Жанр: Мемуары
Воспоминания солдата
...были, наконец, удовлетворены.
Беспомощность пехоты перед лицом все увеличивающегося количества
русских танков приводила к крупным потерям. Однажды вечером Гитлер во время
доклада о сложившейся обстановке вышел из себя и произнес длинный монолог о
том, как бессмысленно снабжать пехотные дивизии ограниченным количеством
противотанковых средств. Случайно и я присутствовал на этом докладе. Когда
Гитлер изливал свою душу, я стоял как раз перед ним. Должно быть, выражение
моего лица показалось ему до некоторой степени саркастическим, так как он
неожиданно замолчал, посмотрел на меня и сказал: "Вы были правы! Об этом вы
мне говорили 9 месяцев тому назад. К сожалению, я не послушал вас". Наконец,
я мог осуществить свое намерение, но, к сожалению, слишком поздно. Только
одну треть противотанковых рот удалось вооружить новым оружием до начала
наступления русских зимой 1945 г. \435\
Так развивались наши бронетанковые войска до конца 1943 г. Обстановка
на фронте во второй половине 1943 г. продолжала складываться не в нашу
пользу.
После провала нашего неудачного наступления на Курск Восточный фронт
проходил от Таганрога на Азовском море, западнее Ворошил о в града вдоль
реки Донец, по этой реке до излучины южнее Харькова, в охват Белгорода,
Сумы, Рыльска, Севска, Дмитровска (Дмитровск-Орловский), Троены, Мценска
(восточное Орла), Жиздры, Спас-Деменска, Дорогобужа, Велижа, западнее
Великих Лук и далее по озеру Ильмень, вдоль р. Волхов, северо-восточное
Чудово, по линии южнее Шлиссельбурга (Петрокрепость), южнее Ленинграда,
южнее Ораниенбаума до побережья Финского залива.
На этом фронте русские продолжали наносить удары в первую очередь по
группам армий "А", "Юг" и "Центр". Наступление русских в направлении Сталине
с 16 по 24 июля провалилось. Но удар пятидесяти двух стрелковых соединений и
десяти танковых корпусов привел к глубокому вклинению русских в направлении
Харьков, Полтава. Прорыв удалось ликвидировать, однако Харьков 20 августа
был потерян. При наступлении, начавшемся 24 августа с линии Таганрог,
Ворошиловград, русским все же удалось осуществить прорыв. Наш фронт до 8
сентября должен был отодвинуться на линию Мариуполь, западнее Сталине,
западнее Славянска. До середины сентября пришлось оставить рубеж,
проходивший по р. Донец; к концу этого месяца русские стояли перед
Мелитополем, на подступах к Запорожью и у устья Припяти.
11 июля начались атаки русских севернее Курска против группы армий
"Центр", которые 5 августа привели к захвату Орла. С 26 августа по 4
сентября противнику удалось глубоко вклиниться в направлении Конотоп, Нежин.
В последующие дни этот клин был расширен. В конце сентября русские достигли
Днепра в районе впадения в него Припяти; отсюда фронт шел через Гомель,
восточнее Днепра на север до Велижа. \436\
Во второй половине октября русские форсировали Днепр между
Днепропетровском и Кременчугом, в конце месяца наш фронт был прорван южнее
Запорожья и войска отброшены к середине ноября за Днепр. Осталось два
предмостных укрепления - одно у Никополя и другое, небольшое, у Херсона.
Между 3 и 13 ноября русские овладели Киевом и продвинулись до Житомира.
Гитлер решил начать контрнаступление. Следуя своей скверной привычке,
он решил проводить его весьма слабыми силами. С согласия начальника
генерального штаба сухопутных войск я использовал свой доклад Гитлеру 9
ноября 1943 г. о бронетанковых войсках для внесения предложения относительно
наступления. Я предложил Гитлеру отказаться от нанесения отдельных,
распыленных по месту и времени контрударов, а сосредоточить все наличные
танковые дивизии, расположенные в районе южнее Киева, для планируемого
контрнаступления через Бердичев на Киев. Я предложил также подтянуть сюда
танковую дивизию из района предмостного укрепления у Никополя, которое
оборонялось Шернером, и танковые дивизии группы армий Клейста, оборонявшиеся
по р. Днепр у Херсона. При беседе с Гитлером я придерживался своего старого
принципа:
"Бить, так бить!" Он знал об этом принципе, но никогда им не
руководствовался. Мое предложение было принято во внимание, но возражения
фронтовых командиров вынудили Гитлера отказаться от него. Начатое слабыми
силами контрнаступления у Бердичева после тяжелых зимних (декабрьских) боев
застопорилось. Захватить Киев и выйти на линию Днепра не слалось. 24 декабря
1943 г. русские снова начали наступать и отбросили наши войска от Бердичева
к Виннице.
