Жанр: Лирика
Светотени
...ердце. Кровь как бы замедляет свой бег. И шестеренки
Времени здесь скрипят особенно протяжно, задумчиво и печально.
Минул недолгий срок беседы и пути: песок, я вижу, новой пылью хлынул.
*
СУХУМ
Старинное название Абхазии означает "Страна снов".
Поэт назвал эти благословенные края "зеленой калиткой" из суеты больших
городов - в тенистый парк особенного дружелюбия, гостеприимности и
душевности.
Циклопическими шагами слоновых пальм Сухум подходит к морю и замирает
на мгновение у самой кромки прибоя.
Горький ком подкатывает к горлу в обезьяннике, когда смотришь эту
ежедневную бессмысленную круговерть. Словно бесконечные выборы на важную
обезьянью должность - должность человека, живущего за пределами железных
прутьев. На свободе.
И наши выборы очень все это напоминают. Только выбранный президент
будет самым несвободным из всех нас, людей. Просто свою клетку стальную он
будет обречен вседневно носить с собой - в своем сердце.
*
СОКРУШИТЕЛЬНАЯ ТИШИНА ПРИБОЯ
На спину бросилась волна как рысь, рванув назад за дрогнувшие плечи.
Потом я ощутил на голой шее ожог от холода и колкости зубов. И побежала
кровь за воротник.
Под свежим мокрым ветром рубаха прилипала к животу, вздуваясь на
изодранной спине. Вот, горло сжав и навзничь опрокинув, к виску мне кто-то
подтолкнул точеный морем, сверкающий чужим холодным блеском, как пуля
веский, пепельный голыш.
Прибой притих, предчувствуя крушенье...
Все это было так давно когда-то со мной на Черном море. Как видишь,
крушение корабль души может потерпеть и на мелководье, и даже на берегу.
А когда шторм застигает нежданно сразу двоих, то крушение может быть
обоюдным: со-крушение. Совместное - и легче, и трудней.
Словно сокрушение важнейших основ внутри нас.
*
ТОНКИЕ СТРУНЫ
Человек с душой, обожженной бедой, научен многое прощать и лучше
понимать других. Несчастье утончает его душу, снижает сердечный порог,
делает самых толстокожих более восприимчивыми к чужому горю.
А ведь человек может замкнуться в своем несчастии и очерстветь. Тогда
поди, достучись до него, проникни в его душу, искалеченную добрыми людьми.
Недаром говорится: "Был бы калека, обидчики найдутся".
К сожалению, страшные эти слова не уходят из нашего быта, обретая все
более зловещий, символический смысл. Поэтому самые тонкие "струнки" среди
нас требуют вседневной защиты.
*
ВЕРШИНЫ - ШТРИХИ ЖИЗНИ
Попробую рассказать о двух незабываемых тянь-шаньских вершинах
Возможно, найдется немало и других, но моей памяти дороги именно эти.
Если посмотреть на первую из них снизу, от подошвы, то наиболее
сильное, безотчетное чувство - священный страх. Особенно при ярком солнце и
чистом небе. Возникает острое ощущение того, что именно здесь, прямо над
твоей головою беззащитное небо вспарывается кривым и нестерпимо сверкающим
ятаганом ледника.
На вершине другой горы, называемой "Черные камни", покоятся две
огромные каменные ладони, сложенные исполином в немой молитве перед небом.
На ноздреватом глетчерном льду множество камней из "пулеметных гнезд".
Гнезда эти можно распознать по белесым, глубоким чиркам на скалах. При
спуске с этой вершины - переправа через ледопад. Захватывают воображение
необыкновенные звуки и краски, феерия ледовых брызг-глыб, когда эта ледяная
"река", словно кошка, прыгает в новое скальное ложе.
И часто камень угрожал обвалом под новой тяжестью моей ноги.
*
ДОМБАЙ
Тобою, наверное, замечены просеки на мохнатом теле вон той зеленой горы
- их прекрасно видно из долины. Это - шрамы от ударов кнута-лавины. Они
немного похожи на след слезы на закопченном лице человека.
