Жанр: Мемуары
О самом себе
...ника кражи, я нанес бы
смертельный удар этой семье.
Однажды в Белостоке у жены одного польского журналиста пропало бриллиантовое
кольцо. Он пригласил к себе меня. Мне не составило труда выяснить, что кольцо похитила
прислуга. Я был также убежден, что это кольцо было передано другому человеку и найти его я
не смогу.
Тогда я прибег к хитрости. Громко, чтобы прислуга слышала, я сказал журналисту:
- Друг мой! Стоит ли беспокоиться из-за фальшивого стеклышка? Твое кольцо стоило
тебе максимум пять злотых, а продать ты его и за полтора злотых не смог бы... Ну выгони
прислугу... Ну позови полицию... Только из-за чего весь этот шум? Подумай! К тому же, по
всей вероятности, оно валяется где-нибудь на полу. Кому эта дрянь нужна?!
Через несколько часов кольцо (а в нем бриллиант в три карата) было найдено в углу в
гостиной...
В другом случае в семье, куда меня пригласили, похитителем пропавшей драгоценности
оказался сам хозяин, подаривший эту вещь своей любовнице...
Психологически интересный случай произошел со мной в Париже. Это было нашумевшее
в двадцатых годах дело банкира Денадье. Денадье был очень богатый и очень скупой человек.
В уже достаточно преклонных годах после смерти жены он женился вторично на совсем
молодой женщине, прельстившейся его богатством. Была у него дочь, также недовольная своей
жизнью: тех средств, которые ей отпускал отец, ей явно не хватало. Эти трое таких разных,
хотя и находящихся в близком родстве, людей и были единственными обладателями виллы
Денадье. Прислуга была приходящей, и на ночь никто из посторонних в доме Денадье не
оставался.
А между тем там начали твориться довольно-таки странные вещи. Началось с того, что
однажды вечером оставшийся в одиночестве Денадье вдруг увидел, что висящий у него в
комнате портрет его первой жены качнулся сначала в одну, потом в другую сторону. В испуге
широко вытаращенными глазами уставился он на портрет. Ему показалось, что его покойная
жена чуть двинула головой, руками, какое-то движение пробежало по ее лицу. Возникло
впечатление, что она хочет выпрыгнуть из рамки, но не может этого сделать, и поэтому портрет
раскачивается.
Легко представить, какое впечатление произвело это на суеверного пожилого человека.
Он не смог подняться с кресла. Закрыв глаза, он начал кричать. Только через полчаса, а то и
позже - Денадье не смотрел на часы - на его крик прибежали вернувшиеся к этому времени
из театра жена и дочь...
С тех пор портрет начал подмигивать и качаться каждую ночь. Это сопровождалось
нередко стуком в стену в том месте, где висел портрет. По характеру звуков казалось, что они
рождаются внутри стены. И еще одна деталь: обычно вся эта чертовщина происходила именно
тогда, когда ни жены, ни дочери не было дома. В их присутствии портрет вел себя нормально.
Денадье обратился в полицию. Ночью тайно от всех у него в комнате остался детектив. В
урочное время портрет начал качаться и раздался стук. Не смутившийся детектив двинулся к
портрету, но в самый неподходящий момент он обо что-то споткнулся, упал и вывихнул себе
ногу. Тогда убежденность, что в этом деле замешана нечистая сила, стала всеобщей. Полиция
отступилась. Денадье был предоставлен своей судьбе и "нечистой силе".
Тогда-то я и заинтересовался этим случаем, узнав о нем из газет. Надо ли повторять, что я
с детских лет не верил ни в какие сверхъестественные силы. Префект парижской полиции
порекомендовал меня Денадье. Тайно ото всех я остался в его комнате в первый же вечер;
несчастный человек был близок к сумасшествию, но не соглашался снять портрет своей первой
жены. Несмотря на свою повторную женитьбу, он свято хранил память о ней. Откладывать дело
было нельзя, уже завтра могло быть поздно. Бедный Денадье мог сойти с ума или умереть от
страха каждую минуту. Он сообщил мне, что в доме никого нет: жена и дочь уехали в театр.
