Жанр: Мемуары
Происхождение (Роман-биография Чарлза Дарвина)
...кое-что
подновить...
- Но надо действовать быстро, - предупредил Гу-кер. - До заседания
первого июля осталось несколько дней.
- Парсло доставит бумаги прямо в Кью.
Тут же постучал Парсло и объявил, что обед на столе. Чарлз сказал:
- Парсло, спустись в погреб и принеси две бутылки шампанского.
Войдя в залитую солнцем столовую, он сказал Эмме и своим друзьям:
- Не знаю, как рассудит нас будущее, но ничто не помешает нам
отпраздновать настоящее.
Следующая неделя обернулась хаосом. В Дауне вспыхнула эпидемия
скарлатины. Заразились несколько деревенских детишек. Дарвины обследовали
собственное потомство и нашли симптомы болезни у младшенького; у Генриетты
было красное горло. Они послали за доктором, а приехавшая навестить их
сестра Эммы Элизабет предложила забрать остальных детей к себе, в
Харт-филд.
Чарлз постоянно дежурил у постели заболевших детей. Лишь в четверг он
собрался с силами и зашел в кабинет. Лежавшие на столе бумаги вызвали у
него отвращение.
- Давай выпьем по чашечке кофе, - предложила Эмма.
На следующий день стало известно, что в деревне от скарлатины умер
мальчик. Дурные предчувствия уступили место страху. Но от предложения
Элизабет Дарвины отказались: остальные дети, от восемнадцатилетнего Уильяма
до семилетнего Гораса, чувствовали себя хорошо, чего нельзя было сказать о
няне, ухаживавшей за Генриеттой. У нее заболело горло, появились симптомы
ангины. Чарлз решил отправить ее домой, а к Генриетте приставил другую. В
тот же вечер Генриетту перестало лихорадить, очистилось дыхание; у малыша
температура, как и прежде, оставалась высокой.
В воскресенье настроение было ужасное. Эмма сказала:
- В даунской церкви сегодня служба, пойду помолюсь за нашего
маленького.
- Как ты можешь! - воскликнул Чарлз. Ведь в Дауне полдюжины детей
лежат со скарлатиной.
Со дня визита Лайеля и Гукера прошла ровно неделя.
Перед заходом солнца вернулся изможденный доктор. Эпидемия скарлатины
охватила весь район. Из комнаты маленького Чарлза он вышел весьма
озабоченный.
- Сожалею, но должен вам сообщить, что у ребенка скарлатина. Мы мало
что можем сделать. Боюсь, заболевает и няня. Настоятельно советую никому к
ребенку не заходить. Скарлатина - болезнь очень заразная.
Это была томительная, жуткая ночь. Чарлз и Эмма спали урывками,
несколько раз они поднимались и стояли у двери детской комнаты,
прислушиваясь к звукам.
В понедельник рано утром доктор приехал снова. Няня действительно
заразилась скарлатиной, и ее пришлось перевести в другую спальню. Доктор
сказал:
- Посижу с малышом. Я провожу столько времени с больными, что у меня,
должно быть, выработался иммунитет.
День прошел в мучительном, безнадежном ожидании; ночью ребенок умер.
Утром его похоронили на маленьком церковном кладбище в Дауне, где
шестнадцать лет назад была похоронена Мэри Элеанор, трех недель от роду.
Домой они вернулись глубоко опечаленные; в те дни печаль поселилась во
многих домах Дауна. Детей из-за эпидемии на похороны не пустили. Чарлз
собрал их в гостиной, вокруг стола с мраморной крышкой. Эмма постаралась не
причинять им излишних страданий.
- Такова воля господня, - сказала она потомству. - И мы должны принять
ее со смирением. Маленького Чарлза больше нет с нами. Так давайте возлюбим
и утешим друг друга в этот час.
Детей решили отправить к тете Элизабет, а Эмма присоединится к ним
позже.
