Жанр: Журнал
Евразийство и россия: современность и перспективы
...зменные, подлые, по существу рабские; Чингисхан презирал их и
беспощадно уничтожал. На своём завоевательском пути Чингисхану пришлось свергнуть и
низложить немало царей, князей и правителей. Почти всегда среди приближённых и вельмож
таких правителей находились изменники и предатели, которые своим предательством
способствовали победе и успеху Чингисхана. Но никого из этих предателей Чингисхан за их
услугу не вознаградил: наоборот, после каждой победы над каким-нибудь царём или
правителем великий завоеватель отдавал распоряжение казнить всех тех вельмож и
приближённых, которые предали своего господина. Их предательство было признаком их
рабской психологии, а людям с такой психологией в царстве Чингисхана места не было. И
наоборот, после завоевания каждого нового царства или княжества Чингисхан осыпал
наградами и приближал к себе всех тех, которые оставались верными бывшему правителю этой
завоёванной страны до самого конца, верными даже тогда, когда их верность была для них явно
невыгодна и опасна. Ибо своей верностью и стойкостью такие люди доказали свою
принадлежность к тому психологическому типу, на котором Чингисхан и хотел строить свою
государственную систему. Люди такого ценимого Чингисханом психологического типа ставят
свою честь и достоинство выше своей безопасности и материального благополучия. Они боятся
не человека, могущего отнять у них жизнь или материальные блага, а боятся лишь совершить
поступок, который может обесчестить их или умалить их достоинство, притом умалить их
достоинство не в глазах других людей (ибо людских насмешек и осуждений они не боятся, как
вообще не боятся людей), а в своих собственных глазах. В сознании их всегда живёт особый
кодекс, устав допустимых и недопустимых для честного и уважающего себя человека
поступков; этим уставом они и дорожат более всего, относясь к нему религиозно, как к
божественно установленному, и нарушение его допустить не могут, ибо при нарушении его
стали бы презирать себя, что для них страшнее смерти. Уважая самих себя, они уважают и
других, хранящих тот же внутренний устав, особенно тех, кто свою стойкую преданность этому
уставу уже показал на деле. Преклоняясь перед велениями своего внутреннего нравственного
закона и сознавая уклонение от этого закона как потерю своего лица и своего человеческого
достоинства, они непременно и религиозны, ибо воспринимают мир как миропорядок, в
котором всё имеет свое определённое, божественной волей установленное место, связанное с
долгом, с обязанностью. Когда человек такого психологического типа повинуется своему
непосредственному начальнику, он повинуется не ему лично, а ему как части известной
божественно установленной иерархической лестницы; в лице своего непосредственного
начальника он повинуется ставленнику более высоко стоящего начальника, являющегося в
свою очередь ставленником ещё более высокого начальника и т.д., вплоть до верховного
земного повелителя, который, однако, мыслится тоже как ставленник, но ставленник не
человека, а Бога. Таким образом, человек рассматриваемого типа всё время сознаёт себя как
часть известной иерархической системы и подчинён в конечном счёте не человеку, а Богу.
Измена и предательство для него психологически невозможны, ибо, изменив своему
непосредственному начальнику, он тем самым ещё не освобождается от суда начальников,
более высоко стоящих, и, даже изменивши всем земным начальникам, всё-таки не уходит
из-под власти суда Божьего, из-под власти божественного закона, живо пребывающего в его
сознании. Это сознание невозможности выхода из-под власти сверхчеловеческого,
божественного закона, сознание своей естественной и неупразднимой подзаконности сообщает
ему стойкость и спокойствие фатализма. Чингисхан сам принадлежал именно к этому типу
людей. Даже после того, как он победил всех и вся и сделался неограниченным властелином
самого громадного из когда-либо существовавших на земле государств, он продолжал
постоянно живо ощущать и сознавать свою полную подчинённость высшей воле и смотреть на
себя как на орудие в руках Божиих.
Подразделяя людей на две вышеупомянутые психологические категории, Чингисхан это
подразделение ставил во главу угла при своём государственном строительстве. Людей рабской
психологии он держал тем, чем только и можно их держать, - материальным благополучием и
страхом. Один факт объединения в едином государстве колоссальной территории Евразии и
части Азии, обеспечения безопасности евразийских и азиатских караванных путей и
упорядочения финансов создавал для жителей монархии Чингисхана такие благоприятные
экономические условия, при которых их стремления к материальному благополучию могли
получить самое полное удовлетворение. С другой стороны, физическая мощь его непобедимой,
не останавливающейся ни перед какими препятствиями и беспрекословно ему повинующейся
армии и неумолимая жестокость его карательных мероприятий заставляли трепетать перед ним
всех людей, привязанных к своему личному физическому существованию. Таким образом,
люди рабской психологии были у Чингисхана в руках. Но этих людей он к правлению не
подпускал. Весь военно-административный аппарат составлялся только из людей второго
психологического типа, организованных в стройную иерархическую систему, на высшей
ступени которой пребывал сам Чингисхан. И если прочие подданные видели в Чингисхане
только подавляюще страшную силу, то люди правящего аппарата видели в нём прежде всего
наиболее яркого представителя свойственного им всем психологического типа и преклонялись
перед ним как перед героическим воплощением их собственного идеала.
