Жанр: Мемуары
Наполеон i
...р его прежних
идеалов, по-видимому, уже разлетелся тогда вдребезги, но тем сильнее росло у него
желание проявить себя, завоевать счастье, и, конечно, его воля и гений должны были
развернуться во всю ширь, как только поле очистилось, и он освободился от всяких пут,
которые связывали его, под видом долга к государству и его прежней идеологии.
Впрочем, то, что творилось во Франции, могло только служить дальнейшим толчком к
эволюции Наполеона, примкнувшего сначала к революции под влиянием ненависти к
привилегиям и той идеологии, от которой он совершенно отрекся впоследствии. Все его
дальнейшее поведение главным образом уже вращалось в сфере честолюбия и жажды
деятельности, власти и славы. Идиллические представления о счастье народов, мире и
свободе, с которыми революционеры начали свое великое дело, при общем восторге своих
современников, быстро уступали натиску взбаламученного моря человеческих страстей.
Новые, неожиданные силы, создающие и разрушающие, поднялись со дна
разверзнувшейся бездны. И вот, даже верующие и мечтатели, среди новых властителей
Франции, вооружились жестокостью и хитростью и были охвачены такою жаждой власти,
которая не знала ни границ, ни жалости. Страсти разнуздались, и на поверхность
выплывали низменные побуждения и жажда воспользоваться случаем, чтобы из этого
всеобщего разгрома и борьбы страстей, извлечь для себя выгоды, почести и власть.
Наполеон, у которого в самом начале, когда он еще находился под властью своих идеалов,
такая картина должна была вызвать отвращение, смотрел на нее теперь с хладнокровием
без пристрастного наблюдателя. Бессилие, в котором находилась тогда Франция, конечно,
должно было внушить ему мысль, что Корсика может достигнуть независимости. Однако
то, что прежде составляло предмет его самых великих надежд и желаний, теперь как
будто затушевалось. По крайней мере мысль об этом, которую он вскользь высказывает в
письме к брату, не вызывает у него, как прежде, бурного стремления поскорее
воспользоваться обстоятельствами.
В 1792 году монархическая Европа объявила войну революционной Франции. Сначала
Наполеон мало интересовался войной. Он опять поехал в Аяччио и опять стал во главе
тамошней милиции. В Корсике он прожил тогда около десяти месяцев и окончательно
разошелся со своим прежним героем Паоли. Паоли не сочувствовал новой
республиканской власти во Франции и симпатизировал Англии, с которой у Франции
началась война. Наполеон не держал сторону конвента и даже послал своего брата
Люсьена в Париж, чтобы изложить там обвинения против Паоли. Но громадное
большинство корсиканцев было все же на стороне своего национального героя, и
народное собрание в Аяччио объявило Наполеона изменником отечеству. Его мать едва
спаслась бегством, а ее дом был разграблен и сожжен. Наполеон подозревал Паоли в
желании искать поддержку у англичан и поэтому сделал попытку завладеть Аяччио,
рассчитывая на помощь своей национальной милиции и французских солдат, бывших под
его командой. "Без этой гавани остров не будет иметь никакого значения для враждебной
державы, - говорит Наполеон, подразумевая под "враждебной державой - Англию". А
про своего прежнего героя и его партию, он писал следующее: "Партия независимых,
безусловно подчиняющаяся Паоли, невелика, но сильна благодаря своей связи с
аристократами. Своей тактикой, то угрожающей, то ласковой, разрешающей грабить и
поджигать, генералу удается увлекать за собой корсиканцев. Ведь надо принадлежать к
какой-нибудь партии, и предпочтительно выбирается та, которая торжествует, грабит,
разоряет и сжигает! В сомнительных случаях, всегда лучше самому пожирать, нежели
быть сожранным!"
В таком настроении и с таким суждением о своих соотечественниках, Наполеон покинул
Корсику. Период его корсиканского патриотизма кончился.
Устроив свою мать и семью вблизи Тулона, Наполеон вернулся в Париж. Там насту пило
время террора. Старый порядок был уже разрушен, а новый приходилось созидать среди
страшной борьбы. Другого пути не было. Чем сильнее были враги, чем ужаснее
внутренняя смута, тем решительнее вынуждена была революция преследовать свои цели и
тем теснее должна была связать их с национальной идеей. Сила и единение, победа и
величие Франции - вот что лежало на пути нации, и чего она должна была достигнуть,
пройдя чрез весь сумбур и ужас революционного времени.
