Жанр: Мемуары
Жизнь тулуз-лотрека
...из "Либерти", плетеная мебель и зеленые садовые столы придали
его мастерской совсем иной вид. В этой "декорации" он написал несколько "Моделей на отдыхе".
Довольно неожиданно для самого себя Лотрек, художник лица, показал вдруг свои модели только
со спины, сидящими на полу или лежащими на диване. Прекрасные произведения, серьезные и
нюансированные, полные мягкости и грусти, словно мелодии поздней осени.
Лотреку всего тридцать один год, и его творения прекрасны, но их с каждым годом
становится все меньше. За 1896 год у художника накопилось всего около двух дюжин полотен, а
три года назад он написал в три раза больше.
Лотрек никогда не работал в состоянии опьянения, но так как в последнее время он пил все
больше, то и работал теперь урывками. Хоть он и хорохорился: "Что? Если бы я был пьян, вопервых,
никто бы этого не узнал... Но если бы я был пьян, я бы признался... а сами вы никогда не
догадались бы. Что?" - к сожалению, все догадывались слишком хорошо...
Увещевать его, останавливать? Встревоженные, убитые его постоянным пьянством, друзья
пробовали говорить с ним. Но как его убедить? Малейшее замечание, дружеский совет,
выраженный в самой деликатной форме, выводили его из себя. Боже, до чего же легко он теперь
взрывался по любому поводу! А иногда и без повода! Какой уж там повод! Разве можно было
предугадать, отчего эта "душа грома и солнца" придет в неистовство.
В марте, в одно из воскресений, Жуаян повел Лотрека к Камондо, где художник должен
был встретиться с бывшим королем Сербии Миланом, который хотел купить у него картину. Не
успели они войти в дом, как на Лотрека что-то нашло, и он, оттолкнув в прихожей лакеев, прошел
в гостиную банкира прямо в котелке и с мятым шарфом вокруг шеи. Какая муха укусила Лотрека?
Едва увидев его свергнутое высочество, он вошел в раж. Ему явно хотелось поиздеваться над
бывшим монархом, что он и сделал, да еще как изощренно! В ответ на вопрос Милана, не является
ли он потомком тех графов де Тулуз, которые прославились во время первых Крестовых походов,
Лотрек дерзко ответил: "В некоторой степени, мсье. Мы взяли Иерусалим в 1100 году, а потом
Константинополь", после чего, никогда не кичившийся древностью своего рода, он вдруг заявил
свергнутому королю: "А вы всего-навсего Обренович!" Милан поспешил переменить тему
разговора: "Мой сын, король Александр, горячо интересуется искусством и обожает живопись".
"Какую живопись? - перебил его Лотрек. - Представляю себе, что это за гадость!"
Жуаян, в ужасе увидев, какой неприятный оборот принимает разговор (к тому же Камондо
умолял его предотвратить скандал), с большим трудом увел своего друга. Лотрек, который
"неожиданно превратился в дикого зверя", даже очутившись на улице, все еще не мог
успокоиться: "Каково! Обренович! Карагеоргиевич! - кричал он. - Если говорить по правде, то
все они просто свинопасы. Все они еще вчера ходили без штанов, в короткой юбочке!" 1
1 Рассказано Жуаяном. "Некоторое время спустя, - пишет Жуаян, - король Милан купил на
выставке Лотрека за неслыханную цену его картину "Клоунесса Ша-Ю-Као". Этот холст во время восстания
в Белграде, когда во дворец Конак ворвалась толпа разъяренных людей, которая разграбила его и убила
короля Александра и королеву, попал в знаменитую коллекцию Оскара Рейнхарта в Швейцарии (речь идет
об одном из портретов Ша-Ю-Као).
Резкие выходки. Внезапные смены настроения. Обостренная чувствительность.
Неадекватные реакции.
Несмотря на крайне нервное состояние, Лотрек продолжал такую же бурную деятельность,
как и прежде. В марте он увлекся судебными делами. Как раз в это время проходили два шумных
процесса - один над финансистом Артоном, обвиненным в том, что он взялся подкупить членов
парламента и замять панамский скандал (он потратил на это полтора миллиона франков), второй
- над несколькими субъектами, которые слишком были предупредительны к Максу Лебоди,
"Сахарной Крошке", наследнику огромного состояния.
