Жанр: Мемуары
Сержант без промаха
...у
приближались двое. "Неужто конец? Нет, так просто не дамся!" — с криком
встал во весь рост. Пуская пулю в идущего слева, увидел краем глаза, как
второй прыгнул- на кучу. Федор, уклонившись от удара, отскочил направо. А
фашист от силы собственного удара поскользнулся и провалился одной ногой в
кучу. Скорее по инстинкту нанес удар, пропустил мимо ушей предсмертный крик
и ощутил, как к нему бегут еще двое. Передний бежит в обход кучи. И Федор на
него не кинулся. Наоборот, сделал вид, что пятится назад. Видя это второй
фашист убыстрил ход, собираясь нанести удар в спину. В этот момент Федор,
повернувшись, одной ногой присел на корточки, как делают охотники, встречая
медведя с рогатиной. Фашист, ударив выше цели, сам напоролся на штык. Пока
освобождал винтовку, очнулся первый и оказался на куче. Федор, не
растерявшись, тут же, не целясь, выстрелил в него, после чего обессиленно
распластался на спине.
Уу-уу-уу... — с шумом выдохнул и стал жадно глотать воздух. Но тут же
кто-то больно наступил на ногу и послышался крик:
Федор, спасай! Федор!
"Ох, черт! Фашист с нашим дерется!" — Эта мысль вернула ему ясность. И
он, что есть мочи, пнул в пятку фашиста. Но рухнул не один, а сразу два
человека — фашист и... Солоухин! Рука фашиста была уже на рукояти кинжала,
торчавшего у него на поясе.
Федор, вскочив, воткнул штык в подмышку фашиста. Пока вставал на ноги,
Солоухин, вырвав винтовку из рук своего врага, с размаха ударил его в грудь.
На лице Солоухина вспыхнула было гримаса, похожая на радость и торжество, но
тут же, быстро отвернувшись при виде убитого, он забрал свою винтовку и
побежал в сторону своего окопа.
Бой утихал. Фашисты отступают за шоссе. Вдогонку им Федор выпустил
целую обойму, а затем сел на край окопа лицом к Солоухину и, вытирая пот
рукавом гимнастерки, снова выдохнул с шумом:
Уу... Такое не пожелал бы и недругу... — Воскликнул Федор по-якутски.
Затем, сам того не замечая, крыл кого-то благим матом. Солоухин посмотрел на
него с удивлением и слабо улыбнулся.
Досталось нам_ — Сказал он с облегчением.
Досталось.
Страшно было?
А как же.
— Да, жуть такая- Я его винтовку прижимаю к себе локтем. А он норовит
кинуть меня в сторону да прикончить. Я держу изо всех сил. Бросил свою
винтовку и хвать за правый рукав. Так долго возились. А падая, он увлек меня
с собой и тут-то у меня сорвалась рука... Если бы не ты, то я уже был бы
мертв.
Ты чего раньше времени себя хоронишь? Выкрутился бы, — подбодрил парня
Федор.
Говоришь, страшно, а по тебе не видно, что ты испугался.
Боялся, это точно. Но не за себя.
Как это?
Да так. Ты воюешь всего второй месяц, а я два го да.
Ты не боишься умереть?
Нет. Война слишком долго идет, вот этого я боюсь.
Откуда ты знал, что нужно перед окопом жерди кидать? — Солоухин уже
начал любопытствовать.
Погоди, погоди... Сейчас команду дадут. Может, фашиста гнать пойдем.
Но батальон не стал преследовать отступающего противника. Артиллерия
также прекратила огонь. И в наступившей тишине послышался другой шум,
который все нарастал. Скоро стало понятно, что это гул танков. А если это
возвращается танковая колонна немцев? Чем защищаться?
Боец Солоухин, где гранаты?
Две есть, вон они.
Иди, посмотри у Ганьшина.
Скоро парень принес еще три гранаты. Все ручные.
— Связку умеешь делать?
Парень покачал головой. Пока Федор развязывал ремень винтовки и
накручивал связку, уже появились из-за поворота шоссе первые танки.
— Наши! Наши идут! — Солоухин подпрыгнул на месте и побежал к
Ибрагимову и Ганьшину.
