Жанр: Мемуары
Происхождение (Роман-биография Чарлза Дарвина)
...тры: с юго-запада надвигается
шквал. Корабль начал зарываться носом в волны. Чарлз испытал приступ
морской болезни. Это была самая кошмарная ночь в его жизни: вой ветра, рев
волн, хриплые возгласы офицеров и выкрики команды - да, этот ночной концерт
он забудет не скоро. Утром капитан Фицрой приказал возвращаться в Плимут и
ожидать там более благоприятного ветра.
Чарлз снова вернулся в свои Кларенские бани.
Следующие две недели были ужасны: постоянный резкий холод, снег, лед.
Все это время Чарлз плохо ел и еще хуже спал; он исхудал, взгляд его
сделался грустным. Его товарищи на "Бигле" ворчали и огрызались. Один из
них, Питер Стюарт, его ровесник (на флот он пришел в четырнадцать лет),
которого Чарлз навестил во время ночной вахты, сказал:
- Там, на берегу, кто-то наверняка держит черную кошку под корытом.
Поэтому-то мы и торчим все время в гавани. Пусть скорей подует с севера
легкий бриз! Тогда все мы завопим от восторга. Господи, как хочется скорей
попасть в тропики!
Когда ветер немного стихал, он надевал свои тяжелые башмаки, большую
черную непромокаемую шляпу и дождевик и, взобравшись на Эдкумскую гору, не
обращая внимания на пронизывающий холод, часами бродил там, не думая о
яростно бушующих волнах, которые обрушивались на песчаный берег и скалы у
подножия. Он подставлял лицо ветру и дождю, проникавшему под глубоко
надвинутую шляпу. Затем, глядя вниз на клокочущее море, он бормотал про
себя:
- Ужас! Так вот оно, то самое море, которому мне суждено отдать годы
жизни? Сумею ли я выдержать это?
В воскресенье он вместе с Чарлзом Мастерсом отправился в часовню при
доках. Всю ночь дождь лил как из ведра. Впервые тогда он испытал сперва
боль в области сердца, а затем сердцебиение. Это могло стать серьезной
помехой для его плавания, но он пробурчал:
- Мои беды - это мое дело, о них не узнает никто, кроме меня.
Сердцебиение усилилось. Он измерил пульс; расстегнув сюртук, приложил
левую руку к сердцу.
Что же делать? Несмотря на преследовавшие "Бигль" несчастья, Чарлз не
столько страшился возможной гибели, сколько перспективы остаться на берегу.
Поделиться своими страхами с доктором Маккормиком он не мог: тот немедленно
отошлет его в Лондон. Не мог он довериться и Бенджамину Байно, известному
своей требовательностью, когда речь шла о здоровье.
Приходилось рисковать. Если сердце разорвется - а сердцебиение,
похоже, день ото дня становилось все сильнее, - что ж, пусть тогда его
похоронят в море. Едва Чарлз принял это решение, как сердце пронзила острая
боль - "целый акр боли", определил он.
Чарлз совершенно пал духом. Он больше не посещал лекции в "Атенеуме",
не брал книг из Частной библиотеки. Он отказывался от любых приглашений на
чай или на обеды, не совершал восхождений на Эдкумскую гору и не бродил по
берегу клокочущего моря. Все свое время он проводил на борту "Бигля",
охваченный приступом уныния, а вокруг грохотал гром, вспыхивали молнии и
барабанил по палубе проливной дождь, и сердце его, как море о скалы,
колотилось о ребра, пока он не решил, что они вот-вот треснут, будто
валуны, готовые рухнуть в волны. То были самые худшие дни в его жизни.
Но едва кончились дожди и погода, казалось, установилась, Чарлз
занялся своими обычными делами, затем отправился с Саливеном и Кингом на
прогулку, а на следующий день обедал в мичманской кают-компании: семеро
молодых людей в возрасте от четырнадцати до двадцати трех лет с дружеским
уважением взирали на Дарвина - еще бы, ведь у него есть престижный
университетский диплом, которого им не видать никогда. Сердцебиения
прекратились.