А знаешь, какова лавина изнутри? Человек как бы плывет в огромном
снежном облаке, в верхние его слои, стараясь "всплыть" как можно быстрее.
Но самое главное - в момент остановки лавины сделать перед собой
воздушный мешок. Отодвинуть ставший вдруг непосильно тяжелым мокрый снег
обеими руками от лица. В этом мешке содержится вся твоя жизнь.
От объема воздушной "подушки" зависит, сколько еще будешь жить: час -
сутки - дольше. Самому выкопаться из тела лавины практически невозможно -
лежишь прочно спеленатым, словно младенец.
И выесть, выгрызть вокруг себя снег невозможно. Похоронен заживо.
Спасают друзья - на них вся надежда.
*
ТЯЖКИЕ ЗВЕЗДЫ
Над Домбайской поляной нависает одна из красивейших во всем мире вершин
- "Рыжая в пояснице скала". Она очень похожа на матерь альпийских гор -
Маттенгорн. Особенно живописна и хороша грозная северная ее стена,
украшенная дорожками семиметровых кварцевых плит - ожерельем цвета слоновой
кости. Тропки вдоль этих плит словно обочины слоновьей дороги, ведущей прямо
в небеса.
Ночью над Домбаем нависают тяжелейшие, сочные звезды, каждая - с
яблоко. Они мерно позванивают в тишине и так же близки, как елочные игрушки.
Незабываемо утреннее омовение в горной речке, когда даже тонкая струйка
меж лопаток склоненного к проворной воде человека порождает нутряной,
полуживотный, прочищающий легкие крик.
И совсем высоко - почти на плечах древних гор - вдруг нежданно
встречаешься с тихою речкой, с березками, заводями. Это - Русская поляна.
Кусочек российской души в самом сердце Кавказа.
Гора так мудро сложена, что поначалу подыматься трудно; чем дальше
вверх, тем мягче крутизна.
*
БЕЗЕНГИ
И еще несколько слов о горах. Есть здесь нерукотворное чудо -
кавказские Гималаи.
Белозубые великаны стоят как бы взявшись за руки. Словно плотина
поперек высочайшей в Европе горной "реки".
Это - Безенгийская стена.
Там, единственный раз в своей жизни, довелось увидеть "солнечный град".
Это был фронт разбившейся о стену градовой тучи, что поднималась по горному
ущелью снизу - вверх.
Можешь ли представить себе фантастической виденье, когда в каждой,
падающей с фиолетового, чистейшего неба, градине ликует слепящее солнце?
Словно дождь: золотой и бесшумный.
*
ТЯЖЕЛАЯ СЛЕЗА
Если неприступная прежде скала вдруг оступится и упадет в озеро,
выплескивая почти до дна, выворачивая его наизнанку, окрестные исполины
шумно вздохнут, а по щеке горного склона скатится тяжелая слеза сели.
Вот, что довелось увидеть и почувствовать мне. Наша группа была уже на
подходе к штурмовому лагерю. И этим восхождением закрывался тот нелегкий
летний сезон. Вдруг тощий горный ручей помутнел: потом сник и исчез совсем.
В зловещей тиши послышался гул, переходящий в грохот и рев.
Это было слегка похоже на грохочущий звук неотвратимо накрывающего тебя
локомотива, несущегося мимо по высокой насыпи. Грязевой поток сметает все,
подрезает сыпучие склоны крутых берегов каньона и кажется, что скрыться от
этой грохочущей и хлюпающей мясорубки невозможно.
Мы все острее чувствовали свое бессилие перед селем, свою
беззащитность. В нашей группе у ручья остался забытым один ледоруб. Все
смотрели, как к нему подобралась и медленно поглотила эта жижа, но никто не
смог оторваться от скал и спуститься за ним. Нам казалось, что это - выше
нормальных человеческих сил.
Вот, окаймив откос, течет поток кровавый.
