Жанр: Мемуары
Кто вы, доктор зорге
...ствами в Токио, она могла больше
не просить
денег из Москвы.
Клаузен отнюдь не считал капитал своей фирмы общим достоянием группы Зорге.
Он
совершенно забыл, что является всего-навсего номинальным руководителем фирмы и
что
основную тяжесть работы несли немецкие специалисты, считавшие, что они выполняют
священный долг перед фатерландом и помогают союзнику своей страны.
У Зорге не было времени, чтобы долго заниматься Максом. Перед ним стояла
более
сложная проблема. В Токио только что прибыл один из самых доверенных людей
гиммлеровского гестапо. Он занял в посольстве должность офицера службы
безопасности. Это
был небезызвестный полковник Мейзингер, грубый и неприятный человек. Даже
разговаривая с
друзьями, он любовно похлопывал по кобуре своего пистолета. Сейчас Мейзингер
известен в
мире как палач Варшавы. По его приказу тысячи людей были уничтожены в еврейских
гетто.
Те же, кого не прельстили медовые речи полковника о рае в гетто, заживо
сжигались им в своих
домах. Зорге интересовал один вопрос: не вызван ли приезд Мейзингера в Токио
какими-либо
подозрениями Берлина о его деятельности? Но волнения Зорге были напрасны.
Мейзингер был
послан в Токио как в ссылку. В посольстве все, начиная от генерала Отта,
относились к нему с
презрением.
Дружба между Зорге и послом Оттом к этому времени настолько окрепла, что
Отт
назначил его заведующим информационной службой посольства. Благодаря этому Зорге
стал
пользоваться дипломатической неприкосновенностью. По ходатайству Мейзингера
Зорге было
разрешено одновременно оставаться токийским корреспондентом газеты "Франкфуртер
цейтунг".
Мне неизвестно, как полковник Осаки сумел сократить список интересовавших
его лиц до
размеров, позволявших начать усиленное расследование. На суде он просто заявил,
что в
списке было оставлено всего несколько человек. Из числа сотрудников немецкого
посольства в
списке остались двое - полковник Мейзингер и Рихард Зорге. Полковник Осаки знал,
что
послу Отту официально сообщалось о большинстве планов Японии, а посол в свою
очередь
информировал Японию о намерениях немецкого правительства. Действуя методом
исключения,
Осаки установил, что своей информацией Отт мог делиться только с двумя
советниками -
Мейзингером и Зорге. Из числа японцев в списке таким же образом было оставлено
имя
Одзаки. Контрразведчику представилась возможность идти дальше одним из двух
путей:
заняться японцами или немцами. Он решил сначала разузнать как можно больше о
немцах,
числившихся в его списке. Вероятно, он рассудил, что, одинаково располагая
соответствующей
информацией, скорее иностранцы ведут шпионаж, чем японцы.
Осаки побывал у посла Отта. Вполне возможно, он попросил посла оказать
содействие в
расследовании, проводимом контрразведкой, и, может быть, даже намекнул, что в
случае отказа
японским властям придется попросить Берлин отозвать определенных сотрудников
посольства,
как нежелательных иностранцев. Отт, по-видимому, попросил Осаки назвать фамилии
подозреваемых им лиц. В своих показаниях на суде контрразведчик заявил, что
тогда он не
назвал Отту имен, сославшись на отсутствие прямых улик.
Теперь всем понятно, что посещение посла было первой крупной ошибкой Осаки.
Не
сказав Отту, кого он подозревает, Осаки поставил посла в трудное положение. Вряд
ли Отта
можно осудить за то, что он поделился со своими двумя ближайшими советниками -
Мейзингером и Зорге - неожиданным заявлением японской контрразведки. Теперь
Зорге знал
об опасности и мог принять ответные меры.
Визит японского контрразведчика сильно взволновал посла. Он не мог
поверить, что
кто-либо из его сотрудников способен предать свою страну, обмануть его как
начальника. Отт
считал немыслимым предположение о том, что немецкий дипломат является шпионом.
Ну а
если это так, то в чьих же интересах мог действовать шпион - в интересах Англии,
Франции,
Америки или, может быть, России? Предположение о шпионаже в пользу России Отт
сразу
отмел. Если в Японии и существует шпионская организация, считал он, то японцам
следовало
бы прежде всего поискать шпионов среди своих людей. По мнению Отта, подозревать
следовало всех американцев японского происхождения, которые могли быть
завербованы
американской разведкой.