Все способствовало тому, чтобы таинственное явление произошло.
Мы выключили свет. Я сразу же почувствовал, что вилла отнюдь не пуста. Очень скоро я
понял, что в соседней комнате - комнате дочери - кто-то есть. И почти тотчас же раздался
стук в стену. Одновременно я увидел в слабом свете лунных лучей, падавших в окно, что
портрет качается. Честно сказать: это было довольно зловещее зрелище. Обмякший Денадье,
неспособный пошевелить ни одним членом, бессильно лежал в кресле...
Очень осторожно, пробираясь на цыпочках вдоль стенки, чтобы не оказаться в положении
вывихнувшего ногу детектива, я пробрался к двери и вышел в коридор. Затем я подошел к
соседней двери в комнату дочери и постучал в нее. Стук в стенку комнаты Денадье сразу
прекратился. Очень настойчиво я постучал снова и, сильно нажав плечом, открыл дверь.
Сорванная задвижка, звякнув, упала на пол. В комнате на кровати лежала молодая женщина.
Она делала вид, что только что проснулась.
- Вы же в театре, мадемуазель, - сказал я. - Как вы очутились здесь?..
Я следил за лихорадочной путаницей ее мыслей, читая их. Через несколько мгновений
мне стал ясен весь тайный механизм преступления.
Дочь и мачеха, оказывается, давно уже нашли общий язык. Обеих не устраивал тот
скромный образ жизни, который вел сам Денадье и который вынуждены были вести с ним и
они. Обе молодые женщины мечтали овладеть миллионами банкира и избрали показавшийся
им наиболее легким и безопасным способ: довести старого, больного человека до
сумасшествия. Для этого был сконструирован тайный механизм, приводивший в движение
висевший в комнате Денадье портрет. Я испытал истинное наслаждение, когда префект в эту же
ночь по моему телефонному вызову прислал полицейских и обе преступницы были арестованы.
Были в моей "сыщицкой" деятельности и совсем курьезные случаи. Вот несколько
эпизодов, случившихся со мной в разные годы в Польше во время выступлений с
психологическими опытами.
...Первый случай прост и ординарен. Выполняя очередное задание индуктора, подхожу к
молодому человеку, сидящему в одном из первых рядов, и говорю ему:
- Разрешите внутренний карман вашего пиджака...
Вижу, что-то очень уж он испуган. Прислушиваюсь... И понимаю: передо мной
преступник. Кармана не показывает. Тогда я подзываю присутствующего здесь же
полицейского. Ему помогают несколько мужчин. Оказывается, у молодого человека во
внутреннем кармане спрятан наркотик. Его арестовали, а затем вскрыли целую организацию
подпольных торговцев наркотиками.
Конечно, это разоблачение произошло в значительной мере случайно. Скомандуй мне
индуктор пойти к другому человеку - я бы никакого внимания не обратил на этого
пришедшего на мой сеанс негодяя...
В маленькое польское местечко приехал богатый американец. Разумеется, он был принят
в "лучших домах", вскоре влюбился в прелестную шестнадцатилетнюю девушку и сделал ей
предложение, присовокупив к нему бриллиантовое кольцо для невесты. Надо ли добавлять, что,
подкрепленное столь весомым подарком, предложение было немедленно принято. Да и как
могло быть иначе! Ведь богатый американец в панской Польше был таким же сказочным
персонажем, как прекрасный принц... Но как раз в это время в эти края занесла меня с моими
опытами беспокойная судьба гастролера.
Родители девушки пришли ко мне и все мне рассказали.. Что-то не понравилось мне в
этом человеке, виденном вскользь и издали. Я попросил, чтобы его привели на мое
выступление.
Он пришел. Держал себя вызывающе. Бросал реплики, сидел развалясь. А когда я
обратился непосредственно к нему с каким-то вопросом, он встал и двинулся к выходу из зала...