*
ВЕЧНЫЕ СЕЛЕНЬЯ
Попав в горы, все конечно замечают, что здесь темнеет моментально и
густо. Словно кто-то внезапно щелкает выключателем.
Ночь как будто таилась неподалеку и только ждала момента - она неловко
падает на каменную кушетку откуда-то сверху и сбоку. Падает навзничь.
И все проваливается в непродолжительный сон.
Сон взведенной пружины.
Горы коварны и покой не дают никому - только мертвым. Если гибнет
товарищ, то темнеет в глазах и в сердцах. Даже в схоженной и вполне
притертой группе люди начинают внутренне дергаться. Спасательные работы
смещают акценты, корежат все планы, все расцвечивают и оценивают по-новому.
Жестче, грубее, рельефней. И сломаться на этом легко.
Иди за мной, и в вечные селенья из этих мест тебя я приведу.
*
КОГОТОК СУДЬБЫ
Убежден, что если кабинетный ученый или чиновник хотя бы раз в жизни
смог почувствовать аромат гор, ощутил их вкус, их воздух и волю, то он
непременно станет иным. Среди гор чиновники не водятся - там обитают орлы.
Некто целых семь лет искушал судьбу в горах, а может быть прятался там
от себя самого. Но она нашла его на городской улице, прямо у дома, только
чуть-чуть промахнулась. Ковырнула непоседливое сердце коготком. Рука у нее
почему-то дрогнула - и его душа птахой тут же вырвалась из крепчайших
силков.
Иначе не встретились бы наши глаза. И ему не написать бы ни одной
жалкой строчки своей кровью, а тебе бы их не прочесть.
*
ДРОЖЬ ЗЕМЛИ
Если вам доводилось когда-нибудь бывать в молодых горах, то наверняка
бросалось в глаза, что они немного похожи на беспорядочно сваленные в кучу,
запыленные, но живые и подвижные вещи.
Они дышат. Периодически стряхивают со своих плеч тяжесть Времени и
тяжесть Солнца - жару.
Суховеи пылью с песком засыпают глаза незваным гостям. Строптив
характер у отрогов Памира - Фанских гор. Их жизнь необычна, не похожа на
традиционную каменную жизнь. Они склонны к ознобу и сотрясению.
Словно сила Земли рвется в этом месте наружу.
В пустыне горной верный путь обресть отчаялся...
*
ПРОЩАНИЕ С ГОРАМИ
И мне была опора в стопе, давившей на земную грудь.
Удаляясь от гор, человек чувствует трудновыразимую тоску.
Психологическое основание этого ощущения, мне кажется, усиливается
невозможность сию же минуту рассказать кому-нибудь обо всем происшедшем.
Обычно, спустившись с гор, наработавшийся наверху и выложившийся
человек как бы немеет. Сказать слово о горах - веское, такое, чтобы кольнуло
сердце, ему помогает особый голод души и некоторая дистанция от
происшедшего. Дистанция во времени и в пространстве.
Поэтому главные слова довольно редко произносятся вблизи самих вершин -
там они могут только народиться и прорасти. Для них нужно глубокое дыхание
равнины.
Но "в поднебесье" (от Саян до Гималаев) всегда удивительно много
озаренных и устремленных людей.
Их сердца в горах навсегда остаются.
Я вверх пошел и мне была опора в стопе, давившей на земную грудь.
*
"БЕЛЫЕ НОЧИ"
Раскаленные в горах от близости солнца клинки требуют обязательной
закалки - благодатной морской влаги. А измерзшей на ледниках душе нужен
щедрый океан зелени.
Мало кто знает, что недалеко от Сочи, в роскошном ущелье притаились
диковинные деревья и травы, которых не сыщешь в других местах? Даже в
субтропиках иных стран северного полушария.
Это - настоящий австралийский парк.
Зеленое, неистовое, ароматное и колючее чудо. Белоснежный корабль
питерского санатория так же, как и сам Питер, стоит на колхидском болоте. По
ночам местная "филармония" дает здесь оглушительные лягушачьи концерты.
А рядом - море иногда показывает свой характер.