В тот же день пополудни Чарлз получил от Гукера срочное письмо с
напоминанием, что до заседания Линнеевского общества осталось два дня и что
Чарлз должен немедленно переправить Гукеру все бумаги, иначе он и Лайель не
смогут подготовить совместные доклады Дарвина и Уоллеса. Чарлз колебался
около часа. Потом взял статью Уоллеса, свой трактат 1844 года и письмо к
Асе Грею. Вызвал Парсло.
- Пожалуйста, побыстрее одевайся. Я хочу, чтобы ты лично передал этот
пакет доктору Гукеру в Кью.
Чарлз сел в свое рабочее кресло, поставил дату: вторник, 29 июня 1858
года.
"Мой дорогой Гукер!
Боюсь, уже слишком поздно. И судьба моей работы меня почти не заботит.
Но вы с такой щедростью приносите в жертву свое время и доброту... Я даже
смотреть не могу на мою рукопись. Не тратьте больше времени. И вообще это
мелочно с моей стороны - думать о приоритете.
Благослови вас бог, мой дорогой добрый друг. Писать больше нет сил".
Чарлз не мог дождаться 1 июля и заседания Линнеевского общества. Ему
не сиделось дома, и он носился по Песчаной тропе, словно рысак, которому
под седло попала заноза. Эмма прилагала героические усилия, чтобы отвлечь
его, но все было тщетно. У него голова шла кругом от вопросов. Как члены
Общества встретят работы его и Уоллеса? Обе революционные, одна подкрепляет
другую. А что, если они встанут во гневе и обвинят его в святотатстве? Или
назовут сумасшедшим? Или заподозрят, что он с Уоллесом в сговоре? Вдруг
потребуют исключить его из членов Общества? Ведь он пока не собирался
обнародовать свои выводы, хотел подождать еще несколько лет, собрать
неопровержимые доказательства своей правоты. Но судьба в лице Алфреда
Уоллеса распорядилась иначе.
Кажется, самые жуткие новости Чарлз перенес бы легче, чем это
томительное ожидание. На заседание в Лондон он не поехал. Это выходило бы
за рамки приличий - ведь он похоронил сына только два дня назад. Вместо
этого он упросил Эмму побольше поиграть на рояле, отложил все книги, рано
лег спать и всю ночь проворочался в постели. Скоро ли придет письмо от
Гукера и Лайеля?
2 июля на дорожке перед домом появился экипаж, из которого вышел
слегка побледневший Гукер.
- Гукер, почему вы не сообщили о своем приезде? Я бы выслал фаэтон.
- Я хотел сообщить вам новости как можна. скорее. Чарлза забил озноб.
- Только не щадите меня1
- Ничего не произошло. - Ответ был краток.
- То есть как? Разве наши материалы не зачитывали?
- Зачитывали. Сначала ваш. Мы с Лайелем пытались внушить собравшимся,
сколь важны эти работы для будущего естественной истории. Но обсуждения,
как такового, не было.
- Не было обсуждения? - поразился Чарлз. - Неужели это не
заинтересовало их?
- Думаю, что заинтересовало. Но предмет настолько новый и настолько
опасный для старой школы, что принять вызов с ходу никто не решился. После
долгого вечера были отдельные разговоры, но одобрение Лайеля и до некоторой
степени мое остановило тех, кто был готов наброситься на вашу теорию.
Заседание закрылось под жиденькие аплодисменты. А потом все разъехались по
домам.
Гукер озадаченно покачал головой.
- Представьте себе, что в Париже идет кровопролитная французская
революция, а завсегдатаи уличных кафе знай себе жуют булочки и запивают их
кофе - примерно так выглядело вчерашнее заседание.
Чарлз застыл в изумлении, потом принялся хохотать во все горло.
Наконец, успокоившись, он воскликнул:
- Столько переживаний - и все впустую! Да лучше бы я отправился с
Джоном Генсло на болота и собирал бы там лягушек для пирожков!
Но Гукер не видел ничего смешного в том, что произошло.
