Жанр: Лирика
Лирика
... Ворон:
"Никогда".
"Я молю, пророк зловещий,
птица ты иль демон вещий,
Заклинаю небом. Богом,
отвечай, в тот день, когда
Я Эдем увижу дальней,
обниму ль душой печальной
Душу светлую Леноры,
той, чье имя навсегда
В сонме ангелов - Ленора,
лучезарной навсегда?"
И ответил Ворон:
"Никогда".
"Прочь! - воскликнул я, вставая,
демон ты иль птица злая.
Прочь! - вернись в пределы Ночи,
чтобы больше никогда
Ни одно из перьев черных,
не напомнило позорных,
Лживых слов твоих! Оставь же
бюст Паллады навсегда,
Из души моей твой образ
я исторгну навсегда!"
И ответил Ворон:
"Никогда".
И сидит, сидит с тех пор он
там, над дверью черный Ворон,
С бюста бледного Паллады
не исчезнет никуда.
У него такие очи,
как у Злого Духа ночи,
Сном объятого; и лампа
тень бросает. Навсегда
К этой тени черной птицы
пригвожденный навсегда, -
Не воспрянет дух мой -
никогда!
(1890)
Перевод Дм. Мережковского
¶33. A VALENTINE§
VALENTINE'S EVE. 1846
For her these lines are penned, whose luminous eyes,
Bright and expressive as the stars of Leda,
Shall find her own sweet name that, nestling, lies
Upon this page, enwrapped from every reader.
Search narrowly these words, which hold a treasure
Divine - a talisman, an amulet
That must be worn _at heart_. Search well the measure -
The words - the letters themselves. Do not forget
The trivialest point, or you may lose your labor.
And yet there is in this no Gordian knot
Which one might not undo without a sabre
If one could merely understand the plot.
En written upon the page on which are peering
Such eager eyes, there lies, I say, _perdu_,
A well-known name oft uttered in the hearing
Of poets, by poets - as the name is a poet's too.
Its letters, although naturally lying -
Like the knight Pinto (Mendez Ferdinando) -
Still form a synonym for truth. Cease trying!
You will not read the riddle though you do the best
you do.
E.A.P.
¶33. ВАЛЕНТИНА§
_Ф_антазия - для той, чей взор огнистый - тайна!
(П_р_и нем нам кажется, что звезды Леды - дым).
Зд_е_сь встретиться дано, как будто бы случайно,
В ог_н_е моих стихов, ей с именем своим.
Кто в_с_мотрится в слова, тот обретет в них чудо:
Да, тал_и_сман живой! да, дивный амулет!
Хочу на _с_ердце я его носить! Повсюду
Ищите же! _С_тихи таят в себе ответ.
О, горе, поз_а_быть хоть слог один. Награда
Тогда поте_р_яна. А между тем дана
Не тайна Гор_д_ия: рубить мечом не надо!
Нет! С крайней _ж_аждою вникайте в письмена!
Страница, что т_е_перь твои взор, горящий светом,
Обходит медлен_н_о, уже таит в стихах
Три слова сладос_т_ных, знакомых всем поэтам,
Поэта имя то, велик_о_е в веках!
И пусть обманчивы в_с_егда все буквы (больно
Сознаться) ах, пусть л_г_ут, как Мендес Фердинанд, -
Синоним истины тут зв_у_ки!.. Но довольно.
Вам не понять ее, - гирлян_д_а из гирлянд.
(1924)
Перевод В. Брюсова
¶34. TO M. L. S -§
Of all who hail thy presence as the morning -
Of all to whom thine absence is the night -
The blotting utterly from out high heaven
The sacred sun - of all who, weeping, bless thee
Hourly for hope - for life - ah! above all,
For the resurrection of deep-buried faith
In Truth - in Virtue - in Humanity -
Of all who, on Despair's unhallowed bed
Lying down to die, have suddenly arisen
At thy soft-murmured words, "Let there be light!"
At the soft-murmured words that were fulfilled
In the seraphic glancing of thine eyes -
Of all who owe thee most - whose gratitude
Nearest resembles worship - oh, remember
The truest - the most fervently devoted,
And think that these weak lines are written by him -
By him who, as he pens them, thrills to think
His spirit is communing with an angel's.
