Жанр: Любовные романы
Аромат роз
...h; Думаю, проще было бы забрать ее на твою ферму.
— Мэнди и так перенесла слишком много перемен. Не стоило тревожить ее.
Хватит с нее и того, что она слышит вопли Чинга Ли и грохот, который он
производит своими горшками и кастрюлями. Я поклялся кастрировать Чинга Ли,
если он напугает Мэнди, но он неисправим. Проще разговаривать со стеной.
— Она ничего не испугается, если ты будешь рядом с ней.
— Послушала бы ты, как он зовет нас к столу! Кэйт рассмеялась.
— О, Зак! Как я тебя люблю! Ты всегда заставляешь меня улыбаться. Даже
сейчас я не могу удержаться!
— Это цель моей жизни, Кэти, видеть тебя улыбающейся.
Пообещав скоро вернуться и поцеловав ее, Зак отошел от решетки и растворился
в темноте. Держась за прутья, Кэйт смотрела на луну. Как ни странно, она уже
не чувствовала одиночества.
Когда рассвело, Кэйт распаковала свертки, которые Зак оставил ей. Две смены
нижнего белья. Она улыбнулась, увидев цвета сорочек: голубая и ярко-розовая.
Обе с лентами и кружевами. Нижняя юбка с оборками, обшитыми шнурками. Ярко-
красные подвязки. Кэйт даже покраснела, увидев их.
Следующая коробка вызвала в ней благоговение. Там были туфли. Не те высокие
башмаки на шнуровке, которые она обычно носила, но туфли из прекрасной кожи,
модная бальная обувь для выходов и торжеств. В следующем пакете она нашла
одеколон и духи, набор душистого мыла, щетку для волос, зубную щетку, пакет
со шпильками, банку с кремом... Он подумал обо всем!
Когда Кэйт окинула взглядом все эти богатства, слезы благодарности наполнили
ее глаза. Книги, он говорил? Он принес ей забавную смесь: три тома поэзии,
два справочника. Ее взгляд упал на книгу
Эта возмутительная мистрис Новак
.
Заинтригованная, она взяла эту книгу и стала листать, очень скоро добравшись
до сути. Глаза ее расширились, кровь прилила к щекам, и она захлопнула
книгу. Закария Мак-Говерн послал ей предостережение. Это — факт. Она снова
взяла книгу, раскрыла и принялась читать. Дальше — больше. Поглощенная
чтением, она откинулась назад, прислонилась к стене. Мистрис Новак вела себя
воистину возмутительно!
Глаза Кэйт расширялись все больше и больше. Она перевернула страницу и
увидела лист бумаги, сложенный пополам. Развернув его, она с удивлением
прочитала написанное размашистым почерком:
У-у-у!
Ничего больше. Только
У-у-у!
— и все? Ее губы растянулись в улыбке. Она лишь однажды видела
почерк Зака, это было в день свадьбы. Но она точно знала, что только он мог
написать ей это слово. Но какое оно красноречивое! Она словно слышала, как
он говорит:
Я поймал тебя, Кэти, девочка! Ах, как стыдно!
Решив, что это и
есть то, о чем он упомянул вчера, Кэйт сложила записку и спрятала ее на
груди, словно это было любовное послание.
У-у-у!
. Он знал, какую книгу она
схватит в первую очередь, и, даже находясь вдали от нее, продолжал шутить с
ней. Кэйт хотела было продолжить чтение, но остались нераскрытые свертки.
Еще книги. Наборы для вышивки, пяльцы и разноцветные нитки всевозможных
оттенков. На обертке последнего, самого маленького пакетика, стоял знак
ювелирной фирмы. Дрожащими пальцами Кэйт разорвала бумагу и увидела
коробочку. Там лежал золотой медальон с изображением розария. Взяв его в
руки, она почувствовала, что на другой стороне его что-то выгравировано. Она
перевернула его и прочитала:
Навеки с тобою, моя любовь. Закария
. Ниже
значилось:
1890
. Кэйт сжала медальон и поднесла его к губам. Она сидела
так очень долго, прежде чем уложила его обратно в коробочку.