Придя с Бенджамином Байно и Стоксом к открытому всем ветрам заливу
Уитсон, Чарлз, обращаясь к друзьям, промолвил:
- Как величественно и божественно здесь море! И после небольшой паузы
воскликнул:
- О небо, я только что произнес свою первую проповедь!
С четверть часа наблюдали они за свирепствующими бурунами. Казалось,
что покрывавшая их белая пена - это снег. Разбивавшиеся об уступы волны
солеными брызгами окатывали всех троих, стоящих на высоком холме. Байно
заметил:
- С океанской силой не может сравниться ничто на земле.
Стоке тут же возразил:
- Неудачная игра слов, Бен, даже если это вышло у тебя непроизвольно.
Чарлзу и мне куда больше по душе вода, если она ведет себя спокойно и
благоразумно. Не так ли, дружище?
- Аминь, - ответил Чарлз.
Была середина декабря, когда Чарлз впервые обедал р каюте капитана
Фицроя, который обставил ее с большим вкусом, так что по виду она
напоминала комнату в его фамильном особняке. Отделанные красным деревом
перебор ки выгодно оттеняли французскую конторку и пару удобных стульев,
которые он привез с собой из дома; на сундучке ручной резьбы, где он держал
некоторые из своих любимых книг, было разложено несколько особенно дорогих
его сердцу вещей: медали, кубки, завоеванные им за время морской службы,
две щетки для волос в серебряной оправе и вызвавшая восторг Чарлза
маленькая оригинальная ваза веджвудовской работы. На стене висел портрет
матери капитана.
Круглый обеденный стол был накрыт, его личным стюардом Фуллером,
жалованье которому он платил из своих средств: накрахмаленная скатерть,
искрящийся хрусталь, до блеска отполированное столовое серебро. Корабельный
кок с утра запасся на плимутском рынке свежим мясом, овощами и фруктами, но
сперва на рассвете, прямо у рыбаков купил целую корзину рыбы. Блюда Фуллер
подавал молча.
Благодушно настроенный капитан Фицрой вышел к столу в легком цивильном
платье и рубашке с кружевными гофрированными манжетами.
- Выводят ли меня из терпения наши задержки? - повторил он вопрос
Чарлза. - Да, но без тех эмоций, которые проявляют другие. Я не
придерживаюсь теории "черной кошки". Важно одно: чтобы "Бигль" был в полном
порядке. Мне подвластно все, что касается постройки корабля, но за
юго-западный ветер или шторм я не отвечаю. Силы природы подвластны одному
лишь богу. Давайте поднимем сегодня наши бокалы за четыре предстоящих нам
счастливых и плодотворных года. К ростбифу я подобрал бутылку чудесного
красного вина. Пейте, дорогой мой Дарвин, пока есть возможность. Ведь как
только задует северный ветер и выгонит нас из Плимута, жидкости в этой
каюте будет не больше, чем в черствых морских сухарях.
- Из всех привилегий, которые вы столь любезно мне предоставили, сэр,
ни одна не дорога мне так, как честь обедать вместе с вами.
- Да, в кают-компании младших офицеров бывает шумновато. Все стараются
развеселить друг друга. - И, посерьезнев, добавил: - Я должен сообщить вам
и остальной распорядок наших совместных трапез. Стол накрывается точно по
расписанию: завтрак - в восемь, обед - в час, чай - в пять, ужин - в
восемь. Мы должны стараться не опаздывать, но, если один задерживается,
другому следует приступать к еде незамедлительно. Кончать трапезу
одновременно тоже не обязательно; кто поел первым, тут же возвращается к
своим занятиям.
- Понимаю.