(1847)
34. * * *
Из всех, кому тебя увидеть - утро,
Из всех, кому тебя не видеть - ночь,
Полнейшее исчезновенье солнца,
Изъятого из высоты Небес, -
Из всех, кто ежечасно, со слезами,
Тебя благословляет за надежду,
За жизнь, за то, что более, чем жизнь,
За возрожденье веры схороненной,
Доверья к Правде, веры в Человечность, -
Из всех, что, умирая, прилегли
На жесткий одр Отчаянья немого
И вдруг вскочили, голос твой услышав,
Призывно-нежный зов: "Да будет свет!", -
Призывно-нежный голос, воплощенный
В твоих глазах, о, светлый серафим, -
Из всех, кто пред тобою так обязан,
Что молятся они, благодаря, -
О, вспомяни того, кто всех вернее,
Кто полон самой пламенной мольбой,
Подумай сердцем, это он взывает
И, создавая беглость этих строк,
Трепещет, сознавая, что душою
Он с ангелом небесным говорит.
(1901)
Перевод К. Бальмонта
¶35. TO -§
Not long ago, the writer of these lines,
In the mad pride of intellectuality,
Maintained the "power of words" - denied that ever
A thought arose within the human brain
Beyond the utterance of the human tongue;
And now, as if in mockery of that boast,
Two words - two foreign soft dissyllables -
Italian tones made only to be murmured
By angels dreaming in the moonlit "dew
That hangs like chains of pearl on Hermon hill" -
Have stirred from out the abysses of his heart,
Unthought-like thoughts that are the souls of thought,
Richer, far wilder, far diviner visions
Than even the seraph harper, Israfel,
Who has "the sweetest voice of all God's creatures",
Could hope to utter. And I! my spells are broken.
The pen falls powerless from my shivering hand.
With thy dear name as text, though bidden by thee,
I cannot write - I cannot speak or think,
Alas, I cannot feel; for 'tis not feeling,
This standing motionless upon the golden
Threshold of the wide-open gate of dreams,
Gazing, entranced, adown the gorgeous vista,
And thrilling as I see upon the right,
Upon the left, and all the way along
Amid empurpled vapors, far away
To where the prospect terminates - thee only.
[1847]
35. * * *
Недавно тот, кто пишет эти строки,
Пред разумом безумно преклоняясь,
Провозглашал идею "силы слов" -
Он отрицал, раз навсегда, возможность,
Чтоб в разуме людском возникла мысль
Вне выраженья языка людского:
И вот, как бы смеясь над похвальбой,
Два слова - чужеземных - полногласных,
Два слова итальянские, из звуков
Таких, что только ангелам шептать их,
Когда они загрезят под луной,
"Среди росы, висящей над холмами
Гермонскими, как цепь из жемчугов",
В его глубоком сердце пробудили
Как бы еще немысленные мысли,
Что существуют лишь как души мыслей,
Богаче, о, богаче, и страннее,
Безумней тех видений, что могли
Надеяться возникнуть в изъясненьи
На арфе серафима Израфеля
("Что меж созданий Бога так певуч").
А я! Мне изменили заклинанья.
Перо бессильно падает из рук.
С твоим прекрасным именем, как с мыслью,
Тобой мне данной, - не могу писать,
Ни чувствовать - увы - не чувство это.
Недвижно так стою на золотом
Пороге, перед замком сновидений,
Раскрытым широко, - глядя в смущеньи
На пышность раскрывающейся дали,
И с трепетом встречая, вправо, влево,
И вдоль всего далекого пути,
Среди туманов, пурпуром согретых,
До самого конца - одну тебя.
(1901)
Перевод К. Бальмонта
¶36. ULALUME - A BALLAD§
The skies they were ashen and sober;
The leaves they were crisped and sere -
The leaves they were withering and sere:
It was night, in the lonesome October
Of my most immemorial year:
It was hard by the dim lake of Auber,
In the misty mid region of Weir: -
It was down by the dank tarn of Auber,
In the ghoul-haunted woodland of Weir.