Ввод в бой 25-й танковой дивизии чрезвычайно характерен для
наступательной тактики Гитлера. Однако-, чтобы осветить этот эпизод, я
должен несколько вернуться назад.
После катастрофы под Сталинградом я сформировал несколько танковых
дивизий из остатков \437\ разгромленных дивизий, солдатам-танкистам которых
ввиду ранения, болезни и других причин удалось избежать пленения. То же
самое я сделал со спасшимися остатками войск после потери Африки. 21-я
танковая дивизия была создана во Франции из оккупационных частей,
вооруженных трофейной материальной частью. 25-я танковая дивизия была
образована аналогичным образом в Норвегии. Ее командиром был генерал фон
Шелл. Шелл работал вместе со мной в министерстве рейхсвера, когда я с 1927
г. по 1930 г. занимался вопросами автомобильных войск. Затем он уехал в
продолжительную командировку в Соединенные Штаты Америки, чтобы изучить
вопросы моторизации в стране Генри Форда. Оттуда он прибыл со многими
планами в голове. Перед войной он был начальником автобронетанкового отдела
инспекции бронетанковых войск в управлении общих дел сухопутных войск и,
стало быть, главным советником по моторизации сухопутных войск. Гитлер
проявлял большой интерес к этой проблеме, поэтому оба они работали в тесном
контакте. Шелл был умным, решительным и весьма красноречивым человеком. Он
сумел убедить Гитлера в целесообразности упрощения типов машин и
необходимости налаживания серийного производства. В результате он был
назначен младшим статс-секретарем в имперском министерстве транспорта, что
является редким случаем в Германии. Там он занимался вопросами развития
автотранспортных средств. В своей деятельности он вскоре натолкнулся на
сопротивление промышленников и на связанные с ними партийные инстанции,
которые не хотели отказываться от своих старых методов производства. Эти
круги подорвали доверие Гитлера к Шеллу, и Гитлер освободил его от
занимаемой должности. Шелл был переведен в Норвегию, в спокойную страну, где
он не мог пожинать боевые лавры. Но подвижный, не знающий устали человек
вскоре создал из скудных оккупационных подразделений боеспособную часть. Я
поддержал его стремление к развертыванию этой части в \438\ танковую дивизию
и добился перевода его соединения во Францию.
Однако после крушения плана "Цитадель" Восточный фронт забрал все силы
из Франции и настолько ослабил находившиеся там оккупационные части, что
потребовалось пополнение. Естественно, трофейную материальную часть этого
нового соединения нужно было заменить отечественной современной техникой.
Нужно было научить людей владеть техникой и действовать в составе
соединения. Дивизию нужно было ознакомить с опытом ведения боевых действий
на Восточном фронте и только тогда поставить ей посильную задачу в
соответствии с уровнем ее подготовки.
А что получилось? В начале октября 1943 г. по приказу Гитлера эта
дивизия должна была передать на Восточный фронт для сформированной 14-й
танковой дивизии свыше 600 только что полученных машин; верховное
командование вооруженных сил и главное командование сухопутных войск
считали, что 25-я танковая дивизия еще долго пробудет во Франции, а поэтому
может обойтись без них, довольствуясь низкопробной французской техникой. Это
сильно ухудшило вооружение дивизии, которая теперь могла быть использована
лишь на Западном театре. Разведывательный батальон танковой дивизии
оснащался в это время бронетранспортерами. Саперы и 1-й батальон 146-го
мотополка также получили новые бронетранспортеры. 9-й танковый полк не был
еще полностью оснащен. 91-й артиллерийский полк должен был получить вместо
польских трофейных орудий немецкие легкие полевые гаубицы и 100-мм пушки. У
зенитного дивизиона не хватало одной батареи, у противотанкового дивизиона -
роты самоходных орудий. Не хватало средств радиосвязи.