- Есть еще одна вещь, о которой я хотел предупредить вас. Здесь, в
Девонпорте и Плимуте, мы все немало повеселились в компаниях. Уверен, что я
болтал с адмиралами и их милыми дочками не меньше, чем вы. Но на море,
особенно в ненастье или когда у меня не получается необходимая карта или
схема, мне не до посторонних разговоров, я погружен в свои дела, и никто не
имеет права сам обращаться ко мне. Иногда наши обеды будут проходить в
полном молчании. Знайте, что это не вызвано никакими личными мотивами -
просто на море я не выношу пустой болтовни.
- Капитан Фицрой, я уже давал вам обет не входить в эту очаровательную
каюту, когда вам захочется побыть одному. Теперь я прибавляю к нему обет
молчания, когда будете молчать вы. Я попрошу Стеббинга [Инструментальный
мастер, приглашенный Фицроем и лично им оплачиваемый. - Прим. пер.] сделать
для меня такой барометр, который бы показывал с максимальной точностью ваше
желание или нежелание разговаривать.
Фицрой пришел в восторг.
- Мы с вами сработаемся, Дарвин, сработаемся.
Его обычно серьезные глаза осветила озорная улыбка.
- А я ведь почти готов был отказать вам в тот раз, когда вы пришли ко
мне в Адмиралтейство. Знаете почему? Потому что, будучи ярым приверженцем
немецкого физиономиста Лафатера, я был убежден, что могу определить
характер человека по его наружности. И вот на какую-то долю секунды - вы
еще сидели от меня через стол - я засомневался: можно ли с таким длинным
носом, как ваш, обладать достаточной энергией и решимостью для путешествия?
Чарлз решил обратить все это в шутку.
- Перестаньте, дорогой мой капитан, вы не могли не знать, что Лафатер
был поэтом и мистиком. И в своей теории он не потерпел бы ни грана науки.
Капитан Фицрой нисколько не обиделся.
- Во время предыдущего плавания "Бигля" я попросил мистера Джона
Вильсона, нашего судового врача, изучить характер огнеземельцев: их силу
воли, честность, хитрость, привязанности, память... Затем мы провели
френологическое изучение их голов. Все это записано в моем бортовом
журнале.
Брови Чарлза от удивления поднялись.
- Так БЫ изучали шишки на их головах, чтобы выяснить качество их
интеллекта?
- Да. Потрясающее занятие.
Некоторое время Чарлз молча изучал мягкие подушечки собственных
пальцев.
- Неужели, капитан, вы стали бы ощупывать рукой корпус и нос "Бигля",
чтобы убедиться в его мореходных качествах?
Вместо ответа Фицрой с виноватым видом улыбнулся, но спина его при
этом едва заметно напряглась.
Возвращаясь к себе в каюту, Чарлз размышлял: "А стоит ли позволять
себе такую роскошь, как брать над капитаном верх в споре?"
"КАК БЕСКОНЕЧНО РАЗНООБРАЗНА СОЗДАННАЯ ЗДЕСЬ ЖИЗНЬ"
[Выйдя в декабре 1831 года из Девонпорта, "Бигль" в конце февраля 1832
года достиг берегов Бразилии и до середины 1834 года оставался у восточных
берегов Южной Америки, где производил съемочные работы. Все это время
Дарвин собирал свою коллекцию расте-ний и животных, которую он по частям
отправлял в Англию на попутных судах, К тихоокеанскому побережью "Бигль"
вышел 28 июня 1834 года. - Прим. пер.]