Лотрека мало интересовала как моральная, так и политическая сторона этих процессов. Он
видел только человеческую и, если так можно сказать, театральную сторону суда. Суд для него
был театральной сценой, где давались спектакли и где Лотрек мог заниматься физиогномикой.
Вот, например, лицо мадемуазель Марси, любовницы Лебоди, "сестренки богачей", как ее
называли, или лицо Артона, господина, который держался перед судом очень непринужденно, -
что можно прочесть на них? Лотрек смотрел на Артона чуть ли не с восхищением. Ведь он тоже
"своего рода артист, который проявил в своих грязных делах столько изобретательности... столько
хитрости... 1.
1 Франсис Журден.
Но увлечение судами длилось недолго. Несколько набросков, четыре литографии - и
Лотрек охладел к этой среде. Он продолжал ходить в Оперу, но и театр и, главное, актеры
значительно утратили в его глазах свою прелесть. Он нередко засыпал в кресле, изнемогая от
усталости и бессонных ночей. Однажды, во сне, его голова склонилась на плечо соседу, и тот
толкнул Лотрека. Проснувшись, художник мило пробормотал, извиняясь: "Блаженная жизнь!"
Теперь в театре его уже привлекало то, что происходило не на сцене, а в зале и за кулисами. Он
писал рабочих сцены в Опере, сделал для литографии рисунок ложи во время представления
"Фауста". Бал в Опере послужил ему поводом написать прекрасный портрет Детома, которым он
сам остался доволен. "Я напишу, как ты сидишь в увеселительных местах, словно чурбан", -
пообещал он своему другу.
Лотрек продолжал бывать на велодромах, но все же картина, где он изобразил Тристана
Бернара на треке в Буффало, пожалуй, так и осталась единственным его крупным произведением
на спортивную тему. Гонщики вдохновили его всего на несколько рисунков. Но Бугле дал ему
возможность конкретизировать свои наблюдения. Бугле - в коммерческом мире его знали под
именем Спок, оно звучало на английский манер, - заказал Лотреку рекламу цепи Симпсона. Для
того чтобы сделать этот плакат, Лотрек, который, теперь особенно, в любую минуту был готов
куда-нибудь умчаться, вместе с "Англичанином из Орлеана" отправился в Лондон, где гонщики
фирмы "Симпсон" должны были провести несколько показательных соревнований. По
возвращении Лотрек представил заказчику свой плакат. Увы, Бугле вынужден был его отвергнуть,
так как Лотрек, изобразив гонщика Микаэла на велосипеде, не на месте нарисовал педали.
Пришлось спешно делать новый плакат 1.
1 Отвергнутый этюд серии "Цепи Симпсона" называется "Велосипед Микаэла".
Помимо работы над литографиями, Лотрек продолжал много заниматься плакатом. Он
выполнил один плакат для американского журнала "Чеп бук", где вернулся к теме "Айриш энд
америкен бар", другой - для "Ваш анраже", иллюстрированного журнала, который выпускал
Вийетт, еще один, "На концерте", с изображением Тапье и Мизии, - для фабрики американских
чернил и, наконец, афишу "Труппа мадемуазель Эглантин" - для Джейн Авриль и трех ее
товарок - танцовщиц Эглантин, Клеопатры и Газели, которые были приглашены на гастроли в
"Палас-тиэтр" в Лондоне.
Но не приелась ли Лотреку и работа над плакатами? Таде Натансон подумал об этом в тот
день, когда Лотрек, увидев испорченный оттиск, на котором были только два больших красных
пятна и одно, поменьше, розовое, воскликнул: "Великолепно! Что?" - и потребовал, чтобы Таде
вставил в раму этот испачканный клок бумаги.
Таде не стал возражать. Пусть будет так, зачем спорить! "Великолепно!"
