Жанр: Мемуары
Джон леннон
...ало лучше?!"
"Нет, зато теперь он весь в дырках!" - ответствовал Мун. Когда все партии были
записаны, Джон и Гарри занялись сведением альбома. Но всякий раз, когда они
заканчивали работу над очередной вещью, Гарри оставался недоволен и требовал все
переделать. И его не в чем было винить: голос звучал отвратительно, а музыка
была никакой. В общем, "Pussy Cats"[207 - "Кошечки" (англ.).], таково было
название альбома, обернулся катастрофой. А Джон был не таков, чтобы месяцами
сидеть в студии и "делать что-то из ничего". Так что в конце концов он собрал
пленки и повез их в Нью-Йорк, где рассчитывал быстро разделаться с этим проектом
и навсегда избавиться от Гарри.
Как только Гарри увидел, что птичка упорхнула, он моментально протрезвел. Он
тоже сел в самолет и отправился вдогонку за Джоном. Добравшись до офиса "Эппл",
он схватил Джона в охапку и после нескольких тостов "за встречу" уговорил его
помочь ему в одном деле.
О том триумфе, которого добился Гарри в день своего прибытия в Нью-Йорк,
вспоминает Лил, та, кому обо всем поведал сам триумфатор: "Я встретилась с Гарри
и Джоном около одиннадцати утра, сразу после того, как они вышли от Кена Глэнси,
президента компании "Ар-Си-Эй". Они появились там примерно в девять часов -
тогда же Гарри и позвонил мне, предложив встретиться у "Пьера". В "Ар-Си-Эй" он
притащил с собой Джона, предварительно напоив его. Чтобы разобраться во всей
этой истории, необходимо уяснить, что Рокко Лагинестра, бывший президент "Ар-СиЭй",
был для Гарри кем-то вроде дядюшки. Он его просто обожал. Незадолго до
увольнения Рокко добился для Гарри контракта на пять миллионов долларов. Речь
шла о пяти альбомах, и после каждого альбома компания должна была выплачивать
ему порядка восьмисот тысяч долларов наличными! Но затем в руководстве начались
перестановки. Сначала пришел Джил Белтрон, за ним был назначен Кен Глэнси.
Контракт Гарри лег в долгий ящик и так и остался неподписанным. Так что тем
утром Гарри безо всякого предупреждения ввалился в кабинет Кена Глэнси в
сопровождении Джона. Кен никогда прежде с Гарри не встречался, да и вообще он
только что вступил в должность, поэтому осмелюсь предположить, что, увидев эту
парочку у себя перед носом, радости он не испытал.
"Мы тут записали три основные вещи, - начал Гарри. - Это будет альбом века".
Затем он поставил пленку и врубил громкость до предела. У них было три
барабанщика - стена грохота! У Кена отвисла челюсть. И тогда Гарри продолжил:
"Этот альбом мог бы стать вашим успехом, но я ухожу из вашей компании! А знаете,
почему? Потому что вы уже почти год покоите задницу на моем контракте и никак не
можете его подписать! А теперь мне надоело! Надоело, понимаете? Если бы я
остался с вашей компанией, то привел бы сюда и Джона. Его контракт с "Кэпитол"
скоро заканчивается". Гарри посмотрел на Джона, и тот, будучи совершенно пьяным,
механически кивнул. "А еще я бы мог привести и Ринго! Но не буду, потому что вы
не подписали контракт со мной". С этими словами Гарри развернулся и вышел, уводя
с собой легендарного Джона Леннона.
Когда они приехали к "Пьеру", Джон бросился ко мне, упал на колени и зарылся
лицом в мою юбку. Прямо в холле! Он был рад увидеть знакомое лицо, и ему было
стыдно за то, что заставил его делать Гарри. Когда мы поднялись наверх, Джон
рухнул на кровать. А Гарри принялся названивать своему адвокату Брюсу Грэкалу в
Лос-Анджелес. Каким бы пьяным он ни был, когда дело доходило до бизнеса, Гарри
всегда бывал как стеклышко. Он подробно рассказал Грэкалу обо всем, что
произошло. "Дело за тобой, - сказал он в заключение, - потому что я уверен, что
в этот самый момент они уже перечитывают мой контракт". Ну ясное дело! Контракт
был подписан через два дня". Вот так Энергичный Гарри сделал себе состояние.
