Жанр: Мемуары
Скобелев
...ента она прочно вошла в их быт.
По возвращении в Фергану Скобелев засел за почту. С особой жадностью набросился
он на столичные газеты. "Болгария в беде", "Славянская резня в Стамбуле",
"Румыны отказываются платить дань султану" - вот только незначительная часть
заголовков, которыми пестрели петербургские и московские издания. Из таких
сообщений Скобелев без труда сделал вывод - быть войне. Он спешно пишет письмо
отцу и просит замолвить за него словечко перед государем, а самому царю, как
полагалось, написал прошение. Не дожидаясь ответа, Скобелев стал прощупывать
отношение к нему в Зимнем дворце через графа Адлерберга: "...Я считаю предложить
себя на какую бы то ни было чистую должность в действующих войсках логическим
последствием всего моего прошлого и поступить иначе я относительно самого себя
не могу..." А в качестве пожелания: "...командовать бригадою, если возможно, то
пехотною, в бою было бы для меня верхом счастья".
Ответ, полученный из канцелярии императора, обескуражил Скобелева - мол, он в
качестве генерал-губернатора еще недостаточно проявил себя. Так дерзайте,
генерал! Пользуйтесь благосклонностью государя и оправдывайте его доверие! И вот
тут-то Скобелев решился на отчаянный поступок: хоть рядовым, но участвовать в
войне. Призвав в союзники удачу, Скобелев выехал в Петербург.
Из-за чего начинаются войны
Ласковые лучи солнца, выплывающего из-за нависших над зелеными долинами
Балканских гор, теплые волны Черного моря, скользящие по золотистому прибрежному
песку, гроздья спелого винограда, взращенного заботливыми руками, пьянящий
дурман известных во всем мире розовых плантаций - все это Болгария.
Однако красоты природы и благодатная земля, которая щедро одаривала народ,
испокон веков живущий на ней, на протяжении многих столетий были лакомым куском
для завоевателей. В описываемое время Болгария более пяти веков находилась под
пятой турецкого владычества. Турки не мудрствуя лукаво обложили болгар
непомерной данью. В народе горько шутили: дескать, только воздух остался
бесплатным. За все остальное приходилось расплачиваться либо чистоганом, либо
живностью, либо большей частью урожая. По неписаным захватническим законам
болгары должны были содержать турецких чиновников и войска. О том, каким образом
вскормленным на болгарских хлебах янычарам удавалось держать народ в узде,
красноречиво говорят поэтические строки Ивана Вазова:
Видел, как дома сжигают,
Превращая в дым и тлен?
Божью церковь оскверняют,
Молодежь увозят в плен.
Стариков изнеможденных
Злобно жгут в огне костров,
Убивают нерожденных,
Чрево матери вспоров.
Скобелев не мог равнодушно читать сообщения российских и зарубежных газет о
зверствах и издевательствах турок над болгарами. Единоверцы взывали о помощи.
Предполагал ли тогда Скобелев, что на Балканской войне наступит его звездный
час? Наверное, нет. Однако назвать мальчишеством поступок Скобелева, оставившего
почетную губернаторскую должность, язык не поворачивается.
Пренебречь выгодами, которые сулило длительное пребывание на этом высоком посту,
расстаться со спокойной жизнью, броситься в огонь сражений, без сомнения более
жестоких и широкомасштабных, чем предыдущие, и, может быть, познать измену
фортуны, до сих пор щадившей его, и сложить голову в одном из боев - вот ведь на
что шел Скобелев. И в этом решении трудно усмотреть опрометчивость, если учесть,
с какой глубиной и серьезностью он изучал положение южных славян и политическую
обстановку, которая сложилась в Европе к середине семидесятых годов.
Эпицентром напряженности, готовой перерасти в вооруженный конфликт, стали
Балканы. Здесь, как нигде на континенте, переплелись в единый клубок интересы
Англии, России, Турции, Австро-Венгрии, Германии. По-разному глядели из
министерских, императорских, султанских и президентских кабинетов на Балканский
полуостров: одни с ненасытным желанием урвать кусок территории, другие с
нескрываемой надеждой на то, что именно в этом районе наконец-то восторжествует
справедливость и славянские народы обретут долгожданную свободу.