Here once, through an alley Titanic,
Of cypress, I roamed with my Soul -
Of cypress, with Psyche, my Soul.
These were days when my heart was volcanic
As the scoriae rivers that roll -
As the lavas that restlessly roll
Their sulphurous currents down Yaanek,
In the ultimate climes of the Pole -
That groan as they roll down Mount Yaanek,
In the realms of the Boreal Pole.
Our talk had been serious and sober,
But our thoughts they were palsied and sere
Our memories were treacherous and sere;
For we knew not the month was October,
And we marked not the night of the year -
(Ah, night of all nights in the year!)
We noted not the dim lake of Auber,
(Though once we had journeyed down here)
We remembered not the dank tarn of Auber,
Nor the ghoul-haunted woodland of Weir.
And now, as the night was senescent,
And star-dials pointed to morn -
As the star-dials hinted of morn -
At the end of our path a liquescent
And nebulous lustre was born,
Out of which a miraculous crescent
Arose with a duplicate horn -
Astarte's bediamonded crescent,
Distinct with its duplicate horn.
And I said - "She is warmer than Dian;
She rolls through an ether of sighs -
She revels in a region of sighs.
She has seen that the tears are not dry on
These cheeks where the worm never dies,
And has come past the stars of the Lion,
To point us the path to the skies -
To the Lethean peace of the skies -
Come up, in despite of the Lion,
To shine on us with her bright eyes -
Come up, through the lair of the Lion,
With love in her luminous eyes."
But Psyche, uplifting her finger,
Said - "Sadly this star I mistrust -
Her pallor I strangely mistrust -
Ah, hasten! - ah, let us not linger!
Ah, fly! - let us fly! - for we must."
In terror she spoke; letting sink her
Wings till they trailed in the dust -
In agony sobbed; letting sink her
Plumes till they trailed in the dust -
Till they sorrowfully trailed in the dust.
I replied - "This is nothing but dreaming.
Let us on, by this tremulous light!
Let us bathe in this crystalline light!
Its Sibyllic splendor is beaming
With Hope and in Beauty to-night -
See! - it flickers up the sky through the night!
Ah, we safely may trust to its gleaming
And be sure it will lead us aright -
We surely may trust to a gleaming
That cannot but guide us aright
Since it flickers up to Heaven through the night."
Thus I pacified Psyche and kissed her,
And tempted her out of her gloom -
And conquered her scruples and gloom;
And we passed to the end of the vista -
But were stopped by the door of a tomb -
By the door of a legended tomb: -
And I said - "What is written, sweet sister,
On the door of this legended tomb?"
She replied - "Ulalume - Ulalume! -
'T is the vault of thy lost Ulalume!"
Then my heart it grew ashen and sober
As the leaves that were crisped and sere -
As the leaves that were withering and sere -
And I cried - "It was surely October,
On _this_ very night of last year,
That I journeyed - I journeyed down here! -
That I brought a dread burden down here -
On this night, of all nights in the year,
Ah, what demon hath tempted me here?
Well I know, now, this dim lake of Auber -
This misty mid region of Weir: -
Well I know, now, this dank tarn of Auber -
This ghoul-haunted woodland of Weir."
Said we, then - the two, then - "Ah, can it
Have been that the woodlandish ghouls -
The pitiful, the merciful ghouls,
To bar up our way and to ban it
From the secret that lies in these wolds -
From the thing that lies hidden in these wolds
Have drawn up the spectre of a planet
From the limbo of lunary souls -
This sinfully scintillant planet
From the Hell of the planetary souls?"
(1847-1849)
¶36. ЮЛАЛЮМ§
Скорбь и пепел был цвет небосвода,
Листья сухи и в форме секир,
Листья скрючены в форме секир.
Моего незабвенного года,
Был октябрь, и был сумрачен мир.
То был край, где спят Обера воды,
То был дымно-туманный Уир, -
Лес, где озера Обера воды,
Ведьм любимая область - Уир.
