Жанр: Мемуары
Тостуемый пьет до дна
...что в том месте, когда смотрели материал, стоял хохот.
Даже я смеялся, что со мной на моих картинах бывает очень редко. (Этот эпизод, к
сожалению, так и не вошел в фильм.)
Между прочим. У меня висит мой рисунок: грузинские евреи на летном поле в Вене,
на нем стоит дата 22 июля 1977 года. 22 июля 1977 года я летел в Рим с посадкой
в Вене. Из Москвы до Вены со мной летели грузинские евреи. Они уезжали в
Израиль.
В аэропорту в Москве мне запомнилась такая сцена. Выезжала семья: муж, жена,
дети, две девочки и мальчик, с ними старик лет восьмидесяти. Пропустили детей с
матерью, потом мужчину. Сдает свои документы в окошко старик. Пограничник
начинает изучать его бумаги. Посмотрит в бумаги - и на старика. Потом опять
долго изучает бумаги, снова долго смотрит на старика. И так минут десять. А
старик стоит белый. "А вдруг не пропустят?!" Он больше никогда не увидит своих
родных. В те времена в Израиль уезжали навечно. Обратно никто не возвращался.
В Вене на летном поле моих спутников встретил представитель "Сохнута". Он
говорил с ними на русском языке, и мне пришлось переводить (они были из деревни
под Кутаиси и плохо знали русский язык), я дошел с ними до терминала израильской
авиакомпании и там попрощался; когда мои спутники узнали, что я не лечу дальше,
они огорчились.
ДАНЕЛИЯ, ТЫ ЕВРЕЙ?
Мне позвонил Сизов и спросил:
- Ты газету читал сегодня?
- Какую?
- Любую. Вот у меня "Правда", - и прочитал: - "Киностудия "Мосфильм"
представляет на международный фестиваль фильм режиссера Данелия "Мимино". Все,
поезд ушел.
- Нет! Поезд еще у перрона! Завтра вы представите на фестиваль другую картину, и
ей, какая бы она ни была, дадут главную премию! А я вырезать ничего не буду.
Кладите картину на полку!
- Боюсь, Георгий Николаевич, что никакой полки не будет. Если ты не выполнишь
замечаний, ты их сильно подведешь. И они мне прикажут остановить по этому фильму
все работы, и нечего нам будет класть на полку. Прежде чем что-то решить,
подумай как следует, посоветуйся.
На тот момент у меня в работе, кроме смонтированной пленки с изображением, было
еще около двадцати магнитных пленок. Несколько пленок с репликами актеров, с
гур-гуром, с синхронными шумами, просто с шумами. Только музыки - четыре пленки.
Если поступит приказ остановить работы по фильму, наши монтажные комнаты отдадут
другой картине. Магнитки размагнитят, а изображение смоют. И в отличие от других
закрытых картин, исходные негативы которых хранятся в подвалах Госфильмофонда в
"Белых столбах", от этого фильма не останется ничего.
Я собрал соратников и объяснил им ситуацию. Соратники в один голос сказали: "Не
вырезай!" Я еще раз попросил всех учесть, что если я отказываюсь, фильма не
будет. Вообще. Только песня "Чито-грито" останется.
- Я за то, чтобы осталась только песня, - сказал Толя Петрицкий.
- Анатолий Анатольевич совершенно прав, не хватало еще, чтобы они подумали, что
Георгий Николаевич их испугался! - поставила точку Леночка Судакова.
Между прочим, тога великомученика тогда была в почете. Да и прослыть трусом мне
не очень-то хотелось.
Но с другой стороны, Сизов не шутит, и если я не послушаюсь, получится, что
работа сценаристов, актеров, композитора, съемочной группы, все было впустую. И
никто не увидит, как Валико перевозит корову, и всего остального. Никогда!
С утра пораньше отправился в Госкино. Приехал очень рано. Ходил кругами.
Дождался, когда подъехал лимузин министра.
- А если бы не фестиваль, выкинули бы этот эпизод?! - выпалил я, когда он
вылезал из машины.
- На улице будем разговаривать? - хмуро спросил Ермаш. - Пойдем, чаем угощу.
Только не матерись.
Пришли. Он велел секретарше принести чай. Снял пиджак, сел, потряс головой:
- Голова чугунная, как будто вчера литр выпил. Самое обидное, что не пил. Нервы.
