Жанр: Лирика
Лирика и педагогика
...ону по шкале.
Что еще? Постоянная свобода выбора - созидающая
сила. Необходимость выбора - условие созидания.
Что еще? Писать уже совсем не могу, вот что еще.
И хватит.
Лучше спрашивайте.
ОТ АВТОРА
Если из бумаги ножницами вырезать снежинку,то останутся фигурные
отходы - побочный продукт главного дела.
От событий внешних и внутренних остаются песни - след участия
в этих событиях. У меня это так.
Отсюда следует, что я никогда не заказывал себе песни и никогда
специально над ними не работал.
Что я могу о них сказать? Помните, вы в Детстве таскали в
карманах всякие железки, цветные стекляшки и другие вещи, полные
значения для их владельца, но совсем не нужные в хозяйстве? И вот
выходит, я выворачиваю карманы для всеобщего обозрения.
Мне не жалко - вдруг кому-нибудь что-нибудь пригодится. Все
ведь разные. К тому же бывают чужие хорошие стихи, которые хочется
спеть.
Вот, наверно, и всТ.
Юрий Устинов.
ЮРИЙ УСТИНОВ
КАРАВЕЛЛА
Предательство. Одиночество. Неизвестность. Цепь обстоятельств,
совокупность условий, не оставляющих ни малейшей надежды, ни
желания верить в добро. Экстремальная ситуация. И именно тогда
появляется песня:
Серая мгла редела.
Ветер листал волну.
Шла моя каравелла
в сказочную страну...
Все его встречи с отцом можно измерить часами. Матери не
стало, когда ему было одиннадцать. Рос у добрых, но чужих людей.
Рос, отнюдь не будучи ни самым сильным, ни самым популярным
среди сверстников, и все "издержки" раннего возраста знакомы ему
очень хорошо. Поэтому,ещТ не переступив порога юности, он стал
по-взрослому мудро решать проблему Детства.
Это область его работы. Место жительства. Эпоха. Формально
отсчет еТ ведТтся с 1 февраля 1946.
Кончил среднюю школу? Да, он и музыкант, и фотограф, но не
тот, который "не дышите,а то птичка...", а который - на всю глубину,
с меткостью художника.
Водит детей в походы? Точнее, дарит мальчишкам и девчонкам
огромный мир, учит жить в нТм, обращаться с ним - быть человеком!
Может, он кому-нибудь кажется странным. Как-то его спросили
о ком-то из деятелей эстрады. Он ответил: "Понимаете, я долго жил
в лесу..." В одном из его писем есть строчки:
А сколько теперь мне? Не знаю.
Наверно, лет тридцать на вид.
Прощальная школа лесная
росинкой навстречу звенит.
Предчувствуя солнце, ветер,
в цветах просыпается лес.
И легкий озноб на рассвете
сплетТн с ожиданьем чудес.
Я всТ расскажу без запинок,
я с местностью этой знаком.
Здесь нету обратных тропинок
и нету последних звонков.
Своеобразная школа. "Не носом в открытия, а научить хотеть
их делать."
Музыкальная школа.
"В 5-7-8 классах я был Музыкантом и все уроки стучал по клавишам.
Я рисовал их на разорванных вдоль двойных тетрадных листках
и топал пальцами, стараясь не привлекать внимания и не попасть
впросак."
Странная музыка, странные песни. Иногда без куплетов. Иногда
по четыре строчки. А зачем больше, если всТ, что хотел, спето четырьмя?
Музыкальная школа воображения:
Вот обученье Лету:
бери затылок в руки
и, голову закинув,
на потолок гляди.
За этажами - небо,
метель по крышам крутит,
и долгая улыбка не хочет
уходить...
Музыкальная школа мудрости:
Не важно, кто кого перепоТт,
а нужно, чтоб мелодия была...
Урок то ли географии, то ли зоологии:
Там, далеко - зелТная вода,
ящерка без хвоста,
прогнивший мосток,
и, может быть,
ещТ жив мой щенок...
Море у Джубги, горы Туапсе, улочки Москвы... Урок то ли литературы,
то ли истории:
Осторожный всегда уцелеет,
если даже полмира в огне.