Глава 52
Свободное падение
В Нью-Йорк Джон Леннон вернулся без Мэй Пэн. Он отчаянно жаждал помириться с
Йоко и хотел иметь для этого свободу действий. Домой к "мамочке" Джона тянула
отнюдь не любовь, а страх. Джон был в панике, поскольку понимал, что, если не
прекратит загул с Гарри Нильссоном, Ринго Старром, Джесси Эдом Дэвисом и Кейтом
Муном, он очень скоро может опять потерять над собой контроль - и на этот раз
совершить что-нибудь действительно ужасное. "Я не хочу окончательно сойти с
ума!" - в отчаянии крикнул он, обращаясь к Мэй Пэн перед самым отъездом из ЛосАнджелеса.
Однако очень скоро Джон убедился, что Йоко не собиралась пускать его обратно в
свою заповедную Дакоту. Она вообще отказывалась встречаться с ним наедине.
Поэтому Джон обратился к Гарри и Лил с просьбой сопровождать его на встречу с
собственной женой, но предупредил, чтобы они были готовы откланяться по первому
сигналу.
Встреча началась в ледяной атмосфере. Йоко укрылась за маской невозмутимости.
Гарри был, по обыкновению, пьян. Когда он понял, что Йоко замкнулась в себе, он
окинул ее умоляющим взглядом и проворчал: "Ну чё ты хочешь, чтобы я те сделал,
Йоко? Взял..?" И Великое Каменное Лицо не смогло удержаться от улыбки. А Джон и
Лил скрючились от хохота, причем не столько от выходки Гарри, сколько от
облегчения.
И тем не менее, когда смех утих, в доме вновь воцарилось Царство Льда. Джон
сидел как на иголках, ожидая момента, чтобы подать условленный сигнал. Наконец
время пришло, и Гарри с Лил извинились и откланялись. Но не успели они дождаться
лифта, как услышали голос Джона, донесшийся до них через застекленную дверь:
"Подождите! Я тоже ухожу!" Выйдя в холл, он состроил гримасу и признался, что
Йоко его прогнала.
Отвергнув Джона, Йоко предоставила Гарри великолепную возможность вернуть его к
распутному образу жизни, из которого Леннон пытался вырваться. Единственное
отличие от Лос-Анджелеса заключалось в отсутствии Мэй Пэн, без которой Леннон
вообще не знал удержу, так что в мае 1974 года "неудавшийся уик-энд" превратился
в свободное падение.
Джон и Гарри обосновались в "Отеле Пьер" на Пятой авеню, как раз напротив
гостиницы "Плаза", ставшей в свое время первым местом пребывания только что
прилетевших в Америку "Битлз". Друзья-гуляки продирали глаза к часу дня, когда
Гарри скатывался с кровати и заказывал в номер завтрак: два тройных
"Александера" и блюдо с закусками. Часов до пяти ребята развлекались венскими
сосисками, насаженными на пластмассовые шпажки, жареными креветками под соусом
"беарнез" и постоянно пополняемым запасом "молочных коктейлей". Любому, кто
стучался в номер, разрешалось зайти, и вскоре помещение превратилось в настоящий
проходной двор.
Правда, некоторые из посетителей были знаменитостями, искавшими общения со
знаменитостями.