Но было бы поистине великолепно, если бы Лотрек поменьше пил. Натансоны купили в
Вильнёв-сюр-Ионн приятный деревенский домик, бывшую почтовую станцию, где отныне в
хорошую погоду смогут отдыхать все сотрудники "Ревю бланш". Лотрек, естественно, был среди
приглашенных. Весной он поехал туда.
Натансоны сделали все, чтобы в Вильнёв-сюр-Ионн Лотрек не пил. Были ликвидированы
все соблазны: в доме не было ни капли спиртного, за едой подавали только виноградное вино. И
вот - кто бы подумал! Лотрек охотно подчинился этому режиму. Он отдыхал. К нему вернулась
жизнерадостность, он плавал в Ионне, катался на лодке. Разобрав чердак бывшей почтовой
станции, он извлек оттуда какие-то старые костюмы и шляпы и, шаля как ребенок, напяливал их
на себя. Он резвился на траве, со своей палочкой гонялся за пчелами и осами, выпячивал губы и
подражал их жужжанию или кричал, как ловчий: "Ату его! Ату!" Вместе с Сипой Годебским,
сводным братом Мизии, они задумали составить книгу шутливых афоризмов ("Холостяк"), для
которой написали всего одну строчку (что уже было много!): "Лишь в деревне по-настоящему
жалеешь, что ты холостяк". Но Лотрек не только развлекался, он и работал. Написал портрет
Сипы. ("Как же легко, оказывается, - думали, наверное, Натансоны, - излечить Лотрека от
пьянства".)
Но в глубине сада была калитка, и время от времени Лотрек тихонько проскальзывал в нее
и направлялся в ближайший кабак.
Альбом "Они" вышел в конце апреля.
До сих пор литографии Лотрека не вызывали большого соблазна у любителей, и он всегда
печатал их небольшим тиражом: десять, двадцать пять, тридцать экземпляров, редко - пятьдесят
и уже совсем редко - больше. Клайнман, который вот уже три года выпускал литографии
Лотрека, так же как и издатель альбома "Они" Гюстав Пелле, взявшись за это дело, проявили
смелость. Гюстав Пелле понимал, что, раз в альбоме нет ни Иветт Гильбер, ни других известных
актеров и куплетистов кафешантанов, чьи имена помогли бы прельстить покупателя, альбом
"Они" должен сам по себе завоевать его, независимо от темы, ведь он был куда менее пикантен,
чем та фривольная продукция, вроде альбома "Утро и вечер парижанок", которая выпускалась
ловкими дельцами.
Гюстав Пелле любил искусство. Этого ворчливого савойяра из богатой - его мать
изобрела резиновый корсет, - но разорившейся семьи, за желтый цвет лица прозвали Пряником.
В тридцать лет он стал букинистом на набережной Сены и распродавал свою коллекцию редких
книг, которую составил в юности. Потом он занялся издательским делом, обосновавшись в
бывшей конюшне на набережной Вольтера, 9. Лотрека он издал, видимо, по совету своего друга
Морена.
На выставке Салона ста, открывшейся на улице Бонапарта, 31, для которой Лотрек сделал
афишу, изобразив пассажирку из 54-й, художник и его издатель выставили альбом "Они". Альбом
был напечатан на филигранной бумаге тиражом в сто нумерованных экземпляров, каждая
литография носила подпись Лотрека, с грифом Пелле.
Однако все эти старания не увенчались успехом. Хотя альбом и вызвал некоторое
любопытство и отзывы критики были положительными, любители игнорировали его.
Перелистывая альбом, Морис Баррес недурно сострил: "Лотреку должны были бы выплачивать
вознаграждение родители молодых людей за то, что он внушает им отвращение к порочным
связям". Несколько позже, в июне, альбом был выставлен Амбруазом Волларом, торговцем картин
Сезанна, но тоже безрезультатно. Он настолько не имел спроса, что в конце концов Пелле решил
попытаться распродать его отдельными листами 1.
1 Портрет Ша-Ю-Као был одной из немногих литографий, привлекших внимание любителей. Да и
теперь именно это произведение Лотрека репродуцируется чаще всего.
В июле Лотрек отдыхал на вилле в Tocca, в Аркашонском заливе, и с утра до вечера
"ремонтировался", в чем он крайне нуждался.