Твое кино я же никому не показывал. На себя все взял. А ты вопишь на весь свет,
что я тебя обижаю.
- Филипп Тимофеевич, вы на вопрос не ответили. Если бы не фестиваль, вырезали бы
этот эпизод?
Он посмотрел на меня, прищурился:
- Данелия, скажи честно, ты - еврей? Останется между нами. Слово.
- Да нет вроде.
- А чего тогда ты так держишься за этот Тель-Авив?
- Хорошая сцена, трогательная, смешная.
- Пойми, не то сейчас международное положение.
- А если так: на фестивале, для международного положения, покажем без этого
разговора, а в прокат, для своих граждан, выпустим с ним.
- А говоришь, что не еврей.
- Ну хорошо, еврей я, еврей! Так как?
- Ну ладно. Ты давай лодыря не гоняй! Иди работай! Чтобы к фестивалю копия была
готова! А там подумаем, время будет.
Чаю ждать я не стал. Помчался на "Мосфильм" и сказал Сизову, что Ермаш просил
изготовить одну копию без разговора с Тель-Авивом для фестиваля, а для проката
велел сделать исходные данные - с разговором.
Сизов снял телефонную трубку - видимо, хотел позвонить министру, - помедлил,
вернул трубку на место и сказал:
- Ладно. Я распоряжусь.
Вечером позвонил Борис Немечек:
- Гия, если ты вырежешь этот эпизод, я не буду больше с тобой работать.
Я объяснил, что только одна копия будет без разговора с Тель-Авивом.
- Обманут, - сказал Борис и повесил трубку.
Мы смонтировали негатив - без "Тель-Авива" и напечатали фестивальную копию.
После этого вернули сцену в часть, перезаписали и сдали исходные данные на
копирфабрику. Работали круглосуточно. К последнему дню фестивального показа
успели. Я впервые увидел копию без разговора с Тель-Авивом на фестивале. Сидел с
Ермашом в ложе. Принимали хорошо. Ермаш был счастлив. Да и я тоже смотрел с
удовольствием. И вот добрались - купил Валико крокодила для Хачикяна и... идет в
аэропорт. Почему-то - пешком! Полная чушь!
Я незаметно ушел. А дома стоял на балконе и смотрел на черную воду пруда
и - вспомнил лебедя Ваську.
ЛЕБЕДЬ ВАСЬКА
В конце пятидесятых посередине Чистого пруда поставили плотик с маленькой
будкой, и в ней поселился белый лебедь Васька. Лебедя Ваську полюбили все: дети,
их папы и мамы и просто прохожие. Лебедь Васька был общительный и
жизнерадостный. Подзывали его с берега, как собачку: "Вась-Вась-Вась!" Он
подплывал, его угощали хлебом и конфетами, а он выгибал шею и благодарно кивал
изящной головкой. Потом он пропал. А через неделю выяснилось, что какой-то
пьяный подонок подозвал Ваську, свернул ему шею, поджарил и съел на закуску.
Подонка вычислили, поймали и сдали в милицию. Был суд, прокурор требовал дать
ему год условно. Но вскочила мать подонка и стала умолять, чтобы ее сына
посадили по-настоящему и прямо отсюда повезли в тюрьму в машине с охраной. Суд
учел ее пожелание, и подонку дали год в колонии общего режима. Все были
недовольны. "Мало дали!" Подонка увезли на "воронке", и больше он в нашем районе
не появлялся. А своего друга, веселого лебедя Ваську, бывшие мальчишки и
девчонки с Чистых прудов вспоминают до сих пор.
НЕ ДОЖИЛ
Приз за "Мимино" на фестивале мы получили. А осенью он вышел на экраны
кинотеатров большим тиражом - и во всех копиях разговор с Тель-Авивом был.
Нора Немечек сказала: "Жалко Боря не дожил. Он был бы счастлив, что ты оказался
прав".
СПАСИБО!
Дочь моего друга, которого уже не было, поступала во ВГИК, но не прошла по
конкурсу. Я позвонил мастерам, которые набирали курс. Они сказали, что девочка
способная и если бы у них было еще одно место, они взяли бы ее и без моего
звонка. И я позвонил Ермашу.
- Филипп, я тебя прошу, сделай. (В неофициальных беседах я был с ним на ты.)