Время тянулось бесконечно. Никаких новостей! Иногда Кэйт боялась, что сойдет
с ума, порою ей чудилось, что она уже спятила. Дни сменялись ночами, ночи —
днями. Сколько Кэйт себя помнила, пробуждаясь, она тут же принималась за
работу. Теперь она то сидела, то ходила из угла в угол. Ночью сон бежал от
нее.
Хуже всего для нее были темные предрассветные часы. На нее нападал страх,
иногда реальный, а порой безотчетный. Тогда ей казалось, что она останется
взаперти всю жизнь.
Наконец пришел понедельник, а с ним и самое страшное. Большое жюри решило
предъявить ей обвинение в убийстве. Ошеломленная; она что-то говорила, но не
слышала ни себя, ни других. Ей казалось, что она попала в чужую страну, где
все, включая и ее, бормочут что-то непонятное. Слишком много сомнений
вызывали у Большого жюри вопросы, на которые им не удалось получить ясного и
прямого ответа, объяснил ей адвокат.
Суд присяжных был назначен на вторник двадцать шестого августа, то есть
почти через месяц. Адвокат Кэйт, Чарльз Дефлер, немедленно обратился с
просьбой к судье отпустить ее под залог, но тот отклонил прошение. Когда Зак
сказал ей об этом, она выслушала его молча, совершенно убитая.
Вместе с тем Кэйт заметила, что он избегает смотреть на нее и не знает, куда
спрятать руки. Когда он, не выдержав, выругался и отбросил стул, сердце Кэйт
замерло.
— Зак, — сказала она дрожащим голосом, — ты пугаешь меня.
Он глубоко вздохнул и прошелся от стены к стене, затем обернулся к ней. Она
увидела, как Зак осунулся.
— Я не собирался пугать тебя, любимая. Я просто возмущен и взволнован
всем этим! — Сжав кулаки, он щелкнул суставами пальцев. Этот звук
заставил ее вздрогнуть.
— Это все Джозеф! Будь он проклят! Кэйт схватилась рукой за горло.
— Джозеф? Я... Я не понимаю...
— Слухи, которые он про тебя распустил! — У него сорвался
голос. — О том, что ты неуравновешенна. Пока ты здесь сидела, старая
сплетня воскресла и обновилась. Райан Блейкли распространял ее, добавляя
свои выдумки. — Он вытянул руки перед собой. — Если в прошлом ты
губила свою дочь и закончила тем, что убила мужа, значит, ты опасна для
окружающих и тебя надо держать под замком, Залог в таких случаях не
принимают.
Кэйт закрыла глаза, стараясь сохранить самообладание. Хватит и того, что Зак
взбешен. Если он взорвется, это только добавит им трудностей.
Клокочущим от ярости голосом он произнес:
— Если они осудят тебя, клянусь Богом, Кэти, я силой вырву тебя отсюда
и увезу за границу.
Кэйт застыла в изумлении.
— Не говори так, Закария, мы не должны даже думать об этом.
— Как? — рявкнул он. — Боже! Ты моя жена! Я не позволю им
распоряжаться тобой! Будь я проклят, если допущу это!
Кэйт боролась со слезами. Наконец она почувствовала, что в состоянии
говорить.
— Я доверила тебе свою дочь, Зак, ты знаешь. Я поверила в то, что ты
поможешь ей встать на ноги. Как ты сделаешь это, если тебя арестуют и бросят
в тюрьму?
Молчание показало Кэйт, что она попала в самую точку. Но боль, которую она
увидела в его глазах, почти лишила ее сил.
— Мы должны молиться, Зак, за справедливый исход дела. Когда все это
кончится, мы со смехом вспомним о наших страхах.