Только Отту, как послу, были известны секретные сведения, поступавшие в
посольство от
японского правительства и верховного военного командования через офицера связи
барона
Номуры. Конечно, Отт делился некоторой информацией с полковником Мейзингером и
доктором Рихардом Зорге. Они были вне подозрений. Мейзингер прошел путь от
кадета до
офицера гестапо и прославился как исключительно жестокий и грубый человек. Что
касается
Зорге, эксперта по внутренней и внешней политике Японии, своего личного друга и
составителя представляемых в Берлин докладов посольства, то в нем Отт сомневался
еще
меньше, чем в Мейзингере. По мнению Отта, было маловероятно, чтобы такие люди,
как
Гиммлер, Геббельс и начальник иностранного отдела нацистской партии Ротман,
могли
доверять человеку, способному стать предателем. Наоборот, они даже предлагали
Зорге пост
руководителя нацистов в Японии. Поэтому не было ничего противоестественного в
том, что
Отт информировал своего начальника службы безопасности и Зорге о своей беседе с
полковником Осаки.
На суде Зорге признал, что не мог себе представить, как начальнику японской
контрразведки удалось установить, что именно в немецком посольстве происходит
утечка
секретных сведений. Любой другой разведчик, узнав о такой опасности, которая
теперь нависла
над Зорге, сразу же попытался бы скрыться. Но Зорге остался верен своему долгу.
Он понимал,
что мир находится на грани катастрофы, и решил вести свою игру до конца.
Мейзингер обратился в Берлин с просьбой проверить всех сотрудников
посольства. Эта
просьба была обычным явлением, и от Мейзингера не требовалось объяснять, почему
нужна
проверка. Естественно, он не включил в список лиц, подлежащих проверке, ни
посла, ни Зорге.
Некоторое время спустя штаб японской контрразведки получил тревожное
сообщение:
тайный радиопередатчик снова появился в эфире. Полковник Осаки узнал об этом
поздно
ночью. Ему доложили, что радиопеленгационной станцией перехвачены сигналы
передатчика,
который, по-видимому, находился примерно в часе езды от Токио на юг, к
полуострову Ицу. В
район был выслан наряд полиции. По мнению японских специалистов, передатчик
наверняка
находился в автомашине. Так полковнику Осаки стало понятно, почему сигналы
передатчика
несколько раз перехватывались в различных районах города. В течение всей ночи
Осаки ждал
сообщений из штаба контрразведки, но и на этот раз ничего обнаружить не удалось.
Полицейские и военные машины носились по улицам южной части города и его
окрестностей. В числе полученных Осаки донесений о задержании, очевидно,
невиновных
людей было и сообщение о том, что в районе поиска была остановлена автомашина
богатого
немецкого промышленника Макса Клаузена, который, по его словам, ночевал в
приморском
домике Зорге. Сам немецкий пресс-атташе находился вместе с Клаузеном в машине.
Полковник
Осаки, выслушав эти донесения, только тяжело вздохнул и попытался заснуть. На
другой день
у него была назначена встреча с Мейзингером.
Мейзингер явился к начальнику контрразведки точно в указанное ему время и
сообщил,
что посол поручил ему провести расследование, о котором просил Осаки. Японец
довольно
улыбнулся. Он предполагал, что Отт так и поступит: ведь это было одной из
обязанностей
гестапо. Мейзингер рассказал Осаки о принятых им мерах и при этом отметил, что
будет
лучше, если о расследовании никто, кроме их двоих, знать не будет. В случае
успеха вся честь
разоблачения шпионов принадлежала бы тогда им.
Осаки с удовольствием согласился с мнением гестаповца. Он ждал удобного
случая,
чтобы восстановить свой престиж, слегка поколебленный неудачами в расследовании
этого
дела. Японский контрразведчик попутно сообщил Мейзингеру, что на дороге в районе
поисков
таинственного передатчика была задержана автомашина с двумя немецкими
подданными,
Клаузеном и Зорге. Мейзингер улыбнулся и сказал, что он сам был приглашен Зорге
на
вечеринку в его загородный домик, но не смог поехать туда. Насколько помнилось
Мейзингеру,
помимо него были приглашены еще трое: известный друг Зорге Одзаки, художник
Мияги и
журналист агентства "Гавас" Вукелич. Полковник Осаки попросил Мейзингера
познакомить
его с Зорге. Мейзингер согласился, но почему-то не рассказал своему японскому
коллеге о том,
что Зорге известны подозрения японской контрразведки о существовании шпионской
сети. Это
была непростительная ошибка, хотя вполне возможно, что Мейзингер просто не хотел
впутывать Зорге в официальное расследование.