Ермаш сказал, что дополнительное место - это большая проблема. Это еще надо и в
Министерством образования согласовывать, и с Советом Министров. "Тем более, сам
знаешь, в каких отношениях был твой друг с советской властью".
- Ну извини!
Я пожалел, что позвонил. И напрасно. К началу занятий во ВГИКе мне сообщили, что
дополнительное место, о котором я просил, дали.
- Спасибо, Филипп!
СТЕНДАЛЬ БЫЛ НЕ ПРАВ
В октябре позвонили мне из Дома литераторов и попросили прийти - у них сегодня
"Мимино". Перед фильмом выступил и сказал, что вижу в зале людей, чьим мнением
дорожу, и рад, что они увидят не тот позорный вариант, который был показан на
фестивале. А тот вариант, за который мне не стыдно.
Идет фильм. Покупает Валико крокодила и...сразу идет по шоссе! Полторы тысячи
копий напечатали с разговором, и только одна была без него - фестивальная! И
именно ее писателям и подсунули!
В тот вечер я поднялся в будку механика и выкупил у него гнусную часть, в
которой не было разговора с Тель-Авивом. Пришел домой, взял ножницы, поточил их,
вынул из коробки пленку и с наслаждением стал резать ее на мелкие кусочки!
Когда я вышел во двор с тремя целлофановыми пакетами, светало. Я подошел к
помойному ящику и аккуратно уложил в него пакеты с обрезками этой позорной
части. Отошел от помойки, остановился посреди двора, облегченно вздохнул и
подставил лицо под первые лучи осеннего солнца. Было тихо-тихо. Из подсобки
сантехников вышла кошка Мурка, села, посмотрела на меня и сладко зевнула. А я
подумал: "Не прав все-таки был Стендаль, когда написал, что Бога может оправдать
только то, что его нет".
Между прочим. Мне сказали, что на территории СНГ около ста ресторанов с
названием "Мимино". (Самый роскошный - в Киеве.) В Москве их семь. Открылась
сеть ресторанов: "Чито-грито". Напротив Дома кино появилось заведение: "Я так
думаю". Есть рок-группа: "Я так хохотался". По всем радиоканалам звучит диск:
"Ларису Ивановну хочу". И появилось новое имя - Цанадо. Я знаком с человеком с
таким именем. Когда вышел фильм, обладатель этого имени был маленьким. В фильме
Валико произносит: "Здороваться надо". Мальчик спросил папу: "Кого там зовут
Цанадо?" - "Нет там никакого Цанадо", - сказал папа. "Как нет? Он два раза
сказал: Здорово, Цанадо". С тех пор мальчика так и зовут - Цанадо.
И еще. Мне сказали, что в Гомеле есть кафе, которое называется "Вы почему кефир
не кушаете? Не любите?"
ЕЩЕ РАЗ ПРО ЛЮБОВЬ
В феврале пятьдесят пятого меня от Гипрогора командировали на полтора месяца в
Свердловскую область проверить схему расселения нескольких небольших городов
Северного Урала. Приехал в Свердловск, обошел гостиницы - мест нет. Сдал чемодан
в камеру хранения на вокзале, посмотрел расписание - поезда во все нужные мне
города уходят из Свердловска вечером и идут ночь. Это меня устраивало - там и
буду спать. Так и ездил около месяца. В Свердловске я бывал проездом, мылся в
бане, менял белье в камере хранения на вокзале, где хранил свой чемодан. И на
всякий случай заходил в гостиницу "Урал" и получал стандартный ответ: "Мест
нет". (Я писал об этом.) А потом повезло: какая-то делегация не приехала, и меня
поселили в одноместный номер, и я наконец-то взял в камере хранения чемодан,
принес в номер, разложил вещи, наполнил ванну водой, улегся и закурил. Вода была
ржавая, но все равно - блаженство! А вечером надел чистую рубашку и пошел в
ресторан.