- Мы с Лайелем вчера решили, что этого краткого отчета мало - вы
должны что-то опубликовать. Краткое изложение своей теории, тщательно
продуманное, с лучшими примерами, подтверждающими вашу правоту. Вы должны
закрепить свои права в этой области.
Чарлз посерьезнел.
- Я займусь этим.
"ПО ДУШЕ ЛИ ВАМ ТАКАЯ РОДОСЛОВНАЯ ЧЕЛОВЕКА?"
9 июля 1858 года Эмма и Чарлз поехали в Хартфилд к детям: те жили в
доме у Элизабет. Дни в Сассексе выдались погожие. Семейство провело там
целую неделю, а потом отправилось на юг Англии, на остров Уайт,
прославившийся своим мягким климатом, живописной природой и меловыми
холмами. Остров запомнился Чарлзу с юных лет: как гулял он по песчаному
берегу, как купался в укромных бухтах - некогда он отдыхал там с Уильямом
Дарвином Фоксом. Чарлз выбрал гостиницу в Сандауне, едва ли не самом
популярном морском курорте. Все девятеро членов семьи и гувернантка,
приставленная к младшим детям (Горасу исполнилось семь, Ленарду - восемь,
Френсису - девять, а Элизабет - одиннадцать лет), заняли шесть смежных
комнат на первом этаже в самом конце коридора. Полдничала семья на
просторной деревянной веранде, а ужинала в доме - к вечеру холодало.
Старшими сыновьями верховодил восемнадцатилетний Уильям, его вскорости
ожидала месячная поездка по Европе, а потом - учеба в колледже Христа.
Мальчики бегали на пляж, катались на лодке, рыбачили, загорали до черноты.
Чарлз и Эмма несколько оправились от недавних бед. Здесь сама обстановка
располагала к отдохновению и покою. Старшие Дарвины либо гуляли с дочерьми,
либо сидели в тени на веранде, и Чарлз читал вслух, а Эмма вязала шарф
Уильяму.
Чарлз отдыхал душой, напряжения и усталости как не бывало, словно
вернулись времена в Мур-Парке. Прошло несколько дней, и ему уже не
терпелось достать из саквояжа первые главы своей рукописи о видах - Гукер
настоятельно просил статью-обзор, страниц на тридцать, для "Журнала
Линнеевского общества". Но тут от самого Джозефа Гукера из Лондона пришла
посылка. В ней были гранки его и Уоллеса работ, о которых Лайель доложил
Линнеевскому обществу 1 июля. Прошло всего девятнадцать дней - и уже
гранки.
Чарлз опустился на стул в гостиной и пробежал предисловие, написанное
Лайелем и Гукером. Он нашел кое-какие изменения по сравнению с тем, что
говорилось ими в Даун-Хаусе, но суть по-прежнему ясна: неважно, кому -
мистеру Дарвину или его другу мистеру Уоллесу - принадлежит пальма
первенства, главное - служить науке. "Взгляды, основанные на конкретных
выводах и подкрепленные многолетними размышлениями, намечают цель и вместе
с тем служат отправным пунктом поиска других исследователей", - писали они.
Чарлз разложил листы на столе, чтобы править собственную рукопись, но
оказалось, что Лайель и Гукер уже весьма тщательно отредактировали ее,
оставалось править... лишь собственный стиль.
- До чего ж омерзителен мой слог! Хочется все переписать, но ни силы,
ни время не окупятся, - сокрушался Чарлз.
- Ты словно монах во власянице: мешает, а не сбросить, - заметила
Эмма.
Чарлз зарделся, обнял жену.
- Ничего, постараюсь получше написать обзор. Ума не приложу, как
рукопись почти в две тысячи страниц изложить на тридцати.
- А больше Журнал не даст?
- Попрошу. Возьму на себя расходы за лишний объем.
Он отослал гранки Гукеру и попросил ознакомить с ними и Уоллеса.
Каждый день Чарлз выкраивал часа два для обзора рукописи "Изменение
домашних животных и культурных растений". Занятие любопытное, но напрасное,
поскольку объем не позволял привести даже ссылки на цитируемые источники.