Началом первого этапа освободительной борьбы против турецкого господства стало
вспыхнувшее в Герцеговине летом 1875 года восстание. Вслед за Герцеговиной
поднялась Босния. Почти одновременно вспыхнуло восстание в отдельных районах
Болгарии. Все это вызвало резкое осложнение ситуации в Европе.
Разрешить возникший кризис, получивший название восточного, взялись великие
державы, но только с одной из них, с Россией, народы Балканского полуострова
связывали свои надежды на поддержку в мужественной и справедливой борьбе. И они
не ошиблись. Русский народ оказывал героическим повстанцам материальную помощь:
от сбора средств на приобретение хлеба и оружия до непосредственной помощи
медицинским персоналом. Росла год от года солидарность народов России с
освободительной борьбой южных славян. На Балканы выехали десятки русских
добровольцев.
Главные европейские государства в период восточного кризиса занимали различные
позиции. Германия пыталась использовать его для ослабления России. Бисмарк
рассчитывал втянуть ее в войну с Турцией, а затем стравить Россию с АвстроВенгрией,
благо яблоко раздора, пресловутый восточный вопрос, не был решен.
Россия, еще не совсем оправившаяся после Крымской войны и ее последствий, в
начале восточного кризиса не имея возможности открыто проявлять чувства,
заботилась лишь о сохранении своих позиций на Балканах и поддержания своего
престижа среди братьев-славян. Что касается Англии, то ее желания несколько
совпадали с желаниями Германии, но если Германия опасалась французской помощи
России, то Англия просто мечтала, чтобы Россия увязла в кризисе и руки русского
императора не дотянулись до границ с Индией.
Тем временем, пока плелись различного рода дипломатические интриги, на стороне
Боснии и Герцеговины выступили Сербия и Черногория. Слабость их сил не вызывала
сомнений, и потому весь ход боевых действий строился из расчета на помощь
России. Но Россия на первом их этапе сохраняла нейтралитет, пытаясь
дипломатическим путем решить балканскую проблему. Вступление в войну Сербии и
Черногории вызвало в России новую волну всенародного сочувствия южным славянам.
В движении помощи приняли участие все слои русского общества, призывавшие
царское правительство активно вмешаться в войну, так как обстановка в Сербии,
Черногории, Боснии и Герцеговине стала складываться явно не в их пользу. 19
октября 1876 года царское правительство предъявило Турции ультиматум. Султан
принял его условия, поскольку не был подготовлен английскими суфлерами к
столкновению с Россией, да и Англия в этот момент мало чем могла ему помочь. Но
вероятность войны с Турцией не уменьшилась, наоборот, ее приближение с каждым
месяцем ощущалось все больше.
Не менее драматические события развернулись в апреле 1876 года в Болгарии, народ
которой решил покончить с турецким господством. С первых дней восстания в России
с неослабным вниманием и сочувствием следили за ходом героической борьбы.
Возглавлял ее Христо Ботев. Увы, восставшим не хватало ни оружия, ни опыта
борьбы с регулярной армией. Исход был предрешен. Турки, по обыкновению,
невероятно жестоко отплатили болгарам, вырезав несколько десятков тысяч человек,
спалив дотла сотни сел и городов. Сам Ботев погиб.
Но даже явный неуспех апрельского восстания заставил содрогнуться прогнившие
основы Османской империи. В Стамбуле призадумались, и дабы уберечь страну от
новых потрясений, 23 декабря 1876 года султан ввел в Болгарии конституцию. Но
разве это то, о чем мечтали болгары? Надежда на свободу потонула в словесной
казуистике. И единственным государством, которое могло помочь болгарскому народу
решить задачу национального освобождения, была Россия. Но могла ли страна в тот
момент поступиться значительной частью сил, которые собирались с невероятными
трудностями? Наверное, нет.
От начала российских реформ прошло четырнадцать лет, однако за этот скромный, по
историческим меркам, срок во внутреннем устройстве России произошли немалые
перемены. Помещики утратили безраздельное право хозяйничанья на земле, умы
россиян больше не содрогали сообщения о купле-продаже людей, набирало силу
земское самоуправление. Законодательные вериги значительно полегчали,
поубавилось прыти и у судейских чиновников. На слуху у россиян появились слова:
"концессия", "банк", "земельная ссуда", "призывник".