Все эти недостатки были известны. Их нужно было устранить в спокойной
обстановке во Франции. Несмотря на все это, в середине октября поступил
приказ о переводе дивизии на восток. Я немедленно заявил протест и попросил
у Гитлера обождать до вторичной \439\ инспекции этого соединения. Мне
хотелось получить ясное представление о боевых возможностях дивизии, чтобы
не бросить ее совершенно неподготовленной в тяжелые бои на Восточном фронте.
Я немедленно направился во Францию. После инспектирования дивизии и
обстоятельных бесед с Шеллом и другими командирами я сообщил, что дивизии
необходимо по меньшей мере четыре недели для получения на вооружение новой
техники и общего ознакомления с ней. Это сообщение я передал по телефону. Но
уже был послан приказ о переброске дивизии на восток. Гитлер, верховное
командование вооруженных сил и главное командование сухопутных войск не
приняли во внимание ни донесения командиров частей, ни сообщения
ответственного лица - генерал-инспектора. Переброска дивизии на Восточный
фронт была назначена на 29 октября.
Дивизия была небоеспособной. Мало того, порядок переброски на восток не
соответствовал ни желанию командования дивизии, ни обстановке на фронте.
Кроме того, по дороге этот порядок неоднократно подвергали изменениям.
Противотанковый дивизион был поорудийно распределен по всему эшелону. Для
повышения боеспособности дивизии я распорядился придать ей вновь
сформированный 509-й танковый батальон танков "тигр", хотя вооружение этого
батальона еще не было полностью закончено. В это же время был издан приказ о
назначении нового командира батальона; при отправке из Франции старый
командир уже убыл, а новый еще не прибыл.
Дивизия была в спешном порядке переброшена в район действий группы
армий "Юг". Штаб группы указал для колесного транспорта дивизии район
выгрузки Бердичев, Казатин, для частей на гусеничном ходу - район
Кировоград, Ново-Украинка, причем командование дивизии не знало, куда
причислить артиллерийские тягачи и бронетранспортеры. Один район выгрузки
находился от другого на расстоянии примерно трех дней марша. \440\
Начальник штаба дивизии с прибывшим ранее личным составом направился
через Бердичев в Ново-Украинку, командир дивизии поехал на доклад в штаб
группы армий в Винницу. В Бердичеве специально назначенный офицер руководил
разгрузкой и сосредоточением частей и подразделений на колесном транспорте.
б ноября должен был начаться марш в районы сосредоточения. С выгруженными
частями не было установлено телефонной связи. Приказы развозились
специальными офицерами на машинах.
5 ноября противнику удалось глубоко вклиниться под Киевом. 6 ноября
группа армий отдала примерно следующий приказ: "25-я танковая дивизия
переходит в подчинение 4-й танковой армии. 6 ноября она должна начать
выдвижение частей на колесном транспорте в район Белой Церкви. Район
сосредоточения - Белая Церковь, Фастов. Дивизия охраняется своими силами.
Части на гусеничном ходу подвести из района Кировограда".
Группа армий знала о состоянии этой дивизии.
В 16 часов командир дивизии собрал успевших прибыть к нему командиров
для отдачи им приказа. На всех командиров полков и батальонов имелась всего
лишь одна карта 1:300 000.
К этому времени командир танковой дивизии имел в своем распоряжении
следующие части:
146-й мотополк - штаб полка, два батальона неполного состава (в каждом
батальоне по две роты);
147-й мотополк - то же самое;
9-й танковый полк - штаб полка, штаб 2-го батальона, подразделения
различных рот; всего 30 танков T-IV и 15 танков "тигр";
91-й артиллерийский полк - штаб полка, штаб 1-го дивизиона, 1-я и 2-я
батареи; кроме того, личный состав 3-го дивизиона без орудий;
противотанковый дивизион - штаб и одна смешанная батарея;
батальон связи - почти в полном составе, однако \441\ без командира,
который находился с передовыми подразделениями;
саперный батальон - в полном составе, без легкой саперной колонны и
мостовой колонны;
зенитный дивизион - штаб и 1-я батарея.