Здорово, когда свои! Какой солдат при виде красных звезд на броне
танков, поблескивающих их гусениц, красного флага, развевающегося над
головным танком не будет радоваться! Это означает, что где-то близко
разыгрался бой и колонна фашистских танков, которая так грозно прошла утром,
разбита. Федора .обуяло такое чувство, будто сам сидел в одном из этих
танков. Взрываются снаряды-одиночки, изредка просвистит шальная пуля, но на
это солдат не обращает внимания. Ему кажется, что он сидит за броней и ему
ничего не опасно. Вон идет его надежная защита!
Вдобавок пронеслись чуть выше деревьев наши истребители — "лавочкины".
— Федя... Федя... — Кто-то дергает за рукав. Обернулся — Ганьшин.
Лицо бледное, будто покрытое мелом, курчавые пряди волос, торчащие из-под
шапки-ушанки, мелко-мелко трясутся.
— Слышишь? Парней снарядом убило...
Как же так? Должен же был он, командир, предупредить их... От радости,
наверняка, встали да размахивали руками... Солоухин лежал неподвижно, а
Ибрагимов еще мучается, еле слышно зовет: "Эне, эне..."
Охлопкову хотелось кричать, ругать кого-то, но около него никого не
оказалось. Скоро Ганьшин привел санитара. Они и понесли Ибрагимова, положив
на носилки.
Когда вернулся Ганьшин, Охлопков уже заканчивал углублять окоп, чтобы
зарыть туда Солоухина. Он даже не обернулся. Когда стали хоронить, появился
политрук роты и распорядился сюда же принести еще несколько трупов.
После ружейного залпа прощания тот же политрук отдал вырезки из газет,
взятые из карманов ребят. Охлопков и Ганьшин поставили крест, по списку
политрука химическим карандашом вывели фамилии похороненных. Никто из них не
молвил ни слова. Что говорить? Погибли ребята так неожиданно...
Вырезки газет Охлопков вытащил из кармана на следующий день, вернувшись
с партийного собрания. Сидя под навесом, пристроенном к забору сгоревшего
дома, стал перебирать. Вот и шарж, который вышел еще месяц назад. На первом
плане он охотник: вокруг пояса висят добытые им белки. На втором — снайпер:
на правой руке несет каски, сложенные друг на друга. Под рисунками написано:
"До войны охотник Охлопков добывал сотни белок. В 1943 году знатный снайпер
истребил более 200 фашистов" .
Первый раз увидев этот шарж, Федор не пришел в восторг. Он скорее
воспринял как нечто несерьезное, похожее на издевательство. Ведь в сентябре
немцы сбрасывали же листовки, где были и карикатуры. На одном из них был
изображен и он: глаза выпуклые как фары и были куда больше окуляра
оптического прибора винтовки. А внизу угроза: "Охлопков, сдавайся! Тебя
возьмем живьем или убьем!"
Конечно, разница между дружеским шаржем и фашистской листовкой ему была
понятна. Но когда объяснили, что шарж посвящается только самым лучшим воинам
фронта, он все равно махнул рукой.
Сейчас, держа в руках вырезку с шаржем, задумался. Если бы погиб он, а
Солоухин остался жив? Тогда что? Тогда у одного солдата этот лоскуток был бы
единственной памятью о другом солдате. А тут ребята любопытствуют, кто-то
попросил показать и лоскуток пошел по рукам.
Какие ребята на войне погибают... Притом иногда совсем напрасно"
Солоухин пришел к ним в конце октября. В то время дивизия, находясь в
резерве армии в районе деревень Загородино, Собашенки, пополняла свой
состав. Его и несколько таких же молодых ребят приняли во вновь сколоченную
снайперскую группу. С того момента прошло так мало времени, будто это было
вчера. Однажды, когда шла учеба с новичками, мимо них прошел волк. Кто-то из
ребят выстрелил. Затем начали стрелять другие. Выстрелов было произведено
около десяти, а волк все удалялся. Когда примерно с 900 метров Ганьшин убил
волка наповал одним единственным выстрелом, ох, какой поднялся гомон! У
ребят от радости и изумления блестели глаза. Вручение Охлопкову третьего
ордена они также встретили с большой радостью.