Дульцинея моя, Дульцинея,
вспоминай иногда обо мне!
(Песня на стихи И.Бурцева).
Странные уроки, странная школа.
Музыкальная школа памяти:
Пускай уйдут чужие голоса,
пускай исчезнут стрелки у
часов,-
я остаюсь до самого конца
на куполах зелТных островов...
Зовут его - Юрий Михайлович Устинов. Юра Устинов.
Владимир Ланцберг
2 марта 1980.
В осенней кутерьме дождя и листьев,
По светлому пути на острова,
Уходят ненаписанные письма,
Сбывается почтовая листва.
Столбы гудят натужными роями,
Скликая в губы яблочный намТт,
И ясно, что за дальними краями
Созрел на солнце телеграфный мТд.
Осенние посылки собирая,
Норд-осты над погостами снуют.
И песню, что начнТм мы, умирая,
Чужие телефоны допоют.
5 октября 1987
Опрятен души циферблат,
Движение стрелок внезапно.
Пора возвращаться обратно,
До вечера первых утрат.
Когда за окном ни души,
И грусть на стекле неприметна,
И первая кровь безответна,
И некому плач разрешить.
ЗелTное было в цене,
Но красное, ближе и ближе,-
Летят твои лТгкие лыжи
По первой моей седине.
И рыжее солнце горит,
И жТлтые травы пожухли,
Кому-то ещТ пригожусь ли,
Коль зелень теперь не болит...
Пора возвращаться к тебе,
К тому, что звенело до встречи,
Хоть было оно - человечье -
Магнитом неведомых бед.
Но что-то дорога пуста,
Души циферблат непонятен,
Распался он множеством пятен
В зелТных и красных листах.
5 октября 1987
За первой памятью вторая
Сгорела в двух шагах от рая,
Предел живучести познав.
Кому писать?
Какие строки?
Литературные оброки,-
Признанье каждому из вас?
Молчание и свет едины.
Мы все немножко Алладины
По вызыванию других.
Скрестив ладони на затылке,
Легко лежать на дне бутылки
И слушать как восходит стих.
Глядишь, окрепнет голос робкий.
Но - изнутри не выбьешь пробки.
Я это понял и постиг.
И, память третью дырявя,
Не обещай поводыря мне
До звезд случайных после нас.
ЖивТм себе, и в ус не дуем,
И только память чередуем
С беспамятством продажных глаз.
29 февраля 1987
ПЕРЕДЕЛКИНО
(Даче Б.Пастернака)
Какой-то день. Какой-то час.
Тысячелетье на дворе.
И чья-то тень встречает нас
за белой шторой в октябре.
Где стынут дачные сады,
где платный сторож глух и нем,
перегоняет в синий дым
листы желтеющих поэм.
Ах, переделка давних мест
недавним росчерком пера!
Железный лом, деревянный крест.
предзимья душная пора,
и два бульдозера плывут,
и два бульдозериста спят,
им снится праздничный уют
и звезды на плечах горят.
И ни души. И никакой.
И никогда. И никому.
Стихи - в огонь. Судьбу - в огонь.
Пока не любят - не поймут.
Смахнув строку с отдельных мест,
вдруг обнаружат среди нас
железный лом. Деревянный крест.
Какой-то день. Какой-то час...
Май 1986
Наташе Зернаковой
Мы по берегу пошли.
Не рыдали, не страдали.
ВсТ ненужное отдали.
Ничего не унесли.
Ты поправил на плече
лямку солнечного света.
Было будущее лето
в этом гаснущем луче.
Нам его не удержать,
Видно незачем и нечем.
Говорят, - ещТ не вечер, -
Мы не станем возражать.
Только б горечь не пролить
в мир, который послезавтра,
в час волшебного азарта,
вдруг научится любить.
Жили-были ты да я.
Бились душами босыми
с бронированной пустыней,
и погибли в тех боях.
И по берегу пошли,
Не рыдали, не страдали,
Все ненужное отдали.
Ничего не унесли.
Февраль 1986
Кто родился за стеной,
токарь, пекарь или дворник,-
всТ расписано давно
демографией придворной.