И для Наполеона не оставалось другого выбора. Он должен был стать на сторону
якобинцев, которых еще год тому назад он называл безумцами. Но ведь только они могли
помочь ему отмстить за себя, вернуть свое имущество в Корсике или, по крайней мере,
возместить потерянное. Кроме того, Наполеон нуждался теперь в убежище, после того как
Корсика отвернулась от него, а Франция могла служить ему не только убежищем, но и
открывала обширное поле для его честолюбия и энергии.
Благодаря всеобщему расстройству и без порядку, который господствовал везде, Наполеон
мог рассчитывать на то, что новое французское правительство благосклонно отнесется к
нему, так как помощь каждого лишнего человека в армии могла быть ему полезна. Это
было время восстаний против конвента в разных местах Франции, и Наполеону тот час же
пришлось участвовать в подавлении восстания в Провансе. Гражданская война,
происходившая там, послужила для Наполеона поводом написать политический памфлет,
под заглавием "Ужин в Бокере", представляющий защиту политики конвента и
победившей в нем партии якобинцев. Как и прежние юношеские писания Наполеона, этот
памфлет написан в форме диалогов. Два купца из Марселя, один из Рима, один фабрикант
из Монпелье и один офицер сошлись за сто лом в гостинице и беседуют о злобе дня.
Возможно, конечно, что в основу этого памфлета положен действительный случай. Но
замечательны, главным образом, аргументы, которые выставляет офицер (т.е. сам
Наполеон), чтобы доказать марсельцам, как неправильно они поступают, оказывая
сопротивление конвенту. Несогласия, неопытность в военном деле, недостаток
вооружения, в особенности артиллерии, и отсутствие энергии, - вот причины, которые,
по мнению офицера, должны были бы заставить их подчиниться и положить оружие.
Свои частные интересы они должны принести в жертву общественному благу. Истинный,
верховный властитель нации находится там, где лежит ее центр, т.е. в недрах конвента!..
Такому содержанию памфлета соответствует и форма, и он уже носит на себе отпечаток
будущего наполеоновского стиля и властного характера Цезаря.
Случай помог Наполеону вступить на тот путь, который привел его на высоту. Англичане
завладели Тулоном, этой единственной военной гаванью на южном берегу Франции.
Французская армия, под начальством Карто, осадила город, но, не имея в достаточном
количестве орудий и снарядов, не могла довести дело до благополучного окончания. К
тому же начальник артиллерии был тяжело ранен, и некому было заменить его. Как раз в
это время подоспел Наполеон, возвращавшийся из Прованса в лагерь, находившийся в
Ницце. Он привез с собой все, чего не хватало осаждавшим, орудия и снаряды и тотчас же
был назначен заместителем раненого начальника артиллерии. Таким образом он получил
возможность отличиться и сразу обратить на себя взоры Европы. С первых же дней он
обнаружил те выдающиеся качества, которые заставляют видеть в нем прирожденного
вождя на поле брани. Неутомимость, изумительная предусмотрительность, пылкая отвага
и ничем непоколебимое хладнокровие Наполеона во время сражения сразу выдвинули его
в первые ряды. Когда, наконец, Тулон был взят, то комиссары конвента тотчас же
произвели 24-летнего Наполеона в бригадные генералы.
Когда впоследствии, на острове св. Елены, Наполеон описывал свои деяния, то он на чал
свое повествование с Тулона. И это вполне понятно, потому что именно в Тулоне взошла
его звезда, поднявшаяся так быстро и так изумительно высоко. Все, что было до Тулона,
было уже погребено, а впереди для него открывалось широкое будущее, полное блеска и
надежд, к которому устремлялась его честолюбивая, жаждущая славы душа.
Все отзывы о нем военноначальников после Тулона полны восхвалений. В армии все
восхищались молодым героем. Дю-Телль пи сал военному министру: "У меня не хватает
слов, чтобы изобразить тебе заслуги Буонапарте!"... А Дюгомье говорил о нем: "Если
этому офицеру не будет выказана благодарность, то он сам себя выдвинет вперед!"...
Молодой генерал сблизился еще более с якобинцами после этого, в особенности с
Робеспьером младшим, который был конвентским комиссаром. Тогда уже Наполеон
твердо держался принципа - всегда быть на стороне силы, и, конечно, брат великого
трибуна, достигшего в то время апогея власти, воплощал в себе эту силу. Кроме того,
старший Робеспьер восхищал Наполеона своей непреклонной энергией, не отступавшей
ни перед какими средствами для достижения и сохранения власти.