При конкретизации своей государственной теории, при практическом применении её в
реальных условиях завоёванных им стран Чингисхан руководствовался тем убеждением, что
люди ценимого им психологического типа имеются главным образом среди кочевников, тогда
как осёдлые народы в большинстве своём состоят из людей рабской психологии. И
действительно, кочевник по самому существу своему гораздо менее привязан к материальным
благам, чем осёдлый горожанин или земледелец" (Раздел III).
И несколько далее Н.С.Трубецкой продолжает:
"Другой важной особенностью Чингисханова государства было положение религии в
этом государстве. Будучи лично человеком глубоко религиозным, постоянно ощущая свою
личную связь с божеством, Чингисхан считал, что эта религиозность является непременным
условием той психической установки, которую он ценил в своих подчинённых. Чтобы
бесстрашно и беспрекословно исполнять свой долг, человек должен твёрдо, не теоретически, а
интуитивно, всем своим существом верить в то, что его личная судьба, точно так же, как и
судьба других людей и всего мира, находится в руках высшего, бесконечно высокого и не
подлежащего критике существа; а таким существом может быть только Бог, а не человек.
Дисциплинированный воин, умеющий одинаково хорошо как подчиняться начальнику,
так и повелевать подчинённому, никогда не теряя уважения к самому себе, и потому одинаково
способный уважать других и вызывать у других уважение к себе, по существу, может быть
подвластен только нематериальному, неземному началу, в отличие от рабской натуры,
подвластной земному страху, земному благополучию, земному честолюбию. И проникнутый
этим сознанием Чингисхан считал ценными для своего государства только людей искренне,
внутренне религиозных. Но подходя к религии, в сущности, именно с такой, психологической
точки зрения. Чингисхан не навязывал своим подчинённым какой-либо определённой,
догматически и обрядово оформленной религии. Официальной государственной религии в его
царстве не было; среди его воинов, полководцев и администраторов были как шаманисты, так и
буддисты, мусульмане и христиане (несториане). Государственно важно для Чингисхана было
только то, чтобы каждый из его верноподданных так или иначе живо ощущал свою полную
подчинённость неземному высшему существу, т.е. был религиозен, исповедовал какую-нибудь
религию, всё равно какую. В этой широкой веротерпимости известную историческую роль
играло то обстоятельство, что сам Чингисхан по своим религиозным убеждениям исповедовал
шаманизм, т.е. религию довольно примитивную, догматически совершенно неоформленную и
не стремящуюся к прозелитизму. Но следует подчеркнуть, что веротерпимость Чингисхана
отнюдь не была проявлением индифферентизма или пассивного безразличия. Безразлично было
для Чингисхана только то, к какой именно религии принадлежат его подданные, но
принадлежность их к какой бы то ни было религии была для него не безразлична, а, наоборот,
первостепенно важна. Поэтому он не просто пассивно терпел в своём государстве разные
религии, а активно поддерживал все эти религии. И для государственной системы Чингисхана
активная поддержка, утверждение и постановка во главу угла религии были столь же важны и
существенны, как утверждение кочевого быта и передача власти в руки кочевников.
Итак, согласно государственной идеологии Чингисхана, власть правителя должна
была опираться не на какое-либо господствующее сословие, не на какую-нибудь
правящую нацию и не на какую-нибудь определённую официальную религию, а на
определённый психологический тип людей. Высшие посты могли заниматься не только
аристократами, но и выходцами из низших слоёв народа [20]; правители принадлежали
не все к одному народу, а к разным монгольским и тюрко-татарским племенам и
исповедовали разные религии. Но важно было, чтобы все они по своему личному
характеру и образу мысли принадлежали к одному и тому же психологическому типу,
обрисованному выше (выделено нами при цитировании)" (Раздел III).