Но мне уже многое было ясно. Я крикнул:
- Посмотрите у него в карманах...
"Американца", несмотря на его сопротивление, остановили. Из одного кармана извлекли
несколько паспортов на разные фамилии, но с одной и той же фотографией. Все это были
паспорта холостых людей. Из другого - пачку порнографических фотографий. Этого было
достаточно. "Американца" арестовали. Он оказался членом шайки, поставляющей красивых
девушек публичным домам Аргентины.
Хочу к этому добавить одно: пусть не подумает читатель, что "натпинкертонство" стало
чуть ли не моей второй профессией. Просто я собрал здесь, на нескольких страницах, случаи,
происшедшие со мной в течение многих лет. И еще: никогда в жизни я не сотрудничал ни с
полицией, ни с какими бы то ни было частными или государственными организациями сыска,
хотя предложения такого рода мне делались неоднократно. Все, что я делал, я делал на свой
риск и страх, на свою личную ответственность, используя главным образом свои способности и
стремясь только к торжеству справедливости.
В последующих главах я подробно буду говорить об истинных медиумах и телепатах и о
шарлатанах, пытающихся выдать себя за таковых. Увы! И в телепатии в то время в Польше не
обошлось без жесточайшей конкуренции. Сколько раз пытались мои "коллеги"
скомпрометировать меня во время выступления! А однажды ко мне в номер вошла молодая и
красивая женщина. Мой кабинет был почти изолирован от остальных комнат, где, я знал,
сейчас должен находиться мой флегматичный Кобак. Взглянув на вошедшую женщину, я сразу
все понял... Услужливо, предупредительно вскочил:
- Пани, садитесь! Такие очаровательные гостьи редко навещают конуру телепата... И
когда они появляются, я бываю вдвойне счастлив... Только, простите, я на мгновение выйду,
отдам кое-какие распоряжения...
Вышел, нашел в длинной анфиладе комнат мирно курящего сигару Кобака:
- Бегом в полицию! Бери человек трех - и назад. В кабинет не входите, встаньте у двери
и смотрите сквозь верхнее стекло... Только быстрее! Потом я все объясню...
Возвращаюсь в кабинет... Снова рассыпаюсь в комплиментах... Знаю, что мне надо
продержаться хотя бы минут пять, восемь, пока не подоспеет подмога... Наконец, чувствую,
моя гостья переходит к делу:
- ...Вы делаете удивительные вещи... А знаете ли вы, что я сейчас думаю...
- Пани, я не на сцене... В жизни я обыкновенный человек... И могу сказать только одно: в
такой очаровательной головке могут быть только очаровательные мысли.
- Я хочу стать вашей любовницей. И немедленно... Сейчас же...
- Пани!.. Но я женат!.. У меня дети... я люблю свою жену...
- Но вы же - джентльмен!.. Вы не можете отказать женщине в ее просьбе!..
И начинает рвать на себе одежды... Потом кидается к окну, распахивает его и кричит:
- На помощь! Насилуют...
Тогда я махнул рукой, открылась дверь, и вошла полиция. Они все видели через стекло
фрамуги. И все слышали - ни я, ни она не старались заглушить своих голосов. "Пани"
арестовали...
Это только одна из многих попыток моих "конкурентов" скомпрометировать, убрать
меня. В данном случае организатором, главным виновником был известный в Польше хиромант
Пифело. Пифело по ладони руки предсказывал человеку будущее, что, конечно, шарлатанство
чистейшей воды. Во мне он видел своего конкурента, хотя я ни гаданием по руке, ни каким бы
то ни было другим обманом никогда не занимался. К счастью, ни одна из попыток
скомпрометировать меня не имела успеха...
Но пора прощаться с детством, отрочеством, юностью, молодостью. И хотя мне еще не
раз придется возвращаться к событиям того времени в последующих главах, пришла пора
рассказать о том, как стал я советским гражданином.