Когда все это кончится
. Очень смело! Порою Кэйт чувствовала, что не верит
в это. Но когда ей казалось, что она не вынесет уже ни минуты такого
отчаяния, она находила в душе силы прожить и этот день, и следующие.
Время шло медленно, с беспощадным однообразием. Приближался день суда.
ГЛАВА 22
Утро выдалось на редкость жарким, и в зале стояла нестерпимая духота: то ли
от зноя, то ли от тесноты. Помещение было битком набито, люди стояли в
проходах. Кэйт начала задыхаться задолго до начала судебной процедуры.
Казалось, каждый обитатель города был поглощен интересом к этому делу. Из-за
этого Кэйт чувствовала себя монстром, выставленным на всеобщее обозрение.
Она делала над собой огромные усилия, стараясь держаться достойно и
приветливо. Ведь не каждый день женщину обвиняли в убийстве мужа, особенно в
таком маленьком городишке, как Роузберг.
Закария сидел рядом с Маркусом в нескольких рядах позади нее. Ей очень
хотелось обернуться и хоть раз взглянуть на него, но на нее было устремлено
столько глаз, ищущих доказательств вины в ее манере поведения, судящих, а
порой уже и осудивших ее, что чем меньше внимания она привлекает к себе и
своему мужу, тем лучше для них.
Она чувствовала облегчение, касаясь медальона, висящего у нее на груди, и с
нежностью вспоминая тепло рук, надевших цепочку ей на шею. Зак! Мысли о нем
утешали ее. Они прожили вместе так мало, но чем дальше уходили эти дни, тем
милее представлялись ей. Казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как она
покинула дом. Рассыпавшийся по кухне горошек. Тихий ночной смех. Объятия при
свете луны.
Когда судья занял, наконец, свое место и тремя ударами молотка возвестил о
начале слушания, Кэйт вздрогнула, ее прошиб холодный пот. Адвокат, нанятый
Заком, весь вечер объяснял ей, как она должна вести себя на суде, но она
мало что запомнила. Все теперь казалось ей нелепым, искусственным. Ей
хотелось закричать, что ее жизнь выставлена на всеобщее обозрение, но она
промолчала, выпрямилась и положила руки на колени. Пока говорил обвинитель,
Кэйт не могла уловить смысл его слов, теряла связь между ними. Затем
выступил Чарльз Дефлер.
Семейные неурядицы... боль и страдания... четырехлетний ребенок должен быть
принят во внимание... невинные жертвы...
. Кэйт слушала и не слышала. Все
это не отражало реальности. Вернувшись к столу перед скамьей подсудимых,
Дефлер ободряюще пожал ее руку.
— Большинство присяжных тоже имеют детей, я бился за их расположение
изо всех сил! Надеюсь, мне удалось привлечь их на нашу сторону, —
шепнул он, не скрывая самодовольства. — Кое-кто из них нам несомненно
симпатизирует.
Отцы семейств обычно имели жен, значит, были мужьями. Кэйт сомневалась в их
сочувствии.
Справедливый приговор выносит суд присяжных, состоящий из таких
людей, как и подсудимый
. Она не помнила, где слышала эти слова, но
совершенно ясно, что право быть судимым равными себе не относилось ни к
людям другой расы, ни к женщинам. Она хотела бы видеть на скамье присяжных
женщин, домохозяек и жен. Только они могли бы понять, что вытворял Джозеф с
нею и ее дочерью.
— Вы прекрасно ведете себя. Продолжайте в том же духе, — шептал
Дефлер ей на ухо.
Кэйт стиснула руки. Она вообще никак себя не вела. Только сидела неподвижно,
перепуганная до смерти, не сводя глаз с судьи. В ее памяти возникали отрывки
молитв, слова и фразы, не связанные друг с другом. Она старалась дышать
ровно, но чувствовала огромную слабость.