За сутки до этого Зорге решил собрать совещание своей группы и перестроить
ее работу в
связи со сложившейся обстановкой. Для этого у него был единственный путь:
организовать
вечеринку и пригласить на нее не только своих агентов, но и еще несколько
человек, которые,
как ему было известно заранее, приехать к нему не смогут. В этот вечер Зорге
рассказал членам
группы о деятельности полковника Осаки, правда, несколько преуменьшив нависшую
опасность. Он сказал, что уверен в неспособности японской контрразведки найти
передатчик и
что у нее нет никаких сведений о том, кто работает в группе и в интересах какого
государства.
Порядок работы группы изменялся лишь незначительно. В частности, отменялись
поездки
для встречи со связными в Шанхае. Так или иначе, в связи с войной в Европе и
ухудшением
отношений Соединенных Штатов и Англии с Японией подобные поездки стали опасными:
таможенный и пограничный контроль был усилен. Для передачи материалов в Москву
предполагалось шире использовать радиосвязь и советских дипломатических
курьеров,
прибывающих в Японию. Своеобразным почтовым ящиком для группы, как сказал Зорге,
должен стать аппарат советского военного атташе в Японии.
После этого совещания Зорге взял Макса с собой на шхуну и приказал ему
передать в
Москву донесение о сложившейся обстановке. Именно эта передача была перехвачена
японской радиопеленгационной станцией и заставила полковника Осаки провести ночь
без сна.
Вскоре Клаузен заболел. Лежа в постели, он пытался восстановить в памяти и
изложить
письменно все радиограммы, отправленные им за последние шесть лет. Клаузен
полагал, что
такой документ явится хорошей иллюстрацией заслуг радиста перед группой, в
случае если он
захочет когда-нибудь расстаться с разведывательной работой. За этим занятием
застал Клаузена
неожиданно пришедший навестить его доктор Вурту. Он осмотрел Клаузена, а потом,
указав на
лежавший рядом с постелью листок, сказал: "Вам не следует заниматься делами,
ведь вы
больны. С вами, промышленниками, всегда так - вы думаете, что без вашего участия
в работе
предприятие немедленно закроется". С этими словами Вурту взял листок и отложил
его
подальше от постели Макса. Клаузен был очень напуган и, после того как врач
ушел, еще долго
не мог успокоиться.
Макс скоро поправился. Когда он снова появился в "Немецком клубе", ему
передали
конверт с запиской. В записке Клаузену предлагалось взять в канцелярии своей
фирмы
адресованную ему посылку и захватить ее с собой на спектакль в одном из
токийских театров.
Билеты на спектакль были вместе с запиской вложены в конверт. В назначенный день
Клаузен с
женой сидел в ложе театра. Как только в зале погас свет, Макс передал посылку
сидевшему
рядом с ним мужчине. В посылке было тридцать восемь роликов с пленкой. Соседом
Клаузена
по ложе оказался советский разведчик, специально прибывший в Токио.
Командование советской военной разведки было очень обрадовано донесением
Зорге о
том, что деятельность группы будет финансироваться за счет прибылей фирмы
Клаузена. В
последующие месяцы группа Зорге провела еще несколько встреч с советским
разведчиком,
который называл себя "Сержем".
1 мая Гитлер пригласил к себе посла Японии и уведомил его о том, что
Германия
намерена напасть на Советский Союз 22 июня. При этом Гитлер отметил, что этот
момент мог
бы явиться благоприятным для вступления Японии в войну на стороне Германии.
Когда посол,
не зная, как отнесется к этому предложению японское правительство, уклонился от
прямого
ответа и попросил подождать, пока он проконсультируется с министерством
иностранных дел,
Гитлер заявил, что на это потребуется слишком много времени. Фюрер обратил
внимание посла
на обязательства Японии по Тройственному пакту, нарисовал яркую картину успехов
Германии
и Италии в войне и потребовал, чтобы Япония соблюдала верность своим обещаниям
дружбы и
помощи. В доказательство этого Япония должна была нанести мощный удар против
России на
Дальнем Востоке, поддержав действия немецких армий.
Посол обещал Гитлеру дать ответ японского правительства через несколько
дней. Он
немедленно сообщил в Токио о плане Гитлера и его требованиях относительно
вступления
Японии в войну. Два дня спустя правительство Коноэ собралось на экстренное
заседание для
обсуждения нового курса в политике Германии.