Когда 1 сентября 1939 года бронированная немецкая армия перекатилась через границы
Польши, государство это, несравненно более слабое в индустриальном и военном отношении,
да к тому же фактически преданное своим правительством, было обречено. Я знал: мне
оставаться на оккупированной немцами территории нельзя. Голова моя была оценена в 200 000
марок. Это было следствием того, что еще в 1937 году, выступая в одном из театров Варшавы в
присутствии тысяч людей, я предсказал гибель Гитлера, если он повернет на Восток. Об этом
моем предсказании Гитлер знал: его в тот же день подхватили все польские газеты -
аншлагами на первой полосе. Фашистский фюрер был чувствителен к такого рода
предсказаниям и вообще к мистике всякого рода. Не зря при нем состоял собственный
"ясновидящий" - тот самый Ганусен, о котором я уже вскользь упоминал. Эта премия в 200
000 марок тому, кто укажет мое местонахождение, и была следствием моего предсказания.
Несколько слов о Ганусене, раз уж о нем зашла речь. Это один из немногих известных мне
телепатов, в действительности обладавший способностью к чтению мыслей. Я с ним
познакомился в 1931 году, перед его выступлением корреспондент одной варшавской газеты
представил меня Ганусену за кулисами.
Работал Ганусен интересно: у него были несомненные способности телепата. Но, чтобы
они развернулись в полную меру, ему нужен был душевный подъем, взвинченность сил, нужно
было восхищение и восторг публики. Я это знаю и по себе: когда аудитория завоевана, работать
становится несравненно легче. Поэтому в начале выступления Ганусен прибегал к нечестному
приему: первые два номера он проводил с подставными людьми. Едва он вышел на сцену,
встреченный жиденькими аплодисментами, и произнес несколько вступительных слов, из
глубины зала раздался выкрик: "Шарлатан!" Ганусен "сыграл" чисто по-артистически
оскорбленную невинность и пригласил на сцену своего обидчика. С ним он показывал первый
номер. Надо ли говорить, что "оскорбитель" мгновенно "перевоспитался", уверовав в
телепатию, и что в действительности этот человек ездил из города в город в свите Ганусена. Я
это понял сразу. Но аудитория приняла все это за чистую монету, и аплодисменты стали более
дружными.
Начиная с третьего номера, Ганусен работал честно, с любым человеком из зала. Очень
артистично, стремясь как можно эффектнее подать свою работу. Однако использование им
вначале подставных лиц не могло уже потом до конца вечера изгладить во мне какого-то
невольного чувства недоверия.
Мне кажется, что человек, наделенный от рождения такими способностями, как Ганусен,
не имеет права быть непорядочным, морально нечестным. Это мое глубокое убеждение.
В 1933-1934 годах Ганусена приблизил к себе Гитлер, хотя Ганусен был чистокровный
еврей, дед его работал старостой синагоги... Вращаясь в окружении Гитлера, шагая от успеха к
успеху, Ганусен узнал слишком много того, что знать ему не следовало. Определенные круги
использовали его для того, чтобы под видом "астральных откровений" дать фюреру тот или
иной совет. И когда он оказался уже слишком рискованной фигурой в большой политической
игре, его просто убрали. Завезли в лес и застрелили. В общем, его судьба довольно точно и
подробно рассказана в романе Лиона Фейхтвангера "Братья Лаутензак".
Так или иначе, желая ли отомстить мне за мое предсказание или, наоборот, намереваясь
заменить мною Ганусена, Гитлер объявил премию человеку, который укажет мое
местонахождение. Я в это время жил в родном местечке, у отца. Вскоре это местечко было
оккупировано фашистской армией. Мгновенно было организовано гетто. Мне удалось бежать в
Варшаву. Некоторое время я скрывался в подвале у одного торговца мясом. Однажды вечером,
когда я вышел на улицу пройтись, меня схватили. Офицер, остановивший меня, долго
вглядывался в мое лицо, потом вынул из кармана обрывок бумаги с моим портретом. Я узнал
афишу, расклеивавшуюся гитлеровцами по городу, где сообщалось о награде за мое
обнаружение.