По вечерам Джон и Гарри отправлялись на студию "Рекорд Плант Ист", находившуюся
в доме 321 по 44-й Западной стрит, и продолжали работать над записью альбома
Нильссона. Однажды здесь объявились Пол Саймон и Арт Гарфункел, пришедшие
подпеть Гарри. Четыре года прошло с тех пор, как они перестали петь вместе, и в
студию их привело желание поработать с Джоном Ленноном. Когда началась запись, у
знаменитого в прошлом дуэта начались проблемы: они никак не могли попасть в
тональность и начали портить дубль за дублем. Леннон повел себя очень вежливо и
проявил ангельское терпение. Гарри Нильссон наконец не выдержал. "Да что же с
вами происходит?! Вы изгадили нам всю работу!" - ворчал он. Саймон повернулся к
Гарфункелу и стал во всем обвинять его. Гарфункел, в свою очередь, заявил, что
во всем виноват Саймон. Поскольку творческая деятельность сопровождалась
возлияниями, то очень скоро все музыканты дико переругались. В конце концов
работа была закончена, но оказалась настолько плохой по качеству, что
использовать ее не было никакой возможности.
Когда вечерело, Гарри неизменно тянуло за город. Из-за пристрастия к "молочным
коктейлям" его нос приобрел красный оттенок, а живот оброс жировыми складками.
Вечно небритый, одевавшийся незнамо во что, он смахивал на бродягу. Тем не менее
он все еще обладал способностью бодрствовать по нескольку дней подряд, которую с
годами начал утрачивать Джон Леннон.
Однажды вечером приятели забрели в гостиницу "Алгонкин", где остановились Дерек
Тейлор и английский джазовый певец и поп-писатель Джордж Мелли. Войдя в номер,
Джон с ходу чуть не опрокинул канделябры, затем у него с Мелли, такого же
ливерпульского еврея, каким был и Брайен Эпстайн, чуть не дошло до драки.
Незваных гостей убедили отправиться восвояси, тем не менее в два часа утра в
номере пресс-секретаря Мелли раздался телефонный звонок. Это был Леннон. "Он
потребовал, чтобы моя секретарь занялась с ним сексом, - вспоминает Мелли. - А
она ответила: "Я сплю! Иди домой!"
Как-то утром, в час, когда люди обычно сидят за ланчем, Джон и Гарри очутились в
Гринвич-вилледж. Они направлялись в старомодный салун под названием "Джимми
Дэйз", где можно было перекусить. На улице Леннона узнал парень из Бруклина по
имени Тони Монеро, и Джон пригласил его выпить. Тони был вне себя от радости.
Описывая Джона, он называл его "жеребцом", однако фотографии, которые он сделал
в баре, дают совершенно иное представление о том, как выглядел тогда Леннон:
небритый, расхристанный, в темных очках, скрывающих глаза, и с кепкой на голове.
В руке он держал скипетр уличного короля - бутылку спиртного в бумажном пакете.
Тони запомнилось, что Джон подходил к каждой встречной девушке и говорил: "Я
Джон Леннон. Не хочешь..?" С таким же предложением обратился он и к Тони. Джону
все было безразлично. Это поняла Лил, когда очутилась с ним в одной постели,
сначала в Палм-Бич, а затем в Нью-Йорке.
Однажды она поднялась к нему в апартаменты и обнаружила, что они пусты,
"Я все ждала и ждала, - рассказывает она. - Затем появился Джон, он был один. Он
поведал: "Гарри отвел меня в какой-то бордель, а мне вовсе не хотелось этим
заниматься". Затем он упросил меня, чтобы я легла с ним в постель. Ему явно не
хотелось чем-то при этом заниматься, тем не менее мы это сделали. Ему было
нужно, чтобы я просто обняла его. Он был слабым человеком, испуганным и
отчаявшимся. Он больше нуждался в близости, нежели в самом акте..."
Когда в гостиницу вернулся Гарри, Лил выбралась из постели Джона, но ничего ему
не рассказала, так как считала, что не обязана отчитываться перед тем, кто
провел ночь со шлюхами. На следующий день она уехала в деревню.
В более поздние годы, когда Джон и Йоко станут переписывать эту главу из своей
жизни, чтобы сделать ее более похожей на остальные куплеты "Баллады о Джоне и
Иоко", они расскажут, что всякий раз, когда Джон хотел вернуться, Йоко говорила:
"Нет, ты еще неготов". На самом деле все было как раз наоборот: именно Йоко была
не готова к возвращению Джона. В то время как он дрожал от страха при мысли, что
сойдет с ума, убьет себя или кого-нибудь другого, она, казалось, пыталась
прикинуть, удастся ли ей и дальше оставаться звездой - без Джона. В конце
концов, несмотря ни на что, она не сумела полностью подчинить себе Дэвида
Спинозу.