Словно на дрожжах стало расти городское население, а оно пополняло ряды рабочих
заводов и фабрик. Названия полукустарных мануфактур все реже мелькали в
официальных бумагах и прессе, а затем и вовсе исчезли. Традиционные российские
ярмарки стали набирать такие обороты, что исконно русские товары безудержно
ринулись за фаницу и там выдержали жесткую конкуренцию. К началу войны с Турцией
торговля России с внешним миром выросла по сравнению с 1861 годом аж в три раза!
Казна могла без помех выделять средства на профаммы, направленные на улучшение
образования, на развитие науки и культуры. Ничто и ничего не делалось без
твердого соблюдения принципа безопасности России. И государь и его
многочисленные помощники были убеждены, что все предпринятые шаги в политике,
экономике, культуре благотворно скажутся на состоянии русской армии.
И в этом отношении какие-либо скоропалительные решения были пагубны и
непредсказуемы по своим последствиям. Как, например, можно перейти в одночасье
от ручного разлива меди, из которой отливалось большинство пушек, на непрерывную
варку и разливку стали, которая была так необходима для современного вооружения?
Каким образом за год или два можно наладить производство пороха, патронов,
снарядов в количествах, необходимых для армии массовой? Каким способом и на
основе каких пособий, уставов можно было в считанные годы подготовить кадровых
офицеров? Какую систему требовалось принять, чтобы армия не имела недостатка ни
в продовольствии, ни в фураже? И как можно за столь короткий срок внушить
солдату, что отныне он не "полковой крепостной", а человек, стоящий вровень с
командирами? Отвечая на все эти вопросы, Д. А. Милютин незадолго до войны писал:
"Внутреннее и экономическое перерождение России находится на таком фазисе, что
всякая внешняя ему помеха может повести к весьма продолжительному расстройству
государственного организма. Ни одно из предпринятых преобразований еще не
закончено. Экономические и нравственные силы государства далеко еще не приведены
в равновесие с его потребностями. По всем отраслям государственного развития
сделаны или еще делаются громадные затраты, от которых плоды ожидаются лишь в
будущем".
Вот в таком состоянии подошла Россия к началу войны.
Ф. Энгельс, который вовсе не сочувствовал России, очень точно отметил в письме к
Л. Кугельману: "Война на Востоке, очевидно, скоро разразится. Русские никогда не
имели возможности начать ее при таких благоприятных дипломатических условиях,
как именно теперь. Зато военные условия менее благоприятны, чем в 1828 году, а
финансовые крайне неблагоприятны для России, потому что ей никто не даст ни фоша
взаймы"[19 - Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 34. С. 169.].
Не в характере русского народа стоять в стороне и быть обычным созерцателем
тяжких страданий болгар. Зверства турок вызвали чувство глубокого возмущения. По
всей стране прокатилась волна негодующих протестов. Создавались славянские
комитеты, усилилось движение поддержки славян в их борьбе против султанской
Турции. В защиту прав мужественного и героического болгарского народа выступили
выдающиеся русские ученые, писатели, художники: Д. И. Менделеев, Н. И. Пирогов,
Л. Н. Толстой, И. С. Тургенев, И. Е. Репин и многие другие. По всей России
начался сбор пожертвований. Вот одно из многих писем, посланных вместе с
деньгами в- один из комитетов крестьянами села Вязовый Гай Самарской губернии.
Они писали: "По горькому опыту зная, как тяжело жить в несчастье... Знаем, что
невелика наша помощь, состоящая в 143 руб(лях), но она приносится от чистого
усердия и посильных средств не богатых людей, а мужей, жен и даже детей бедного
сословия".
Забегая несколько вперед, скажем, что в день отъезда Скобелева из Спасского
обитатели имения и крестьяне вручили ему небольшой мешок, туго завязанный
бечевкой, в котором позвякивали деньги "на войну". Доподлинно известно, как
Скобелев дорожил крестьянскими фошами и, раздавая их, присовокуплял зачастую и
свои деньги особо отличившимся солдатам. Слова, которыми он сопровождал вручение
трудовых денег, не оставляли сомнения в том, что они шли от сердца.