Приход этих парней, как помнится, совпал с переименованием Калининского
фронта в 1-Й Прибалтийский и с очередным оживлением снайперского движения в
армии. Накануне вышла статья майора Попеля о необходимости широкого
использования снайперов в наступлении. Дмитрий Федорович был прав. В 259-м
полку снайперская группа так и не создавалась. Кто-то ходил в ординарцах,
кто-то стал автоматчиком или пулеметчиком. Ганьшин и Сухов, кочуя из роты в
роту, перемахнули в минометчики. А знатные снайперы Квачантирадзе и
Смоленский, которые в течение года представляли этот полк на всех слетах, во
время наступления, оказывается, охраняли командный пункт.
На следующий день после выхода статьи Квачантирадзе написал заявление
на имя заместителя командира полка по политической части с такимВОЛШЕБНЫЙ СТРЕЛОК
Не знающим, что такое лежать в засаде, заботы снайпера кажутся
нетрудными.
Лежа здесь, Федор ведет единоборство сразу с двумя противниками. С
одним из них — с морозом — все же справляется. Многие говорят ему:
"Тебе-то, сибиряку, мороза бояться?" Подобные слова принимал за шутку. Но
знал твердо, что шутки с морозом плохи и никогда не пренебрегал
предпринимать всевозможные предосторожности. Вот и сейчас пытается согреть
себя то шевеля пальцами рук и ног, то напрягая, то расслабляя все мышцы
поочередно.
Первый, настоящий враг — это фашистский снайпер, которого поджидает
уже четвертый день. По всем данным, он мог вести огонь из траншеи. И
Охлопков не отрывает глаз от того места, где рядом с тремя кустиками виден
снежный бугорок: не то пень, не то камень.
Время от времени Федор посматривает и направо. Там Ганьшин должен
пустить в ход чучело. Прежнее чучело в маскхалате с шапкой расположили на
вчерашней позиции Федора. Новое же Ганьшин отнес в овраг, установил в
нескольких шагах от конца траншеи, напротив того самого места, которое мог
облюбовать фашист.
Вдруг из края траншеи полетел жердь. Это начал работать Ганьшин. Тут-то
в предполагаемой засаде что-то зашевелилось. Федор, чуть приподняв винтовку,
через оптику направил взгляд туда — снайпер, оказывается, там и лежит.
Когда чучело, приводимое в движение Ганьшиным с помощью веревки по натянутой
проволоке, стало "идти нагнувшись", тот высунулся почти на полголовы. Федор
тут, про себя проговорив "кого на мушку хочешь взять", нажал на курок.
Фашист, неестественно вскинув руку, опрокинулся вниз.
Федор вполз в овраг, встал на онемевшие ноги и побежал в тыл, к своим.
На условленном месте Ганьшин уже дожидался его и радостно улыбался. Друзья
обнялись:
Спасибо! Спасибо, друг!
Ну, будет тебе... Ты цел, я цел...
Ганьшин и Охлопков/побежали дальше, на радостях не замечая как верхушки
тальника хлещут их по лицу.
Вскоре после изнурительного четырехдневного поединка Охлопков оказался
на участке 1-го батальона. И командир, ^капитан И. Е. Баранов, и те бойцы, с
которыми довелось встречаться, говорили в один голос:
— Нашелся такой живодер, что и дышать не дает. Жертв все больше. А
снайпера у нас нет. Выручай, Федор!
Охлопков легко установил, откуда бьет тот снайпер, и, не сходя с места,
начал рыть глубокую ячейку в бруствере. Затем с обеих сторон обложил ее
камнями: слева побольше, справа поменьше. Середину подравнял рукояткой
лопатки так, чтобы дуло винтовки двигалось свободно. Когда положил еще один
камень, у него получилось отверстие, похожее на амбразуру.