*
ЗЕЛЕНЫЙ ВЕТЕР
Эти коротенькие записки порой похожи на штрихи. Скорее - на нежные
крики кукушечки. Последнюю страничку допишу на закате. Птица подскажет -
когда.
А пока через эти письмена говорю с тобой и с природой. Даже ветер в
лесу - зеленый. Кто, например, приходит в парк для того, чтобы пересчитать
липы, а в лесу - сосны?
Разделить с милой сердцу женщиной лесную тропинку, окутанную щебетом
птиц, равнозначно тому, как разделить с нею ложе.
Нельзя это делать сверхчасто.
Сокровище может превратиться в разбитый пятак.
Стал с некоторых пор безумно жаден до леса. Словно сам обуздался и,
пришпоривая, гоню и гоню по жизни вдоль кукушкиных вскриков.
Хочу повстречать себя в ней - быстротекущей.
Не промахнуться бы.
МОСКОВСКАЯ МОЗАИКА
Москва...
Как много в этом...
НОЖ В СПИНУ
Т
еперь вернемся домой, к одной из самых загадочных кремлевских башенок.
Строители Кремля не забыли сделать фортификационную ловушку - барбакан.
Замысел здесь был в следующем.
Осаждающие крепость войска (если бы ее брали приступом в те времена)
проверив, что башенка пуста, крыши нет, без окон - без дверей, обтекали
башню и устремлялись на штурм.
Кутафью башню с цитаделью соединял подземный ход под руслом Неглинной,
по которому отряд самых дерзких бойцов из осажденных проникал в Кутафью. Она
невелика, но около двухсот человек с оружием там вполне разместятся - по
пятнадцать в ряду.
Разбиралась тонкая кладка "скрытой двери". И отряд жалил штурмующих в
спину. Затем подземным же ходом все возвращались в крепость, взорвав его или
тщательно завалив на время.
Вот поэтому мысленно называю эту башенку, а вместе с ней и древнейший
мост через Неглинную "нож в спину".
До сих пор в теле Кремля зияет рана - Троицкие ворота, защищаемые
распростертыми крылами.
*
ПЕРВЫЙ РОСТОК
Люди, многое пережив и испытав, радуются первому ростку - пробуждению
жизни - порою больше, чем последующим цветам и плодам.
Тишина кладбища зачастую уродливее, чем шум ветра в беспокойных кронах
берез.
Как бы не рушилось все вокруг - только кладбища не теряют своих
прихожан.
Новый мир - для тех, кто может продолжать жить несмотря ни на что.
Для тех, кто может бороться и побеждать
Все испытать, все превозмочь.
Победить саму смерть.
*
В КОЛОМЕНСКОМ
Дайте руку - пойдем дальше.
Старейшие в столице деревья выстроились "стрелкой" в затылок друг
другу.
По старому преданию на расстоянии полета стрелы от их схода было что-то
зарыто.
Великаны беззубо шелестят листами и смеются над людьми. Под ногами у
этих дубов мальчиком играл Петр Великий. А затем дети, присев на корточки к
ним вплотную и прикрывшись ладошками от любопытных и снисходительных
взрослых, нашептывают деревьям свои ребячьи секреты.
Эти корни и ветви налиты ленивым, тягучим соком Времени.
Исполины молчаливы, снисходительны и мудры.
*
ДОМ - УТЮЖОК
Вы никогда не замечали, что Прошлое оставило на улицах иных городов
дома-утюги? У них очень острые, выступающие на нас углы и немного отрешенный
вид. Теперь люди часто их задевают плечом. А ведь раньше аккуратно обходили
и экипажи их также чинно объезжали. Но современные утюжки не обижаются -
знай поглаживают и прогревают улицы и тех, кто зябнет от ветра.
Особенно много таких "утюжков" в Питере. В Москве неожиданно запнулся о
подобные домики на углу улиц Щусева - Алексея Толстого и еще кое-где в
центре. Найдите их - это доставит истинное удовольствие.