Перепутались листы
сказок, сводок и докладов
средь нарядов и парадов
производственной мечты.
Где ты, Андерсен, вернись.
Видишь, домик на картинке,
видишь, стоптаны ботинки
и к концу подходит жизнь.
Мой УтТнок, дурачок,
не узнавши, позабудет
то, о чТм не скажут люди,
то, о чТм молчит Сверчок.
В жТстком домике души -
как в заигранной кассете -
всТ на свете разрешит
диско-рок-нон-стоп-спагетти.
Императору никак
соловей живой не снится,
лишь транзисторные птицы
рвут динамики в кустах.
Укрывается земля
разноцветными листами.
Если головы болят,
значит, лучше жить мы стали.
Глотку пряником заткни,
вот и всТ образованье.
Лучше книги без названья,
чем названия без книг.
Где ты, Андерсен, вернись.
Видишь, домик на картинке,
видишь, стоптаны ботинки
и к концу подходит жизнь.
Мой УтТнок, дурачок,
не узнавши, позабудет
то, о чТм не скажут люди,
то, о чТм молчит Сверчок.
В переписанной судьбе
не понять судьбы пропажу.
Забери меня к себе,
если чувствовать прикажут.
Нарисованы дома
и размножены картинки.
Если каждому по льдинке,
начинается зима.
Где ты, Андерсен...
13 ноября 1985
ТРИ ЧЕТВЕРТИ НАТАШЕ
Наташе Зернаковой
Одна мелодия осталась:
в себя вглядись.
Слагает песни про усталость
осенний лист.
Кому достанется наследство
небес, дорог,
коль в том наследстве нет посредства
чужих даров?
К приделу нашей комнатТнки
зима спешит.
Гляди, как радужны потТмки
чужой души.
И на последней грани жизни
не быть ли ей?
Как возвращение Отчизны
небытие.
В краю беспамятства и света
блаженный путь.
И мы опять родимся где-то
когда-нибудь.
Надежда верой обернется,
любовью - страх.
ВсТ сбудется, всТ проживТтся
в иных мирах...
Ноябрь 1983
ПойдТм с тобой по улицам Варшавы
туда, где Януш кислую капусту
ребятам вТз, спеша, на тачке ржавой.
Высоко улетали прихожане,
и в старых храмах становилось пусто,
лишь свечные огни во тьме дрожали.
ПойдТм со мной, один я не увижу,
ты тоже без меня понять не сможешь:
он за руку со мной из гетто вышел.
Скажи, зачем там пулемТт на крыше,
и кто привТл к нам в город эти рожи?
... А мы летим над крышами всТ выше.
Ладошку приложи - увидишь лучше:
по душам не строчат из пулемТта.
Уже почти в зените наши души,
и всТ у них для долгого полТта.
...Будите нас, как будят по утрам.
Май 1984
На этот текст есть
мелодия и у Г.Пикулина.
Приходите в детский дом.
Ничего не приносите.
Глаз весТлых не просите.
Там по гулким коридорам
беззаботно и легко
бродит смех на грани плача
перед снами ни о ком.
Приходите в детский дом.
Вон за окнами дорога.
Говорить мы будем много -
ни словечка о своТм.
ВсТ на свете интересно,
лишь дыханьем отогрей,
человек впадает в песню,
как река в разлив морей.
Но таятся наши реки
под землТй и подо льдом.
Человеки, человеки...
6 марта 1982
С.С., С.Л., Г.Б., Б.Д.
Где глубже, там лучше.
Плыви не робей,
коль целая вечность до дна.
ВсТ благополучье
больших кораблей
несТт на себе глубина.
А лодок не счесть
на равнинах морей,
над каждой склонилась звезда.
И ловится счастье
на крюк якорей,
становится песня проста.
Плыву день и ночь
по упрямой воде.
Гребу на спине, на боку.
Три добрых акулы
всегда и везде
движенье моТ стерегут.
10 мая 1979
А я за пазуху камней не собираю.
Кто ищет лужу, тот всегда еТ найдТт!
Уж слишком много вас набилось в хату
с краю.
Того гляди, чихнешь - и крыша упадТт.