- Ты кто? - спросил офицер и больно дернул меня за длинные до плеч волосы.
- Я художник...
- Врешь! Ты - Вольф Мессинг! Это ты предсказывал смерть фюрера...
Он отступил на шаг назад, продолжая держать меня левой рукой за волосы. Затем резко
взмахнул правой и нанес мне страшной силы удар по челюсти. Это был удар большого мастера
заплечных дел. Я выплюнул вместе с кровью шесть зубов...
Сидя в карцере полицейского участка, я понял: или я уйду сейчас, или я погиб... Я напряг
все свои силы и заставил собраться у себя в камере тех полицейских, которые в это время были
в помещении участка. Всех, включая начальника и кончая тем, который должен был стоять на
часах у выхода. Когда они все, повинуясь моей воле, собрались в камере, я лежавший
совершено неподвижно, как мертвый, быстро встал и вышел в коридор. Мгновенно, пока они не
опомнились, задвинул засов окованной железом двери. Клетка была надежной, птички не могли
вылететь из нее без посторонней помощи. Но ведь она могла подоспеть... В участок мог зайти
просто случайный человек. Мне надо было спешить... Из Варшавы меня вывезли в телеге,
заваленной сеном. Я знал одно: мне надо идти на восток. Только на восток. К той единственной
в мире стране, которая одна - я знал это - сможет остановить распространение "коричневой
чумы" фашизма по земному шару. Проводники вели и везли меня только по ночам. И вот
наконец темной ноябрьской ночью впереди тускло блеснули холодные волны Западного Буга.
Там, на том берегу, была Советская страна.
Небольшая лодчонка-плоскодонка ткнулась в песок смутно белевшей отмели. Я выскочил
из лодки и протянул рыбаку, который перевез меня, последнюю оставшуюся у меня пачку денег
Речи Посполитой:
- Возьми, отец! Спас ты меня...
- Оставь себе, пан, - возразил рыбак. - Тебе самому пригодится... Эх, и я бы пошел с
тобой, если бы не дети!.. Чемоданчик не забудь...
Я пожал протянутую мне руку и пошел по влажному песку. Пошел по земле моей новой
родины. Пошел прямо на восток.
Глава II
НА СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ
Было странно и необычно жить в этом никогда мной не виданном мире. Особенно если
учесть, что попал я в него совершенно неподготовленный, не встреченный, как встречают
почетного гостя, без сопровождения всезнающего импресарио, даже без знания языка. Я
вступил на Советскую землю вместе с тысячами других беженцев, ищущих спасения от
фашистского нашествия. Пришел я в гостиницу в Бресте:
- Мне нужен номер.
- Свободных номеров нет.
- Я заплачу втрое против обычной цены.
- Вам сказано, гражданин, свободных номеров нет! Окно с треском захлопывается...
Я смотрю на счастливцев, берущих и сдающих портье ключи, на людей, нашедших место
в гостинице. Нет, это совсем не такие люди, каких я привык видеть в вестибюлях европейских
гостиниц. Простые трудовые люди, служащие с озабоченными лицами, с толстыми портфелями
в руках. Кепи, а не шляпы. Пестрые рабочие пальто вместо роскошных плащей - макинтошей.
Первую ночь среди других беженцев я провел в синагоге на полу. С трудом отыскал
свободное место.
Куда податься? На другой день меня надоумили: я пошел в отдел искусств горкома. Меня
встретили вежливо, но сдержанно. В Советском Союзе, борясь против суеверий в сознании
людей, не жаловали ни гадалок, ни волшебников, ни хиромантов... К числу таких же
непоощряемых занятий относили и телепатию. Ох как часто мне потом мешало это!
Пришлось переубеждать... пришлось демонстрировать свои способности тысячу раз.