Дарвин сетовал:
- У меня сто шестьдесят сносок, почти сотня ссылок на разные работы,
указания томов и страниц шестидесяти пяти журналов и шестидесяти книг. В
обзоре придется все это опустить. Разве истинный ученый смирится с
подобным!
Эмма научилась спокойно принимать всполохи мужниной, зачастую
безосновательной, тревоги. Озорно блеснув глазами, она сказала:
- А ты щепотку сносок здесь, щепотку там, будто яичницу солишь.
Десять дней провели они у благодатного моря в Санда-уне, потом
экипажем отбыли в Шенклин - скромные жилища выстроились рядами прямо на
самом берегу.
- Домики эти выросли как грибы после дождя, - рассказывал детям Чарлз,
- когда-то кузен Уильям Фокс брал меня с собой, и мы гуляли по острову -
вокруг ни души, бухта пустынна. А сейчас, взгляните: три гостиницы да милых
домиков сколько...
Старший сын Уильям к тому времени уже путешествовал по Европе, теперь
за главного спорщика оставался тринадцатилетний Джордж.
- Папа, то было сто лет назад. Спать время не пойдет.
- Вспять время не пойдет. Вспять, Джордж. Его не остановить. Темпус
фугит [Tempus fugit (лат.) - "время бежит", выражение, ставшее кры" латым
благодаря Вергилию. - Прим. пер.]. И всякая пора несет обновление.
Семья остановилась в Норфолк-Хаусе. Чарлз все работал над обзорной
статьей. Подчас его беспокоил желудок, но, право, стоило ли жаловаться?
Однажды, гуляя под руку с Эммой по пляжу и любуясь предзакатными оранжевыми
и пурпурными бликами, неспешно уплывающими за горизонт, Чарлз признался:
- Как я благодарен Гукеру и Лайелю за то, что они уговорили меня
писать обзор, ведь он поможет и основной работе над книгой. - А потом
сокрушенно покачал головой. - Впрочем, я уже на пять страниц превысил
объем, а мне еще осталось в рукописи глав восемь, и все обширные.
- Ты же сам осуждаешь многословных романистов, дескать, они только
людей с толку сбивают.
- Я и так отбрасываю все не представляющее научный интерес и все, с
чем я сам столкнулся впервые. Чудная все же затея: писать обзор еще не
опубликованной книги.
- Помнишь, что говорил отец: "Исполни свой долг, и доверься судьбе".
5 августа Чарлз получил известие от Гукера, и на душе полегчало: Гукер
переговорил с Джорджем Баском, помощником секретаря зоологического
отделения Линнеевского общества, и тот передал, что Чарлз, в случае крайней
необходимости, может расширить обзорную статью.
- Это во многом облегчит работу, не придется выжимать крохи из каждой
главы, - радовался он за неторопливым обедом на веранде гостиничного
ресторана. - Впрочем, постараюсь написать покороче. Нужно и о других
авторах думать, им каждая страница дорога.
Гукер предложил выступить в журнале с лекциями по каждой главе и
печатать постепенно в течение года.
Дарвин обрадовался поддержке. Он писал Гукеру:
"Статья-обзор только выиграет, если ее разбить на части. С
"Изменениями в одомашненном состоянии" я уложился в сорок четыре страницы,
на это хватит и одной лекции в Линнеевском обществе. Конечно, я буду весьма
огорчен, если со временем не удастся напечатать весь обзор целиком".
Домой Дарвины вернулись 13 августа. На море они отдохнули, загорели,
теперь их ждали будни: нужно поработать в саду; погожими вечерами так
хорошо посидеть на веранде, дважды в день Чарлз снова будет в раздумье
мерить свою Песчаную тропу. Он получил от Томаса Гексли текст лекции,
которую тот прочитал в Королевском обществе под названием "К вопросу о
позвоночном происхождении черепа". Томас Гексли развенчал теорию Ричарда
Оуэна и, как считали многие, "во многом поколебал его непререкаемый
авторитет". Заслуг у Оуэна не отнять, однако он заблуждался, считая череп
продолжением позвоночного столба. Гексли, ссылаясь на работы других
эмбриологов, доказал, что кости черепа формируются в зародыше раньше, тем
кости позвоночника, отсюда и несостоятельность теории.