Она перепробовала все ухищрения: косметику, соблазнительное нижнее белье,
дорогие подарки. Один раз это был гоночный мотоцикл, в другой - произведение
искусства. А однажды Йоко и Арлин обошли весь город, фотографируя предметы и
вывески, содержавшие волшебное слово "Дэвид".
И в то же время она постоянно нападала на музыканта, стараясь ударить именно в
то место, где побольнее. Высокомерная японская аристократка временами обращалась
с бруклинским парнем как с "мещанином-недоучкой", а как художница-авангардистка
она обвиняла музыканта в том, что он продал свой талант за жалкую зарплату и
пенсию на старости лет. "За всю жизнь ты ни разу не написал ничего, что шло бы
прямо от сердца!" - резала правду-матку Иоко.
Но если тактика кнута и пряника давала прекрасные результаты с Джоном Ленноном,
то с Дэвидом Спинозой дела обстояли совсем иначе. Обычно он отвечал ударом на
удар. Спиноза обратил внимание на странное отношение Иоко к окружающим людям
вообще. Она постоянно стремилась завоевать всеобщее признание и любовь и
работала ради этого не покладая рук; и тем неменее ее отношение к людям можно
было бы выразить одной короткой фразой: "Все они - просто козявки!" О Джоне
Ленноне она говорила так, будто он был не более чем новичком в том самом мире
искусства, в котором она уже давно была признанным авторитетом. В таких случаях
Спиноза не упускал возможности сказать: "Зачем же ты подписываешь его именем
все, что делаешь сама, и упоминаешь о нем всюду, о чем бы ты ни говорила? Почему
бы тебе не пойти своим путем, если ты так уверена в том, что он тебе не нужен?"
Возможно, все эти мелкие ссоры не имели бы для Спинозы никакого значения, если
бы он был ею увлечен. Однако эта женщина была явно не в его вкусе. Он даже
отрицал тот факт, что имел с ней близость, противореча тому, о чем Иоко сама
рассказала сначала Джону, а позднее и своей близкой подруге Сэм Грин. Иоко
утверждала, что трижды переспала со Спинозой, причем это произошло прямо на
матрасе, разложенном на полу в "белой комнате".
Явным свидетельством неудачи Йоко стала связь Дэвида с хорошенькой Барбарой,
которая мечтала о том, чтобы стать актрисой. Но даже такое развитие событий не
смутило Иоко. Она подружилась с Барбарой и постаралась найти выход из положения.
И эта тактика, равно как и все другие ухищрения, не принесла ей успеха.
В мае, когда Джон снова вернулся в Нью-Йорк, желая примирения, Иоко пребывала в
явной хандре. Гарольд Сайдер вспоминает, как отправился проведать ее в Дакоту.
Он сидел у нее в спальне, а она лежала поперек кровати, разглядывая себя в
зеркало и горько сетуя на собственную жизнь. "Я, Иоко Оно, - жаловалась она, -
не могу просто выйти на улицу и подцепить мужика. Я не могу завести интрижку
даже с водителем грузовика без того, чтобы он тут же не заорал, что переспал с
Йоко Оно". Чувствуя, что теряет власть над собственной жизнью, Йоко отправилась
на поиски нового источника силы. И на этот раз она нашла его в оккультизме.
"Мамочкины" помощники
С самым известным ясновидящим в Нью-Йорке Йоко познакомилась благодаря подруге
Гарри Нильссона Лил. Когда Лил рассказала Иоко, что этот человек может
предсказывать будущее, та бросилась к телефону. А на следующий день длинный
лимузин уже вез ее в направлении Литтл Итали.
Фрэнк Эндрюс жил в ничем не примечательном доме на Маллберри-стрит, напротив
кладбища, через стену которого перепрыгивает Роберт де Ниро в фильме "Злые
улицы". Это был невысокий, пухлый, темноволосый мужчина с мальчишеским лицом,
одевавшийся в джинсы и майку и прятавший глаза за большими темными очками.