Кипарисов аллеей, как странник,
Там я шел с Психеей вдвоем,
Я с душою своей шел вдвоем,
Мрачной думы измученный странник.
Реки мыслей катились огнем,
Словно лава катилась огнем,
Словно серные реки, что Яник
Льет у полюса в сне ледяном,
Что на северном полюсе Яник
Со стоном льет подо льдом.
Разговор наш был - скорбь без исхода,
Каждый помысл, как взмахи секир,
Память срезана взмахом секир:
Мы не помнили месяца, года
(Ах, меж годами страшного года!),
Мы забыли, что в сумраке мир,
Что поблизости Обера воды
(Хоть когда-то входили в Уир!),
Что здесь озера Обера воды,
Лес и область колдуний - Уир!
Дали делались бледны и серы,
И заря была явно близка,
По кадрану созвездий - близка,
Пар прозрачный вставал, полня сферы,
Озаряя тропу и луга;
Вне его полумесяц Ашеры
Странно поднял двойные рога,
Полумесяц алмазной Ашеры
Четко поднял двойные рога.
Я сказал: "Он нежнее Дианы.
Он на скорбных эфирных путях,
Веселится на скорбных путях.
Он увидел в сердцах наших раны,
Наши слезы на бледных щеках;
Он зовет нас в волшебные страны,
Сквозь созвездие Льва в небесах -
К миру Леты влечет в небесах.
Он восходит в блаженные страны
И нас манит, с любовью в очах,
Мимо логова Льва, сквозь туманы,
Манит к свету с любовью в очах".
Но, поднявши палец, Психея
Прошептала: "Он странен вдали!
Я не верю звезде, что вдали!
О спешим! о бежим! о скорее!
О бежим, чтоб бежать мы могли!"
Говорила, дрожа и бледнея,
Уронив свои крылья в пыли,
В агонии рыдала, бледнея
И влача свои крылья в пыли,
Безнадежно влача их в пыли.
Я сказал: "Это только мечтанье!
Дай идти нам в дрожащем огне,
Искупаться в кристальном огне.
Так, в сибиллином этом сияньи,
Красота и надежда на дне!
Посмотри! Свет плывет к вышине!
О, уверуем в это мерцанье
И ему отдадимся вполне!
Да, уверуем в это мерцанье,
И за ним возлетим к вышине,
Через ночь - к золотой вышине!"
И Психею, - шепча, - целовал я,
Успокаивал дрожь ее дум,
Побеждал недоверие дум,
И свой путь с ней вдвоем продолжал я.
Но внезапно, высок и угрюм,
Саркофаг, и высок и угрюм,
С эпитафией дверь - увидал я.
И невольно, смущен и угрюм,
"Что за надпись над дверью?" - сказал я.
Мне в ответ: "Юлалюм! Юлалюм!
То - могила твоей Юлалюм!"
Стало сердце - скорбь без исхода,
Каждый помысл - как взмахи секир,
Память - грозные взмахи секир.
Я вскричал: "Помню прошлого года
Эту ночь, этот месяц, весь мир!
Помню: я же, с тоской без исхода,
Ношу страшную внес в этот мир
(Ночь ночей того страшного года!).
Что за демон привел нас в Уир!
Так! то - мрачного Обера воды,
То - всегда туманный Уир!
Топь и озера Обера воды,
Лес и область колдуний - Уир!"
(1924)
Перевод В. Брюсова
¶37. AN ENIGMA§
"Seldom we find", says Solomon Don Dunce,
"Half an idea in the profoundest sonnet.
Through all the flimsy things we see at once
As easily as through a Naples bonnet -
Trash of all trash! - how _can_ a lady don it?
Yet heavier far than your Petrarchan stuff -
Owl-downy nonsense that the faintest puff
Twirls into trunk-paper the while you con it?
And, veritably, Sol is right enough.
The general tuckermanities are arrant
Bubbles - ephemeral and _so_ transparent -
But _this is_, now, - you may depend upon it -
Stable, opaque, immortal - all by dint
Of the dear names that lie concealed within 't.
(1847)
¶37. ЭНИГМА§
"_С_ыскать, - так молвил Соломон Дурак,
Н_а_м не легко в сонете пол-идеи.