Чарлз слышал, что Гексли бесплатно читал лекции рабочим, получить
образование иным путем те не могли. Он говорил:
- Пусть рабочий класс осознает, что наука и научные методы - великая
действительность, а не абстракция в их жизни.
На пятый день после приезда Чарлз принялся за самую важную главу:
"Естественный отбор". Он избегал ссылок и сносок, выбрасывал все прямо не
относящееся к теме, зато добавлял абзацы, целые страницы нового материала.
Когда была готова подглава "Возможности всех организмов скрещиваться и
видоизменяться в природе", он загорелся мыслью издать обзор отдельной
брошюрой. Эмма лишь улыбалась.
- Ишь, аппетит разыгрался! Сначала помышлял о скромной статье, а трех
месяцев не прошло - уже о брошюре. И скоро ли эта брошюра перерастет в
солидный том?
Чарлз добродушно усмехнулся.
- Скоро. Просто мне больше удаются обширные обзоры, нежели краткие.
В конце августа "Журнал Линнеевского общества" опубликовал его и
Уоллеса статьи. Но на них никто не откликнулся. Чарлз пришел в отчаяние.
- Кому, спрашивается, нужен мой обзор? Зачем, вообще, я все это пишу?
У Дарвинов гостил Джозеф Гукер. Ему лучше работалось в комнате прямо
над кабинетом Чарлза. Гукер завершал книгу по ботанике на материалах
морской экспедиции. Оставались последние разделы "Флора Тасмании" и
"Растительность Цейлона". Потом вместе со своим приятелем Джорджем Бентамом
он собирался заняться многотомной энциклопедией семеноносных растений. На
предобеденной прогулке по Песчаной тропе Чарлз сказал ему:
- Вы видите лишь разрозненные главы моей рукописи, поэтому может
сложиться впечатление, что все мои рассуждения - сплошной винегрет.
Гукер остановился посреди залитой солнцем дорожки и простодушно
уставился на Чарлза.
- Мой дорогой Дарвин, я не предполагал, что вы еще и отличный кулинар.
Чарлз извинился:
- Я привык даже исподволь готовиться к возражениям, непониманию, к
насмешкам, вот и сейчас забылся, а ведь вы едва ли не единственный на всем
белом свете постоянно поддерживаете меня, помогаете.
Гукер втянул голову в плечи, нахохлился, снял очки, протер.
- Ваша теория естественного отбора поначалу пришлась мне не очень-то
по вкусу. Потом распробовал и поверил безраздельно. Ну а что касается вашей
рукописи, читай я ее по частям - и жизни не хватит. Сколько у вас осталось?
- Месяца на три-четыре работы. Писать короче не могу: нужно четко
изложить свои взгляды.
Друзья в седьмой раз обошли по опушке густой лесок и поспешили домой.
Чарлз подгонял себя в работе: не терпелось опубликовать статью, это важно и
для собственной репутации, и еще больше для репутации гипотезы о
происхождении всего живого. Сейчас закручен каждый винтик, отлажен весь
механизм. Пригодился и зоркий глаз - в рукопись вошли наблюдения живой
природы во время путешествия на "Бигле" и опыт редакторской работы над
томами "Зоологии".
По кирпичикам складывалась его теория: тут многолетние наблюдения и
классификация членистоногих, бабочек, жуков; изучение инстинктов голубей;
анатомия кроликов, уток и прочей домашней живности; пропорции тела лошадей;
посадка и проращивание семян после многодневного пребывания их в соленом
растворе; перевозка плодов на значительные расстояния; наблюдения
зарубежных биологов, с которыми Дарвин постоянно переписывался; данные об
опытах по скрещиванию животных. Рукопись вобрала в себя годы тяжкого, но
столь упоительного познания. Он, подобно взошедшему светилу, пронзил
Вселенную лучами своей пытливой мысли и растопил мрак неведомого.