...Восторг Чарлза от встречи с Тихим океаном быстро сник. Океан можно
было назвать каким угодно, только не тихим. Один за другим налетали на
"Бигль" неистовые порывы шквального ветра: такой отвратительной погоды не
было ни разу с тех пор, как они наконец-то покинули Плимут, даже в
сравнении со штормом, чуть не потопившим корабль у мыса Горн. Когда ветры
стихли, большая волна все еще не давала кораблю подниматься вдоль западных
берегов Южной Америки. Чарлз чувствовал себя совершенно разбитым и был не в
состоянии чем-либо заниматься: он не мог ни работать, ни читать, ни
принимать пищу, ни находить забвение в сне. Больше остальных страдал Джордж
Раулетт: уже давно здоровье его подтачивалось вспышками, как полагал доктор
Байно, туберкулеза или какой-то иной инфекционной болезни. При этом Раулетт
наотрез отказывался от приема лекарств, которые, по мнению врача, могли бы
спасти жизнь самого старого из офицеров на борту, - каломели, морфия,
рвотного камня. Вскоре он впал в бессознательное состояние и умер. Ему было
тридцать восемь - возраст, казавшийся почтенным.
Тело вместе с грузом свинца зашили в гамак, обернули полотнищем
холста, накрыли флагом и положили на доску. Офицеры и вся команда собрались
на юте. Смерть Раулетта опечалила всех. Панихиду отслужил Фицрой, закончив
ее словами:
- Итак, мы предаем,-тело нашего умершего товарища матросской могиле -
"вечно меняющейся и таинственной океанской стихии".
Один конец доски подняли. Тело с грузом было предано морским глубинам.
- Это моя вина, - говорил потом Байно. - Я должен был бы списать его с
судна и отправить домой из Монтевидео.
- Раулетт знал, что умирает, - ответил Чарлз, стремясь утешить друга.
- Он не хотел умереть в Англии. Я ни разу не слышал, чтобы он упоминал о
доме, семье или друзьях. Пять лет проплаЕал он на "Адвенчере" и вот сейчас
два с половиной года с нами. "Бигль" был его домом, а мы - семьей. Поэтому
он и хотел умереть на борту.
Капитан Фицрой намеревался плыть вдоль побережья до Кокимбо,
находившегося значительно севернее Вальпараисо, главного порта на
юго-западном побережье, но шестьсот штормовых миль вынудили его укрыться в
бухте Сан-Кар-лоса на острове Чилоэ. После беспрерывной восемнадцатидневной
качки Чарлз заявил:
- Надеюсь, остров прочно стоит на якоре. Ютившиеся в крохотных, крытых
тростником хижинах на северной оконечности туземцы, в чьих жилах текла
смесь индейской и испанской крови, подплыли на своих легких лодках к
"Биглю", приветствуя его с непритворной радостью, - суда в их отдаленный
порт заходили не слишком часто. С собой они привезли на продажу свиней,
картошку и рыбу.
Чарлз совершил короткую экскурсию вверх по течению ручьев, змеившихся
в лесу между деревьями. В свою записную книжку он заносит, что нигде, кроме
тропической Бразилии, не наблюдал такого разнообразия проявлений красоты в
природе. Удобренная вулканической золой почва была необычайно плодородна,
поражая роскошным великолепием произраставших на ней лесов и зарослей
бамбука, взобравшегося на сорокафутовую высоту.
"Адвенчер" [Так окрестили участники второй экспедиции на "Бигле" одну
из шхун, приобретенных капитаном Фицроем без разрешения Адмиралтейства, для
ускорения запланированных съемочных работ, - Прим, пер.] приковылял в порт
со сломанным во время шторма утлегарем. Обычно невозмутимый Уикем злился на
себя.
- Всю душу выворачивает, - жаловался он.
- .. И конечно же прямо на вашу выскобленную до блеска палубу! -
съязвил Чарлз, которого Уикем частенько изводил своей придирчивостью по
части соблюдения чистоты на корабле.
Он нашел для себя чистую постель в одном из домиков деревушки
Сан-Карлос, окруженном сочными лугами и величественными вечнозелеными
деревьями. Местные жители были одеты в грубое домотканое шерстяное платье,
выкрашенное в темно-синий цвет.