Были заслушаны показания Коронера. Шум в ушах помешал Кэйт понять, что тот
говорил. Может ли быть что-нибудь хуже этого? Мысли Кэйт пришли в полное
смятение. Все шумело, плыло перед нею, слова куда-то исчезали, оставался
лишь пустой звук. К горлу подступила мучительная тошнота. Она вцепилась
пальцами в стул.
— Вы должны выступить! — шептал ей Дефлер. — Миссис Мак-
Говерн! Миссис Мак-Говерн! Вы должны встать!
Кэйт видела блеск полированного дуба. Встать? Это донеслось откуда-то, за
сотни миль от нее. Какая-то неясная фигура поднялась из-за стола секретаря и
приблизилась к ней. Чья-то мягкая ладонь взяла ее за локоть и помогла
подняться. Едва передвигая ноги, Кэйт двинулась вперед. Положив руку на
Библию, она поклялась говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
Сделала еще несколько шагов по ступеням вверх. Теперь она стояла напротив
присяжных.
Это напоминало восхождение на эшафот. Кэйт споткнулась и чуть не упала. Ее
поддержала чья-то сильная рука. Она опустилась на что-то твердое,
почувствовав жесткие подлокотники кресла. Боже, сколько лиц смотрело на нее!
Осуждающие глаза.
Убийца!
— вот что читала она в них.
Она переводила взгляд с одного безжалостного лица на другое, и страх терзал
ее. Присяжные тоже смотрели на нее осуждающе-сурово, подтверждая худшие из
ее подозрений. Многие из них наверняка верили слухам, которые распространил
Джозеф. Должно быть, они считают, что, не наказав ее, поощрят других жен
убивать своих мужей.
Кэйт хотелось броситься прочь отсюда. Она не должна была идти на это!
Никогда! Надо было оставить Джозефа погребенным под розами и
адеяться, что
все обойдется. Ведь могло случиться и так.
Пытаясь найти хоть одно сочувствующее лицо, Кэш встретилась взглядом со светло-
карими глазами. Впившись в эти глаза, она словно растворилась в них. Полные
боли, родные глаза! Растрепанные ветром темные волосы. Лицо, навеки
врезавшееся в ее память. Она глубоко вздохнула. Только что расплывавшийся
зал суда обрел четкие очертания. Она вцепилась в подлокотники кресла. Светло-
карие глаза. Она черпала в них силу. Ради Бога, не падай духом! —
говорили они. — Все будет в порядке, Кэти, девочка!
И Кэти вдруг поверила, что так действительно будет.
Ты так веришь в героев, волшебников и чародеев, мистер Мак-Говерн! Можешь
ли ты призвать их на помощь?
Кэйт уже знала, что ответ на этот вопрос был и
всегда будет: Да!
. И чем дольше она смотрела в эти любящие глаза, тем
сильнее убеждалась в том, что все будет в порядке. Она подняла голову,
вскинула подбородок. Глаза ее вспыхнули, она поняла, что он гордится ею. Он
действительно гордится ею! Она не могла понять, почему. Ее трясло от страха,
она была на грани обморока. Ее охватила смертельная слабость. И он гордился
ею в тот момент, когда она чувствовала себя величайшей в мире трусихой! Мог
ли он не видеть этого?
Его губы искривила усмешка. Затем он беззвучно произнес: Пошли их к чертям,
Кэти, девочка!
Угадав это, Кэти едва удержалась, чтобы не ответить таким же смешком. Только
Зак мог вести себя в суде так непочтительно. Она покосилась на судью,
испугавшись, не заметил ли он этого, но судья смотрел только на нее.
Обвинитель от штата Роджер Вилкокс приблизился к ней. Лицо его выражало
участие. Он спросил:
— С вами все в порядке, миссис Мак-Говерн? Вы очень бледны.
Встретив его взгляд, Кэйт поняла, что участие Вил-кокса притворное. Обычная
игра перед присяжными. Он хотел показаться им добрым и участливым, тогда как
на самом деле жаждал крови.