И ч_р_ез пустое видим мы яснее,
Чем _р_ыбин чрез неапольский колпак.
Сует_а_ сует! Он не под силу дамам,
И все ж, _а_х! рифм Петрарки тяжелей.
Из фили_н_а пух легкий, ветер, взвей, -
И будет о_н_, наверно, тем же самым".
Наверняк_а_ тот Соломон был прав;
Смысл не ве_л_ик лирических забав, -
Что колпаки _и_ль пузыри из мыла!
Но за сонетом _у_ меня есть сила,
Бессмертен мо_й_, как будто темный, стих:
Я имя поместил в словах моих!
(1924)
Перевод В. Брюсова
¶38. THE BELLS§
¶1.§
Hear the sledges with the bells -
Silver bells!
_What_ a world of merriment their melody foretells!
How they tinkle, tinkle, tinkle,
In the icy air of night!
While the stars that oversprinkle
All the Heavens, seem to twinkle
With a crystalline delight;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the tintinabulation that so musically wells
From the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells -
From the jingling and the tinkling of the bells.
¶2.§
Hear the mellow wedding bells -
Golden bells!
_What_ a world of happiness their harmony foretells!
Through the balmy air of night
How they ring out their delight! -
From the molten-golden notes
And all in tune,
What a liquid ditty floats
To the turtle-dove that listens while she gloats
On the moon!
Oh, from out the sounding cells
_What_ a gush of euphony voluminously wells!
How it swells!
How it dwells
On the Future! - how it tells
Of the rapture that impels
To the swinging and the ringing
Of the bells, bells, bells! -
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells -
To the rhyming and the chiming of the bells!
¶3.§
Hear the loud alarum bells -
Brazen bells!
_What_ a tale of terror, now, their turbulency tells!
In the startled ear of Night
How they scream out their affright!
Too much horrified to speak,
They can only shriek, shriek,
Out of tune,
In a clamorous appealing to the mercy of the fire -
In a mad expostulation with the deaf and frantic fire,
Leaping higher, higher, higher,
With a desperate desire
And a resolute endeavor
Now - now to sit, or never,
By the side of the pale-faced moon.
Oh, the bells, bells, bells!
What a tale their terror tells
Of despair!
How they clang and clash and roar!
What a horror they outpour
In the bosom of the palpitating air!
Yet the ear, it fully knows,
By the twanging
And the clanging,
How the danger ebbs and flows: -
Yes, the ear distinctly tells,
In the jangling
And the wrangling,
How the danger sinks and swells,
By the sinking or the swelling in the anger of the bells -
Of the bells -
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells -
In the clamor and the clangor of the bells!
¶4.§
Hear the tolling of the bells -
Iron bells!
_What_ a world of solemn thought their monody compels!
In the silence of the night
How we shiver with affright
At the melancholy meaning of the tone!
For every sound that floats
From the rust within their throats
Is a groan.
And the people - ah, the people
They that dwell up in the steeple
All alone,
And who, tolling, tolling, tolling,
In that muffled monotone,
Fell a glory in so rolling
On the human heart a stone -
They are neither man nor woman -
They are neither brute nor human,
They are Ghouls: -
And their king it is who tolls: -
And he rolls, rolls, rolls, rolls
A Paean from the bells!
And his merry bosom swells
With the Paean of the bells!
And he dances and he yells;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the Paean of the bells -
Of the bells: -
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the throbbing of the bells -
Of the bells, bells, bells -
To the sobbing of the bells: -
Keeping time, time, time,
As he knells, knells, knells,
In a happy Runic rhyme,
To the rolling of the bells -
Of the bells, bells, bells: -
To the tolling of the bells -
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells -
To the moaning and the groaning of the bells.
(1849)
¶38. КОЛОКОЛЬЧИКИ И КОЛОКОЛА§
¶1.§
Слышишь, сани мчатся в ряд,
Мчатся в ряд!
Колокольчики звенят,
Серебристым легким звоном слух наш сладостно томят,
Этим пеньем и гуденьем
...Закладка в соц.сетях