Тем не менее, есть известные факты об отношении Чингиз-хана к разным людям, и есть
интерпретации этих фактов историками и философами. Что касается фактов, то они -
историческая данность, отражённая в дошедших до наших дней свидетельствах очевидцев и в
пересказе современников событий; а что касается интерпретаций, то они - обусловлены
субъективизмом миропонимания интерпретаторов. Последнее касается и того, что пишет
Н.С.Трубецкой. Как можно понять из того, что он пишет, главное в практическом
"евразийстве" Чингиз-хана - в проводимой им внутренней, внешней и по существу
глобальной политике - было то, что:
Его лучшие действия искренне выражали нравственно обусловленную целесообразность,
проистекающую непосредственно из его личного религиозного чувства.
Когда он этому следовал искренне, то достигал успеха; а в тех случаях, когда следовать
искренности ему оказывалось в силу каких-то личностно-психических причин "слабo", то он
пожинал плоды своей слабости и неискренности. Но он знал по своему личному опыту, что
человек способен быть властен над своей психикой в вопросах выбора и воплощения в дела
"искренности - лицемерия", "долга - трусости" и отдавал предпочтение искренности и
долгу.
И свою "кадровую политику" (она как общественное явление была, хотя такого термина
тогда ещё не было) он строил на том, что старался выявлять людей с организацией психики
аналогичной описанной выше. То есть таких:
* Чьи действия всегда искренне выражают нравственно обусловленную целесообразность
и осознание долга, проистекающие непосредственно из их личного религиозного чувства.
* И кто на этой основе способен к целесообразной самодисциплине и не нуждается в
принуждении к соблюдению определённой дисциплины средствами "кнута и пряника".
Но ни один человек не может быть свободен от воздействия исторически сложившейся
культуры того общества, в котором он был зачат, рождён, вырос и живёт. А в ту эпоху это
означало, что вне догматов и ритуалов той или иной традиции вероисповедания как
общественные явления - не существовали. При этом в поддерживаемой всяким
толпо-"элитарным" обществом традиции вероисповедания знание догматики, вероучения,
соблюдение обрядности может сочетаться в жизни той или иной определённой личности с
беззастенчивым неверием Богу, лицемерием, безволием, заглушенностью религиозного чувства
и игнорированием его и прочими пороками.
Чингиз-хан некоторым образом осознавал свою жизненную миссию организатора и
руководителя, хотя возможно и не понимал её глобальной стратегической исторической
значимости для будущего всего человечества. Принимая современность как объективную
Богом данность, он вынужденно искал людей, которые несли под наслоением тех или иных
традиций культуры и вероисповедания, для того, чтобы они стали его сподвижниками во всей
системе осуществления общественного самоуправления.
Но и для Н.С.Трубецкого (как и для многих наших современников, а не только далёких
предков) вера, традиция вероисповедания, религия - это синонимы, более или менее
равноправно заменяющие друг друга. Поэтому, хотя он и вышел на понимание своеобразия
психотипа, которому Чингиз-хан следовал в своей жизни и носителей которого он признавал во
всех обществах людьми достойными, независимо от культуры и судеб их народов и государств
(многие из которых пали жертвой его политики), Н.С.Трубецкой не смог показать жизненную
состоятельность этого психотипа как такового - вне исторически сложившихся культур и
традиций вероисповедания .
Вследствие этого приверженцы "евразийства" не заметили либо не придали должного
значения принципам кадровой политики Чингиз-хана в деле формирования корпуса
управленцев, которые и отличали его государственное строительство от всех других
государств, известных истории, разве что за исключением [21] (в которую боролись две
тенденции - мафиозно-корпоративного властвования над обществом и равенства
человечного достоинства людей в жизни вообще и в общественном самоуправлении, в
частности) .
В наши дни в Концепции общественной безопасности этот психотип выявлен и показан
как таковой [22]. В КОБ этот психотип именуется - человечный тип строя психики . Но кроме
него есть и другие типы строя психики. Это поясним.
Всякая взрослая особь биологического вида "Человек разумный" может быть носителем
одного из четырёх более или менее устойчивых в течение жизни типов строя психики:
* Животный тип строя психики - когда всё поведение особи подчинено инстинктам и
удовлетворению инстинктивных потребностей, не взирая на обстоятельства .
* Строй психики биоробота, "зомби" - когда в основе поведения лежат культурно
обусловленные автоматизмы, а внутренний психологический конфликт "инстинкты -
культурно обусловленные автоматизмы" в поведенческих ситуациях в большинстве случаев
разрешается в пользу культурно обусловленных автоматизмов. Но если изменяющиеся
общественно-исторические обстоятельства требуют отказаться от традиционных в той или иной
культуре норм поведения и выработать новые, то "зомби" отдаёт предпочтение сложившейся
традиции и отказывается от возможности творчества.
