Жанр: Мемуары
Святой дьявол: распутин и женщины
...аспутина, напротив,
теперешнее положение только вызовет многие неприятности. При тщательной подготовке
убийства нетрудно будет отвести от себя всякие подозрения, а позднее проявятся преимущества
этого предприятия как для государства, так и для самого министра и его помощника.
Разумеется, деньги в его осуществлении сыграют не главную роль, потому что для таких
случаев министерство финансов располагает широкими возможностями.
Помощник министра вторил своему шефу и упомянул, что прежний министр внутренних
дел Маклаков планировал ликвидацию Распутина. По требованию Хвостова, Белецкий
подробно рассказал о предпринятых попытках Мак-лакова: генерал-губернатор Ялты Думбадзе
послал Белецкому, тогдашнему начальнику канцелярии министерства юстиции, запрос, может
ли он рассчитывать на официальное согласие на убийство Распутина. По плану Думбадзе, во
время переезда из Севастополя в Ялту старца собирались заманить в удаленный дворец на
морском берегу и там столкнуть со скалы. Тогда Белецкий придерживался точки зрения, что
запрос губернатора находится в ведении не юстиции, а внутреннего управления, и по этой
причине он передал телеграмму Думбадзе министру внутренних дел Маклакову. Министр
немедленно связался с премьер-министром, с агентурой охранки и с дворцовой комендатурой,
но последние придерживались той точки зрения, что в данном случае, принимая во внимание
интересы царской семьи, необходимо отказаться от ликвидации Распутина. После
основательного обсуждения всех вопросов, касающихся этой проблемы, министр Маклаков
принял решение отказать генерал-губернатору Думбадзе в официальном разрешении, и
покушение не состоялось.
Министр Хвостов с интересом выслушал доклад своего помощника и затем принялся
разрабатывать собственный план: ложным телефонным звонком он хотел вызвать Распутина в
дом одного из его почитателей; на Гороховой его будет ожидать специально приготовленная
машина, шофером будет переодетый полицейский. Ничего не подозревающий Распутин сядет в
машину, чтобы отправиться на квартиру, по дороге машину остановит переодетый постовым
агент и объяснит, что из-за ремонтных работ движение по улице закрыто. Под этим предлогом
шофер сможет незаметно свернуть в переулок с менее сильным движением и оттуда на первой
скорости помчаться на окраину города. На условленном месте машина замедлит ход, на дорогу
выскочат два переодетых грабителями мужчины, нападут на Распутина, оглушат его, накинут
на лицо платок с хлороформом и удавят веревкой. После этого машина быстро поедет к
Финскому заливу, там труп закопают в снег, и только весной он будет унесен в море.
В конце разговора министр отдал помощнику приказ немедленно начать все необходимые
приготовления, раздобыть машину, позаботиться о надежных агентах, о платке, хлороформе и
веревке для удушения. По окончании всех подготовительных работ немедленно доложить,
чтобы уже после того точно установить время убийства. Помощник, выслушав, заявил, что
немедленно свяжется с начальником особой охраны, и распрощался с шефом.
Помощник министра Белецкий был в приятельских отношениях с начальником "особой
охраны" полковником Комиссаровым, поэтому мог с ним совершенно откровенно поделиться
собственными соображениями на этот счет. Белецкий сказал, что тот, разумеется, опытный
чиновник, хорошо показал себя еще при Столыпине, ни в коей мере не сентиментален и уж,
конечно, из моральных соображений не будет протестовать против плана министра, прекрасно
понимая намерения Хвостова силой убрать со своего пути старца, мешающего
гофшталмейстеру и стремящегося сделать премьер-министром не его, а статского советника
Штюрмера. Белецкий еще раньше по заданию кружка генерала Богдановича изучал
возможности ликвидации Распутина. И если все еще высказывал опасения, то исключительно
по другим соображениям. С одной стороны, убийство старца во многих кругах светского
общества, духовенства и Думы будет определенно принято с одобрением и уважением к его
инициаторам, с другой стороны, нельзя забывать о мести могущественных приверженцев
Распутина, и это казалось ему особенно опасным. Злоупотребление административной властью
можно оправдать лишь в том случае, если последует повышение в чине или какое-то
вознаграждение, но в данном случае скорее следует ожидать обратного.