Мое маленькое открытие произошло весной и проклюнулось потом таким
акварельным образом:
За старым усталым мостом
Над улицы чистым холстом
У дома с бессонным окном весенний рассыпался гром
Он громыхнул за окном
И громом разбуженный гном (немного простуженный гном)
Покинул свой солнечный дом
Шагнув через сонный мост
Взошел над серым холстом
Прогрел и разгладил холст
Домиком-утюжком.
*
ШЕХТЕЛЕВЫ ЦВЕТЫ
Федор Шехтель на переломе веков собирался построить особняки,
символизирующие каждую из стихий: воду, землю, воздух и огонь.
По просьбе владельца крупнейших на Москве автомобильных мастерских
Рябушинского он выстроил у Никитских ворот скромный дом-аквариум на случай
банкротства.
В результате получилась ожившая, но спящая подводная сказка. Озерцо,
точнее, подводное царство в самом центре города, у бульваров, на которых
издревле не строили здания, а сажали цветы.
Здесь должны были стоять "стены дальнего подступа" (кроме монастырей -
вокруг), вновь отстраиваемые после каждого вражеского нашествия. А в более
поздние времена эти руины стали зарастать травой.
Затем - украшаться цветами.
*
ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ ПРИКАЗ
В беспорядочно застроенных переулках мне однажды открылись древние
здания Преображенского приказа, окруженные почти кремлевскими стенами и
стаями воронья.
На стенах домов - кирпичные звезды и старинные таинственные знаки.
Такие же, какие оставил Баженов на боках "архитектурной игрушки" в Царицыно.
В приказе, этом кровавом месте жестко хватают за руки пальцы
"костлявой". Рядом - вполне современное торжище, гомон и суета.
А по вечерам в живой темноте ясно слышатся вздохи и тихие голоса.
Видно земля еще не остыла с тех давних лет.
*
ОТКРЫТИЕ
Недавно сделал для себя небольшое открытие.
На Москве, оказывается, прихотью ретивых чиновников порожден шедевр под
названием "Магистральный... тупик".
А сколько еще таких незаметных магистральных тупиков во всей нашей
громадине-стране, в каждой отрасли, в каждом районе?
Усмешкой судьбы Москва сегодня неузнаваема и разношерстна.
Нет слов.
*
СКВОЗНЯКИ
Порадуемся вместе тому, что вдохнули новую жизнь в Останкино и Кусково.
Довольно медленно, но все же возвращается к нам Царицыно.
Настало время вплотную заняться необыкновенными, сказочными
близмосковскими усадьбами. Понимаю, что сходные мысли посещают не только
меня. Мемориальный парк в подмосковском Вороново необходимо возродить в
былом величии, а уж сохранить - непременно. А тем временем у Юрьевского
пруда разрушаются фундаменты обелисков, гибнут вековые липы. Почти каждый
год они падают, словно бойцы с простреленной грудью. И дело не только в
ураганах. Скорее - в сквозняках, гуляющих в душах людей.
Не выдули бы они самое главное - память и человечность.
*
ШРАМЫ
Сегодня мы все как будто замираем в безмолвии.
Потом , задыхаясь, судорожно глотаем мирный, летний, душистый воздух.
Но взгляды наши где-то там, вдали. Мысленно - за горизонтом.
В этот день особенно внимательно всматриваюсь в лица. Ведь о состоянии
души можно судить по тому, как сжаты губы у человека.
У молодых, моложавых душой они - приоткрытая раковина. Во время
зрелости - усиливается волевое сжатие губ. К старости они становятся
похожими на вход в склеп души.
А может быть губы все сильнее и сильнее сжимает перенесенное горе? Так
и хочется протянуть к ним кринку с молоком или прохладной водой.
*
ИДИ И СМОТРИ
В Дни Памяти особенно остро понимаешь силу сказанного: Иди и смотри.
Лаконичная форма усиливает и без того набатное звучание заложенной здесь
мысли.
Однажды и я запнулся об эти слова. Увиденное на экране разрывало душу,
оборачивало вовнутрь глаза и било по сердцу.