Он ходил либо почти раздетый, либо в синей фуфайке и красных шерстяных брюках,
которые закатывал до колен, занимался греблей, уходил с рыбаками в море или же катался на яхте,
принадлежавшей кому-нибудь из его знакомых. Он мог целыми днями бездумно плыть по морю,
сидя по-турецки у штурвала и отдавая приказания экипажу.
Он бы с радостью уплыл куда-нибудь далеко, например в Японию, страну, о которой
всегда мечтал. Но кто согласится его сопровождать? Гибер не пожелал доплыть даже до Дакара.
Япония! Ван Гог тоже мечтал посетить страну Утамаро и Хокусая, страну солнца! Солнце и
сразило его в Арле...
В Tocca Лотрек вызывал у местных жителей такое же удивление и ужас, как граф Альфонс
в Альби. Покачивая головой, они с осуждением смотрели на этого гномика, который ковылял
вдоль пляжа, ведя на веревке своего баклана Тома, переваливавшегося с ноги на ногу, как и его
хозяин. Лотрек ловил с Томом в заливе рыбу и всюду таскал его за собой. В кафе он заказывал ему
абсент, утверждая, что "Том любит выпить".
Если Лотрек был не на пляже или не в море, значит, он охотился в дюнах за богомолами,
которые посылал Сырому Мясу (так он прозвал скульптора Карабена). "Ты их сохрани, - писал
он Карабену. - В Париже мы устроим бой богомолов. Это будет иметь бешеный успех!"
Вечерами, переодевшись муэдзином, он поднимался на верхний этаж дома, где жил, и
призывал к молитве "верующих" - Гибера и других друзей, которые отдыхали с ним вместе.
Гибер сопровождал Лотрека в Бордо, когда тот выражал желание "навестить семью",
иными словами, девиц на улице Пессак. В Бордо друзья не ограничивались домами терпимости,
они ходили из бара в бар и пили. Однажды вечером, после такого "обхода", Лотрек с несколькими
друзьями попал в кафе "Бордо" на площади Комеди. Кафе уже закрывалось, и поэтому было
решено допить все начатые бутылки. Пусть дадут остатки коньяка, рома, абсента, вермута,
шартреза - одним словом, все что только есть, неважно что, - и сольют все вместе. Лотрек взбил
коктейль и разлил его по стаканам. Вот и еще один рецепт коктейля! Лотрек тут же окрестил его
"землетрясением". "А? Что? Разве не великолепно!"
"Должен сказать, - признавался потом один из тех, кто пил эту невероятную смесь, - что
в тот вечер мы уже изрядно выпили, и после подобного причастия нам оставалось только лечь
спать" 1.
В Tocca Лотрек принципиально не брал кисть в руки. Отдыхать так отдыхать! Но когда
ему вздумалось "запретить вход в виллу и изолировать ее от соседей", он встал за мольберт и
написал нечто вроде декоративного забора, которым огородил дом. Какова была тема этой
диковинной ограды? 2 Наверное, он поддался соблазну подразнить любопытных и изобразил на
ней что-то не очень пристойное. Но он уверял, что эти холсты "выглядели на пленэре удивительно
эффектно". И он был очень доволен.
А вот жители Tocca не разделяли его восторга. Соседи отворачивались, проходя мимо.
Возмущенная хозяйка пожаловалась местным властям: "Мой жилец, снявший виллу в Шале-де-лаПляж,
207, отгородил дом от прохода, которым пользуются соседи, холстом с намалеванными на
нем рисунками, которые я не решаюсь описать... Недопустимо, чтобы каждый жилец устанавливал
на участке все что ему вздумается... Тем более если холст украшен совершенно неприличными
картинами, от которых должны оберегать своих детей все честные и хорошо воспитанные
родители..."
Эти неприятности, бесспорно, мало волновали Лотрека 3. Но зато он был искренне
огорчен, когда, то ли случайно, то ли желая ему насолить, убили его баклана. Том гулял на
солнышке перед дачей. Какой-то охотник прицелился в него... Не пить больше Тому абсента.