Младший Робеспьер, как это видно из его донесений брату, вначале доверял больше
талантам Наполеона, нежели его образу мыслей. Он видел гарантию лишь в том, что
Наполеон был изгнанником из своей родины и врагом Паоли. Однако Наполеон все же
сумел войти к нему в доверие, за что, однако, он вскоре чуть-чуть не поплатился.
Наполеон находился в то время в армии, действовавшей против австро-сардинского
войска. Вместе с Робеспьером младшим он разработал план итальянской кампании,
вторжения в Пьемонт и завоевания Италии. Окрыленный блестящими надеждами на
военный успех и мечтая уже о роли главнокомандующего, Наполеон занялся
подготовлением своего грандиозного плана, ездил для этого в Геную, и когда, казалось,
все уже было готово, вдруг произошло событие, нанесшее удар всем его надеждам и даже
подвергшее опасности его самого. Головы обоих Робеспьеров пали под ножом гильотины!
Девятое термидора отразилось всего сильнее на юге Франции, где вообще страсти пылали
сильнее. Но друзья казненных не могли помышлять о сопротивлении; они дрожали за
собственную жизнь и спешили спасать ее, кто богатством, кто посредством выражения
покорности и отречения от низвергнутого диктатора. К числу последних принадлежал и
Наполеон, на которого пало подозрение, что он поддерживал Робеспьера. В своем письме
к французскому поверенному в Генуе Наполеон старается оправдаться. Он пишет между
прочим: "Я немного огорчен катастрофой с Робеспьером младшим, которого я любил и
считал невинным. Но будь он даже мой родной отец, я бы сам пронзил его кинжалом,
если бы он стал стремиться к тирании".
Однако это унижение, которому подверг себя Наполеон, не помогло ему. Он был
арестован, отставлен от должности и чина и заключен в крепость, откуда он написал
письмо конвентским комиссарам с уверениями в своей преданности революции,
республике и отечеству. В его бумагах, впрочем, не найдено было ничего
предосудительного, и так как среди термидорцев были люди, расположенные к нему, то
его выпустили на свободу и даже вскоре вернули ему чин генерала.
Почти непосредственно после этого Наполеон получил предписание отправиться в
Вандею, в западную армию, где он должен был принять участие в подавлении восстания.
Но он задержался в Париже, выжидая результатов якобинского заговора против конвента.
Якобинское предприятие кончилось неудачей, и тогда-то Наполеон, убедившись в
окончательном провале якобинцев, отошел от крайних партий и приблизился к
умеренным, ставшим тогда у власти. В числе их находились Фрерон и Баррас, бывшие
конвентскими комиссарами в то время, когда Наполеон одержал победу в Тулоне. Они
были очевидцами его подвигов, и поэтому Наполеон рассчитывал на их поддержку. Тем
не менее комитет общественного спасения, в наказание за ослушание, вы черкнул его из
списка артиллерийских генералов и назначил его в пехоту, опять-таки в Вандею.
Наполеон сказался больным. Тогда он был уволен и в течение нескольких месяцев
слонялся в Париже без дела и опять сильно бедствовал, жил в меблированной комнатке,
носил поношенный мундир и занимал гроши у приятелей. Он даже пробовал открыть
книжную торговлю. Но, разумеется, такие неудачи не могли сломить энергии человека,
про которого его приятели говорили, что он кончить или престолом или эшафотом. Он
писал о себе так: "Я испытываю такое душевное состояние, как будто я нахожусь
накануне сражения в глубокой уверенности, что нелепо себя беспокоить мыслями о
будущем тогда, когда смерть сторожит нас на каждом шагу и может все сразу прикончить.
Все побуждает меня с презрением относиться к смерти и к судьбе. Если такое душевное
со стояние продлится, то я могу дойти до того, что даже не сойду с дороги, если навстречу
мне будет мчаться экипаж. Мой рассудок удивляется этому, но зрелище, которое
представляет страна в данную минуту, и привычка к игре случая привели меня в такое
состояние"...
В этих словах Наполеона отразилось не только его душевное состояние, но и состояние
большинства людей во Франции, задававших тогда тон и державших власть в своих руках.