Сидя на дне траншеи, Федор покурил и, не обращая внимание на
любопытствующих, сосредоточенно осмотрел и оптику, и винтовку. Убедившись,
что все в порядке, встал, ловко сунув два больших пальца за ремень, одернул
гимнастерку, застегнул на все пуговицы телогрейку, туго затянул брезентовый
ремень, завязал изрядно потрепанную шапку так аккуратно, будто она из
дорогого меха. Наконец, ладони его рук слегка коснулись груди и бока. Жест
этот означал, что он готов выполнить задание.
Неторопливым, уверенным движением Федор поместил винтовку в только что
сооруженную им самодельную амбразуру и навел оптику на предполагаемое место,
где должен лежать тот стрелок-"живодер". Он был "на месте". Винтовка у него
с "цейсом", сам, укрывшись за железным щитом, ведет через узкую щель
наблюдение. Близко от него блестят на солнце топоры солдат, строящих
блиндаж. Тут же два офицера сидят, курят и переговариваются о чем-то.
— Пойди сюда, — окликнул Федор самого ближнего. — Иди, подними-ка
свою шапку на лопатке.
Как высунулась шапка над бруствером, фашистский снайпер не преминул
пустить пулю и, чтобы удостовериться, высунул голову. Этого-то и надо было
Охлопкову, и он нажал на крючок.
— Есть! — заорал боец, поднявший лопаткой свою шапку.
В следующее мгновение упал один из офицеров, схватившись за голову.
Другой в недоумении соскочил с места, но тут же был сражен наповал. /
— Есть!.. Есть!.. Вот это да! '
Теперь Федор винтовку направил на солдат с топорами и пустил три
оставшиеся в обойме пули.
— Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Пока вставлял обойму под радостные вопли хлопающего в ладони бойца,
немцы исчезли, как будто ветром сдуло. Зато стали собираться свои.
Ага, фашист получил по зубам?!
Как ты так быстро стреляешь?
— Винтовка, наверняка, необычная! Да? Собрались, судя по одежде,
новички, вновь прибывшие на фронт. Немец сейчас может накрыть их разом.
— А ну, разойдись! — Во всю глотку заорал Охлопков и сам быстро
побежал по траншее.
Фашист и на самом деле долго не заставил ждать, открыл довольно густой
пулеметный и минометный огонь. На это ответила и наша батарея. Скоро
"выяснение отношений" утихло, и Федор, вставая со дна траншеи, понял, что у
немца на этом участке три дзота, а не два, как ему сказал командир
батальона.
Перед выходом в тыл Федор то ли из-за любопытства, то ли желая уточнить
осмотрел свою засаду. Ему прежде всего бросились в глаза следы пуль "МГ".
Будто кто-то повел граблями с крупными зубьями. И попадание ровное. Желая
найти гнездо крупнокалиберного пулемета, Федор даже направил туда свою
оптику, однако ничего подозрительного не обнаружил.
Когда вечером был у командира роты, ему четко сказали, что третьей
пулеметной точки перед ними нет. Выслушав внимательно Охлопкова, грузный
лейтенант лет пятидесяти улыбнулся:
— Может тебе померещилось? Бывает и такое. Но ты молодец. Волшебник,
да и все тут. Давай-ка ты завтра охоться за ним. Может, и зацепишь. Добро?
Конечно, Федор знает цену подобного "доверительного" разговора с
командиром. Это означает, что в случае чего ответ будешь держать сам.
На вопрос лейтенанта о ночевке Охлопков ответил просто: где бойцы, там
и его ночлег.
У вас олени? Как ездите на них? — Спросил кто- то из бойцов, когда все
улеглись в тесном блиндаже, построенном прямо в траншее наподобие ниши,
вместо дверей закрытой брезентом.
Оленей нет.
Ну да? Что же есть тогда?
Корова, бык, лошадь.
Откуда там корова и бык?!
Бросьте, ребята, ерунду пороть! — Кто-то из стар ших остановил ребят.
— Якуты, говорят, все отличные стрелки? Правда это?
Хороших стрелков у нас много.
И лучше тебя есть?
— Конечно. Даже в моем колхозе есть такие. Ребята снова загалдели: "Я
сегодня первый раз видел такую быструю и меткую стрельбу", "Еще как лучше
стрелять-то?", "Якуты все охотники, они знаются с ружьем вместе с соской".