К концу октября он завершил пятый раздел - "Законы изменяемости" и
принялся за шестой - "Трудности в работе над теорией". Преодолевать
непроходимую чащобу препятствий и помех Чарлзу приходилось ценой нервного
перенапряжения, и это сказалось на желудке, он стал, по выражению самого
Дарвина, пошаливать.
Вне семейного круга он не распространялся о путешествиях в молодые
годы, зато с детьми проявлял незаурядную выдумку, чаруя их рассказами о
Шрусбери, о Северном Уэльсе, о Кембридже, о топях Линкольншира, о
невероятных приключениях на "Бигле", особенно когда экспедиция высаживалась
на берег.
Младшие дети частенько совершали набеги в его кабинет, даже когда отец
работал, то за булавками или ножницами, бечевкой или клейкой лентой,
линейкой - там всегда отыщется нужное, как на складе. Однажды к нему
ворвались Горас, Ленард и Френсис - что-то понадобилось для игры. Чарлз
спокойно сказал им:
- А вы не боитесь, что я вас больше не пущу? Не могу же я отвлекаться
каждую минуту.
Эмма посоветовала ему съездить на неделю в Мур-Парк. Доктор Лейн тоже
звал его погостить. Здесь Чарлз отдыхал, много ходил пешком, лечился
водами. Но не забывал и о работе, готовил раздел об инстинктах для
статьи-обзора. Домой он вернулся 1 ноября. Эмма спросила:
- Как у тебя с желудком?
- Хорошо, даже самому не верится.
В начале ноября Королевское общество удостоило. Чарлза Лайеля высшей в
английской науке награды - медали Копли. Гукер попросил Дарвина написать
хвалебный отзыв. Целый вечер трудился Чарлз, расписывая заслуги друга. На
следующий день набросок был готов и отослан Гукеру. Отзыв содержал
"ужасающе убогие", но отнюдь не опрометчивые похвалы в адрес Лайеля.
Сын Уильям поступил в колледж Христа, и ему удалось поселиться в
комнатах, где некогда жил Чарлз. И прислуживал ему Импи, тоже знававший еще
отца. Причастность близких к его делу радовала Чарлза, вот и третий сын,
Френсис уже сам собирает жуков. Дочка Генсло замужем за Джозефом Гукером,
сейчас она переписывает набело лекцию о видах, которую Лайелю вскоре
читать. Какая замечательная взаимосвязь! Как близки ему эти люди! Лекции
Генсло в Саффолке прошли столь успешно, что принц-консорт пригласил его в
Букингемский дворец познакомить отпрысков королевской семьи с ботаникой.
Конечно же Генсло знал, что Дарвин пишет книгу о происхождении видов путем
естественного отбора. Генсло - человек набожный, пастор англиканской
церкви. Счел ли он Дарвина отступником? Ведь некогда, включив в экс-,
педицию на "Бигле" юного потрошителя лягушек, он тем самым буквально
подтолкнул Дарвина к познанию, которому он уже столько лет небезуспешно
служит.
Сейчас Генсло шестьдесят два, волосы совсем белые, под глазами темные
круги. Да, жизнь пошла на закат, особенно одиноко ему после смерти жены. В
отличие от капитана "Бигля" Фицроя он не искал ссоры с Чарлзом и Эммой.
Наоборот, навещал их и отогревался душой, видя их расположение. И на этот
раз он провел с ними несколько приятных дней. Не сразу Генсло ответил на
мучивший Дарвина вопрос. Как-то раз в кабинете Чарлза за чащкой кофе старик
не выдержал его долгого испытующего взгляда и улыбнулся:
- Не бойтесь. Нашей дружбе ничто не грозит. Никогда вас в обиду не
дам, за друга сумею постоять.