Кэйт облизнула губы. Правду, только .правду! Если она не отступит от этого, он не сможет ее поймать.
— Я чувствую себя хорошо. Ну, почти хорошо. Н-нервничаю. Очень
нервничаю.
— Это вполне понятно, миссис Мак-Говерн. Должен заметить, вы проявили
незаурядную смелость, придя с повинной. Вынужден признать, что восхищен
вашим поступком. У меня, пожалуй, не хватило бы на это смелости...
Кэйт преодолела оцепенение.
— Я не чувствую сейчас никакой смелости. Я так напугана, что, если бы могла, удрала бы отсюда.
В зале послышались смешки. Кэйт с облегчением поняла, что смеются в основном
мужчины. Она немного успокоилась. Разумеется, не каждый мужчина видит в ней
преступницу.
Серые глаза обвинителя смотрели строго и холодно, хотя губы его тронула
улыбка.
Выражение лица судьи смягчилось. Кэйт показалось даже, что ему хочется по-
отечески похлопать ее по плечу. Почти все страхи покинули ее.
— Вы готовы ответить на несколько вопросов? — спросил
Вилкокс. — Насколько я понимаю, вы в деликатном положении?
Кэйт выдержала его пристальный взгляд. Хотя она еще не сказала об этом Заку,
то, о чем он сообщил судье, оказалось правдой: Кэйт уже знала, что
беременна.
— Да, — отозвалась она, — это так.
Обвинитель обратился к зрителям, заполнявшим зал, и, повысив голос, сказал:
— Приношу поздравления мистеру Мак-Говерну. Великолепно
сработано! — Он подошел к своему столу и полистал записи. — Когда
вы поженились? Ах, да... Полтора месяца назад...
— Почти два, если считать недели, — возразила Кэйт. Она
почувствовала, как лицо ее заливает краска.
Обвинитель явно намекал на то, что она сошлась с Зака-рией до вступления в
брак. Когда Вилкокс повернулся к ней, она увидела в его холодных глазах
удовлетворение. Выстрел угодил прямо в цель.
— Как я понимаю, вы чувствуете себя вполне хорошо и можете ответить на
несколько вопросов? — повторил он.
Кэйт облизнула губы.
— Я... Я, конечно, попытаюсь...
— Первый и самый важный вопрос, по моему разумению, вот какой: что
именно заставило вас прийти с повинной? Как я узнал от шерифа, ваш покойный
муж был надежно захоронен, и все считали, что он утонул. Если бы вы оставили
все как есть, вам не пришлось бы пройти сегодня через все это. Так почему?
Что заставило вас отправиться к шерифу?
Кэйт снова облизнула пересохшие губы. Ей хотелось пить, но попросить она
боялась.
— Честно?
В зале снова послышался смех. Судья скривил рот:
— Миссис Мак-Говерн, это и есть наша главная цель — ничего, кроме
правды.
Кэйт покраснела. Ей хотелось стукнуть себя. Что за глупости она говорит! Она
прижала руки к животу, чувствуя тошноту.
— Если сказать, о чем я думала, это покажется довольно глупым, —
сказала она. — Придуманные причины выглядели бы убедительнее.
Судья чуть заметно улыбнулся.
— Нам не нужно то, что выглядит убедительным, миссис Мак-Говерн.
Скажите правду.
Выражение его лица показывало, что, по его мнению, женщины, — эти
слабые легкомысленные создания, даже не в состоянии придумать ничего
разумного. Кэйт почувствовала, что задыхается. Правду? Ее охватило
неистовство. У нее были причины, она знала, что это так, но все они вылетели
у нее из головы. Она не может вспомнить их даже ради спасения собственной
жизни.