Сперва не переставая шли проливные дожди, как им здесь и положено в
зимние месяцы, потом на целых три дня наступила передышка. В один из них
Чарлз провел исследование скальных пород с помощью "старого Тора",
геологического молотка, названного им так в честь Адама Седжвика. Он пришел
к выводу, что породы долго находились под водой и затем поднялись, став
сушей. Когда именно? Пять тысяч лет назад, пятьсот тысяч, пять миллионов?
К вечеру того же дня он вернулся на место стоянки "Адвенчера",
поужинал на борту вместе с заметно помяг-чавшим Уикемом и осмотрел новый
утлегарь.
- Я чувствую то же, что и вы, Джон, - поделился он с другом за
окороком с молодой картошкой. - Когда мы обогнули Горн, я места себе не
находил от отчаяния и готов был спрыгнуть с корабля и вернуться домой к
прелестям Шропшира. Но Чилоэ заставил меня передумать.
Лейтенант Уикем побранил его:
- Не можете же вы, в самом деле, стать знатоком геологии Южной
Америки, сидя у себя в Маунте перед камином за вистом с вашими сестрами,
если даже они, я в этом уверен, самые очаровательные леди.
Десятидневный переход под парусами на север до Вальпараисо был
достаточно спокойным, чтобы дать Чарлзу возможность исписать множество
страниц своего дневника и записных книжек. На палубе он появлялся всего
несколько раз, когда с "Бигля" замечали проходившие мимо суда. С двумя из
них "разговаривали".
- Издали корабли похожи на больших морских птиц, - заметил он Байно.
Прибыв 23 июля в порт Вальпараисо, служивший местом основной стоянки
для кораблей английского королевского военно-морского флота в Южной
Америке, где пополнялись запасы провианта и куда доставляли официальные
распоряжения и почту, они обнаружили там письма из Англии для большинства
членов экипажа "Бигля". Чарлза ожидали сразу три: одно - от Каролины,
посланное 3 ноября
1833 года, другое - от Кэтти, датированное 27 января
1834 года, и третье - от Сюзан, которая писала 12 февраля, в день его
рождения. Все трое и отец помнили об этой дате и хотели, чтобы до него
дошли их "любовь и благословение" по случаю его двадцатипятилетия.
В семье все обстояло благополучно. Как всегда, преобладали описание
романтических историй и перечень главных событий из семейной хроники: Генри
Холланд собирается жениться на дочери Сиднея Смита, как он дал понять
Чарлзу во время их встречи в Лондоне. Сестры Дарвина от этого не в
восторге... Дядя Джоз уговорил Генслея Веджвуда не подавать в отставку со
своего поста. Сюзан счастлива, "подчищая" толстую книгу расходов и
бесконечные счета; Кэтти превратилась в настоящего "гуляку" и думает только
о балах и приемах. Эразм ведет в Лондоне беззаботную жизнь холостяка,
убивающего все время на светские визиты. От прежней Фэнни Биддалф [Соседка
Дарвинов по Маунту, за которой Чарлз одно время ухаживал, - Прим. пер.]
"осталась одна только тень"... Английские газеты сообщили о революции в
Буэнос-Айресе...
Получил он и длинное письмо от Генсло от 31 августа 1833 года. Еще
одна партия коробок и ящиков, писал профессор, благополучно достигла
Кембриджа:
"...Не считая, правда, нескольких заспиртованных экспонатов, поскольку
через дырявую затычку из бутыли вытекла жидкость. Ископаемые останки
мегатерия оказались чрезвычайно интересными, поскольку они дают возможность
представить себе некоторые из частей этого животного, которых недостает в
коллекциях как нашей страны, так и Франции. Буклэнд и Клифт демонстрировали
их на геологическом семинаре во время третьего заседания Британской
ассоциации в Кембридже под председательством профессора Адама Седжвика. Я
только что получил от Клифта письмо, в котором он просит меня послать ему
всю находку целиком, с тем чтобы он мог произвести ее тщательный анализ,
подремонтировать кости и затем отослать мне обратно с описанием назначения
каждой из них и роли, которую они играют в остеологическом строении
Чудовища...