Перегородки, балки, доски, штукатурки
- и по рукам, и по ногам, и по балде.
Но не написано нигде, что вы придурки,
а то, что я дурак, написано везде.
Декабрь 1981
Ветра, что дули поперТк и вдоль,
лес неунывающий. Корка хлеба
по кругу.
Оратория майских жуков.
Элегия пули, по дороге цветок
срывающей,
попадающей в сердце друга.
Плач матери по сыну,
не зачатому от него.
Совесть - вдова. Честь на панели.
Бывший цветок взмахивает руками,
ищет голову.
Военный балет.
По радио песенку спели
про тТтю Клаву и поздравленье в газете.
Колька болеет.
Дядя Ося в Воронеже помирает от
голода
ВсТ ещТ впереди.
Майские жуки бьются в груди,
воюют со мной. Они ещТ молоды.
Им простительно.
Выкашляю всех - стану мстителем.
Мы победим!
Декабрь 1981
Сердца напряжены,
глаза забиты пылью.
Такое наше время -
силТнок не жалей!-
Мы были рождены,
чтоб сказку сделать былью,
и вырастили племя -
эх! - голых королей.
Ах, массовость, важна ты в деле каждом!
Мы, голые, вам вот чего покажем!
(Показывают.)
Поди теперь узнай,
кто нами дружно правит!
Все на одно лицо,
как видно со спины.
Но как им хорошо,
когда друг друга травят
расстрелянных отцов
трусливые сыны!
Решительность, важна ты в деле каждом -
мы страхом что угодно вам докажем!
(Доказывают.)
Декабрь 1981
БАЛЕТНЫЙ НОМЕР
С.С.
Взявшись за руки,
шли деревца
вниз по ручью
и взрослели.
Вдоль реки
они стали деревьями -
весТлый шум.
Но река разлилась
и обмелела.
Вода остановилась
и зацвела.
ЧТрный балет на болоте.
Январь 1980
Смотри, как листья вертит,-
не попадут в ладонь.
А ты сыграй мне, ветер,
на тысячу ладов!
Под ветром не остынут
на чТрных якорях,
на тонких паутинах
созвездья Сентября.
От их немого света
и наш родится свет.
Наверно было Лето...
Конечно, было Лето,
раз Лета больше нет.
Холодными ручьями
уходим под снега.
Как много мы молчали!
Как долго мы молчали!
Как Осень высока!..
Октябрь 1977
Не ходите, дети в школу:
петушок попал в ощип.
И не пейте пепси-колу -
от неТ уже тошнит.
Уходите спозаранку
за соседние дома.
Лист осенний - на заварку,
вместо сахара - туман,
вместо скатерти - дорога,
вместо хлеба - тишина,
вместо первого урока -
вся огромная страна.
Начало 1977
Нет на пасеке пчТл -
только солнце и ветер.
На зелТном пригорке
остатки жилья,
и заброшенный сад
одичалым наполнился светом,
и морковною травою
застыла на грядках земля.
День прозрачен и сух -
он оглох от безделья и скуки,
от незрячих камней
и от гулкого щебета птиц.
Напрягается слух,
тишина опускается в руки,
состоящая из
журавлей и синиц.
1974
Хребтовые тропы в тумане.
Девятая ночь без огня.
И сломанный компас в кармане
куда бесполезней меня.
А западный склон застывает,
но там, как и справа, беда.
Обратных дорог не бывает,
есть только дороги туда.
Присутствием вечным отмечу
взаимную тягу хребтов,
раз ветер склоняет навстречу
седые головки цветов.
Снятся песни о ветре,
аксиома ветров.
От надежды и веры
не спасает любовь.
Через гулкую зелень
расставляю шаги.
Ах, какое везенье:
две руки, две ноги.
В кривизне пораженья
новый чудится бой,
начинаю движенье -
продолжает любой.
Ах, какая работа -
засыпать по ночам,
ах, какая забота -
голова на плечах.
Малыш, говорю, выручи -
дай стТклышек цветных горсть.
А он говорит:"Помолчи,
ты же у меня пока гость."