Сверкающая люстра, белые скатерти, на столиках - бумажные цветы в вазочках, на
эстраде оркестр, музыканты, певица в микрофон поет. Сказка! Я заказал яичницу с
колбасой и графинчик вина (портвейна). Вкусно. Заказал еще. Деньги есть, мне
положены суточные два сорок в день, а я больше двадцати копеек не мог потратить
(в столовых был только рыбный суп из головизны). Огляделся. Через столик от меня
сидела симпатичная сероглазая девушка лет двадцати. Я встретился с ней взглядом
- как током стукнуло! Сероглазая опустила глаза. Она сидела в компании дамы
постарше и лысого мужчины в пиджаке с подбитыми ватой плечами. Певица объявила:
"Танго!" - и запела "Беса ме мучо". Мужчина в пиджаке пошел с дамой постарше
танцевать (пиджак был ему явно коротковат). Сероглазая осталась одна. Я выпил
для храбрости, подошел и пригласил ее на танец. "Я не умею", - сказала она, не
поднимая глаз. Я вернулся, закурил, подозвал официанта и заказал еще графинчик
портвейна. Он принес. Танго кончилось, мужчина в пиджаке со своей дамой вернулся
к своему столику. Сероглазая что-то сказала им. Мужчина посмотрел на меня,
поднялся, подошел к моему столику, сказал, чтобы я не обижался. Она
действительно танцевать не умеет. И предложил мне пересесть к ним за столик:
- А то вы один, а я с двумя!
Он взял мою тарелку с остатками яичницы, я - графинчик, рюмку, нож с вилкой, и
мы перешли за их столик. Женщина постарше оказалась женой, а сероглазая -
сестрой жены. Выпили за знакомство. Мужик в пиджаке - его звали Антон Антонович
- и его жена оказались очень общительными, а сестра жены только и сказала свое
имя - Татьяна. Жена объяснила, что Таня приехала к ним погостить из Челябинска.
Когда ресторан закрылся, Антон Антонович предложил пойти к ним домой продолжить
вечер. Он взял еще бутылку портвейна и торт, и я взял бутылку портвейна и яблок.
Мы шли по улицам, супруги пели песни из советских фильмов. Таня улыбалась и
молчала.
Пришли. Двухэтажный бревенчатый дом (Свердловск был тогда в основном
двухэтажным.) Прошли по длинному полутемному коридору, заставленному сундуками и
шкафами. "Сюда" - Антон Антонович открыл дверь. Вошли. Антон Антонович зажег
свет: большая комната, посередине стол, стулья. А у стен на сундуке, на диване,
на раскладушках спят люди: старики, женщины, дети... Старушка на сундуке
заворочалась, села:
- Тоша, который час?
- Ты спи, спи, тетя Зоя. Не отвлекайся, - сказал Антон Антонович.
Мы сели за стол. Жена достала из огромного старинного буфета вазу с сушками и
рюмки. Нарезали торт. Выпили по рюмочке портвейна, Антон Антонович завел
патефон, и они с женой стали танцевать танго (с пробежками и па). А мы с Таней
сидели и смотрели. Тетя Зоя ворочалась на сундуке. Мальчик натянул на голову
одеяло. Мне было не по себе.
- Пойду покурю на воздухе, - сказал я Тане.
- Я тебя провожу.
Мы оделись и вышли на улицу. Я закурил.
- Антон дурной, когда выпьет, - сказала Таня.- Стыдно перед людьми.
- Пойдем ко мне, там мы никому мешать не будем, - позвал я.
- Нет, Георгий, я не могу.
- Чаю попьем, поболтаем.
- Георгий, ты не обижайся. Я не могу с тобой пойти. Я замужем.
- Жалко... Встретил девушку, о которой всю жизнь мечтал, думал - вот теперь
начнется настоящая жизнь, а она замужем. - Я не очень врал. Таня мне
действительно нравилась.
- Так ты сейчас говоришь.
- Я и завтра так же скажу.
- Завтра ты мне уже ничего не скажешь. Завтра я уезжаю.
- Когда?
- В девять пятнадцать сорок вторым.
- Может, останешься?
- Нет, Георгий, не обижайся, не могу! - и она быстро ушла.
Утром, когда я еще лежал в посели, постучала горничная:
- К вам пришли.
Зашла Таня. Остановилась в дверях, в руке - чемоданчик.
- Здравствуй.
- Здравствуй.
- Вот, - она достала из кармана пачку "Дуката" и положила на стол. - Ты вчера
забыл. Дай, думаю, занесу: мне все равно по дороге.
- Спасибо, но это не мои сигареты. Мои - вот, на тумбочке.