Пришлось доказывать, что в этом нет никакого фокуса, обмана, мошенничества. Но об этом
позже.
И вот наконец нашелся человек, который поверил. Это был заведующий отделом искусств
Абрасимов Петр Андреевич. На свой страх и риск он включил меня в бригаду артистов,
обслуживающих Брестский район. Жизнь начала налаживаться...
В эти первые дни было немало забавных казусов, вызванных тем, что я очень плохо знал
русский язык.
Заведующий отделом искусств говорит мне после выступления:
- Здорово работаешь!
- Да, я здоров... Никогда не болею... В другой раз говорят:
- Вас примет секретарь ЦК.
- Я с секретарем не хочу говорить... Пусть со мной сам этот Цека поговорит...
Несмотря на неизбежные сложности первых дней жизни в чужой стране, мне было
удивительно радостно, интересно. Мир расцвел новыми красками. Мне было ново и приятно
жить в среде простых людей, провинциальных артистов, живущих в простых номерах,
работающих с вдохновением, довольных тем, что они живут одним ритмом со всей страной,
помогают ей. И я был с ними...
1 Мая праздновал в Бресте. Вместе со всеми пошел на демонстрацию. Это был очень
радостный день в моей жизни. А вскоре после этого меня направили в Минск. Здесь я
встретился с Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко - одним из видных деятелей
Советского государства. Я благодарен судьбе за встречу с этим человеком, которому я очень
многим обязан.
Мы гастролировали по всей Белоруссии. И однажды, когда я работал на одной из клубных
сцен Гомеля, ко мне подошли два человека в форменных фуражках. Прервав опыт, они
извинились перед залом и увели меня. Посадили в автомобиль. Я чувствовал, что ничего злого
по отношению ко мне они не замышляют. Говорю:
- В гостинице за номер заплатить надо...
Смеются:
- Не волнуйтесь, заплатят...
- Чемоданчик мой прихватить бы...
- И чемоданчик никуда не денется.
Действительно: с чемоданом я встретился в первую же ночь, проведенную не в дороге. И
счета мне администрация не прислала, видно, кто-то заплатил за меня.
Приехали - куда не знаю. Позже выяснилось, что это гостиница. И оставили одного.
Через некоторое время снова повезли куда-то. И опять незнакомая комната.
Входит какой-то человек с усами. Здоровается. Я его узнал сразу. Отвечаю:
- Здравствуйте. А я вас на руках носил...
- Как это на руках? - удивился Сталин.
- Первого мая... На демонстрации...
Сталина интересовало положение в Польше, мои встречи с Пилсудским и другими
руководителями Речи Посполитой. Индуктором моим он не был.
После довольно продолжительного разговора, отпуская меня, Сталин сказал:
- Ох и хитрец вы, Мессинг.
- Это не я хитрец, - ответил я. - Вот вы так действительно хитрец!
М. И. Калинин незаметно потянул меня за рукав. Со Сталиным я встречался и позже.
Вероятно, по его поручению были всесторонне проверены мои способности. Помню такие
проверки:
Мне было дано задание получить 100 000 рублей в Госбанке по чистой бумажке. Опыт
этот чуть не кончился трагически.
Я подошел к кассиру, сунул ему вырванный из школьной тетради листок. Раскрыл
чемодан, поставил у окошечка на барьер.
Пожилой кассир посмотрел на бумажку. Раскрыл кассу. Отсчитал сто тысяч... Для меня
это было повторением того случая с железнодорожным кондуктором, которого я заставил
принять бумажку за билет. Только теперь это не представляло для меня, по существу, никакого
труда.
Закрыв чемодан, я отошел к середине зала. Подошли свидетели, которые должны были
подписать акт о проведенном опыте. Когда эта формальность была закончена, с тем же
чемоданчиком я вернулся к кассиру.