— Я... Я думаю, мне проще всего объяснить это, как я объясняла это
своей дочери... — Кэйт смущенно обратилась к обвинителю. — Это похоже
на то, как бывает в сказке, если вы позволите мне сделать такое сравнение.
Пока все благополучно не завершилось, вы не можете сказать
конец
. Я
чувствовала, что мы с моей дочерью заслужили счастливый конец. А если я не
поступлю правильно, как надо, дурная часть моей жизни будет тяготить меня, и
этому никогда не будет конца.
В зале наступила мертвая тишина. Сердце Кэйт упало. Ей показалось даже, что
оно перестало биться. Свой последний вздох она испустит не здесь, на скамье
подсудимых. Она почувствовала, как петля затягивается вокруг ее шеи.
Она подняла руку и добавила:
— Я не могу провести остаток жизни под гнетом этой ужасной тайны. Не
хотела я этого и для своей дочери. Она и без того достаточно настрадалась.
Обвинитель подошел к своему столику и что-то записал. Затем, положив перо, он поднял глаза на Кэйт.
— Ваши причины кажутся вполне разумными. И высказаны они достаточно
красноречиво. — Он поджал губы и внимательно посмотрел на нее. —А
теперь второй вопрос, самый трудный. Я бы хотел, чтобы вы ответили на него
только
да
или
нет
. Вы сожалеете о смерти Джозефа Блейкли?
Теперь Кэйт уже вполне определенно почувствовала, что ее сердце
остановилось.
— Не очень-то справедливо задавать мне такие вопросы. Слишком многое
стоит за этим. Ведь даже Иуда сожалел...
И снова послышался смех. Поняв, что дала маху, Кэйт решила, что кажется
судье легкомысленной идиоткой.
— Суд занят именно восстановлением справедливости, миссис Мак-
Говерн. — Обвинитель строго смотрел на нее. — Пожалуйста, ответьте
нам, сожалеете ли вы о содеянном?
— Протестую! — воскликнул Дефлер. — Ваша честь, это попытка
поймать обвиняемую на слове!
— Принято! — судья стукнул молотком и посмотрел на
Вилкокса. — Измените, пожалуйста, формулировку вопроса.
Вилкокс улыбнулся.
— Конечно! Миссис Мак-Говерн, сожалеете ли вы о том, что ваш покойный
муж скончался? Да или нет?
Кэйт зажмурилась. Правду, ничего кроме правды!
— Нет! — сказала она чуть слышно.
— Извините, я не расслышал...
— Нет! — громко повторила она.
Тишина угнетала ее. Кэйт медленно открыла глаза.
— Благодарю вас, — мягко сказал обвинитель. — Ваш ответ
доказал мне, что вы говорите чистую правду и что вы готовы принять приговор,
каким бы суровым он ни был.
Он записал еще несколько строк. Затем посмотрел на нее.
— Почему вы не сожалеете о его смерти?
— Потому что он мучил моего ребенка! — сказала Кэйт. — Снова
и снова, и снова! — Слезы слепили глаза, ее голос стал резким. — Я
пыталась убежать с ней, но он всегда ловил нас и возвращал домой. Я не могу
сожалеть о том, что теперь он больше не мучает ее. Но вместе с тем сознаю:
мой ответ звучит вызывающе, очень вызывающе. Но... — она повела
плечами, — дочь моя теперь в безопасности, и я не могу не радоваться
этому.
Обвинитель переложил бумажки со своими записями и прокашлялся.
— Я знаю, вы утверждаете, что смерть вашего мужа была случайной. —
Он выпрямился и подошел к ней с выражением такой наигранной Доброты, что
Кэйт захотелось дать ему пощечину. — Но я любопытен. Скажите, у вас
появлялось осознанное желание убить его?
Она сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Она и
представить себе не могла, что обвинитель задаст ей столь чудовищный вопрос.
Честный ответ на него мог стать фатальным.
Ее адвокат вскочил с места.
— Я протестую, ваша честь! Если бы людей судили за их помыслы, нас всех следовало бы повесить!