Прежде всего, план Хвостова был дилетантским, и министр, провинциальный чиновник,
не предвидел осложнений, которые повлечет за собой убийство в Петербурге. Для
осуществления этого проекта требовалось множество участников и помощников, и одного
этого достаточно, чтобы провалить весь план, потому что в действительно серьезном деле
кто-нибудь из агентов всегда оказывается ненадежным. Кроме того, Григория Ефимовича
постоянно охраняли четыре разных агентуры, из которых шпионы Глобичева, придворная
агентура Спиридовича и агенты банкиров работали самостоятельно и зорко следили друг за
другом. Всем этим трудностям Хвостов не придавал никакого значения, и поэтому можно с
уверенностью предвидеть провал такого неумело подготовленного предприятия.
Начальник "особой охраны" внимательно выслушал и затем ответил, что и он
неоднократно занимался разработкой плана убийства Распутина и по мере сил будет
содействовать осуществлению такого дела. Он полностью разделял опасения Белецкого, у него
есть даже особые причины настоятельно предостеречь товарища министра от всякой
совместной работы с Хвостовым по этому вопросу. Принимая во внимание то безграничное
доверие товарища министра, он готов по секрету сообщить, что через агентов ему известно о
тайной деятельности министра Хвостова: в последнее время министр при каждом удобном
случае, даже перед царем, подчеркивал, что охрана Распутина и забота о его безопасности
полностью возложены на Белецкого; таким образом, без сомнения, министр всю последующую
ответственность за спланированное им убийство намеревался свалить на своего помощника.
Затем в разговор вступил полковник Комиссаров, он полностью согласился с Белецким,
что план дилетантский, невыполнимый, сразу виден почерк провинциала из Нижнего
Новгорода.
После подробного обсуждения помощник министра и начальник "особой охраны"
пришли к соглашению, что серьезно помогать министру в разработке его заговора опасно,
потому что он действует, как необразованный провинциальный бандит. Из этого следует
необходимость так организовать всю дальнейшую деятельность, чтобы расстроить планы
министра, было бы бессмысленно жертвовать собственной шкурой ради эгоистических и
коварных замыслов Хвостова.
Белецкий предложил просто изложить план Распутину, но полковник Комиссаров
отговорил от этого, так как не хотел связывать себя ни с тем, ни с другим, кроме того, министр
может просто от всего отказаться. Нужно попытаться раздобыть компрометирующее письмо,
написанное рукой Хвостова, и только потом с этим несомненным доказательством уже
приниматься за открытое наступление на министра.
А до той поры необходимо хотя бы внешне выражать полное согласие с намерениями
Хвостова и поддакивать всем его идеям именно для того, чтобы в подходящий момент
расстроить их. Итак, Белецкий и Комиссаров сошлись на том, что прежде всего надо выиграть
время, и они решили создать министру множество трудностей и препятствий, которые не могут
быть преодолены, прежде чем будет нанесен главный удар. Между тем они собирались
приложить все усилия к защите Распутина от покушения, потому что приходилось считаться с
тем, что министр может потерять терпение и неофициально примется за осуществление
убийства.
Начальник "особой охраны" немедленно отдал приказ удвоить число постоянных агентов,
охраняющих Распутина именно в те дни, на которые министр планировал убийство, чтобы
тщательнее, чем когда-либо охранять Распутина.
Итак, пока полковник Комиссаров заботился, чтобы ни один волос не упал с головы
Распутина, Белецкий занялся созданием видимости претворения в жизнь плана убийства, но
при этом якобы столкнулся с некоторыми трудностями.
Во время следующего доклада Белецкий сообщил министру о передаче его приказания
полковнику Комиссарову и о предпринятых тем шагах; он позволил себе спросить, не следует
ли психологически подготовить к убийству Распутина двор и с этой целью обратить внимание
царя на сильную неприязнь в стране к старцу. Товарищ министра предложил, чтобы Хвостов в
Царском Селе подчеркнул греховный образ жизни Распутина и, как следствие, множество
нажитых им врагов, и объяснил, как трудно заботиться о его безопасности, тем более, что он
постоянно пытается ускользнуть от охранников. Если бы министру таким образом удалось
снять с себя в большей или меньшей степени ответственность за жизнь Распутина, то никто бы
не смог впоследствии серьезно упрекнуть его в случае, если бы со старцем что-нибудь
случилось.