Революция еще не кончилась, и то, что принесет "завтра", никому не было известно и
даже предвидеть было трудно. Но ужасающий гнет террора и отчаянной борьбы все же
осла6ел. Те, которые удержали в конце концов власть в своих руках, могли теперь
надеяться извлечь из нее пользу для себя и своих друзей, не дрожа ежеминутно за свою
жизнь. Но это были, большей частью, т.е., которые играли второстепенную роль в битвах
революции, и либо из благоразумия и осторожности, либо из трусости, не принимали в
них непосредственного участия. Старые знакомцы Наполеона, очутившиеся теперь у
власти, Фрерон и Баррас, принадлежали к числу людей, умевших пользоваться
обстоятельствами и извлекать из своего положения наибольшие выгоды для себя, своих
друзей и своих приятельниц, которые сделались царицами салонов, куда устремлялась так
называемая золотая молодежь - новая буржуазия, старавшаяся в вихре удовольствий и
наслаждений забыть о терроре, как о дурном сне. Наполеон вначале держался вдали от
этого круга, не имея достаточно связей с ним, но в салон Барраса он все же получил
доступ и скоро тесно сблизился с ним. Впоследствии, нa острове св. Елены, он так
объяснял свое сближение с ним: "Робеспьер умер, а Баррас играл роль. Мне же нужно
было примкнуть к кому-нибудь и к какому-нибудь делу".
Наполеон носился тогда со своим планом наступательной войны против Италии, который
уже давно был у него готов. В комитете общественного спасения были даже
сочувствующие этому, но тем не менее Наполеона снова постигла неудача. Его
противники, опасавшиеся его честолюбия, очевидно желали вычеркнуть его из списка
генералов действующей армии, и поэтому на него была возложена военная миссия в
Константинополе, и хотя в приказе, чтобы позолотить пилюлю, упоминалось о его
заслугах в Тулоне и в Италии, тем не менее это был плохо прикрытый предлог удалить его
из Парижа.
Однако Наполеон не унывал и твердо верил в свою звезду. Действительно, прежде чем он
успел уехать из Парижа, произошли события, давшие ему возможность снова выдвинуться
на первый план. В Париже началось реакционное движение против конвента, который,
сознавая свое критическое положение, назначил особый комитет для поддержания
порядка. Наполеон замечал брожение умов в столице, но смотрел на это с полным
равнодушием. Он вообще презрительно относился ко всякой народной агитации.
Впрочем, и силы реакционеров были невелики, но они рассчитывали на равнодушие
народных масс и на непрочность и раздоры большинства, объединившего остатки
революционных партий, когда-то сражавшихся между собой на жизнь и на смерть. К тому
же в их руках были 30.000 национальной гвардии, тогда как конвент имел в своем
распоряжении не более 5.000 человек. Вполне естественно, что когда получено было 12го
вандемьера (3-е октября) известие о готовящемся наступлении, то конвент
всполошился. Баррас, бывший членом комитета для поддержания общественного порядка
и взявший на себя военные распоряжения, призвал на помощь Наполеона, который снова,
таким образом, выдвинулся. Исполнительная власть всецело находилась в руках Барраса,
но в сущности всем распоряжался Наполеон, а Баррас только все скреплял своей
подписью.
Новая битва за власть должна была произойти на том же месте, где она происходила 10
августа 1792 года, т.е. в Тюльерийском дворце, где заседал конвент 13-го вандемьера. Но
Наполеон перевез, в ночь на 13-го вандемьера пушки ко дворцу, и когда национальная
гвардия двинулась на конвент, она встречена была перекрестным артиллерийским огнем.
Бой продолжался часа четыре, причем погибло около двухсот человек, но конвент был
спасен, a вместе с ним и республика, на которую он опирался. Спасителем же был
Наполеон, корсиканский эмигрант, сначала ненавидевший короля и народ Франции, а
затем начавший презирать их и теперь спасший республику лишь для того, чтобы потом
ее повалить и на ее месте воздвигнуть свой собственный императорский трон!
Глава III
Перемена в жизни Наполеона. - Брачные проекты. - Жозефина Богарне. -
Итальянский поход. - Начало будущего властительства. - Двор в Монтебелло.
"Счастье мне улыбается! - писал на другой день после 13-го вандемьера Наполеон
своему брату Иосифу. И, действительно, на молодого генерала повалились, словно из рога
изобилия, дары фортуны. По предложению Барраса, он сначала был назначен
помощником главнокомандующего внутренней армией, а затем через несколько дней был
произведен в дивизионные генералы, и когда Баррас вступил в директорию, через четыре
дня после этого, то Наполеон сделался главнокомандующим в Париже. Он был теперь
правой рукой директории и совета и служил для них гарантией сохранения власти.