Наконец, голос того самого старшего заглушил всех остальных: "Что толку от
вашей болтовни. Дайте говорить ему".
Так могут шуметь только новички. И Охлопков после недолгих уговоров
начал рассказывать им про одного меткого стрелка, однако предупредив, что
по-русски знает плохо.
Его, того знаменитого стрелка, он, Федор, увидел еще будучи мальчиком.
Шел тот человек мимо их избы в сторону реки Алдан. На нем была складно
сидящая брезентовая куртка, за плечом та самая трехстволка, о которой ходили
легенды. Сапоги с напуском и длинными голенищами, тонкие перчатки из
ровдуги, ворсистая шапка с козырьком, кожаная сумка с кисточками и
блестящими колечками, узкие, но густые черные усы под носом, чистое белое
лицо с большими круглыми глазами делали его непохожим ни на кого из местных
жителей. Это, как потом узнал в годы учебы в школе, был учитель Решетников.
Ружье Решетникова имело три ствола. Левое дуло назначалось для мелкой
дичи и заряжалось обычной дробью. С правого ствола тремя крупными дробями
можно было бить по крупной дичи вроде гуся или косули. Третий ствол
предназначался для стрельбы картечью. Так вот, этот Решетников попадал из
своего ружья на лету в гуся, пролетающего на высоте 150-200 метров.
Сказывают, что это самое ружье в годы гражданской войны у него отобрали
белобандиты, и он, не желая расстаться с любимым ружьем, добровольно пошел к
ним в отряд.
— А что тут мудреного? — Выпалил кто-то как толь ко кончил свой
рассказ Охлопков.
Ребята снова загалдели:
— Это тебе не боевая винтовка, охотничье ружье, твое-мое.
--/Картечь-то тогда сами делали. Так да? Во!
Так пошумев, поспорив немного, бойцы попросили еще рассказать о
ком-нибудь, дескать, тот большой любитель, вам не чета, вот из таких, как
ты, есть меткие стрелки?
Тогда расскажу про своего соседа.
Давай. Он что? Самый меткий у вас, да?
Нет. Он лучше моего бил, но в наслеге и другие есть не менее меткие. У
нас меткой стрельбе не очень придают значение.
Как это? Тогда, что же цените в стрелке?
Александр немного старше меня и сейчас живет у себя дома. Из-за чахотки
в армию не призван. Наверно, и сейчас охотится, — начал Охлопков.
Александр Сыромятников славился не столько меткостью, а сколько
удачливостью. Был ли случай, когда он с охоты возвращался с пустой котомкой?
Того он, Федор, не помнит, да и не знает. Лишь знает то, что Александр с
озера или реки нес три, четыре, а то и шесть-семь уток. А выстрел был у него
всего один. Правда, выносливостью не отличался и не носил на себе крупную
добычу издалека. Но исправно содержать ружье и другую охотничью снасть умел
лучше, чем кто-либо другой. Вообще мудрый такой.
За три года до войны Александр в один из майских дней принес семь гусей
сразу. Когда Федор спросил, откуда столько добыл, тот по своему обыкновению
уклончиво ответил, что-де "с Алдана, упустил еще", и, не выражая ни
восхищения, ни сожаления, с перевязанными гусями через плечо не спеша
пошагал к дому. Скоро пришел Федор Старший с возом жердей, нарубленных на
берегу того же Алдана. Оказывается, он видел как Александр подкрадывался к
восьми гусям, севшим на песчаную косу, потом услышал четыре выстрела кряду.
Затем над ним сиротливо пролетел один единственный гуменник, о ком Александр
проронил всего два слова: "упустил еще". Выходит, он первым выстрелом убил
четыре гуся, а когда гуси поднимались, выстрелил трижды. А ружье-то у него
было отцовское, старая-престарая берданка. Правда, она, как и винтовка, с
затвором.--И ему надо было четыре раза зарядить, четыре раза целиться,
четыре раза произвести выстрел. Теперь судите сами: какая сноровка и каков
результат!