Мнения членов правительства Коноэ разделились. Сам премьер-министр считал
своим
долгом выполнить пожелание императора о сохранении мира или по крайней мере не
вмешиваться в европейский конфликт. Лидер милитаристской клики Тодзио, считая
справедливыми претензии Германии на господство в Европе, требовал вступления
Японии в
войну. В качестве уступки Коноэ он предложил, не начиная войны против России,
нанести удар
по районам Южной Азии и островам Тихого океана. Тодзио имел в виду осуществление
давней
мечты Японии об установлении своего контроля на Дальнем Востоке на всей
территории от
Индии до Гавайских островов. На этом заседании правительства было решено не
начинать пока
войны против Советского Союза и поручить японскому генеральному штабу
разработать план
нанесения удара в южном от Японии направлении.
В числе первых, кто узнал о решении правительства помимо военного
командования,
было правление Южно-Маньчжурской железной дороги. А в этой всесильной
организации
одним из первых совершенно секретный меморандум правительства получил Одзаки,
как
начальник информационной службы этой дороги. Узнав об этом, Одзаки под каким-то
благовидным предлогом побывал у Коноэ и в ходе беседы коснулся вопроса о том, в
какой
форме выразится вступление Японии в европейский конфликт: в форме нападения на
Россию
или удара по владениям США, Англии и Франции в Юго-Восточной Азии и на Тихом
океане.
Одзаки сказал премьер-министру, что, по его мнению, оба варианта имели бы
печальные
последствия. В дальнейшем из разговора Одзаки сумел получить достаточную
информацию,
чтобы убедиться в достоверности сведений, которые стали ему известны в
официальном
порядке.
В тот же вечер Одзаки встретился с Мияги, и они вместе составили на
английском языке
подробный доклад о вероятном развертывании событий в ближайшее время, который
был
передан Зорге на следующее утро. В течение дня он с нетерпением ожидал случая
поговорить с
Оттом наедине. Зорге знал, что Одзаки получил сведения из двух источников. И все
же в своем
стремлении к точности он хотел получить от Отта окончательное подтверждение уже
имеющейся информации. К радости Зорге, Отт пригласил его пообедать вместе. Тогда
Зорге
немедленно позвонил в "Немецкий клуб" и передал для Клаузена закодированный
приказ
срочно подготовить к работе радиостанцию.
За обедом Зорге завел разговор о советско-германских отношениях и
поинтересовался,
правильны ли слухи о скором расторжении пакта 1939 года. Отт, безоговорочно
доверявший
Зорге, поделился с ним кое-какими сведениями, совершенно убедившими разведчика в
достоверности полученных от Одзаки сообщений: Германия действительно
намеревалась
напасть на Россию. Считая, что перед ним убежденный нацист, Отт вел себя так,
как действовал
бы любой посол в подобной обстановке.
12 мая небольшая рыбачья шхуна отчалила от стоянки на полуострове Ицу в
заливе
Имаиногама и вышла в море. Вечеринка, которую Зорге устроил год назад на этой
шхуне, всем
гостям очень понравилась. Теперь Зорге устроил такой же раут снова. На этот раз
среди гостей
не было особенно важных персон, но все же компания оказалась достаточно
представительной,
чтобы вечеринка прошла интересно. Море было спокойно, и шхуна ушла гораздо
дальше
обычного от берега. Зорге объяснил гостям, что шкипер давно просил его выйти
подальше в
море и что он в этот вечер решил удовлетворить просьбу старого рыбака. Зорге,
кроме того,
сказал гостям, что не накрывает стола в каюте: там только что закончен ремонт и
он опасается,
как бы гости не запачкались свежей краской.
А в это время в каюте Макс деятельно готовил радиопередатчик к работе. Если
бы
кто-нибудь из знакомых пришел в этот вечер домой к Максу, то его встретила бы
супруга
Макса словами о том, что муж только что заснул, устав от напряженной работы
днем. К тому
моменту, когда первые гости прибыли на шхуну, Клаузен был уже в каюте. Еще днем
Зорге
незаметно доставил его на судно. Теперь пальцы радиста уверенно отстукивали
сигналы азбуки
Морзе, а дежурный оператор "Висбадена" уже принял позывные Макса и был готов к
приему
донесения.
Пока один из операторов "Висбадена" принимал текст радиограммы из Токио,
другой
оператор готовил его для передачи в Москву. Руководители советской военной
разведки,
по-видимому, были немало взволнованы донесением Зорге. Оно гласило:
"Сто семьдесят пять дивизий сосредоточено на советской границе. Наступление
начнется
по всему фронту 20 июня. Направление главного удара - на Москву. Ожидайте
дальнейших
сообщений. Рамзай".