Человек, рискнувший в то время возвысить голос против войны с Турцией, вполне
мог навлечь на себя всеобщий гнев и презрение. Наэлектризованность общественного
мнения передалась и окружению императора. Точка зрения, что война - единственный
способ преподнести предметный урок Турции, преобладала у царедворцев. Государь,
считаясь с мнением света, все же гнул свою линию. Представлять ее пацифистской,
а самого Александра II мягкотелым было бы неверно. Нередко обстоятельства брали
верх, однако Александру Николаевичу не свойственно было принятие опрометчивых
решений. В данном же случае речь шла о шаге непростом.
Государю были памятны и горький привкус порохового дыма, и черное, закопченное
небо над Севастополем. Наследнику престола категорически возбранялось появляться
на передовой, но в осажденном городе попросту невозможно было провести четкую
разграничительную черту между фронтом и тылом. И те госпитали, в которых бывал
великий князь Александр, не раз становились мишенью для обстрела. Цесаревич
оказался свидетелем кровавой драмы и воочию познал изнанку боевых действий. Он
поражался терпению израненных и искалеченных воинов, восхищался мужеством
немногочисленного медицинского персонала, жертвенно служившего спасению
человеческих жизней. Такое не могло пройти бесследно.
В понятии государя прочно сложились убеждения, что любая бойня есть цепь
заблуждений и нежелания царей, королей и их министров признать политические
просчеты в мирном решении противоречий. Однако представлять Александра II
человеком, не обладавшим достаточной волей в защите интересов России, было бы
глубоко ошибочно. Правило древних: "Хочешь мира - готовься к войне" император
усвоил твердо и потому в числе наиглавнейших государственных забот считал
преобразование армии.
За обустройством России Александр II не упускал из внимания обстановку насилия и
жестокости, которая царила в православном славянском мире.
Внутреннее неприятие несправедливости сложилось отнюдь не случайно. Николай I не
препятствовал сыну ни в познании учения славянофилов, ни в личном знакомстве с
наиболее яркими представителями движения. Так будущий император попал под
сильное влияние идей А. С. Хомякова, Ю. Ф. Самарина, князя В. А. Черкасского, И.
В. Киреевского. Убежденные монархисты внушали Николаю I необходимость отмены
крепостного права сверху, вынашивали идею объединения славян под эгидой России.
Но если к предполагаемым реформам Николай Павлович относился с великим
предубеждением, считая их несвоевременными, то доктрину единения братьев-славян:
русских, болгар, сербов - поддерживал целиком и полностью и положил в основу
отношений с Турцией. Войны с Портой оправдывали его убеждения и глубокие
симпатии к единоверцам. Подобные взгляды Николай Павлович стремился передать
сыну, и в лице наследника российского престола намерения отца нашли достойного
продолжателя.
В готовности народа и армии к очередному испытанию Александр II не сомневался и
все же опасался совершить неверный шаг.
А к нему подталкивали как зарубежные недоброжелатели России, так и доморощенные
ура-патриоты, не представлявшие последствий возможной неудачи. Труднее было с
российским духовенством, которое рассматривало отказ от применения военной силы
как малодушие монарха, сулившее потерю авторитета России в православном мире. Не
исключалась такая ситуация, что, не найдя поддержки у России, болгары бросятся в
объятия ярого русофоба папы Пия IX.
Мысль не допустить не желаемого поворота событий нашла выражение в
бескомпромиссном решении - прибегнуть к силе оружия. Император пришел к этому не
наперекор, а в полном согласии со своей совестью. Так завершилась напряженная
работа ума, сопровождаемая неимоверным напряжением физических и моральных сил. А
ведь император был далеко не молод, в 1877 году ему исполнилось пятьдесят девять
лет. И тем не менее это было трудное решение. Здесь следует отметить особую роль
в России общественного мнения. Понимая неготовность страны к войне (мы уже
писали об этом выше: еще шли военные реформы и армия не укрепилась, в
экономическом отношении страна также не была сильна, в. правящих кругах России
не было необходимого единства в оценках восточного вопроса и методах его
решения), государь как мог оттягивал наступление рокового часа. Но русское
общество, его интеллектуальная элита, как всегда, отличались нетерпеливостью,
нервозностью. Печать, порицая "жестокие методы турецкого управления, которые
довели до отчаяния население", дружно взывала к мщению. "Русский мир", близкий к
славянофильским кругам, открыто критиковал правящий кабинет за примирительную
политику по отношению к Турции и близость с Австро-Венгрией. Россия призвана
выполнить "долг, завещанный историей". Оскорбленное "русское чувство", не
считаясь с объективными обстоятельствами, решительно подталкивало страну к
войне, раздувая паруса. Медлительность и компромиссность Александра II
встречались в штыки, началась травля государя. Но царь крепился долго, и тогда,
когда уже "разогретое" общественное мнение готово было засыпать Зимний ядовитыми
стрелами, рубикон был перейден, невзирая на то, что России, конечно же, война
тогда была крайне нежелательна. Правда, за период челночной дипломатии 79летнему
министру иностранных дел А.М. Гочакову удалось добиться
"доброжелательного нейтралитета" Австро-Венгрии и известных гарантий от
враждебного вмешательства правительств Запада.