1 Ашиль Астр.
2 Эта живопись не сохранилась.
3 Чем все кончилось - неизвестно.
Лотрек прожил на вилле в Tocca около трех месяцев. В Париж он вернулся лишь осенью.
Незадолго до отъезда, управляя яхтой одного из друзей во время регаты в Аркашонской бухте, он
выиграл заезд.
Лотрек перешел "на зимние квартиры" и вернулся к обычной своей жизни. Пьянство, дома
терпимости, работа.
Лига борьбы за нравственность развернула широкую деятельность при помощи "красивых
и пристойных" плакатов. Долой фривольность! Только благонамеренные картины! Ну, например:
святая Женевьева, охраняющая невинность маленьких девочек. Некоторые наивно думали, что
Лотрек примет предложение Лиги писать для них плакаты, но это вызвало с его стороны лишь
насмешки. Иные ждали от него "нравственных" плакатов, вроде тех, что предлагал "Рир",
издевавшийся, как и многие другие журналы и газеты, над этой кампанией и поместивший
иллюстрацию к родительскому совету: "Юноши, не возвращайтесь домой слишком поздно!"
Лотрек, шутки ради, побывал на нескольких заседаниях Лиги, затем из озорства пригласил
к себе этих "монахов-проповедников" на роскошный ужин, где было много изысканных блюд,
спиртного, цветов и женщин. Когда же все эти "светские пономари", "пророки в шляпах с
перьями", которые хотят поставить искусство на службу мещанству, наелись и напились, когда
Лотрек увидел, что они уже едва стоят на ногах и несут всякий вздор, стараясь перещеголять друг
друга, он в полном восторге, испытывая чуть ли не "садистское" 1 наслаждение, выпроводил их из
дома. Ах, жизнь, жизнь!
А сам Лотрек, довольный, отправился на улицу Мулен. Настоящее искусство - не для
обывателей.
Работа, дома терпимости, алкоголь. Случалось, и нередко, что он пил чуть ли не до утра, а
затем Детома с Коолюсом, которые теперь ходили за ним по пятам, увозили его совершенно
пьяным домой. Один он не добрался бы.
И все-таки почти беспробудное пьянство не умаляло работоспособности и таланта
Лотрека. Оно только крало у него время. В свои лучшие минуты Лотрек продолжал быть самим
собой, таким же остроумным, веселым выдумщиком, очаровательным шутником. Однажды
поздно вечером, сидя в "Вебере", он услышал, как два завсегдатая спорили, кто из них быстрее
бегает, и вдруг предложил им: "Давайте проверим!" Состязание было организовано тут же, на
Елисейских полях - от обелиска на площади Согласия до Триумфальной арки... Вместе с Тапье и
несколькими любопытными Лотрек сопровождал в открытом фиакре соперников, подбадривая их
карканьем 2.
1 Эпитет заимствован у Жуаяна.
2 Леклерк.
Но он бывал и совершенно невыносимым. Приходя от чего-нибудь в ярость, он становился
багровым, гневно потрясал своей палкой и выкрикивал ругательства. Этот разбушевавшийся
Квазимодо производил тяжелое впечатление, и все же его друзья предпочитали выслушивать
оскорбления, чем видеть, как он, сраженный усталостью и алкоголем, засыпал за столиком кафе. А
теперь это случалось с ним часто. У него был вид человека, которому нечего больше ждать от
жизни. Франсис Журден застал его однажды в таком отвратительном виде в "Ла сури". Вокруг
сновали женщины в мужских костюмах. Унылое зрелище. "Слюна стекала по шнурку пенсне и
капала ему на жилет".
Наутро Лотрек просыпался как ни в чем не бывало. Его друзья еще спали, а он уже
принимался за работу. Его можно было увидеть либо у Стерна, нового издателя его литографий,
склонившимся над камнем, либо на улице Мулен, где он, глядя на спящую девицу, уверенной
рукой набрасывает ее портрет.
Закончив набросок, Лотрек отправлялся к Жуаяну и с сияющим видом будил его,
показывая свою работу: "Взгляните, мсье, вот рисунок мастера, созданный на заре".