Он взглянул на меня, перевел взгляд на чистый тетрадный листок, насаженный им на один
гвоздик с погашенными чеками, на чемодан, из которого я начал вынимать тугие
нераспечатанные пачки денег... Затем неожиданно откинулся на спинку стула и захрипел...
Инфаркт!.. К счастью, он потом выздоровел.
Другое задание состояло в том, чтобы пройти в кабинет очень высокопоставленного лица,
тщательно охраняемый. Пройти, разумеется, без пропуска... Я выполнил без труда и это
задание. Уйти из карцера в полицейском участке, о чем я рассказывал выше, было куда труднее.
Рассказы об этих весьма своеобразных "психологических опытах" широко разошлись по
Москве. А меня продолжали "прощупывать", "проверять". Меня считали "опасным
человеком".
Но ведь я не совершил в жизни ни одного непорядочного поступка.
"А вдруг сделаешь? Можно ли доверять тебе?", - в лучшем случае думал в ответ мой
собеседник. А очень часто и еще хуже: "Врешь ты все... Только выпусти тебя из глаз! С такими
способностями, да чтобы их для себя не использовать".
Наконец "проверки" кончились. Видимо, не без вмешательства сверхвысокой инстанции.
Я начал работать. Первые мои гастроли были в Одессе и Харькове. Я уже начал привыкать к
совершенно новой для меня советской аудитории. В июне 1941 года я поехал в Грузию. Как
сейчас, помню это воскресенье 22 июня 1941 года. Накануне в субботу состоялось мое
выступление, оно прошло очень успешно. В воскресенье утром мы поехали на фуникулере.
Мне все время было почему-то не по себе. Настроение было просто скверным. И вот в 11 часов
30 минут по московскому времени - речь Молотова. Началась Великая Отечественная война.
Возвращались в Москву поездом. Затемненные станции. Почти на каждой - проверка
документов. Во всеобщей бдительности мне пришлось убедиться на собственном опыте: моя
несколько экстравагантная внешность, иностранный акцент привели к тому, что меня
несколько раз принимали за шпиона. Выручал мой первый советский "импресарио", ездивший
со мной, писатель Виктор Финк.
По приезде в Москву, как только я остался на улице один, - Финк прямо с вокзала
отправился к себе домой - меня все-таки арестовали. А через несколько дней, когда я спросил,
как пройти на такую-то улицу, меня снова арестовали - на сей раз очень миленькая
девушка-дружинница.
В эти дни начала войны я пережил тяжелые минуты. Я внутренне почувствовал себя
лишним. Передо мной встал вопрос: чем я могу помочь моей второй родине в борьбе с
фашистской чумой? Состояние моего здоровья было таковым, что о личном участии в боях я не
мог и думать. Оставалось мое искусство, мое умение. Но кому нужен в такое время, думал я,
Вольф Мессинг с его "психологическими опытами"?
Оказалось, что это не так. Меня эвакуировали в Новосибирск. Оказывается, кто-то где-то
думал о гражданине СССР Вольфе Мессинге, о том, что его своеобразные способности
интересны людям.
Меня хотели видеть и в госпиталях, и рабочие оборонных заводов, по неделям не
покидающие цехов, и бойцы формирующихся частей и подразделений. Нередко залы заполняли
люди, пришедшие прямо от станков. И уходили они от меня к станкам. А бойцы иной раз
держали в руках винтовки... Я делал все, что мог, чтобы вдохновить их своим искусством, дать
им заряд новых сил для труда и борьбы.
Передо мной толстая пачка пожелтевших бумаг. Одни из них написаны от руки, другие
отпечатаны на машинке, третьи покрыты цветным рисунком, и только фамилия моя вписана в
оставленное в типографском наборе место. Мне очень дороги эти листки - это отзывы
зрителей о моей работе. Они свидетельствуют, что и я внес свою скромную лепту в великое
общее дело в грозный час нависшей беды над моей страной. Вот некоторые из них.
17 июля 1942 года в эвакогоспитале выступал Мессинг со
...Закладка в соц.сетях