Судья посмотрел на адвоката беспощадным взглядом.
— Протест отклоняется. Установить намерения в этом случае вполне
приемлемо.
Переведя взгляд на Кэйт, он сказал:
— Пожалуйста, ответьте на вопрос, миссис Мак-Говерн. Возникало ли у вас
желание убить мужа?
— Я запрещаю моей клиентке отвечать на этот вопрос, ибо ответ может
быть истолкован не в ее пользу! — закричал адвокат.
Кэйт бросила отчаянный взгляд на Зака. Его взгляд поддержал ее и сейчас: она
вспомнила причины, которые привели ее сюда. Именно этого хотела она теперь:
оставить прошлое позади. Никаких тайн. Никакой лжи. Никаких привидений,
терзающих память. Утаив хоть что-то, она никогда не отделается от прошлого.
Никогда!
Кэйт посмотрела на судью. Когда-то, давно, она верила в человеческую
доброту. Пять лет казались теперь целой жизнью. Она могла попасть в западню
и остаться в ней на всю жизнь.
Обратясь к адвокату, Кэйт сказала:
— Все в порядке, мистер Дефлер. Мне нечего скрывать. Если я что-то
утаю, то никогда не отделаюсь от прошлого.
Затем, повернувшись к обвинителю, Кэйт сказала:
— Да! У меня бывало такое желание, я думала убить Джозефа Блейкли как
минимум дюжину раз, самыми разными способами.
По залу пронесся ропот изумления.
Обвинитель был потрясен. Он явно не предполагал услышать такой ответ. Его
серые глаза уставились на нее, и она уловила в них проблеск сочувствия.
— Можете вы сказать, каким способом хотели убить его?
— Протестую! — закричал Дефлер. — Не отвечайте на этот
вопрос, миссис Мак-Говерн!
Кэйт словно не слышала его.
— Однажды я чуть не заколола его моими портняжными ножницами. Если бы
он не оглянулся, я бы это сделала.
Чарльз Дефлер театрально воздел руки и вернулся на место.
Вилкокс сморщил губы и заложил руки за спину.
— А в ночь смерти Джозефа Блейкли, когда вы подошли к нему с поленом в руке, он тоже оглянулся?
Кэйт смотрела на него. Она видела западню и приготовилась угодить в нее. Она
внутренне съежилась. Что ж, это суд. Его цель — установить правду. Во всяком
случае, она в это верила.
— Нет, он не оглянулся.
— Тогда что же удержало вас от того, чтобы ударить его по голове,
миссис Мак-Говерн? Согласно вашим показаниям, он мучил вашего ребенка.
Девочка кричала. Вы безуспешно пытались вырвать ее из его рук. Ведь, схватив
это полено, вы намеревались убить его?
— Я хотела прекратить это!
— Навсегда?
— Да, навсегда. О, конечно же, навсегда!
— Вопросов больше нет! — отрезал Вилкокс. — Обвинение
сохраняет за собой право задать вопросы позднее.
Думая, что все закончено, Кэйт поднялась было на ноги, но ее тут же
попросили сесть. Она повиновалась. Чарльз Дефлер поднялся и приблизился к
ней, явно взволнованный. Подойдя и остановившись возле свидетельской скамьи,
он пригладил свои волосы.
— Как вы себя чувствуете, миссис Мак-Говерн? Может быть, хотите воды?
Кэйт кивнула и с благодарностью приняла стакан, поднесенный ей одним из
клерков.
Дефлер прошелся, затем повернулся к ней.
— Вы упомянули, что были близки к тому, чтобы заколоть мужа ножницами.
Он изводил вашего ребенка, когда вы сделали эту попытку? — спросил он
мягко.
Губы Кэйт прилипли к стакану. Она с трудом проглотила воду. Опустив стакан,
она ответила:
— Да.
— Что
...Закладка в соц.сетях