Как часто в былые времена, когда он нуждался и слонялся без дела по парижским улицам,
проживая в плохеньких меблированных комнатах, он мечтал о том, чтобы иметь
собственный дом, экипаж и лошадь. Теперь все это было у него: казенная квартира,
экипажи, слуги и деньги. В его распоряжении находился целый штаб офицеров и
служащих. Все двери были для него открыты, так как он пользовался влиянием. Всегда
заботливо относившийся к своей семье и помогавший матери даже из своих скудных
средств, он, конечно, тотчас же постарался получше пристроить своих братьев: Иосиф
был сделан консулом, Луи произведен в офицеры, и он сделал его своим адъютантом, а
Люсьен назначен военным комиссаром в северную армию. Младшего брата, Жерома, он
вызвал в Париж и поместил в школу. Разумеется, он не забыл ни мать, ни сестер, которые
получили изрядные суммы, так как деньги лились к нему со всех сторон. Он вспомнил
даже об дальних родственниках и о своих прежних друзьях, и все извлекли выгоды из
перемены его положения и его внезапного повышения. Ему видимо доставляло
удовольствие расточать на них свои благодеяния, но он не упускал также из вида, что
таким путем он приобретает среди них преданных союзников.
С Баррасом он оставался по-прежнему в тесных, дружеских отношениях, и ему он обязан
новым поворотом в своей жизни. В салоне Барраса он познакомился с красивой молодой
креолкой, Жозефиной Богарне, вдовой революционного генерала, сложившего голову на
эшафоте за год перед этим. Жозефина тоже была родом с острова, подпавшего под власть
Франции. Она родилась на Мартинике и в 1779 г. приехала в Европу. Она была старше
Наполеона на шесть лет, но у нее уже было бурное прошлое. Вряд ли она любила своего
первого мужа, да и он не был ей верен и скоро бросил ее одну в Париже, а сам уехал в
Вест-Индию. Впрочем, она довольно быстро утешилась и окончательно разошлась с
мужем, который был увлечен вихрем революции, приведшей его на эшафот. Он был одной
из последних жертв террора, перед 9-м термидора. Революция свела вместе разошедшихся
супругов, и они даже вместе попали в тюрьму. Но судьба ей благоприятствовала. Ее муж
вышел из тюрьмы на гильотину, а она была освобождена после 9-го термидора, и Баррас
взял ее под свое покровительство. По-видимому, она завлекла его, и, вероятно, он был для
нее больше, чем простой покровитель, так как он устроил ей роскошный отель и исполнял
все ее прихоти. Жозефина, не отличавшаяся строгостью поведения, была окружена
золотой молодежью, кутилами и прожигателями жизни, добивавшимися ее
благосклонности. В салоне ее всегда было весело и шумно, и легко забывались все заботы
и кровавые дни террора. Немного поблекшая красавица, которой уже было тогда 32 года,
она умела все же искусно скрывать следы времени на своей наружности. Она была
грациозна, мила, кокетлива и умела прекрасно одеваться. Этого было достаточно, чтобы
очаровать 26-летнего генерала, обладавшего притом пылким темпераментом корсиканца.
Впрочем, Наполеон давно уже носился в душе с брачными проектами. Долгое время он
находился в цепях Дезире Клери, свояченицы его брата Иосифа, впоследствие
сделавшейся супругой Бернадотта и положившей начало шведской королевской династии.
Но Наполеон первый порвал с ней. После того он ухаживал за вдовой Пермона, но она
отвергла его искательства. С Жозефиной же он сблизился, когда уже был
главнокомандующим в Париже. В своих мемуарах он рассказывает, что она сама пришла к
нему поблагодарить его за то, что он позволил ее сыну, Евгению Богарне, оставить у себя
саблю отца, хотя и был отдан строгий приказ у всех отбирать оружие после 13-го
вандемьера. Жозефина пригласила его к своему столу, и так произошло сближение.
Наполеон не отрицает также, что Баррас сам указал ему на Жозефину, как на подходящую
для него партию. Доводы, которые он приводил в пользу этого, были вполне
правдоподобны:
Жозефина, как маркиза Богарне, принадлежала одновременно к обществу старого и
нового режима. Брак с ней мог создать Наполеону тот прочный фундамент в обществе,
которого ему недоставало, и мог заставить французов забыть его корсиканское
происхождение. Его дом сделался бы тогда совершенно французским. Наполеон в
особенности желал этого. Корсиканские чувства настолько испарились у него, что из всех
оскорбительных прозвищ, которые бросались подчас ему в лицо, самым обидным было
для него название: корсиканец. Притом же связь с Жозефиной Богарне была лучшим
средством для него занять подобающее положение во французском обществе, где он всетаки
был чужой и пришлец.