Видимо, поэтому почтенные старики — те самые заядлые стрелки с
детства, которые, экономя дробь и порох, часами поджидали момента, когда
утки сгустятся до пяти-шести и только тогда стреляют — о меткости и
удачливости Александра с восхищением рассказывали друг другу. Не находя
объяснения причины постоянной удачи, его суеверно называли "волшебным
стрелком".
Охлопков кончил свой рассказ, но не услышал восторженных возгласов,
никто ничего у него не расспрашивал. Некоторые уже храпели. То ли так плохо
рассказал, то ли ребята восприняли это как обычную солдатскую байку. Только
рядом с собой услышал полусонные слова: "То вить охота, тут война.., ты все
равно лучше его".
На следующий день Федор рано утром со взятой у артиллеристов трубой
вышел на опушку леса. Присмотревшись, облюбовал не переднюю, а стоящую за
ними сосну и стал забираться на нее. По его расчетам, те заслонят его от
вражеского ока, а сам он отсюда может наблюдать весь участок обороны
противника перед батальоном. Поднялся до середины кроны и, заслонившись
стволом дерева, направил трубу на левый фланг. Сначала показались остатки
столбов обгоревшего сарая (или, как здесь называют, риги). Просмотрел
траншею и на протяжении метров тридцати не увидел не то что дзота, но и
мало-мальски подходящего места для ячейки. Зато четко видна минометная
батарея. У траншеи с тыльной стороны выступает то ли продолговатый бугорок,
то ли какая-то давняя насыпь. Длина не больше пяти метров, высота где-то
метра полтора. Как бы то ни было, насыпь занятная. В нескольких местах
чернеют полоски. Но это не амбразуры. А вот за ней лежат двое солдат. В
лучах восходящего солнца блеснуло стекло их стереотрубы. Это наблюдатели.
Один из них, повернувшись направо, разговаривает с кем-то. Федор туда
повернул свою трубу. А там, на самом краю насыпи, чья-то голова. Видимо,
кончили разговаривать: голова исчезла. Что это? Неужели там дзот? И стал еще
внимательнее наблюдать за серо-бурым краем насыпи. "Ага, амбразура!" про
себя ахнул, когда в трубе стало четко вырисовываться продолговатое отверстие
с краями бетонного сооружения. В середине ствол пулемета. Спереди --
кустики, редкие, но занимающие местность до самой траншеи. И потому никто с
переднего края не смог заметить и без того хорошо скрытый дзот.
После завтрака Охлопков доложил командиру роты о своей находке.
Командир, разглядев через бинокль, подтвердил возможность наличия дзота и
задал встречный вопрос: "Что делать, товарищ снайпер?" Охлопков предложил
использовать противотанковое ружье.
Пока из соседней роты приводили бойца с ПТР-м Охлопков из своей
вчерашней засады снял одного из наблюдателей. Когда установили ПТР, стал
наводить трассирующими пулями, попадая в амбразуру. После третьего выстрела
ПТР из дзота сначала потянулась вверх тонкая синяя струйка, а за ней тут же
вывалил черный клуб дыма. Старый грузный лейтенант не выдержал, сам того не
замечая, подпрыгнул на месте и по-мальчишески воскликнул:
— Ай-да молодцы! Ай-да сукины дети! Был да сплыл дзот!
Затем подошел к Охлопкову, крепко пожал руку и уже серьезным тоном
добавил:
— Просто отлично, брат! О результатах твоей вчерашней и сегодняшней
работы доложу комбату.
Так на позицию 1-го батальона Охлопков за полмесяца приходил раза три
или четыре. Напоследок его вызвали к капитану Баранову. Раненный в руку,
недавно перенесший контузию, этот человек с бледным лицом на приветствие
ответил кивком головы и представился Иваном Егорычем.
— Далеко ты забрался однако от родной Якутии, — после недолгих
расспросов задумчиво сказал капитан. — Да не только ты. Разве кто из нас
знает, что ждет нас завтра, послезавтра? Так, запомни: место, где мы с тобой
воюем, называется Ворошилы. Запомни — Ворошилы.