Министр вынужден был согласиться с этим предложением и поручил помощнику
просмотреть все документы о Распутине и по ним составить отчет для представления
императору в качестве доказательства беспорядочного образа жизни Распутина. Белецкий
немедленно передал эту работу директору канцелярии, тот в свою очередь поручил своим
подчиненным изучить имеющиеся в министерстве протоколы тайной полиции и на основании
этих материалов составить эффектный документ, который он затем представит министру.
Помощник особо указал своему начальнику на заключительную часть отчета, в которой, кроме
всего прочего, были учтены последние доклады агентов о пребывании Распутина в
Покровском:
"12 июля: около восьми часов вечера Распутин вышел из дома вместе с женой священника
Соловьева, которая днем прежде была у него в гостях. Оба сели в повозку, поехали в лес, вели
себя там непристойно и вернулись только через час; по дороге домой Распутин был очень
бледен".
"13 июля: после бани Распутин отправился к жене дьяка Ермолая, уже ожидавшей его у
бани. Он навещает ее почти каждый день и находится с ней в интимных отношениях. Затем он
принял у себя жену какого-то офицера, непристойно обнял ее и повел прогуляться во двор".
"18 сентября: Распутин получил из Петербурга письмо, отпечатанное на машинке, в
котором было написано: "Ты имеешь большое влияние на императора, и поэтому мы
призываем тебя действовать так, чтобы министры несли ответственность перед народом. Если
ты это не сделаешь, мы не пожалеем и убьем тебя. Наша рука не дрогнет, как рука террористки
Гусевой. Нас десять, и мы сумеем найти тебя, где бы ты ни был!"
После того, как министр прочитал последнее сообщение, Белецкий обратил внимание на
то, что после осуществления убийства этот протокол может стать прекрасным алиби: нет
ничего проще, как списать ликвидацию Распутина на дело рук этой "группы десяти".
Министр взял отчет и поехал в Царское Село. Вернувшись, созвал на общий совет
помощника и начальника "особой охраны", чтобы назначить окончательное время убийства.
Тогда же еще раз были подробно обсуждены все детали этого плана, и, по мнению Белецкого,
было бы желательно на всякий случай, безопасности ради, провести еще одну генеральную
репетицию убийства. Этот способ неоднократно оправдывал себя в служебных делах. Он
напомнил министру, что, как следует из сообщений агентов, уже однажды двое ревнивцев,
вооруженных револьверами, проникли в квартиру старца. Белецкий заметил, что надо бы снова
разыграть подобную сцену и создать видимость угроз жизни Распутина от ревнивых мужей;
если эта генеральная репетиция удастся, то позднее будет проще и само убийство объяснить
подобными мотивами.
Но министр был слишком нетерпелив, не хотел медлить, а чрезмерно осторожное
поведение помощника, при других обстоятельствах, возможно, было бы к месту, но в данном
случае вызвало неодобрение. На следующий день он вызвал к себе одного полковника
Комиссарова и открыто обратился к нему с предложением как можно быстрее осуществить
нападение на Григория Ефимовича. Принимая во внимание все трудности, имевшие место при
подготовке покушения в автомашине, Хвостов теперь хотел изменить свой план и заявил
полковнику Комиссарову, что наиболее удачным ему кажется другой вариант, если во время
какой-нибудь пирушки Распутин подвергнется нападению агентов Комиссарова и будет
задушен ими.
Начальник "особой охраны" соответствующим образом выразил свое восхищение новым
планом, но все же позволил себе сделать более скромное предложение: заменить удушение
отравлением, так как в этом случае потребуется меньше участников. По его мнению, лучше
всего, если бы старцу "в знак благодарности" от имени какого-нибудь вымышленного лица
прислали ящик отравленного вина. Вина будет на этом неизвестном лице, и, кроме того, не
будет свидетелей.
Этот план чрезвычайно понравился министру, он вскоре даже внес уточнение: по его
мнению, неизвестное лицо лучше заменить ненавистным ему банкиром Рубинштейном;
отравленное вино следует доставить на Гороховую от его имени. Тогда полиция сразу же будет
знать, за кем следить, Рубинштейна арестуют как убийцу, и все пройдет самым наилучшим
образом.