Все мемуары, относящиеся к тому времени, подтверждают, что в обществе его несколько
чуждались. Наполеон чрезвычайно мало тогда заботился о своей наружности. Жена его
товарища и постоянного спутника Жюно рассказывает, что он являлся в общество без
перчаток, в плохо вычищенных и дурно сшитых сапогах. С длинными, небрежно
причесанными волосами, ниспадавшими прямыми космами на плечи, с бледным,
изможденным, желтым лицом и горящими глазами, в которых светился ум и твердая воля,
Наполеон производил странное, почти жуткое впечатление. "Его взор смущает всех, -
писала о нем Жозефина, - а самомнение его велико до смешного, но я считаю
возможным все, чего ни пожелает этот странный человек!" Впрочем, Наполеон умел
держать себя в обществе; не даром же он воспитывался в аристократической военной
школе! Однако, он все же чувствовал себя чужим в этом блестящем, хотя и смешанном
обществе, возникшем на развалинах старого строя и торопившемся насладиться жизнью
после ужасов террора. Наполеон стремился к тому, чтобы его в обществе признавали
своим, и, главное, он хотел, чтобы его считали французом и забыли о его корсиканском
происхождении; но не это одно заставило его добиваться руки прекрасной креолки.
Жозефина Богарне произвела на него впечатление, и стоило ей немного поощрить его,
чтобы в сердце его запылала страсть. Что репутация ее была далеко не безупречна, а
красота уже отцветала, на это он внимания не обратил. В свете, где он теперь вращался,
вообще господствовали легкие нравы. Жозефина же сумела очаровать его, ловко льстила
ему и кроме того разжигала его страсть тем, что заставила долго ухаживать за собой,
прежде чем согласилась на брак, да и то лишь тогда, когда он получил новое блестящее
назначение. В Париже говорили, что Баррас служил посредником между ней и
влюбленным в нее Наполеоном. Весьма вероятно, что Баррас желал одновременно и
отделаться от своенравной и расточительной женщины, уже надоевшей ему своими
капризами, и удалить из Парижа Наполеона, властность которого и честолюбие могли
сделаться опасными. Во всяком случае, брак Наполеона с Жозефиной очень улыбался ему,
и он всячески поддерживал Наполеона в этом стремлении. Сделавшись, наконец,
женихом Жозефины, Наполеон говорил ей, что у него много врагов, но это мало
беспокоит его. Он не нуждается ни в чьей протекции. Скоро, наоборот, будут искать его
покровительства! С ним его сабля, а с нею он пойдет далеко!..
Наполеон не оставлял своего плана вторжения в Пьемонт, чтобы нанести удар коалиции.
Но когда он представил его директории, то из директории его передали на рассмотрение
главнокомандующему армией Шереру. Шерер отослал его назад со своим заключением
которое сводилось к тому, что только сумасшедший мог сочинить такой план. Пусть же
он и исполняет его в таком случае! В виду категорического отказа Шерера, директория,
уже и раньше склонявшаяся в пользу итальянского похода, должна была назначить
другого главнокомандующего, и, конечно, выбор ее пал на Наполеона. Но возможно
также, что Баррас воспользовался этим удобным случаем, чтобы удалить его из Парижа.
Как бы то ни было, но Наполеон получил новое назначение, которое быстро двинуло его
дальше, по пути к апогею величия и славы. Второго марта 1796 г. было подписано его
назначение, девятого состоялся его гражданский брак с Жозефиной, а двенадцатого он
уже отправился в поход.
На обручальном кольце, которое Наполеон надел на палец Жозефине, он велел
выгравировать надпись Au destine (судьбе), желая этим выразить, что он твердо верит в
свою судьбу, хотя и бросает ей вызов. Теперь он уже бесповоротно связал свою судьбу с
судьбой революционной Франции, которую должен был повести к победам и обеспечить
ей честь, славу и могущество.
Казалось, однако, что Наполеон идет на верную гибель, так как условия были в высшей
степени неблагоприятны. Армия
...Закладка в соц.сетях