С этими словами моложавый командир с помощью левой руки чуть приподнял
правую: мол, смотри. Затем, расхаживая в тесной землянке, стал диктовать не
то ординарцу, не то связисту:
"Боевая характеристика на снайпера, сержанта Охлопкова Федора
Матвеевича, .члена ВКП(б), 1909 года рождения, образование 3 класса. На
фронте Отечественной войны с декабря 1941 года.
Находясь в 1-м батальоне 259 сп с 6.1.44 по 23.1.44 тов. Охлопков
истребил 11 немецких захватчиков. С появлением Охлопкова в районе нашей
обороны противник не проявляет активности снайперского огня, дневные работы
и хождения прекратил.
23.1.44. К-р 1-го б-на к-н Баранов".
Капитан, подписывая характеристику, поддерживал трясущуюся руку
здоровой, морщился, делал гримасы, затем выпрямился и, уже улыбаясь,
попрощался обыденным кивком головы.
. — Отдашь командиру своего батальона. Ну, бывай, волшебный стрелок!
Живы-здоровы будем, авось, встретимся.
В своем батальоне, оказалось, дали снайперам обещанную давно землянку.
Но Кутенева так и не было. Вместо него снова назначили Федора командиром.
Быть командиром для Федора обязанность нелегкая. Хорошо что ребята
подобрались надежные. Квачанти-радзе знает с декабря 1942 года. Они тогда
были вызваны в штаб дивизии и обоим в награду досталось по Красной Звезде.
Не раз встречались на слетах и сборах. Этот спокойный и малоразговорчивый
грузин, как и Ганьшин, большой мастак бить с дальнего расстояния. Был
случай, когда снял фашиста, который ехал на подводе. До фашиста, сидящего на
бревне.было примерно километр. Кто видел, встречался с Квачантирадзе,
непременно замечал, что глаза у него с кошачьими зрачками. Глаза при свете
сияли как бирюза. Его ученик сибиряк Смоленский ныне один из ведущих
снайперов дивизии. Этот Кузьма был мощнее и выносливее остальных. На фронте
с прошлогодней весны, и мало кто видел его уставшим или растерянным.
Табачный цвет лица ему придавал еще более мужественный вид. И ребята меж
собой называли его — мужика размеренного, спокойного поведения — Разиным.
Жилин, Попов, Парфенов и другие новички уже освоились. Все веселы и
проворны. Вася Жилин большой любитель плясать, охотно слушает прибаутки, да
и сам непрочь почесать язык. Но, как говорится, и в деле гож. Все схватывает
с ходу и делает так ловко и привычно, будто всю жизнь только этим и
занимался. Николай Попов любит порядок и чистоту: все вымоет, вычистит.
Алеша Парфенов — добрая душа и как Катионов активист. Все новости раньше
всех узнает он, и газеты достает он.
С этими ребятами Охлопков воюет вместе уже три месяца. Отделение раза
два, в январе и феврале, участвовало в операции полка по выправлению линии
обороны, несколько раз побывало в разведках боем. И тогда бойцы стали
замечать в ночной темноте то усиливающееся, то затухающее зарево над
горизонтом в стороне, где должен быть Витебск. Бои, начавшиеся еще в ноябре,
не утихали и наши город часто бомбили. В другие дни они выполняли разные
задания как обычные стрелки. Квачантирадзе, Смоленский, Ганьшин и другие
ребята ходят "на охоту". Охлопков, помимо прочего, вместе с артиллеристами,
минометчиками участвует в уничтожении огневых точек противника по
приглашению из соседних батальонов, вступает в единоборство со снайперами
врага. Еще были сборы, где принимали участие всем отделением.
Отделение потерь пока не имеет. Это, пожалуй, самое приятное и самое
большое достижение, которое давало снайперам и настроение, и уверенность.
Большую значимость все более стала приобретать групповая засада. Одну из
таких засад снайперы устроили в середине марта.
Бойцы как-то заметили, что немцы чаще обычного стали появляться на
тропинках, ведущих к переднему краю. Они несли на плечах ящики, тюки, доски,
тес и прочий груз. Без сомнения эта шла замена одного подразделения другим.
Как писал майор Д. Ф. Попель в "Защитнике Отечества", снайпер Охлопков и ег
...Закладка в соц.сетях