Малыш, говорю, тошно здесь,
просто больше не могу жить.
А он говорит:"Дело есть -
двух бездомных псов накормить."
А я говорю:"Как же мне -
вот все меня не любят и бьют."
А он говорит:"Денег нет.
Даже на кино не дают."
Я бы, говорит, будку купил,
чтобы поделиться с тобой,
а потом из кубиком дом сложил:
хоть спи, хоть песни пой.
И пришТл бы в гости и принТс
в маленьком пакетике из-под конфет
два молочных зуба, железный гвоздь
и на любой вопрос ответ.
Где-то дудочка играет.
Смерти нет.
Ветка тонкая сгорает
на огне.
А присмотришься - не ветка,
а рука.
ГоловТшки и головушки -
внакат.
Как приснился чТрный ворон -
расскажи.
Ничего, что голос сорван,-
не дрожит.
Кто над миром, там, над миром,
в тишине?
Ты, что ль, дудочка, зелТно
вторишь мне?
Подошли ко мне девчонка
и пацан.
Может, песня допоТтся
до конца.
Ничего не остаТтся
от лица.
Может, песня допоТтся...
10 мая 1979
ОБУЧЕНИЕ ЗИМЕ
ГадТнышу
Мы - души игрушек,
Заброшенных вами когда-то.
Мы очень вас любим.
Когда наступает Зима,
Мы греем подушки ночами,
Мы ваши кроватки качаем,
В чужие не ходим дома.
И знаем, сквозь времени лТт,
Что все вы по-прежнему дети.
Давайте же плакать о лете
Метельную ночь напролТт.
Пусть всТ начинается вновь,-
Опять мы - дружок и подружка,
Опять мы - Наташка - Андрюшка.
Мы - Вера, Надежда, Любовь.
Мы - души игрушек,
Заброшенных вами...
27 сентября 1982
ПОД ХОЛМАМИ
В.Панюшкину
Ты скажи, скажи, зачем
так придумала природа:
я дошел до поворота,
стал беспечней и звончей.
Жаль, для будущих времТн
не хватает мрачных мыслей.
Небо серое - и фиг с ним,
был бы год без похорон.
Вижу берег.
Там шмели в траве дрожат.
Там друзья мои лежат
под холмами.
Под холмами.
Под холмами.
Вдоль по берегу пешком
мы уходим друг за другом,
распалТнные недугом,
окрылТнные тоской.
Очень хочется дойти
до последнего ночлега.
Вечный поиск человека
на коротеньком пути.
Знаю где он.
Там шмели в траве дрожат.
Там друзья мои лежат
под холмами.
Под холмами.
Под холмами.
7 июля 1971
Сегодня нету книг,
а завтра музыки не будет.
Но всТ-равно горят огни:
впотьмах друг друга ищут люди
и находят.
Стают огоньки,
на смену новые возникнут
и мычанье вместо музыки,
ладони вместо книги,
и не вспомнить...
А вот они спички,
а вот береста,
и в чТрных кустах -
забытьТ и прощенье.
Но вспыхнет огонь -
я сыграю "с листа
забытую песнь возвращенья"
(вращенья сухого листа).
Пока горит костТр,
узнаем лица и запомним.
Не беда, что голос стТрт.
Зато наш круг уже заполнен,
и надолго.
Февраль 1979
Когда рассвет за окнами встаТт,
когда луна и солнце - пополам,
не важно, кто кого перепоТт,
а нужно, чтоб мелодия была.
Не важно, кто кого перепоТт.
ВсТ жду, ищу, смотрю. А что ж я сам?
Гитара засыпает на груди.
Редеют гладкоствольные леса,
а песен кучерявых пруд пруди.
Редеют гладкоствольные леса.
На дне озТрном тихие ключи.
Их не увидишь, сколько ни смотри.
Неважно, кто кого перекричит,
важней понять, откуда взялся крик.
Неважно, кто кого перекричит.
Опять придТт шуршание стрекоз
и утоленье нежности в ручьях.
И Солнце отвечает на вопрос
и терпеливо дремлет на плечах,
и Солнце отвечает на вопрос.