При командире дивизии находились лишь адъютант, два офицера для
поручений с несколькими автомашинами и несколько связных на мотоциклах.
Ввиду не терпящей промедления обстановки командир дивизии решил
продвигаться через Казатин, Сквира несколькими походными колоннами, состав
которых определялся готовностью частей к маршу и их удалением от исходного
пункта дивизии, и выйти в район западнее Белой Церкви. В этом районе он
хотел дождаться подхода всех своих частей и подразделений. Он полагал, что б
ноября он не сможет выступить раньше 22 часов, так как передача приказа
частям с помощью автомашин занимала много времени. Радиостанции еще не
прибыли; кроме того, пользование радио в целях маскировки было воспрещено.
Когда командиры разъехались по своим частям, поступил приказ из штаба
4-й танковой армии, с которой поддерживалась телефонная связь: "25-й
танковой дивизии немедленно достичь Фастова и всеми средствами удерживать
его. Командир 25-й танковой дивизии назначается начальником гарнизона города
Фастов. В его подчинение войдут два запасных тирольских батальона и один
батальон, сформированный из отпускников, а также прибывающий вечером полк СС
танковой гренадерской дивизии "Рейх". Далее указывался маршрут следования -
Казатин, Сквира, Попельня, Фастов, но от него пришлось отказаться, так как
партизаны взорвали мосты; для движения выбрали полевую дорогу восточнее
Сквиры.
Командир дивизии решил находиться в голове первой походной колонны.
Марш начался точно в установленное время и проходил вначале спокойно. Во
второй половине ночи встретились отходившие \442\ колонны авиационных
частей, которые нарушили темп марша дивизии. Это потребовало энергичного
вмешательства командира дивизии. Стоявшая до сих пор сухая погода изменилась
к худшему, несколько дней подряд непрерывно шли дожди, сильно размывшие
дороги. Только гусеничные машины могли продвигаться по таким дорогам,
колесным машинам приходилось делать большие объезды. Связь между походными
колоннами была нарушена.
7 ноября около 12 часов дня прибывшие из Фастова солдаты принесли
известие, что противник уже ворвался в город. Командир дивизии с одним
офицером для поручений быстро выдвинулся вперед, чтобы подготовить
наступление на Фастов. Попав по дороге под ружейно-пулеметный огонь, они оба
сели на бронетранспортеры. Вдруг бронетранспортеры натолкнулись на русские
танки Т-34. 9-я рота 146-го мотополка, следовавшая за командиром дивизии с
четырьмя тяжелыми пехотными орудиями, попала под обстрел. Началась паника.
Командир дивизии бросился навстречу. 2-му батальону 146-го мотополка
дивизии, находившемуся позади в колонне. Он увидел, что этот батальон начал
отступать; однако командиру дивизии удалось остановить его, привести в
порядок и вывести в Трилесы. Он остался в батальоне, чтобы предотвратить
панику, и приказал окопаться. Наступил вечер. Ночью русские танки напали на
обоз батальона и частично вывели его из строя. Командир дивизии принял
решение пробиться ночью через действовавшие вокруг танки противника в
направлении Фастова и соединиться с выдвинувшимися вперед частями своей
дивизии. Одна пехотная рота находилась в голове этой небольшой боевой
группы, другая в хвосте; машины и тяжелое оружие находились в середине.
Генерал фон Шелл двигался в голове колонны. С тяжелыми боями около 4 часов
утра 8 ноября ему удалось выйти из кольца русских танков и к 14 час.
достигнуть Белой Церкви, где находился командный пункт 47-го танкового
корпуса, в состав которого передавалась дивизия. \443\ Между тем другие
части дивизии под командованием полковника барона фон Вехмара уже
продвигались через Гребенки, Славя на Фастов. Утром 9 ноября генерал фон
Шелл направился в эти части. Расположенная восточнее Фастова деревня
Фастовец была в руках противника, и ее пришлось атаковать. Части под личным
командованием командира дивизии к середине дня взяли эту деревню и начали
наступление на Фастов. Противник понес тяжелые потери. 10 ноября наступавшие
достигли пригорода Фастова, но натолкнулись на его восточной и южной
окраинах на сильное сопротивление противника; пришлось удовлетвориться
очищением от противника Славя. Но дальнейшее продвижение русских было все же
остановлено.