- Значит, я тети Зоины взяла, она тоже "Дукат" курит, - Таня вздохнула. - Ладно,
оставлю тебе на память.
- Да ты раздевайся, заходи!
- Некогда: у меня через полчаса поезд.
Она показала билет. И стоит.
А я, как дурак, лежу в кровати и смотрю на нее.
- Ну я пошла.
- Я тебя провожу. Выйди на секундочку, я оденусь.
- Не надо. Я не люблю, когда меня провожают. Прощай, Георгий!
И ушла.
Я встал, пошел принимать душ, пока есть такая возможность. Зазвонил телефон, это
был Антон Антонович:
- Татьяна у тебя?
- Нет.
- Я с работы звоню. Слушай, коротко: сейчас к тебе придет Танька - скажет, что
решила уйти от мужа. Говори, что женат, что у тебя семеро по лавкам, что ее не
любишь.
- С чего ты взял, что она решила уйти от мужа?!
- Сказала, что любовь с первого взгляда, что такое раз в жизни бывает, что
Тимофей ее поймет! Георгий, будь человеком! У тебя таких, как она, вагон и
маленькая тележка, а Тимофей ее любит, лелеет, пылинки сдувает! И живут они, дай
бог каждому! Тимофей в тридцать шесть директор завода, член обкома, делегат
партсъезда! Он очень...
- Ладно, - перебил я его, - если встречу Татьяну, обязательно скажу, что я женат
и у меня есть ребенок, дочка. Пока!
Я положил трубку и только теперь сообразил, что гостиница совсем не по дороге на
вокзал!
Посмотрел на часы, вспомнил: поезд в девять пятнадцать, если машину поймать, еще
успею. Быстро оделся, выскочил на улицу, поймал машину: "На вокзал"! Едем.
Смотрю на часы - успеваю. Стоп. А что я ей скажу? "Уходи от мужа?" А Ира? А
Ланочка? Нет. Это все очень сложно. Остановил машину, расплатился и поехал на
троллейбусе в "Облпроект" - получать синьки на следующий маршрут. А вечером,
когда вернулся, узнал, что из гостиницы меня выселили (приехал какой-то
депутат). Я отнес чемодан в камеру хранения и снова стал ночевать в поездах.
Через какое-то время мы с Ирой тихо и мирно разошлись. А я часто вспоминал
Татьяну и думал: а как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда не смалодушничал
и сказал ей то, чего она от меня ждала?
ОСЕННИЙ МАРАФОН
Мне позвонил Александр Моисеевич Володин, сказал, что написал сценарий, ему
кажется, что это комедия, и думает, нашему объединению этот сценарий может быть
интересен. (Я тогда был худруком объединения комедийных и музыкальных фильмов.)
И принес сценарий "Горестная жизнь плута". Я дал почитать его молодым режиссерам
Юре Кушнереву и Валерию Харченко. Им сценарий понравился. Но на следующий день
мне позвонил Володин, извинился и сказал, что, к сожалению, актеру, на которого
он написал этот сценарий, не нравится, что я хочу доверить этот фильм
дебютантам. Он считает, что этот фильм должен снимать зрелый режиссер. Тогда я
отобрал сценарий у моих молодых протеже и дал почитать кинорежиссеру с именем -
Павлу Арсенову. Паша сказал, что сценарий хороший и он, как закончит свой фильм,
будет снимать "Горестную жизнь плута".
Через неделю опять звонит Володин и говорит, что они с Актером сегодня в
ресторане Дома кино встретили Пашу Арсенова. Паша рассказывал им о своем фильме,
новости, новые анекдоты - и ни слова о сценарии "Горестная жизнь плута". И Актер
считает, что раз этот сценарий Павла совершенно не волнует, надо искать другого
режиссера.
А через неделю Володин пришел ко мне и сказал, что не надо никого искать. Он из
этого сценария сделает пьесу и отдаст в театр: там ему все понятней. (Я считаю,
что Володин был лучшим советским драматургом.)
- Зачем? По этому сценарию можно снять отличный фильм! - сказал я.
- А почему ты сам не снимаешь, если хороший? - спросил он.
- Это не мой материал.
- Давай посидим, поработаем, и он станет твоим.
И мы начали работать.