Все сидевшие рядом стали как бы единым глазом, одним нервом. Обнажены,
заострены чувства - будто сдернута кожа. Все переполнялось почти несбыточным
желанием вернуть недолгое, мирное время. Уберечь Будущее, вырваться из
кровавого болота войны на свет мирной жизни.
Многие плакали - не стесняясь.
Но все чувствовали и понимали, что только через страдания можно прийти
к очищению. Как те простые крестьяне, которые выбирали для себя огненное
крещение, смерть в огне, но не бросали своих голопятых детей.
*
ТАБЛЕТКА ДУХА
Ну вот, в самую горячую пору жизни нам до жгучей жажды и озноба
захотелось тишины.
Но ведь нельзя все бросить и спрятаться на пасеке. Переведи дух,
отдышись. А тишина отдыху не помеха. Особенно в большом городе.
Естественно, под отдыхом не пойми прострацию, фиксацию взгляда на
потолке. Самое эффективное - это смена занятий или прикосновение к
искусству.
По-видимому, надо научиться и привыкнуть постоянно пользоваться
искусством как средством конденсации сил. Недаром говорят: произведение
искусства. То есть то, что произведено для людей. Чему художник слова отдал
свой талант, силы и труд. Создал своеобразную таблетку духа.
И эта таблетка очень кстати немного уставшей душе.
Улыбнешься теперь - или нет?
*
ЛЕГЕНДА
Хочу поделиться старой-старой легендой.
Я услышал ее совершенно случайно в пути.
Поврежденный саркофаг одного из фараонов надо было восстановить, но
увидавшему его полагалась смерть.
Долго не находили смельчаков. Но однажды пришел человек вместе со своим
сыном. Спустился в подземелье и сделал порученную работу. Молча поднялся он
к дневному свету и долго смотрел в сыновни глаза. Потом, моложавый и резкий,
молча склонил голову. И молча отрубили ее.
И вырос на месте казни тростник, а сын того Мастера бесследно исчез. Но
однажды остро заточенный библос в руках изумленного писца вдруг сам вывел
правдивые скорбные строки. И долго еще путешествовала из страны в страну в
сказаниях и памяти народной эта легенда.
*
К МОРЮ
Знаешь, о чем мечтаю сейчас?
Совсем о простом - о полузабытом состоянии собственной души.
Очень хочу, например, встретиться с морем. Тоскую по нему, как по
родному, живому, близкому и чуткому существу.
Смешно сказать, но боготворю море как женщину. Хочу раствориться в
глубинах и стать им, или чайкой над ним, или в крайнем случае - большим
кораблем. Чтобы долго-предолго качало оно тот корабль на нежных руках и
ласкалось к крутым бокам, и пенилось, и сверкало на солнце.
Наверное, море - это теплая душа нашего мира. Это - слезы его, его
кровь, его жизнь. Афродита родилась из пены. "Живность" вышла из моря. Птицы
взлетают с воды.
И вода наших рек возвращается в море, ослабляя соленость всех слез.
*
ДОБЫЧА СЛОВА
Безмерно хочу, чтобы у нас воспитывалось зоркое и чуткое к чужой боли
сердце. Одно на двоих. К возрасту зрелости будем должны спуститься в
каменоломни русского языка и работать там до исступления, до боли в
суставах, до ломоты в сердце.
Даст Бог, научимся добывать единственное, совершенное и желанное слово.
Слово, равное в засуху глотку ключевой воды и ломтю бесценного хлеба.
Когда это злато-слово будет у нас в сердце, на устах и в руках, с наших
ног спадут путы, с глаз - бельма, пропадет немота. И рванемся к людям из
всех сухожилий, а они, возможно, устремятся навстречу. Но до этого еще
далеко.