Танковая дивизия, недостаточно обученная, слабо укомплектованная и к
тому же разбросанная по разным районам, попала в чрезвычайно трудное
положение, в котором ей, несмотря на личное участие генерала фон Шелла,
трудно было добиться успеха. Правда, она нанесла противнику большие потери,
но и сама понесла значительный урон. Из-за недостатка боевого опыта части
вначале нередко поддавались паническому настроению, пока солдаты и офицеры
не привыкли к трудной обстановке войны в условиях восточной зимы. В связи с
недостатком сил командование (группы армий, армии и танкового корпуса)
вынуждено было сразу бросить дивизию в бой, не считаясь с вышеуказанными
факторами; однако ему можно сделать упрек в том, что оно не умело экономно
обращаться с вновь сформированными частями.
В боях с 24 по 30 декабря 1943 г. эта несчастная дивизия снова попала в
трудное положение: на фронте шириной 40 км она была атакована превосходящими
силами противника и смята. Дивизия понесла такие тяжелые потери, что ее
нужно было почти заново формировать. Гитлер и главное командование
сухопутных войск решили расформировать ее. Но я начал возражать, так как
личный состав не был виноват в судьбе \444\ дивизии. Генерал фон Шелл тяжело
заболел и вынужден был покинуть фронт. Он очень сильно переживал
неоправданное поражение своей дивизии, которую создавал с большой любовью и
умением в течение многих месяцев.
Недоверие Гитлера привело к тому, что этого генерала не назначили на
новую командную должность. Его работоспособность, а также большой
организаторский и педагогический талант остались без внимания.
Чтобы хоть что-нибудь сделать для Западного фронта, я отдал
распоряжение о сведении всех учебных частей военных школ в одну "танковую
учебную дивизию". Эта дивизия, проходившая подготовку во Франции, получила
новую материальную часть; в нее были направлены специально отобранные
офицеры; командиром ее был назначен бывший мой начальник оперативного отдела
генерал Байерлейн. В декабре Гитлер официально дал разрешение на
формирование этой дивизии. Неожиданная помощь, на которую я не рассчитывал.
Между тем на фронте беспрерывно шли упорные бои. На участке фронта
группы армий "Центр" русским удалось осуществить прорыв в районе Речица
между Припятью и Березиной. Завязались ожесточенные бои за Невель и Витебск.
Были потеряны Гомель и Пропойск (Славгород). Только к востоку от Могилева и
Орши у нас осталось предмостное укрепление на восточном берегу Днепра.
Законно вставал вопрос, имеет ли еще смысл удержание предмостных
укреплений на Днепре при таком положении, когда, пожалуй, навсегда
исключалось возобновление наступления в восточном направлении. Под Никополем
Гитлер хотел продолжать добычу марганца. Причиной такого упорства являлась
его военно-экономическая точка зрения, в целом неверная и, как мы считали,
вредная в оперативном отношении. Лучше было отойти за широкие водные рубежи,
выделить резервы, в первую очередь танковые дивизии, и этими \445\ силами
вести маневренные боевые действия. Но когда Гитлер слышал слово
"оперировать", он приходил в ярость, полагая, что генералы под этим словом
понимают непрерывное отступление, и поэтому с фанатическим упрямством
настаивал на удержании местности даже там, где это наносило большой вред.
Тяжелые кровопролитные зимние бои совершенно выбили главное
командование сухопутных войск из колеи. Не могло быть и речи о подготовке
сил для Запада, где весной 1944 г. союзные державы наверняка должны были
высадить десант. Поэтому я считал, что выполнял свой долг, когда постоянно
напоминал о своевременном снятии с фронта танковых дивизий для их пополнения
в тылу. Хотя верховное командование вооруженных сил и должно было бы уделять
этому важному театру военных действий самое большое внимание, оно не оказало
мне никакой поддержки. Так оттягивалось высвобождение сил для Западного
фронта, пока я, наконец, еще раз не доложил об этом Гитлеру в присутствии
Цейтцлера.