Когда Иоко впервые появилась в этом доме, она вела себя как внимательная
школьница, записывая буквально каждое слово Эндрюса в маленький черно-белый
блокнот. Когда она уже встала, чтобы попрощаться, он вдруг задержал ее. "Ваш муж
спит на крови", - прошептал он, словно находясь в полутрансе. "Что вы имеете в
виду?" - опешила она.
"Я предчувствую, что его ждет трагический конец, - попытался объясниться он. - Я
вижу его в крови".
Получив такое предостережение, Иоко настояла на том, чтобы Джон обратился к
Эндрюсу за консультацией. Идея не очень понравилась Джону, но в конце концов он
согласился, при условии, что парапсихолог сам придет к нему домой. Эндрюс провел
с Ленноном два часа, сидя на кухне в Дакоте. На протяжении всего сеанса
обстановка была не из приятных. Всякий раз, когда Эндрюс попадал в точку, Леннон
хмыкал: "Это вы где-то прочитали!" Несмотря на враждебность и недоверие, Леннон
все же задал Эндрюсу несколько очень трудных вопросов. "Соберутся ли "Битлз"
снова вместе?" - спросил он.
"Нет, но я вижу их на Бродвее", - ответил Эндрюс, объяснивший впоследствии
осуществление своего предсказания постановкой шоу "Битломания".
"Получу ли я "грин кард"? - поинтересовался Джон. А когда Эндрюс ответил
утвердительно, иронично добавил: - Ну конечно, после того как я отстегнул
адвокатам столько денег!"
Вслед за этим Джон опросил, доживет ли он до сорока. Эндрюс улыбнулся и
произнес: "Как минимум до сорока четырех".
Когда они перешли к интимной сфере, Эндрюс предположил, что Леннон испытывает
большие неприятности из-за своей гомосексуальности. "Почему вы одеваете Иоко под
мальчика?" - с вызовом спросил он. Джон возмутился и вообще отказался обсуждать
эту проблему. Но когда Эндрюс заметил: "Я вижу, как рождается ребенок", Джон
подумал, что речь, скорее всего, шла о Мэй Пэн, которая, кажется, забеременела.
Перед уходом Эндрюс решил почитать у Леннона по руке. Он увидел признаки
конфликтов, безумия и пришел к выводу, что по натуре Джон меланхолик, склонный к
садо-мазохизму. Когда гость находился уже на пороге, Джон осмелился, наконец,
задать тот вопрос, который волновал его больше всего: "Как по-вашему, будем ли
мы с Иоко снова жить вместе?"
"Мне кажется, это не самая удачная мысль", - осторожно ответил Эндрюс.
"Только не вздумайте говорить об этом ей!" - резко выкрикнул Джон.
Стоило Иоко окунуться в океан оккультных наук, как она проявила поистине
ненасытную страсть к всякого рода предсказаниям. Любому человеку было достаточно
сказать ей, что он умеет видеть будущее в стакане воды или в горстке цветных
камней, чтобы Иоко обратила на него внимание. Встречи с бесчисленными
предсказателями закончились тем, что Иоко познакомилась с одним человеком,
который, независимо от наличия парапсихических способностей, умел безошибочно и
в мельчайших деталях разбираться в характере собеседника. Забавным было то, что
изначально его представили Иоко как экзорсиста.
После нескольких приступов беспокойства, случившихся с ней в течение первой
зимы, проведенной в одиночестве, Иоко пришла к выводу, что в доме обитает злой
дух - призрак миссис Роберт Райан, жены предыдущего владельца, скончавшейся в
этой квартире. Иоко решила прибегнуть к помощи экзорсиста, о котором как-то
упомянула одна хиппи, работавшая у нее ассистенткой. Когда 14 мая 1974 года Иоко
впервые встретилась с Джоном Грином, он сразу произвел на нее сильное
впечатление. Казалось, для этого двухметрового гиганта весом в сто тридцать
килограммов не было ничего невозможного, на самом же деле Грин был очень
осторожным человеком.