В штабе японской контрразведки царил переполох Радиопеленгационные посты
полковника Осаки перехватили сигналы радиостанции в районе, который, судя по
получившейся схеме перехвата, находился в 30 километрах от берега. Осаки
немедленно
связался по телефону с японским адмиралтейством и попросил сообщить ему, какие
корабли
находятся в этом районе. Ответ был коротким и ясным: кораблей в этом районе нет.
Это вполне
объяснимо, так как Япония все еще не вела войны и выход в море рыболовецких
судов и
прогулочных яхт адмиралтейством не фиксировался.
В 30 километрах от берега Зорге приказал шкиперу возвращаться домой. В
каюте Макс
спрятал передатчик и прочитал ответ из Москвы: "Отлично исполнено. Информация
принята
своевременно".
За шесть недель до нападения Германии на Советский Союз Зорге предупредил,
что это
случится 20 июня. Он ошибся всего на два дня. Гитлер действовал точно по плану,
и 22 июня
немецкие войска на всем протяжении границы вторглись в Россию. Однако, не веря,
что
Япония откажется от возможности нанести удар одновременно с Германией,
командование
Красной Армии оставило свои лучшие войска на дальневосточных границах.
ГЛАВА XII
ТРИУМФ
Макс и Анна Клаузен заняли свои места в зале театра Такарацука. Справа от
Макса сидел
"Серж". Во время спектакля Клаузен передал советскому разведчику тридцать
роликов пленки.
Это был последний контакт группы Зорге с иностранными представителями в Токио.
Наступил
конец всем поездкам для встречи со связными, тайным встречам с незнакомыми
людьми.
Полковник Осаки, снова и снова изучая список подозреваемых лиц, как-то
вычеркнул из
него Мияги, но в верхней части списка по-прежнему оставались имена Зорге,
Клаузена, Одзаки
и Вукелича. Полковник решил, что настал момент лично познакомиться с Зорге. Он
снял
телефонную трубку и позвонил Мейзингеру в немецкое посольство.
Поздним июньским вечером Зорге пришел в клуб Фудзи, где японская знать и
европейцы
часто собирались, чтобы поразвлечься. О том, что произошло в этом клубе, Зорге
на суде
рассказал следующее:
"Войдя в зал клуба, я сразу увидел Мейзингера, который за одним из столиков
беседовал с
японским офицером. Со слов Мейзингера я знал, что это полковник Осаки. Дело в
том, что я
давно пользовался среди японцев репутацией человека, умеющего много выпить, не
хмелея, и
понимающего толк в женской красоте. Мейзингер говорил мне, что Осаки давно хочет
со мной
познакомиться, и вот этот случай представился.
Я быстро понял, что Осаки, как и все японцы, любит сакэ и увлекается
женщинами.
Ссылаясь на мою репутацию, японец поинтересовался, где я встречаю хорошеньких
женщин, и
сказал при этом, что в кабаре при клубе Фудзи можно увидеть одну из самых
прекрасных
танцовщиц. Свет в зале погас, и она появилась. Девушка была в маске, но
стройность ее фигуры
являлась достаточной компенсацией за то, что скрывала маска.
Не желая портить свою репутацию волокиты, я проявил повышенное любопытство
и
засыпал Осаки вопросами об этой девушке. Он сказал, что ее зовут Киоми, что она
дочь
влиятельного и богатого японца, девушка порядочная. Я внимательно выслушал
Осаки, но
усомнился в справедливости его последнего замечания".
Полковник Осаки остался очень доволен этим вечером. Он считал, что ему
удалось
нащупать слабое место у Зорге. Он понимал, что одних подозрений недостаточно,
нужны
прямые улики.
На следующий день Киоми была вызвана в штаб контрразведки к полковнику
Осаки. Он
напомнил танцовщице о ее долге перед императором и Японией. Киоми быстро
согласилась
выполнить все, что от нее требовалось.
Полковник подробно изложил ей свой план действий. Рихард Зорге, сказал он,
подозревается в шпионаже в пользу США или России. Он легко увлекается женщинами
и
наверняка попадется в ловушку. Киоми должна была немедленно сообщить
контрразведке, если
заметит что-либо подозрительное в поведении Зорге или его знакомых. На этом
разговор был
окончен.
