широкую очаровательную улыбку.
— Нет, не так, просто когда я одна соблюдаю формальности, то это
естественно. Тебе же лучше держать свои чувства ко мне при себе.
Черт! Он снова смерил расстояние между ними, подумав, что прижать ее к этой
двери было не такой уж плохой идеей. А если зарыться пальцами в ее волосы,
целовать ее губы... Черт побери, это переходит все границы!
Засунув руки в карманы свободных брюк, он сделал большой шаг назад, словно
они были два партнера в танце, которые то сходятся, то отступают друг от
друга.
— Ты хочешь знать, что задело меня?
— Да. Если ты хочешь рассказать мне.
Лучи солнца, проникая сквозь большие стеклянные двери, освещали ее глаза,
высвечивая золотистые искорки в их зеленой глубине. Испытывая внезапное
желание дать волю чувствам, он снова шагнул назад, желая обезопасить себя от
чего-то непоправимого, о чем они оба пожалеют, и спокойно произнес:
— У меня был разговор с главным детективом. Он
...Закладка в соц.сетях