В декабре Лотрек сделал несколько литографий меню. Одно из них, "Меню Крокодила",
отобразило короткую поездку по замкам на Луаре, которую он совершил с Жуаяном, Тапье,
Гибером и еще двумя-тремя товарищами в День поминовения усопших. Они побывали в Блуа,
Амбуазе и Шамборе. Во время этой поездки Лотрек с Жуаяном залезли на одну из башен
Амбуазского замка. Глядя на широкую и спокойную панораму долины Луары, на тихие воды реки
и облачное небо, Жуаян имел "неосторожность" сказать Лотреку, что "в живописи пейзаж все же
играет огромную роль", что Моне соблазнился бы этими серыми приглушенными красками, всеми
оттенками желтого и мягкими голубоватыми тонами. В Лотреке тут же проснулась затаенная
старая обида на природу - природу, которая его "предала", и эта обида неожиданно вылилась в
возмущение всеми художниками, воспевавшими природу. "Существует только фигура! -
раздраженно бросил он в ответ. - Пейзаж? Он играет в картине лишь второстепенную роль!
"Чистые" пейзажисты? Неотесанные дубины! Коро, Милле, Мане, Ренуар и Уистлер - большие
художники именно потому, что писали фигуры. Если бы Моне не перестал писать фигуры, он был
бы великим художником".
В своей литографии "Крокодил" Лотрек весьма своеобразно изобразил историю побега
Марии Медичи, заточенной в Блуа ее сыном Людовиком XIII: Гибер в ночной рубашке, со свечкой
в руке умыкает голую королеву на глазах у Тапье, изображенного чудовищем "в стиле Хокусая",
Жуаяна, превращенного в крокодила, и самого себя, похожего на жабу.
Лотрек работал и над другими литографиями. В июне его "верный попутчик в походах по
домам терпимости" 1 Детома вдруг увидел себя в весьма забавной ситуации - в произведении
своего друга под названием "Разврат". Карандаш Лотрека изобразил также Тапье в виде недавно
появившегося на улицах города странного персонажа в каскетке, в очках, в козлиной шкуре,
управляющего адской фыркающей машиной - автомобилем. Но Тапье на это не реагировал, он
обладал олимпийским спокойствием! Впрочем, он выносил и не это: однажды тиран кузен
заставил его сшить себе сюртук из бильярдного сукна 2.
Лотрек по-прежнему изучал театральную публику, и в январе 1897 года его "бесстрашный
издатель", как он называл Пелле, выпустил одну из лучших его цветных литографий - "Большая
ложа", которой предшествовала картина маслом: две женщины и мужчина сидят в ложе. Одна из
женщин - судя по всему, проститутка с улицы Мулен, вторая - мадам Бразье, для близких -
мадам Арманд, с виду вполне почтенная дама. Мужчина в цилиндре - грузный, с дряблым лицом,
на котором написано равнодушие, - это Том, кучер Ротшильда.
Мадам Арманд купила недавно на улице Пигаль, 75, пивную "Аннетон", которая под ее
руководством стала конкурентной "Ла сури". "В "Ла сури" половина мужчин, фу!" - с
презрением говорила Марсель, она же "Папа", - мать шестерых детей, которая покинула свое
потомство и мужа, избрав иную семью.
Мадам Арманд была слепой на один глаз. Бывшая куртизанка, она возненавидела мужчин
и с высокомерным видом теперь восседала за кассой, всегда немного грустная. Посетительницы,
входя в пивную, шли к ней, целовали ее, получали в ответ приветственный поцелуй и только
потом занимали место за столиком. Лотрек был в "Аннетоне" одним из немногих представителей
вражеского пола, которых Арманд-кривая встречала ласково. Лотрек окрестил ее Гамбеттой, в
честь трибуна, у которого выкололи глаз. Она относилась к нему с материнской нежностью.
Художник написал ее в образе Юноны; и еще - обнаженной, "безжалостно подчеркнув уродство
ее тела" 3.