В течение трех следующих недель Зорге ежедневно бывал в клубе Фудзи и все
время
садился за один и тот же столик. Каждый вечер он посылал Киоми цветы и записки с
приглашением вместе пообедать или поужинать. Киоми не принимала цветов и не
читала
записок. Но Зорге был настойчив. Киоми всегда танцевала рядом со столиком
журналиста, но
ни разу Зорге не видел ее лица - она была в маске. Однажды Киоми, как всегда,
выступала в
клубе, но увидела, что столик Зорге пустует. Девушка напугалась, что ее
чрезмерная
холодность заставит Зорге отказаться от своих попыток сблизиться с ней. Окончив
танец,
Киоми поспешила в свою уборную, чтобы побыстрее позвонить по телефону полковнику
Осаки. Не успела она закрыть за собой дверь, как увидела, что в кресле,
неподалеку от
туалетного столика, сидит Зорге.
Взволнованно разглядывая друг друга, оба молчали. Несколько мгновений
спустя Киоми
подняла руки и медленно сняла маску. Зорге шагнул к ней и обнял девушку. Он
сказал, что
заказал обед в клубе, и Киоми приняла его приглашение.
После нападения Германии на Советский Союз важнейшая задача группы Зорге
состояла
в том, чтобы выяснить, намерена ли Япония вторгнуться в дальневосточные районы
России с
Маньчжурского плацдарма. Все остальные вопросы отошли на второй план.
Командование
Красной Армии не решалось перебросить войска Дальневосточной армии на Западный
фронт, а
только с помощью крупных резервов можно было надеяться остановить стремительное
наступление немцев.
Зорге не мог выполнить эту задачу сразу. Японское правительство, несмотря
на давление,
оказываемое немцами, все еще не решалось вступить в войну. В этот напряженный
период
Одзаки и Мияги сосредоточили свои усилия на сборе информации о перебросках
войск,
производстве боеприпасов и ходе призыва в вооруженные силы. Благодаря этому
Зорге сумел
сделать вывод, что в результате первой мобилизации под ружье было призвано около
одной
трети призывных возрастов.
К этому времени Клаузен и Зорге превратились в настоящих "фанатиковрыбаков",
буквально каждый вечер выходивших на шхуне в море, чтобы вести радиопередачи. В
их
донесениях сообщались важные секретные сведения, собранные Мияги в разговорах с
военнослужащими японской армии и флота, полученные Зорге и Одзаки из документов
немецкого посольства или правления Южно-Маньчжурской железной дороги. Документы
фотографировались Вукеличем, который, чтобы не вызвать каких-либо подозрений,
стал
неутомимым фотографом-любителем. Чертежи, поступавшие на фирму Клаузен, больше
не
интересовали группу, так как встречи со связными больше не проводились, а
передавать по
радио подобную информацию было бы трудно и небезопасно.
Однажды вечером Клаузен передал "Висбадену" сообщение о том, что под
давлением
военного командования японское правительство решило осуществить ранее намеченный
план
нанесения удара в южном направлении, а в отношении Советского Союза - соблюдать
условия договора о ненападении.
Зорге отмечал при этом, что в другом решении правительства, по сути дела,
не
исключалась возможность войны против Советского Союза. В конце июля Зорге
сообщил в
Москву, что лишь незначительное количество войск из района Токио было направлено
в
южные районы Китая. Зорге отметил, однако, что для наступления в Таиланде и
Малайе
Япония располагает войсками численностью только 40 тысяч человек из 300 тысяч,
необходимых для этих целей.
В августе Зорге информировал Москву, что в вооруженные силы Японии призвано
уже
более одного миллиона человек, но мобилизационные возможности страны еще не
исчерпаны.
В своем следующем донесении, переданном в тот момент, когда наступление немецкой
армии
было приостановлено под Смоленском, Зорге отмечал, что Япония, по-видимому,
решится
напасть на СССР только в том случае, если немцы вновь сумеют добиться серьезных
успехов.
Японское верховное командование потребовало от контрразведки усилить свою
деятельность. Полковник Осаки оказался перед альтернативой: найти тайный
радиопередатчик
или признать свое поражение и умереть как самурай. Он должен был поймать не
одного или
двух шпионов, а всех. Полковник решил подождать, когда ловушка с танцовщицей
Киоми
сработает. Эта передышка была Зорге очень нужна.
Обстановка в мире менялась буквально ежечасно, и японское правительство
проводило
одно заседание за другим.
Более миллиона немецких солдат, лучшие соединения Гитлера, рвались к
Москве.
Немецкое радио сообщало о победах то на одном, то на
...Закладка в соц.сетях