Я разложил различных находившихся в бочонке животных по банкам со
свежим спиртовым раствором и поместил их к себе в подвал. Все, что более
подвержено разрушению (насекомые, кожи и т. д.), я храню в комнатах, а в
кости в виде предосторожности ввожу камфару. От растений я в восторге, хотя
до сих пор и не разобрался с ними; впрочем, вместе с Гукером и при его
помощи я надеюсь вскоре сделать это..."
Как и Чарлз, Генсло мечтает о том дне, когда они снова смогут
встретиться и обсудить все, что случилось за время плавания, но вместе с
тем надеется, что Чарлз будет продолжать его, пока возможно.
"Если Вы подумываете о том, чтобы вернуться до истечения срока
экспедиции, то не спешите с решением - принимайте его, дав себе, по крайней
мере, месяц времени на размышление и лишь в том случае, если желания
продолжать плавание не возникнет ни разу... Но подозреваю, что всегда
найдется хоть что-нибудь, чтобы поддержать Ваше мужество. Посылайте домой
любые кусочки черепа мегатерия, какие только попадутся Вам на глаза, и всех
ископаемых. Не забывайте про свой сачок, так как я предвижу, что Ваши
мельчайшие насекомые почти все окажутся неизвестными видами..."
Сложив письма, Чарлз спрятал их в верхний ящик комода и сел за
чертежный стол, чтобы поразмыслить над их содержанием. Сюзан, отличавшаяся
абсолютной грамотностью, написала, что в своем путевом дневнике ои допустил
ряд незначительных ошибок в написании слов "терять", "ландшафт",
"высочайший", "профиль", "каннибал", "умиротворенный" и "ссора". Однако
вслед за этим замечанием она приписала строку, которая не только
компенсировала критику, но и глубоко потрясла его: - "Что за чудесная и
увлекательная книга путешествий получилась бы из твоего дневника, если бы
его напечатать".
Опершись о стол, он прикрыл глаза ладонями. Неужели дневник мог стать
книгой? Он никогда и не мечтал о его публикации. Правда, он был настолько
самонадеян, что воображал, будто может написать книгу с изложением своих
геологических наблюдений в Южной Америке. Он упорно и много работал над
собиранием материала и теперь решил, что эта книга должна быть написана. Но
вот дневник? За свою жизнь он прочитал множество дневников известных
путешественников, и ему ни разу не пришла мысль, что у него есть даже
малейший шанс внести хоть какой-нибудь вклад в подобную литературу. При
одной мысли об этом кружилась голова. Однако он не будет таким дураком,
чтобы робеть. За минувшие два с половиной года он исписал несколько сот
страниц дневника, стремясь к той живой, искренней и непринужденной манере,
которую подметила Сюзан. Что ж, он будет продолжать в прежнем духе, писать
обо всем, что видит, думает и чувствует, включая условия жизни людей в
странах, с чьей культурой он знакомился во время своих странствий.
Роберту Фицрою с почтой повезло куда меньше. Когда Чарлз явился на
обед, то не мог не заметить, что капитан был взвинчен до крайности:
болезненный цвет лица, один глаз налит кровью. На его письменном столе
лежало письмо от капитана Бофорта. Фицрой поднял на Чарлза невидящие глаза,
глубоко вздохнул.
- Новости хуже некуда. Придется продать "Адвенчер", рассчитать
двадцать матросов, которых я нанял в Монтевидео, и выплатить им жалованье и
все, что положено, за свой счет. Семьсот фунтов стерлингов, которые пошли
на переоснастку шхуны, - тоже из моего кармана.
Он вскочил, взволнованно зашагал по небольшой уютно обставленной
каюте.