Тут Комиссаров высказал опасение, что Распутин, приняв подарок, сразу позвонит
Рубинштейну, чтобы поблагодарить его, а это сразу все испортит, так как выяснится, что
банкир не имеет никакого понятия о подарке. Министр был вынужден согласиться с
полковником и отбросить этот вариант, но приказал доставить яд, одновременно намекнув, что
в новый заговор не надо вмешивать Белецкого, так как тот своими вечными сомнениями
прямо-таки раздражает министра. Комиссаров предложил лично позаботиться о яде и высказал
мнение, что лучше достать его не в Петербурге, а в провинции.
Итак, на следующий день он поездом отправился в Саратов, но перед этим еще раз
забежал к Белецкому и сообщил о новых планах. Возвратившись из Саратова, Комиссаров
достал из портфеля несколько аптечных склянок с порошками разного цвета, выставил их в ряд
на столе министра и объяснил, что это самые сильные, имеющиеся в наличии яды, что их
действие будет незамедлительно проверено. На следующее утро он появился с сообщением, что
состоялся успешный эксперимент на кошках, особенно оправдал себя один из препаратов.
Полковник подробно описал, в каких ужасных мучениях издох кот, которому он дал немного
именно этого порошка. Министр выразил величайшее удовлетворение.
Когда же он начал настаивать перейти от опытов к отравлению Распутина, Комиссаров
попросил разрешения теперь, когда все уже решено, привлечь к делу Белецкого: он никоим
образом не хотел бы нарушать служебный устав, ведь товарищ министра мог истолковать его
намерения именно так.
После некоторых колебаний Хвостов дал свое согласие, и Белецкого посвятили в дело и
подробно проинформировали о нем. Совещание закончилось полным согласованием всех
деталей и решением осуществить убийство вечером в ближайший четверг, причем министр
намекнул, что готов даже присутствовать при этом важном событии. Но Белецкий настойчиво
принялся отговаривать его, Комиссаров тоже выразил сомнения, так что в конце концов
министр с огромной неохотой отказался. Местом убийства была выбрана та секретная квартира,
где Распутин с недавнего времени обычно встречался с Белецким и Комиссаровым, а иногда и с
самим Хвостовым, после того как прежние совместные трапезы у князя Андронникова по
разным причинам были признаны нецелесообразными.
Утром в четверг, когда должно было состояться убийство Распутина, министр получил
одно за другим несколько срочных сообщений от своих агентов, из которых следовало, что
вскоре ожидается смещение премьер-министра Горемыкина и назначение на эту должность
статского советника Штюрмера; вечером в министерстве появилось также официальное
сообщение об этой смене лиц. Хвостов немедленно попросил к себе Белецкого, но того нигде
не могли найти. Тогда министр послал на секретную квартиру, где именно в это время должна
была состояться роковая встреча с Распутиным, но оказалось, что квартира пуста и заперта.
Когда Хвостов это узнал, он понял, что и Белецкий, и Комиссаров предали его и бросили на
произвол судьбы.
С этого момента он принялся раздумывать, кого бы вместо них он мог привлечь к
убийству. Вдруг он вспомнил о том заговоре против Распутина, который в свое время
организовывал монастырский священник Илиодор и который почти удался.
Через своего частного агента Ржевского он узнал, что Илиодор в Норвегии, испытывает
денежные затруднения и тщетно пытается издать свой пасквиль "Святой дьявол".
Министр немедленно послал к Илиодору курьера с предложением помочь деньгами
монаху, если тот предоставит ему своих российских приверженцев для нового покушения.
Вскоре между Илиодором и Хвостовым завязался оживленный обмен телеграммами, но все же
пришлось отправить в Норвегию особо доверенное лицо с деньгами для Илиодора. После
недолгих раздумий Хвостов поручил это своему агенту Ржевскому, уже неоднократно
выполнявшему подобные поручения.
Белецкий и Комиссаров через собственных сыщиков сразу же узнали о намерениях
Хвостова и сами предприняли ответные действия. В архиве Белецкого имелся
компрометирующий материал почти на каждого жителя Петербурга, и он располагал
некоторыми документами на Ржевского, достаточными, чтобы на несколько лет заключить того
в тюрьму. С помощью этих бумаг он вынудил личного агента министра отныне повиноваться
только его приказам и подробно докладывать обо всех переговорах с Хвостовым.