*
ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО
Спасибо за нежное и немножко безумное письмо. Сцеловал с него все
строчки. Синеватая бумага намокла от торопливой, непрошеной влаги. Этот
набухший, тяжелый комок вдруг превратился в легкую ветку, которая
постукивает в стекло. Отныне твое письмо растет под моим окном. Истинный
смысл его станет ясен лишь по весне, когда из почек хрупкой и нежной, как
запястье ветки вылупятся и зачирикают желторотые, с капельками смолы у глаз,
по-детски полубеспомощные слова. Они встрепенутся и будут летать следом за
мною повсюду. Совьют себе гнезда под хорошо знакомыми крышами. Уютно
устроятся в оттаявшем сердце. И только упрямые вопросы : "Зачем это? О чем
ты все время думаешь?" будут упрямо каркать и кружить над головой,
склоненной в одной неустанной молитве. Склоненной на плаху? Эти редкие и с
виду невзрачные птицы ненасытны. Но со временем они могут вырасти в огромную
черную выпь, которая попытается накрыть крылами и нас, и весь мир. А пока
она далеко, еще редко ее оперенье, слаб клюв, что жаждет вонзиться в
трепещущее живое.
Поэтому надо чаще смотреть в любящие глаза.
Над моей любовью кружится тревога подстреленной птицей.
Благодарю за дивное письмо. Я целовал его до исступленья. Благодарю за
нежность откровенья, как теплый ветер в изморозь оно. Его зимой у сердца я
носил, там слабо проступали жилки-клетки, листок стал легкой веткой и теперь
постукивает по утрам в мое окно. Она мне улыбнется по весне, когда из почек
вылупятся робко со слезками смолы у самых глаз слова беспомощные, спящие
пока. Они за мной увяжутся : "Скорей пойми, пойми не мешкая, сейчас. Пусти в
скворечник-сердце, обогрей. К тебе твоя любовь послала нас".
Благодарю за нежное письмо...
"КИТАЙСКИЙ КАРАВАН"
(продолжение)
На долю фарфора выпало столько славы, сколько не пришлось ее испытать
ни одному керамическому материалу. Его цена приравнивалась к цене золота,
фарфоровая ваза выменивалась на роту солдат, выдача секрета фарфоровой массы
каралась смертной казнью...
Деньги.
Кровь.
Изящество и изыск.
... В то же самое время в Петербурге производились систематические
опыты по производству саксонского фарфора. Однако, донесение Лебратовского
живо заинтересовало как Государыню, так и ее приближенных. Поэтому, когда
вся команда Лебратовского возвратилась весною 1747 года в Петербург,
последовал Высочайший указ, объявленный графом Разумовским барону Черкасову
об отсылке выехавших из Китая людей, знающих порцелинное искусство, в
Царское Село, где они должны были произвести под наблюдением Лебратовского
необходимые опыты.
ПИСЬМО
графа А.Г.Разумовского к барону И.А.Черкасову с сообщением именного
Императрицы Елисаветы Петровны
Указа об отсылке людей Лебратовского в Царское Село
для делания опытов производства фарфора, 9 мая 1747 г.
"Государь мой, барон Иван Антонович. Ее Императорское Величество
указала привезенных в Сант-Петербурх из Китая асессором Лебратовским людей,
кои знают искусство порцелинной работы, и с ними поручика Барышникова,
который оттуда же приехал, отослать к советнику Замятнину для учинения ими ,
под смотрением означенного асессора Лебратовского, тому делу пробы в Селе
Царском, где им от оного Замятнина показано будет место; а потребные для
того материалы отпустить с ними из наличных от порцелинного мастера Гунгера;
а каких недостанет, оные промысля, с ним же отослать; о чем объявя, пребываю
вашего превосходительства государя моего охотнейший слуга
граф А.Разумовский
Мая 9 дня 1747 году, Царское Село".
Для этого из существовавшей уже в столице фарфоровой фабрики были
отпущены материалы, которые однако братьями Андреем и Алексеем Курсиными
были признаны негодными для фарфора. Они сами отправились на поиски нужных
им земель на Олонец.
Опыты, проведенные близ Пулковской мызы, не дали удовлетворительных
результатов. Тогда Курсины объявили, что местные матер
...Поділитися у соцмережах