СЮЖЕТ. У сорокапятилетнего переводчика Бузыкина жена Нина Евлампиевна, замужняя
дочь-студентка и Алла, которая печатает ему рукописи. Он боится обидеть жену и
боится обидеть Аллу. Еще к нему приходит по утрам датский ученый, и они вместе
бегают по улице, потому что ученый говорит, что это очень полезно. Есть и сосед,
который поит его водкой и заставляет ходить по грибы. Есть друг и коллега
Варвара, за которую он вынужден делать переводы. Есть дядя Коля, который
говорит, что когда Бузыкин женится на Алле, то он освободит комнату, уедет в
деревню, и будет у них с Аллой отдельная квартира. И горемыка Бузыкин бегает от
одной к другой, лжет, изворачивается, страдает и все время делает то, что не
хочет. Потому что боится кого-нибудь обидеть. В итоге - все несчастны, и все на
него в обиде, все!
ОЛЕГ БАСИЛАШВИЛИ
Когда сценарий был готов, к ужасу своему, я понял, что актер, на которого Саша
написал этот сценарий, у меня никак не совмещается с тем Бузыкиным, каким я его
представляю. Мне было очень неудобно, но я сказал об этом Саше.
- Это теперь твой фильм. Тебе и решать. Только сказать ему об этом у меня язык
не повернется, ты сообщи ему сам, - сказал он.
У меня тоже язык не повернулся. Актеру позвонил Юра Кушнерев. И сделал это с
удовольствием, потому что именно из-за Актера он был на этой картине вторым
режиссером, а не режиссером-постановщиком.
А Леночка Судакова сказала:
- Георгий Николаевич, эта роль написана для Басилашвили. Давайте я его вызову на
пробу.
Я ей сказал, что Басилашвили я снимать не буду и чтобы она забыла о нем.
- Как скажете, Георгий Николаевич. (Когда Леночка говорила "как скажете", это
значило, что ей не нравится.)
Басилашвили до этого я видел только в фильме Рязанова и был убежден, что на
Бузыкина он никак не подходит.
И началась у нас актерская чехарда. Кого только мы не пробовали! Не буду
перечислять, но почти все ведущие актеры этого возраста побывали на наших
пробах.
После каждой пробы я говорил:
- Хорошо. Но - не то.
А Леночка Судакова говорила:
- Давайте вызовем Басилашвили. Георгий Николаевич, это ваш актер.
Следующая проба, а она опять:
- Георгий Николаевич, надо вызвать Басилашвили. Другого мы не найдем.
Я не выдержал и накричал на нее:
- Ну сколько можно, Лена?! Ты что, глухая? Не буду я его пробовать - и все!
Понятно?
- Как скажете, Георгий Николаевич, - вздохнула она.
А на следующее утро завела Басилашвили ко мне в кабинет и сообщила, что Олег
Валерианович сегодня вечером свободен и может сняться у нас для пробы.
"Ну, Леночка! Я с тобой потом поговорю!" - разозлился я.
А сам говорю:
- Елена, ты, наверное, забыла. Сегодня у нас снимается Сидоров.
- Георгий Николаевич, Сидоров дал нам время только до восьми, а после восьми у
нас еще полсмены.
Деваться некуда. Сидит напротив меня красивый, самоуверенный, с хорошо
поставленным голосом сорокалетний мужчина. Конечно, он не годится на скромного,
беспомощного и безвольного переводчика Бузыкина. Ну как это скажешь? И я говорю:
- Очень рад, что вы пришли, Олег Валерианович. Вечером увидимся.
А Леночка говорит:
- Георгий Николаевич, может, вы подвезете Олега Валерьяновича, вам по пути.
- Конечно, подвезу.
Он вышел на Маросейке у аптеки (там жила его мама), а мы проехали метров
пятьдесят, и машина остановилась на красном светофоре. Я посмотрел в зеркало
заднего вида. Вижу стоит сутулый человек и не знает, как перейти улицу. То
дойдет до середины, то вернется на тротуар.
Вечером на пробы я ехал уже с другим настроем.
Олег снимался тогда с Мариной Неёловой. (Марина пробовалась на Аллу.) Смотреть
было очень приятно. У Бузыкина бегали глазки, он неумело выкручивался, объяснял,
что он сейчас никак не может уйти из дома, что не надо торопиться - всему свое
время... А Алла, с трудом сдерживая накопившуюся ярость, ласково ворковала, что
понимает его, что он талантливый и для нее самое главное, чтобы ему было хорошо...