Но все же Лотрек отдает предпочтение "Ла сури". Весной он перенес туда все свое
имущество. "Посмотрите, как они любят друг друга... Какая техника нежности..." Таде Натансон
утверждал, что они его привлекали только тем, "что любят друг друга так, как мужчины не умеют
их любить". Во всяком случае, так его никогда никто не любил. Давайте же выпьем, жизнь
прекрасна! Смех прерывался пьяной икотой.
Жестокий карандаш Лотрека вгрызается в литографский камень, кисть резкими мазками
покрывает холст и картон. В литографии "Снобизм" художник передает сцену в знаменитом
роскошном ресторане "Ларю", на площади Мадлен. В другой литографии, использовав одно из
скандальных дел того времени - похождения принцессы Караман-Шимей с цыганом, - он
пишет любовников рядом: она - "очаровательная птичка, жемчужина аристократизма", и он -
"с лицом оливкового цвета, почти негр, странный, грустный Риго, похожий на византийского
возницу" 4. Эта цветная литография, напечатанная Пелле, называется "Придворная идиллия". "В
любви, - ехидничал Лотрек, - как и на ярмарке в Нейи... выиграть может самый глупый...
Попытайте счастья... И даже самому уродливому, уверяю вас, оно улыбнется, и любая красотка
разрешит ему все... Да, да, самому уродливому. Попытайте счастья".
1 Клод Роже-Марке.
2 Таде Натансон.
3 Шауб-Кох.
4 Луи Тома.
Лотрек написал также несколько портретов. Его снова потянуло к этому жанру. Но его
портреты совершенно не удовлетворяют модели. Гравер Анри Нок нашел, что художник написал
его "с очевидным недоброжелательством". А в портрете мсье де Лорадура Жуаян увидел главным
образом портрет "цилиндра, бороды и вересковой трубки". Это и впрямь было недалеко от истины
- Лотрек избрал моделью этого Лорадура лишь потому, что тот был обладателем великолепной
рыжей бороды, умел, как никто, носить цилиндр и к тому же показал себя во время одной встречи,
которая восхитила Лотрека, "еще более горластым, чем Брюан". Как-то днем мсье Лорадур и
художник встретили на мосту Коленкур Брюана, и Брюан, указав на господина в цилиндре,
спросил Лотрека, что это "за потешная морда, которую кто-то уже угостил карболовой кислотой".
Острота Брюана не пропала даром - никогда в жизни его еще не ругали так смачно, не обзывали
такими звонкими эпитетами, какими в ответ наградил его Лорадур. Лотрек прыгал от восторга,
наблюдая, как красавец бородач буквально обливает помоями опешившего Брюана.
Лотрек работал все меньше и меньше. В 1897 году он написал всего около пятнадцати
полотен, да и количество литографий тоже намного уменьшилось. Алкоголь, видимо, притуплял
эмоциональность художника, ослаблял его потребность писать, и теперь Лотрек мог подолгу
почти не работать или даже не работать совсем. Друзья иногда пытались соблазнить его темами,
обращали его внимание на "лотрековские темы", вроде какой-нибудь кокетки с птичьим носом
или "обжоры, который вылизывал языком каждую устрицу до того, что раковина становилась
перламутровой" 1. Лотрек смотрел, потом меланхолично замечал: "Слишком прекрасно!.. Лучше
уже не сделаешь!"
Друзья, чтобы оградить Лотрека от пьянства, старались отвлечь его, заставить сменить
обстановку, отдалить от Парижа, от домов терпимости и питейных заведений. Жуаян увез его в
залив Соммы, в Кротуа, и там Лотрек "на лодке, изолированный от мира, хотя бы в течение
нескольких часов, находясь в море, не пил" 2.
1 Таде Натансон.
2 Жуаян.
Детома предложил ему поехать в Голландию, взять напрокат судно и поплавать по
каналам. Лотрек согласился.
Вначале все было хорошо. Друзья отправились в Гарлем полюбоваться полотнами Франса
Гальса. Это останется самым лучшим воспоминанием Лотрека о Голландии. Ему также хотелось
побывать на знаменитом красочном рынке масла в Мидделбурге,
...Закладка в соц.сетях