После нескольких бесед с Комиссаровым Белецкий решил сместить министра; теперь с
помощью Ржевского он мог раздобыть документы, компрометирующие Хвостова. Он приказал
агенту попросить у министра разрешения на передачу Илиодору денег. Хвостов дал письменное
разрешение, и, таким образом, Белецкий добился чего хотел.
Он спокойно позволил агенту уехать, но еще заранее на русско-шведской границе дал
определенные распоряжения. Когда Ржевский на границе вышел из поезда, его под каким-то
предлогом арестовали, обыскали и под охраной отправили в Петербург. Разрешение на выезд с
подписью Хвостова изъяли у него во время осмотра. В то же время в Петербурге устроили
обыск на квартире Ржевского, и Белецкий, пользуясь моментом, извлек целую массу
документов, из которых однозначно вытекала виновность министра. Со всеми этими бумагами
помощник министра поспешил к Распутину, к новому премьер-министру Штюрмеру,
митрополиту Питириму и Анне Вырубовой и доказал им, что Хвостов намеревался убить
старца.
Положение Хвостова пошатнулось, но он продержался в министерстве на три дня дольше,
чем предполагал его помощник; это время он использовал для отстранения Белецкого от
должности и отправки его в Иркутск, самую отдаленную сибирскую губернию.
Прежде чем отбыть на новое место службы, Белецкий успел принять редактора одной
газеты и рассказать тому все о заговоре Хвостова. Это интервью немедленно опубликовали, оно
произвело огромную сенсацию. С помощью умело данной взятки одному чиновнику, Белецкий
добился, чтобы редакция именно той газеты, через которую министр запретил публиковать
любые сообщения об истории с Ржевским, была освобождена от цензуры. Через день после
этой публикации Хвостов впал в царскую немилость и был уволен.
* * * *
Пока в кабинете Хвостова разрабатывались планы убийства, пока министр, его помощник
и начальник "особой охраны" обсуждали, как быстрее и лучше отправить Распутина на тот
свет, старец, среди толпы агентов, сыщиков и наемных убийц, между устраиваемых обедов и
генеральных репетиций убийства, вел привычный образ жизни, был совершенно беззаботен,
спокоен, в прекрасном расположении духа.
Как всегда утром, вернувшись на Гороховую от заутрени, он с усердием и энергией
принимался за свой ежедневный труд, потому что прекрасно сознавал свои обязанности царя
над царем! День за днем он устраивал приемы, одаривал бедных и неимущих, брался за
запутанные дела и получал за них соответственно взятки. Затем садился в машину, которую ему
предоставляло министерство, отправлялся к министрам, генералам и церковным сановникам,
смотря по тому, как этого требовали интересы страны и его собственные дела.
Если его просили в Царское Село, когда царь искал его совета по какому-нибудь важному
вопросу или же из-за болезни наследника, который бурно требовал своего Григория
Ефимовича, он немедленно, полный неподдельного участия, отправлялся к своим растерянным
царственным друзьям; и всегда уже один его приход означал утешение, а его слова с радостью
принимались в любой тяжелой ситуации. Когда он покидал дворец, царь и царица часто
говорили ему на прощание:
- Ты наш единственный друг, наш спаситель! Мы любим тебя и никогда не оставим!
Едва завершив свой ежедневный труд со всеми визитами, совещаниями, приемами и
сделками, "друг" государя, этот истинный правитель российский, возвращался в "святилище" и
говорил с женщинами о вере, радостях дел земных, а в промежутках ласкал и целовал их. Вечер
он заканчивал в каком-нибудь из предпочитаемых им увеселительных заведений, в отдельном
зале, пел и плясал с цыганами, пил с каждым наполнявшим стаканы и на рассвете, веселый или
задумчиво пьяный, возвращался домой, чтобы еще на лестнице переброситься словечком с
агентами или постучать в дверь портнихи Кати.
Так вот изо дня в день он занимался делами, предавался удовольствиям, не заботясь о
возмущениях, интригах и замыслах своих врагов, был неизменно весел и спокоен. Ведь в душе
Григория среди множества сложнейших политических дел еще жила несокрушимая
первобытная сила сибирской степи.
Чего только ни предпринимали его противники, чтобы повредить ему, убрать его,
уничтожить! Как были сильны эти противники, и как плачевно заканчивались все их усилия!