Дар ясновидца обнаружился, когда он еще учился в университете. Как-то раз, сидя
без денег, он предложил одной из сокурсниц погадать ей по руке за чашку кофе.
Стоило ему взглянуть на ладонь девушки, как у него перед глазами стали возникать
образы. Позже девушка подтвердила, что его предсказания оказались удивительно
точны.
Женившись на однокласснице и проработав год школьным учителем, Грин перебрался в
Нью-Йорк и устроился на работу в редакцию журнала "Файненшл уорлд". В 1971 году
он прошел курс обучения у мастера черной магии Джозефа Лукаша, но вскоре
отдалился на почтительное расстояние от этой слишком опасной, по его мнению,
среды и переключился на белую магию: гадание на картах таро, изготовление
амулетов, снятие сглаза, психическое исцеление и обряды деспохос, или сеансы
очищения души.
В тот день, когда он впервые перешагнул порог Дакоты, Грин был одет во все
белое. Первым делом он превратил в алтарь большой стол, стоявший в "белой
комнате", установив в середине три зажженные свечи. Затем в четырех точках,
соответствовавших четырем сторонам света, расположил символы четырех элементов:
на востоке - огонь, представленный в виде дешевого одеколона, на западе -
воздух, который символизировал флакон летучей эссенции, чашу со святой водой на
юге, а на севере - банку с освященной солью - символом земли.
Затем он поднял чашу с танцующими в ней языками пламени, воззвал к архангелу
Рафаилу с просьбой отогнать дьявола и пошел из комнаты в комнату, открывая
дверцы шкафов, ящики, подставляя все скрытые пространства влиянию огня,
изгоняющего злых духов. Повторив аналогичный ритуал со всеми четырьмя
элементами, он заверил Иоко, что избавил ее дом от призрака. Однако Йоко все еще
продолжала чувствовать в доме странное присутствие злого духа. Она пожелала
встретиться с учителем Джона Грина, человеком, о котором он сам отзывался с
большим уважением.
Любой другой колдун не преминул бы воспользоваться случаем и увести у своего
ученика знаменитую даму, но Джо Лукаш повел себя честно. Он проверил работу,
выполненную Грином, и заверил ее в том, что квартира "чиста". Грину показалось,
что Иоко все еще сомневается в этом, явно озабоченная тем, что никто из колдунов
не обнаружил в доме призрака миссис Роберт Райан. На самом деле Иоко нашла
возможность пообщаться с привидением. Она встретилась с дочерью миссис Райан
Анитой и сказала ей: "Я разговаривала с духом вашей матери. С ней все в
порядке".
Несмотря на неудачное завершение обряда деспохо, Иоко продолжала встречаться с
Грином, которого часто просила погадать на картах таро. И хотя он снискал
репутацию выдающегося гадателя, причина, по которой Иоко все больше нуждалась в
нем, заключалась в способности Грина решать ее проблемы. Будучи наделенным
особой формой мышления, благодаря которой из таких людей получаются идеальные
деловые консультанты, адвокаты и психотерапевты, Грин умел проникнуть взглядом
сквозь умственный туман, возникающий при любой форме кризиса, и вычленить
основные проблемы, к которым нередко находил правильный подход. Он использовал
гадание на картах для более глубокого анализа человеческой натуры. В данном же
случае основным преимуществом Грина явилось то, что он просто-напросто знал, как
следует обращаться с новой клиенткой.
Грину не потребовалось подвергать Йоко продолжительному наблюдению. Он быстро
сообразил, что перед ним зажатая, испуганная, двойственная натура, пытающаяся
спрятаться от внешнего мира. Он обратил внимание на ее привычку до крови
обкусывать ногти, на манеру забиваться в самый угол дивана или кресла (скрестив
руки и ноги, словно стараясь сделаться еще меньше), на то, что она постоянно
говорила полушепотом и не снимала больших солнечных очков. Речь Йоко была
насыщена причудливыми кодами, которые смущали Грина до такой степени, что он
порой вообще не понимал, что она имеет в виду. Даже когда молодая женщина,
казалось, говорила совершенно открыто, в действительности оказывалось, что она
думает совсем не то, что говорит. Встречаясь с Йоко, Грин избрал бесстрастную и
беспристрастную манеру психоаналитика. Он разговаривал с ней спокойно и
внимательно, и Йоко, поняв, что ей не удастся поколебать его невозмутимость,
быстро прониклась абсолютным доверием к человеку, являвшему в ее глазах символ
стабильности.