Готовился к войне и "больной человек" - так с 1839 года стали называть Турцию,
хозяйство которой, до сих времен обширное, богатое и спокойное, стало
разваливаться, потому и надежды на победу связывались лишь с "родственной
помощью".
События в конце 1876 года разворачивались следующим образом. В России была
проведена мобилизация, в результате которой численность Дунайской армии,
предназначавшейся для ведения боевых действий против Турции на Балканском театре
(одновременно на Кавказе переступала границу азиатской Турции Кавказская армия),
достигла двухсот тридцати пяти тысяч человек. Во главе Дунайской армии стоял
главнокомандующий, назначаемый самим царем и наделенный большими правами. Именно
в руках главнокомандующего и его штаба находилась судьба всей предстоящей
кампании.
Эпоха начала развития капитализма не способствовала появлению достаточно ярких,
талантливых военачальников. Стычки с горцами на Кавказе и в Средней Азии не
принимались всерьез. Ехать воевать с "халатниками" высшие чины считали ниже
своего достоинства, поэтому делали карьеру на петербургских балах и в дворцовых
интригах. И вдруг - война в Европе, притом с извечным врагом России, Турцией.
Главнокомандующим Дунайской армией государь назначил великого князя Николая
Николаевича (старшего)[20 - В. кн. Н. Н. Романов (1831-1891) - третий сын
императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Генерал-фельдмаршал
(1878). На должность главнокомандующего Кавказской армией был назначен в. кн.
Михаил Николаевич (1832-1909) - четвертый сын от этого брака. Генералфельдмаршал
(1878).]. Оценки личности родного брата императора и свершенных им
деяний крайне противоречивы. В официальной прессе главнокомандующий представлен
так: "Его красивая, стройная фигура на чудном коне появлялась с утра то там, то
здесь перед войсками, которые, услышав его звонкий голос, его ласковый привет,
радостно отвечали Его Высочеству, удваивая свое старание угодить ему, своему
любимому начальнику. И войска не только любили, обожали его, потому что Великий
князь был необыкновенным начальником". Вышеизложенное во многом соответствовало
действительности. Обратимся к биографии Николая Николаевича.
Родился он 22 августа 1831 года. В день крещения порфирородного младенца отец
возложил на сына знаки ордена св. апостола Андрея Первозванного[21 - Точная дата
учреждения ордена неизвестна (1697 или 1699 г.). Статут 1720 г. называет главой
ордена Петра I, но сам царь был только шестым по счету кавалером ордена и принял
его из рук первого кавалера генерал-адмирала Д. А. Головина. Павел I в
"Установлении об орденах" регламентировал порядок получения ордена. Знак - косой
андреевский крест синей эмали с изображеним распятого святого. На концах креста
- латинские буквы 8 А Р К (в переводе "Св. Андрей покровитель России"). Девиз
ордена - "За Веру и Верность". Великие князь получали орден при крещении, а
князья императорской крови - по достижении совершеннолетия.], Царское Село
огласилось эхом орудийных выстрелов, а вечером столица России была красочно
иллюминирована. Император Николай Павлович воспитывал в сыновьях чувство долга,
с детства приучал вести непритязательный образ жизни. В шестилетнем возрасте
великий князь встал в строй гвардейцев, а на следующий год получил из рук отца
саблю, выслушав при этом напутственные слова: "Великий для тебя и для нас
день... ибо сим знаком посвящаем на службу будущую брату твоему и родине..."