Июнь 1978
ЦЕРКОВЬ
Ах, эта церковь -
в спящем золоте купола!
Ах, эта церковь -
плыла...
Ах, эта свечка,
ночь ни в полночь никак!
Ах, это вечность,
а вам - пустяк!
Дон-диги-дон-диги-дон-диги-дон
по булыжной мостовой.
Что у вас - праздник?
Или кто дразнит?
Дразнит?.. Дразнит...
Были б целы руки-ноги -
разживТмся головой.
Не темно ли на дороге?
Не хотите ли чего?
Эх, позТмка низко кружит,
на одной струне поТт.
Кто работает, кто служит,
кто подарки раздаТт.
Бросим петь, пойдТм в монахи,
душу вынем из судьбы.
Вдоль дороги плахи, плахи,
и позорные столбы.
Вдоль дороги казни, казни.
- А что у вас?
- Праздник.
- Что у вас?
- Праздник...
И никто не дразнит.
И никто не дразнит...
1967 - ноябрь 1978
- Ты куда бежишь, кораблик?
Ты куда спешишь, кораблик?
Водосточная канава
не впадает в океан.
До решТтки водостока -
вот и вся твоя дорога.
Кто же был способен только
на такой обман?
- Я на берег утренний,
где нет причала,
чтобы песню новую
начать сначала.
К островам бежать зелТным
и ветрам кричать солТным:
"Хэй! Паруса мои крепки!"
Я возьму тебя в ладошку
на просохшую дорожку.
Прогуляю завтра школу -
пусть от завуча влетит.
Все неведомые страны,
все моря и океаны
пробежим с тобой за сутки.
Кто нам запретит?
И на берег утренний,
где нет причала,
мы придТм, чтоб жизнь свою
начать сначала.
К островам бежать зелТным
и ветрам кричать солТным:
"Хэй! Паруса мои крепки!"
Май 1978
Берега выходят в синь,
а на тех горах костры
перед временм росы
до сиреневой поры...
Поднимаю наугад
жТлтый камешек со дна.
Месяц выставил рога,
рядом звТздочка видна.
На зелТном островке
нет ни птицы, ни зверька.
Отражаются в реке
золотые облака
да усталый чТрный конь,
догоняющий закат.
Видно, очень далеко
он оставил седока...
В.Панюшкину
Далеко уходят люди,
и роса, взлетая мимо наших глаз,
опускается в цветы,
в их подземные ладони,
убегает по корням...
Ничего тут нет такого.
В каждой капле - два начала:
вверх и вниз - туда, где люди,
далеко - туда, где люди
спят подземными глазами.
Февраль 1978
ТРОПИНКА
В.К., В.О.
Твоя тропинка через жизнь мою
позаросла - чего по ней плутать.
Давай я лучше песенку спою
о том, какая может быть беда
и горе, по сравнению с которым
тропинка наша просто ерунда.
Я про неТ не стал бы говорить.
Бреду в своТ родное бездорожье.
Листва осенним пламенем горит.
Но снова попадаю на тропу.
Как долго остаТтся подорожник...
Я по нему угадываю путь.
Начало 1977
Это я нарисовал,
это - лес,
а в лесу твоих следов
полно.
Я пройду его насквозь
весь
и рассказ свой назову
сном.
И пускай он будет вкривь,
вскочь,
дальней свежестью лесов
смят.
Рассказать вам, как молчит
ночь
не хватает голосов
дня.
Темно-синим выгнут лес
вдаль.
До конца моих живых
дней
ты мне ягодку ещТ дай,
ничего не объясняй
мне.
Начало 1977
В.Ланцбергу
А радость размножается деленьем,
еТ осколки прячутся в траве,
и птица - помесь облака с оленем -
летит в высокий свод сомкнутых век!
Но беды остаются неделимы,
и в стон сквозной сливается весна,
и солнце опускается в долины,
желанное, в отличие от нас.
И в этот век депрессии и стресса,
где каждый третий что-нибудь поТт,
как хорошо быть сотканным из леса
и верить в удивление твоТ.
Январь 1977
Виталию Шиманову
Землю лихорадит и хороводит,
кто-то там, на небе, опять в бегах.