В то время как Джон Грин устраивался на месте пилота рядом с капитаном
космического корабля под названием "Леннон", еще один странный персонаж
протиснулся в штурманское кресло по другую сторону от в высшей степени
неуверенной в себе Йоко. С Такаси Ёсикава, владельцем маленького ресторана в
Западной части 13-й стрит и мастером древней японской науки кату-тугаи, Йоко
была знакома уже в течение нескольких лет. Каждый читатель японской классической
литературы знает, что жители Востока издавна верили в геомантию: благоприятные и
неблагоприятные веяния для строительства дома или путешествия, исходившие от
земли. Есикава был автором целой системы, сочетавшей элементы гадания по земле,
астрологии и нуме-рологии. Используя в своей работе карты и компасы, он просил
сообщить ему даты и адреса, а затем, применяя формулы собственной системы, делал
заключение о благополучном или неудачном исходе задуманной операции и предлагал
альтернативные решения по тем вопросам, которые считались неразрешимыми. Есикава
до сих пор утверждает, что именно ему Джон и Иоко обязаны своим примирением. Как
бы то ни было, но именно тогда, когда Йоко жила отдельно от мужа, она попала в
такую зависимость от Такаси, что не могла сделать и шага, не
проконсультировавшись с "человеком, указывавшим правильное направление".
Сформировав таким образом целую оккультную сеть, Йоко стала представлять на
рассмотрение советников идеи, приходившие ей в голову. Она засыпала их
телефонными звонками в любое время дня и ночи. Поскольку эти люди не были
знакомы между собой и жили на разных волнах, зачастую их советы оказывались
безнадежно противоречивыми. Так продолжалось до тех пор, пока Йоко Оно не
сообразила, как ей следует использовать своих оракулов.
Если бы Иоко сумела убедить всех тех, с кем общалась, начиная с собственного
мужа, в том, что оккультные науки заслуживают доверия, она могла бы получить над
ними настоящую власть. И тогда, вместо того чтобы навязывать людям свою волю,
она навязывала бы им то, что диктуют звезды, карты, числа или любая другая
потусторонняя сила, которую она могла выбрать в качестве очередного авторитета.
Стоило этой идее озарить Йоко Оно, как все эти ясновидящие, гадатели и
предсказатели перестали быть помехой в ее начинаниях и превратились в
"мамочкиных" маленьких помощников.
Счастливчик
В июне 1974 года, когда Джон и Гарри закончили работу над пропитанным виски
альбомом "Pussy Cats", Мэй Пэн вновь очутилась возле Джона, а Гарри Нильссон
исчез навсегда. Так случилось в результате очередной резкой перемены в
поведении, что составляло одну из основных закономерностей жизни Джона Леннона.
В одночасье Леннон - блудный котяра превратился в Леннона - домашнего кота.
Отказавшись от предложения Йоко снять для них квартиру в Дакоте, Джон и Мэй
нашли себе жилище, которое смело можно назвать мечтой любого жителя Нью-Йорка:
очаровательный маленький пентхаус располагался в самом шикарном квартале города
на Саттон-плейс в доме 434 в Восточной части 2-й стрит, прямо над Ист Ривер.
Самой знаменитой соседкой Леннона по кварталу была женщина, всегда вызывавшая
его восхищение, - Грета Гарбо.
Занявшись меблировкой квартиры, Джон и Мэй прежде всего думали о комфорте. В
гостиной, где находились камин и дверь на балкон с видом на реку, они установили
большую двуспальную кровать и телевизор "Сони Тринитрон" с экраном в
девятнадцать дюймов по диагонали и пультом управления, позволявшим Джону
постоянно
...Закладка в соц.сетях