25 июня 1839 года Николай Николаевич с братом Константином стал кадетом I
Кадетского корпуса. Боевая учеба и фронтовая служба закалили характер и во
многом способствовали раннему взрослению. 1 июля 1846 года на плечах Николая
Николаевича заблестели офицерские эполеты. В семнадцать лет он - капитан и в
течение двух лет командует ротой, не прерывая занятий по военной истории,
стратегии, тактике, топографии. В числе преподавателей - генералы П. П. Карцев,
Д. А. Милютин.
Боевое крещение великий князь Николай Николаевич и его брат Михаил получили в
Крымскую кампанию. Николай I рекомендовал главнокомандующему "не держать сыновей
в тени", а в случае опасности они должны "собою подавать пример". Можно
утвердительно сказать, что за месяцы, проведенные в Севастополе, великий князь
Николай доказал, что он не трус, способен стойко переносить трудности неудачно
складывающейся для русских войны, не робеет при артиллерийском и ружейном
обстреле. За участие в сражении при Инкермане Георгиевская дума постановила
наградить Николая Николаевича орденом св. Георгия IV степени. Э. И. Тотлебен по
достоинству оценил и знания своего юного помощника в фортификации. Не случайно,
что после смерти отца старший брат, император Александр II, поручил Николаю
Николаевичу подготовку прибалтийских крепостей и других береговых укреплений к
отражению возможной высадки десанта союзников.
В годы переустройства вооруженных сил России Николай Николаевич возглавил
государственную комиссию, которая направляла и контролировала ход
преобразований. Невзирая на ограниченность средств, выделяемых казной, и
организационные сбои, армия в значительной степени изменила свой облик, не
потеряв боеспособности. Особое место в нововведениях занимал Петербургский
военный округ, на базе которого осуществлялись многие начинания. Командовал
округом с августа 1864 года великий князь Николай Николаевич.
И все же назначение его главнокомандующим Дунайской армией было под вопросом.
Император Александр Николаевич, пожалуй, как никто иной, трезво оценивал военные
дарования брата, считая их далекими от требований, которые предъявляет
начальнику война. Ему не хватало стратегического мышления. Самого государя
отличала глубина познаний военной теории, тщательная взвешенность решений. Будет
уместно заметить, что роман императора с княжной Екатериной Долгоруковой породил
семейные дрязги, и для государя не являлось секретом, что брат вынашивает тайное
желание сменить его на престоле, а война представляла прекрасную возможность
завоевать всенародную популярность.
Портрет великого князя дополняют воспоминания офицера штаба Дунайской армии М.
А. Газенкампфа: "У него нет навыка всесторонне обдумывать сложные военные
действия и делать общие распоряжения с надлежащим расчетом времени и в связи с
действиями на других фронтах. Приказания его внезапны, отрывисты, без корней в
прошедшем и без ясных расчетов на будущее. Убеждать его в необходимости
тщательной примерки, прежде чем отрезать - напрасный труд: это слишком
несогласно с его природными свойствами".
Государь стоял перед весьма нелегким выбором. Не утверди он брата
главнокомандующим Дунайской армией - родня взвоет, назначь - греха не оберешься.
Скрепя сердце государь все же объявил о назначении брата, а в подмогу ему решил
дать полного тезку генерала Николая Николаевича Обручева[22 - Обручев Николай
Николаевич (1830-1904). Видный военный деятель эпохи Александра II и Александра
III. Окончил 1-й Александровский сиротский кадетский корпус (1848). Службу начал
прапорщиком в лейб-гвардии Измайловском полку. В 1850 году выпустил первый
научный труд "Опыт истории военной литературы в России". В 1852 году поступил в
Николаевскую Академию Генерального штаба, которую закончил с большой серебряной
медалью. С 1854 по 1858 год возглавлял кафедру статистики в Академии. Основал
журнал "Военный сборник" (1858). Генерал-майор (1866), генерал от инфантерии
(1887). С 1881 по 1897 год - начальник Главного штаба и председатель ВоенноУченого
комитета. Его именем назван один из фортов Кронштадта.], который занимал
пост начальника Военно-Ученого комитета Генерального штаба. Фактически этот
комитет являлся оперативным отделом, где разрабатывался план войны с Турцией.
Обручев был одним из главных его творцов. Поставив на плане размашистую
резолюцию "Утверждаю", государь пытался склонить брата взять к себе начальником
штаба Обручева, но великий князь встал на дыбы и наотрез отказался от такого
...Закладка в соц.сетях