СамолТты маленькие уходят,
чайки возвращаются к берегам,
к берегам...
Снег под тридцать градусов бьТт
и крутит,
и не попадает в ступень нога.
СамолТтик маленький весь из ртути,
расплескался, канул...
А чайки возвращаются
качать причалов эхо,
дальний поезд догоняет сон.
Пусто над посадочной полосой.
Когда б тебе хоть раз еще
присниться довелось,
не прячься за стволами,
не гляди на муравьТв...
Коснись хотя бы краешком
дуги моих волос,
чтоб вечер сном наполнился
до самых до краТв.
И мне не надо большего.
Представить не смогу,
как ты спокойно спишь, когда
стучатся в дверь ветра.
Рожок играет песенку
на дальнем берегу.
Я отыскал туда пути.
Приснись - и мне пора...
Декабрь 1976
МОЙ ВЕЧЕР
В.О.
Как ты за дымкой лет теперь далТк,
мой вечер!
Не думал я, что век мой над землТй
так скоротечен.
Ловлю губами полупамять
и ускользающей звездой -
твоТ дыханье надо мной,
мой вечер!
Молчит ночной орган во все века.
До встречи.
Как просто зреют из сугробов облака,
ветвятся реки.
И в доме номер до минор
под однострунный приговор
прохладной песней на лицо -
мой вечер.
Был добрый берег, а вдали,
под колокольцами сверчков,
шаги рождались...
Смотри, как нынче песенки игривы,-
в них нету ни сомненья, ни нытья.
Давай душить прекрасные порывы,
сознанье защитив от бытия.
Давай с тобой устроим дом веселья,
пока на нас так пристально глядят,
пирог спечТм и справим новоселье,
и вон уйдТм, попутчиков найдя.
И будем ныть, грустить и сомневаться,
и вновь искать заветные пути,
чтоб разуму до прошлого добраться,
до будущего сердцу добрести.
13 ноября 1985
ПРО ТРЕХ ДУРАКОВ
НабрТл на домик я в лесу,
глухом, запретном, отдалТнном.
Висела кружка на гвозде,
и тихий дым летел в закат,
и три потТртых рюкзака
виднелись в полумраке,
и не было собаки.
И вспомнил я, вдруг вспомнил я,
что говорили мне друзья.
Нет, не друзья, а кто-то.
В лесу, запретном и глухом,
однажды был построен дом
для всяких идиотов.
Один из этих дураков
мог угадать, кто ты таков,
твои услышать мысли.
Его хозяин, домуправ,
который был по-своему прав,
сюда его и выселил.
Другой, какой-то был кретин:
он взглядом двигать мог графин
и дождик вызвать взглядом.
Его боялись все. И вот
он здесь живТт который год,
не двинет, что не надо.
А третий просто был лопух
и обо всТм старался вслух,
и где, и как попало.
Зато, как прибыл он сюда,
спокойно стало в городах,
вслух ничего не стало.
А в рюкзаках у них трава,
чтоб не болела голова
и сердце не болело.
И сам я пробовал еТ,
и все мы не про то поТм
и потому так смело.
НабрТл на домик я в лесу.
Была там соль, была там суть
не в горе, не в бессилье.
Три идиота пили чай
и не просили:"Отвечай",
а спрашивать просили.
Август 1975
Сыну
- А что там, за дальним изгибом тропы?
Наверно, костры зажжены?
- Там осень играет на медленной скрипке
сонату дождей затяжных...
- А что там, за праздничным днТм?
Наверное, солнце лопочет по листьям?
- Там брошенный дом,
чужая земля, незнакомые лица.
- А что там, за жизнью твоей?
Я знаю, ты прожил еТ не напрасно.
- Там песня, тревога и горстка углей,
пятнадцать углей,
что никак не погаснут.
СВЕТЛЯЧКИ
А.Д.
...А потом светлячки открыли
огонь по ночи.
И было нетрудно, и ночь
проходила мимо.
И падал в костТр мотылТк,
будто время просрочил,
и стало казаться -
всего только месяц минул.
Большие дожди в огромаднейший
дождь собрались
...Поділитися у соцмережах