Великий князь Николай Николаевич был вначале одним из первых сторонников Распутина при
дворе, а позднее хотел "повесить" его, теперь же сокрушался о своем потерянном чине
главнокомандующего армией. Прекрасные "черногорки", некогда восторженные
почитательницы Распутина, выходили из себя, в то время как Распутин занял их место рядом с
царицей.
А три духовных лица - архимандрит Феофан, епископ Гермоген и наводивший страх
монастырский священник Илиодор - все они пытались восстать против старца и дорого
заплатили за это, и, находясь в различных местах ссылки, размышляли о том, насколько опасно
сотворить святого, а затем пытаться уничтожить его!
После того как Распутин расправился с этими властными личностями, при поддержке
которых он попал ко двору, его уже совсем не пугали нападки таких недругов, как министры,
епископы, которым он сам в свое время помог получить чин или сан. Григорий Ефимович
действительно мог со спокойной душой подходить к телефону и кричать архиепископу
Варнаве, когда-то устраивавшему заговоры против него:
- Кончай разъезжать на машине! Отправляйся домой! Марш!
Он мог быть уверен, что после таких слов архиепископ хорошенько подумает, прежде чем
снова что-то предпринять против него.
Старец не утруждал себя и заботами о господах из Думы и их возмущениях. Ему не
нравилось, когда капиталист Гучков, председатель Центрального военно-промышленного
комитета, патетически обрушивался на него, когда генерал Гурко, президент земского союза,
кричал, что хотел бы видеть во главе государства сильную власть, но не "хлыста". Но все же
это трогало его не слишком глубоко, а уж высказывания лысого Пуришкевича и вовсе не
волновали Распутина.
Распутин знал его достаточно хорошо и мог по достоинству оценить. Представитель
крайне правых, Пуришкевич неоднократно приходил в квартиру старца и покорно молил о
министерском кресле. Но "мужицкому канцлеру" не нравились ни его безобразная плешивая
голова, ни пенсне, поблескивавшее на слишком коротком носу, ни военная форма цвета хаки
этого "офицера-санитара", постоянно призывавшего к еще более ужасным кровопролитиям.
Григорий Ефимович никогда не любил таких болтунов и упорно отказывался сделать
Пуришкевича министром внутренних дел. И вполне понятно, что тот впоследствии разглядел в
Распутине "величайшее несчастие для России". Когда на фронтах одно поражение следовало за
другим, Пуришкевич, убежденный монархист, империалист, сторонник "войны до победного
конца", не мог так просто согласиться, что причина поражений в некомпетентности
российского военного руководства. Он не упускал случая заявить с трибуны в Думе, что в
военных неудачах повинны только "темные силы", Распутин и его клика, их надо уничтожить,
и тогда положение России изменится к лучшему.
Какое дело было старцу до этих истеричных воплей, Пуришкевич мог кричать сколько
угодно о "темных силах", царь и царица слишком хорошо знали, как следует относиться к
заявлениям "истинно русских людей", они их совершенно не слушали и игнорировали
откровенные нападки и клевету на Распутина. Столь же мало внимания отец Григорий уделял
всевозможным заговорам, замышляемым против него в кабинете Хвостова. Эти, задуманные
министерством и поддерживаемые всей полицией, планы не беспокоили старца. Это не значит,
что он ничего не подозревал о подготавливаемых в тайне страшных замыслах; он прекрасно
знал о переодетых агентах, которые должны были задушить его в машине, о подкупах и
бутылках с ядом, потому что его ежедневная охрана находилась с ним в таких хороших
отношениях, что умелыми намеками старалась предупредить его о серьезной опасности.
Несмотря на хорошую осведомленность, Распутину казалось, что не стоит серьезно
заниматься всем этим, так как он знал о взаимной ненависти, зависти и подлости министров, их
помощников, начальников полиции и жандармерии, и это позволяло ему сохранять
спокойствие. С чувством превосходства он доверялся врагам, правильно предполагая, что те
скорее свернут друг другу шеи, чем осмелятся дотронуться до него.
Когда однажды, задыхаясь от возбуждения, у него появился помощник министра
Белецкий и, нервно поигрывая золотой цепочкой от часов, подробно изложил "грязный план
убийства", составленный Хвостовым, Григорий Ефимович от души расхохотался, борода его
развевалась, как знамя победы. Такой конец он предусмотрел! А когда Белецкий, выдав
Ржев
...Закладка в соц.сетях