- Да, Чарлз, для меня это горькое разочарование. Обида никогда не
изгладится из сердца. Если бы Адмиралтейство позволило нам сохранить
"Адвенчер", мы смогли бы ликвидировать все "белые пятна" на карте западного
побережья Патагонии, произвести последовательную съемку берегов до самого
экватора, а затем заняться Галапагосскими и Маркизскими островами, а также
островами Общества, Тонга и Фиджи. С двумя судами мы управились бы со всеми
делами в течение 1836 и частично 1837 года...
- 1837-го! Выходит, путешествие должно занять целых шесть лет!! - И
хотя все внутри Чарлза дрожало, лицо его оставалось невозмутимым.
- Ваши карты и схемы - вот ваше оправдание. Мало кто в мире выполнял
картографические задачи такого масштаба.
Фицрой, однако, был слишком подавлен, чтобы ухватиться за эти приятные
его слуху слова ободрения.
- Ну нет, теперь лорды Адмиралтейства от меня уже не отступятся. Они
зашлн так далеко, что отклонили всех троих, кого я представлял к повышению
в звании, среди них Джоа Стока и боцмана... Однако я не допущу, чтобы
страдала моя работа! Я предлагаю, чтобы оставшуюся неделю июля и август, то
есть оба зимних месяца, мы находились здесь, в Вальпараисо. Я буду жить это
время на берегу вместе со Стоксом и Кингом. Нам потребуется больше места,
света и спокойствия, чем можно обеспечить на борту. А лейтенант Уикем
займется переоснасткой и пополнением запасов на "Бигле".
- Тогда я тоже смогу месяц с лишним находиться на берегу и совершить
путешествие в Анды? - Чарлз с трудом сдерживал радость в голосе. На
устало-озабоченном лице капитана появилось слабое подобие улыбки.
Сам Фицрой ранее намеревался выбраться на неделю в Сантьяго, во всех
отношениях приятный столичный город. Сейчас, однако, он сокрушенно покачал
головой.
- С Сантьяго ничего не выйдет. Там мое внимание неизбежно отвлекут
тысячи разных интересных вещей, а мое дело - заниматься скучной рутиной
подсчетов, изучать собранный обоими судами материал. Вместо себя я пошлю
Уикема, чтобы добиться от чилийского правительства разрешения на проведение
съемки их берегов.
- Но, сэр, тысячи разных вещей - ведь это как раз то, что вам
необходимо, - запротестовал Чарлз, - они помогут вам избавиться от ваших
разочарований, как следует отдохнуть, чтобы с новыми силами проработать еще
год.
Фицрой устало закрыл глаза.
Своими опасениями Чарлз поделился с Бенджамином Байно:
- Послушайте, Бен, нельзя ли как-нибудь заставить его сбавить темп?
Работа сводит его в могилу. А теперь, когда в Адмиралтействе с ним так
обошлись...
- Если бы капитан сломал руку, - ответил Байно, - он разрешил бы мне
вправить кость. Если бы у него был порез на бедре - позволил бы промыть
рану. Но вмешиваться в то, что происходит у него в голове, мне не
дозволено. Излечение усталости и депрессии не входит в компетенцию судового
врача.
- А жаль, - откомментировал Чарлз.
Поскольку в Вальпараисо Чарлзу предстояло провести целых пять недель,
он сошел на берег и отправился на поиски жилья. Неожиданно он натолкнулся
на Ричарда Корфильда, своего старого школьного друга из Шрусбери.
В те далекие годы Дарвин нередко бывал у Корфильдов дома в Питчфорде,
небольшой деревушке возле Шрусбери. Нынешние дела Ричарда, который был на
два года старше Чарлза и приехал в Чили несколько лет назад в качестве
торговца, представлявшего интересы английских промышленных фирм, шли в
гору.
После того как молодые люди перестали трясти друг другу руки и
выражать свое изумление
...Закладка в соц.сетях