Чарлз облегченно вздохнул.
- Генсло, дорогой мой, я до слез восхищаюсь вашей душой.
К рождеству рукопись насчитывала уже триста тридцать страниц, еще
сотни полторы - и получится солидная книга. Завершив главы по гебридизации
и геологической последовательности, он решил отдохнуть и провести
рождественские праздники в кругу семьи, благо двое старших сыновей приехали
на каникулы. Парсло - сам человек уже семейный - поставил в гостиной
рождественское дерево, украсил камин и картины ветвями остролиста, разложил
подарки под деревом. А Чарлз, увлекшись работой, совсем забыл о подарках.
Вспомнил лишь в последнюю минуту и страшно огорчился.
- Не печалься, - успокоила Эмма, - я передала целый список в магазин
Дауна, нарочный всегда привозит нам заказы из Лондона. Может, даже и для
тебя что-нибудь найдется.
За праздничным столом, который украшала крупная индейка и пудинг,
Чарлз поведал о своих трудах.
- От журнальной публикации, видно, придется отказаться. Слишком уж я
расписался.
- Значит, издашь отдельной книгой?
- Мысль неплохая. Но нужно известное издательство, чтобы тираж быстро
разошелся.
- Гукер обещал помочь: можно договориться с Королевским обществом или
с Геологическим о субсидии на книгу. Или обратись к правительству.
- Это отпадает. Ни одному Обществу, ни правительству не нужны лишние
хлопоты ради моего удовольствия.
В середине января 1859 года Чарлз с удивлением узнал, что
Геологическое общество наградило его медалью Уолла-стона, присуждаемой за
выдающиеся исследования структуры земной коры. Среди его предшественников
были и Луи Агассис, и Ричард Оуэн, и Адам Седжвик. Хвалебный отзыв взялся
написать Лайель, весьма благородно с его стороны, ведь сам он не удостоен
этой награды!
Итак, Чарлз - обладатель второй и третьей по престижности наград в
британской науке.
На душе, однако, было неспокойно: как-то Алфред Уоллес отнесется к
тому, что и он сам, и Дарвин выступили с докладами одновременно. Но вот из
Тернэта пришло два письма - ему и Гукеру. Чарлз торопливо распечатал
конверт. Уоллес, оказывается, несказанно обрадовался за них обоих! Впрочем,
самое важное он написал Гукеру: "Позвольте первым делом выразить искреннюю
признательность Вам и сэру Чарлзу Лайелю за Вашу любезную помощь. Полагаю,
что мне воздано сверх моих заслуг, ибо в подобных случаях по сложившейся
традиции лавры по праву достаются первопроходцу, будь то новое явление или
теория, а не тем, кто идет по его стопам, пусть и самостоятельно, и
неважно, придут ли они к таким же результатам спустя годы или считанные
часы..."
Чарлз заметил:
- Великодушнейший, должно быть, человек!
В начале нового года, 29 января, Дарвины отмечали двадцатилетие
супружеской жизни. Эмма готовилась заранее, ей хотелось собрать всю семью.
К счастью, 29-е приходилось на субботу, и на выходной смогли приехать все.
Из Хартфилда - ее сестра Элизабет и семейство Лэнгто-нов, из Маунта -
сестры Чарлза, по пути к ним присоединился Эразм. Приехали Генсло и Фэнни
Веджвуд со старшими детьми, а также братья Веджвуды.
Увидев грандиозный размах жены - она даже пригласила кукольный театр
для детворы и поместила в учебной комнате горы продуктов и несметное
количество бутылок, все прибывавшие и прибывавшие в Даун-Хаус, Чарлз
воскликнул:
- Да, это всем праздникам праздник! Раз уж и мое пятидесятилетие не за
горами, двенадцатого февраля, почему не отметить две даты вместе?
- Прекрасно. А я испеку два пирога. Один для нашего юбилея в суб
...Закладка в соц.сетях