Когда съемка кончилась, я сказал Леночке: "Спасибо".
НЕЁЛОВА
Марину Неёлову я увидел в курсовой работе своего ученика по режиссерским курсам
- там она играла работницу метро. Она мне очень понравилась, и я все время
думал: "Надо обязательно снять эту девочку". И когда приступили к "Осеннему
марафону", сказал Леночке, чтобы на Аллу она разыскала девушку, которая играла в
курсовой работе моего ученика. Фамилию актрисы я не помню, но фильм был о
работниках метро.
Леночка пошла в комнату группы звонить на режиссерские курсы. Через какое-то
время вернулась и говорит:
- Георгий Николаевич! О метро на режиссерских курсах была только одна картина, и
там играла Марина Неёлова. Вы про нее говорите?
- Может быть. Я ж тебе говорю, что фамилию не помню.
Леночка принесла журнал "Советский экран", на обложке был портрет Неёловой.
- Она?
- Кажется, она. Вызови.
Проходит неделя - Неёлова не появляется. Спрашиваю Леночку:
- Где Неёлова?
- Она занята, но скоро придет, Георгий Николаевич.
Проходит еще неделя - нет Неёловой.
Леночка снова:
- Она занята, Георгий Николаевич.
- Ну поищи еще кого-нибудь.
- Но она хочет у нас сниматься.
- Хотела бы - пришла.
- У нее театр, кино, телевидение. Она сегодня - звезда номер один, Георгий
Николаевич!
Между прочим. Я всегда плохо знал актеров. В театр ходил редко, потому что
хотелось курить. А фильмы смотрел выборочно.
Мы - Леван Шенгелия, Нора Немечек и Сергей Вронский - у меня в кабинете
обсуждали декорации. (Художниками на "Осеннем марафоне" были Леван Шенгелия и
Нора Немечек, оператором Сергей Вронский.)
Открывается дверь, заходит Леночка, а с ней подросток - маленький, худенький, в
джинсовом костюме, кроссовках, в перчатках, в огромных черных очках, с
растрепанной копной волос и с ключами от автомобиля в руках (чем-то похожий на
хулигана из мультика).
- Георгий Николаевич, вот и мы! - говорит Леночка.
- Вижу. Извини, Леночка, но я сейчас занят.
- Георгий Николаевич, это же Неёлова!
- Это? - я даже привстал от удивления.
Интонация была такая, что Марина до сих пор простить мне этого не может.
Между прочим. Когда Марина пришла в следующий раз, я опять ее не узнал. В
платье, в туфлях, с высокой прической - это была светская красавица.
ГУНДАРЕВА
Жену Бузыкина сыграла Наташа Гундарева. Она прочитала сценарий и пришла на
первую же встречу абсолютно готовая к съемкам любой сцены, а там, где у нее были
сомнения, - в сценарии было подчеркнуто. И полностью выстроена логика развития
характера, и продуман костюм для каждой сцены.
Наташа была не только замечательной актрисой, мне кажется, она могла бы быть
прекрасным режиссером.
ГАЛЯ ВОЛЧЕК
Первая актриса, которая у меня снималась. (Она играла Варвару в учебной работе
"Васисуалий Лоханкин".) В "Марафоне" играет тоже Варвару. Я считаю, что это
лучшая роль ведущего театрального режиссера и актрисы России Галины Волчек в
кино. Но она со мной категорически не согласна. (Ей не понравилось, как ее снял
оператор Вронский.)
КУРТОЧКА
Володин написал сценарий о себе, а я, сознаюсь, снимал эту историю про себя. (У
меня тогда была сходная ситуация.) Так что материал был мне хорошо знаком, и
снимался фильм легко. Застопорились на сцене "Застукали".
Бузыкин вернулся от Аллы под утро. Жена ждет его, не спит. Бузыкин врет - жена
обличает. Хороший володинский текст, великолепные актеры. Все хорошо. А мне
скучно.
В перерыв в буфет не пошел, сидел на скамейке в коллекторе. Курил. Саша - со
мной рядом, огорченный.
- Может, текст сократить... Или попробовать: он оправдывается, а она молчит...
И тут
...Поділитися у соцмережах