Речь шла о снятии одной танковой дивизии. Цейтцлер доложил, что уже
отдан приказе ее выводе. Я вынужден был возразить ему и сказать, что приказы
главного командования сухопутных войск содержат обычно лазейки для
корыстолюбивых фронтовых генералов. Со стороны начальника генерального штаба
мое замечание встретило гневный протест. Однако, например, последний его
приказ о снятии дивизии содержал примерно следующие слова: "Снять с фронта
как можно быстрее танковую дивизию "X", если только позволит обстановка.
Боевые группы оставить до особого распоряжения перед фронтом противника. О
начале снятия дивизии доложить". Слова "до особого распоряжения" в приказах
главного командования сухопутных войск всегда печатались в сокращенном виде
- д. о. р. Из этого можно сделать вывод, что они употреблялись в них часто
или почти всегда. Следствием такого приказа являлось то, что командующий
группой армий или \446\ армией, который должен был по приказу снять с фронта
дивизию, заявлял, что боевая обстановка не позволяет сделать этого. А до тех
пор, пока она, наконец, позволяла, часто проходили недели.
В боевые группы, которые оставались на фронте, входили, конечно, самые
боеспособные части дивизии и в первую очередь танки и мотопехота, которые
главным образом и нуждались в пополнении. Следовательно, практически сначала
прибывали в тыл не требующие пополнения транспортные колонны, затем штаб
дивизии и артиллерия, по своему составу еще способные к боевым, действиям.
При такой постановке я не мог приступать к выполнению своей основной задачи,
так как основные боевые части были еще на фронте. Цейтцлер очень сильно
рассердился на меня, но мы были не вправе пренебрегать интересами Западного
фронта.
До начала вторжения на континент 6 июня 1944 г. кое-как удалось
собрать, пополнить и обучить десять танковых и десять мотодивизий. Но об
этом потом. Обучение этих соединений, к которым добавились еще три танковые
дивизии из резерва, переброшенные из империи во Францию, я поручил своему
старому испытанному сослуживцу генералу барону фон Гейеру, которому Гитлер
ни за что не хотел доверить командование соединениями на фронте из-за
многочисленных разногласий с ним. Командная должность Гейера называлась
"генерал танковых частей Запада". В территориальном и оперативном отношении
он подчинялся главнокомандующему войсками на западе фельдмаршалу фон
Рундштедту, а по службе в бронетанковых войсках - мне. В совместной работе
мы полностью доверяли друг другу, и, как мне кажется, наша работа принесла
пользу армии.
Говоря о столь богатом событиями 1943 г., следует упомянуть еще
несколько встреч. Я уже говорил о том, что при своем первом визите к
Геббельсу я начал с ним разговор об ошибках верховного главнокомандования и
\447\ просил его склонить Гитлера к проведению реорганизации, в частности, к
учреждению полноправной должности начальника главного штаба вооруженных сил.
Это должно было уменьшить личное влияние Гитлера на проведение операций.
Правда, Геббельс назвал этот вопрос очень щекотливым, но все же в свое время
обещал оказать мне содействие. Когда министр в конце июня 1943 г. приехал в
Восточную Пруссию, я снова посетил его и напомнил ему о нашей первой беседе.
Геббельс сразу же признал все растущее ухудшение военного положения и
произнес в раздумье: "Всякий раз, когда я себе представляю, что русские
придут в Берлин, что нужно будет отравить жену и детей, чтобы они не попали
в руки жестоких врагов, то ваш вопрос всегда действует на мою душу как
какой-то кошмар". Геббельс ясно понимал те последствия, к которым может
привести дальнейшее ведение войны нашими старыми методами, но он не сделал
никаких выводов из этого. Он никогда не пытался говорить с Гитлером о моих
предложениях и повлиять на него.
Поэтому я попробовал прощупать мнение Гиммлера по этому вопросу, но,
натолкнувшись на его непреодолимое упорство, отказался от обсуждения с ним
вопроса об ограничении полномочий Гитлера.
В ноябре я отправился к Иодлю и изложил ему проект организации
верховного командования, согласно которому начальник главного штаба
вооруженных сил должен осуществлять фактическое руководство операциями,
Гитлер же дол
...Закладка в соц.сетях