* Демонический строй психики характеризуется тем, что его носители способны к
творчеству и волевым порядком могут переступить и через диктат инстинктов, и через
исторически сложившиеся нормы культуры, вырабатывая новые способы поведения и
разрешения проблем, возникающих в их личной жизни и в жизни обществ. Будет ли это добром
или злом в житейском понимании этих явлений окружающими - зависит от их реальной
нравственности. Обретая ту или иную власть в обществе, демонизм требует безоговорочного
служения себе, порождая самые жестокие и изощрённые формы подавления окружающих.
Один из наиболее изощрённых вариантов проявления принуждения окружающих к
добродетельности, в качестве образца поведения привёл Ф.М.Достоевский в "Селе
Степанчиково и его обитателях" (Фома).
* Человечный строй психики характеризуется тем, что каждый его носитель осознаёт
миссию человека - быть наместником Божиим на Земле. Соответственно этому
обстоятельству он выстраивает свои личностные взаимоотношения с Богом по Жизни и
осмысленно, волевым порядком искренне способствует осуществлению Божиего Промысла так,
как это чувствует и понимает. Обратные связи (в смысле указания на его ошибки) замыкаются
Свыше тем, что человек оказывается в тех или иных обстоятельствах, соответствующих смыслу
его молитв и намерений. Иными словами, Бог говорит с людьми языком жизненных
обстоятельств и в этом состоит нравственно-этическое доказательство Им Своего бытия,
даваемое им каждому, кто того пожелает . Т.е. для человечного строя психики нормальна -
неформальная, внедогматическая и внеритуальная вера Богу по жизни и действие в русле
Промысла Божиего по своей доброй воле, т.е. для человека нормально язычество в
Единобожии.
Ещё один тип строя психики люди породили сами.
* Опущенный в противоестественность строй психики - когда субъект,
принадлежащий к биологическому виду "Человек разумный", одурманивает себя разными
психотропными веществами: алкоголем, табаком и более тяжёлыми наркотиками наших дней.
Это ведёт к противоестественному искажению характера физиологии организма как в аспекте
обмена веществ, так и в аспекте физиологии биопoля, что имеет следствием множественные и
разнообразные нарушения психической деятельности во всех её аспектах (начиная от работы
органов чувств и кончая интеллектом и волепроявлением) , характерных для типов строя
психики животного, зомби, демонического (носители человечного типа строя психики не
одурманивают себя). Так человекообразный субъект становится носителем организации
психики, которой нет естественного места в биосфере, и по качеству своего поведения
оказывается худшим из животных [23]. И за это нарушение им самим предопределённого
для него статуса в биосфере Земли он неотвратимо получает воздаяние по Жизни.
Собственно из того, что сам Чингиз-хан стремился поддерживать в себе человечный тип
строя психики (насколько чувствовал и осознавал его отличие ото всех прочих) и в своей
деятельности опирался на людей, стремящихся к этому же личностному качеству, и следует то,
что термин "евразийство" - ошибочен, поскольку быть человеком - носителем человечного
типа строя психики - право и обязанность каждого представителя вида "Человек разумный"
вне зависимости от пола, расы, этнической принадлежности, места жительства, социального
статуса и профессиональной принадлежности в жизни.
И нормально развивающееся общество (при всех его проблемах и накопленных ошибках
исторического развития) признаёт право на власть не за теми, кто сильнее, жёстче, изощрённее
в интригах, а за теми, кого признаёт более праведными и этически безупречными.
А характеризовать нравственно-психологические основы и особенности политики
терминами географии - это если не ошибка самих основоположников "евразийства" как
политико-философской системы, то ошибка массы приверженцев "евразийства", которая не
позволяет им продолжить ту глобальную политику, в русле которой действовал Чингиз-хан как
"евразиец"-практик без опоры на какие-либо политико-философские доктрины.
Однако с ошибочным по существу названием "евразийство" социологическая доктрина,
одним из основоположников которой был Н.С.Трубецкой, вошла в историю культуры. И это
имеет свои следствия, главными из которых является кризис развития самой теоретической
системы "евразийства" и замедление общественного развития на пути к становлению культуры,
в которой человечный тип строя психики признаётся единственно нормальным для всякого
человека, начиная с юности, и устойчиво возпроизводится в преемственности поколений (разве
что за малочисленными исключениями).
Но именно об этих особенностях "евразийства" Чингиз-хана, о глобальных политических
выводах и следствиях из него, главное из которых - обязанность власти быть праведной и
действовать в русле Промысла Божиего, - в писаниях неоевразийцев - ни слова.
Разговоры о нравственности, предписываемые традиционными вероучениями, которые
исповедуют народы России; разговоры о межконфессиональном диалоге [24] и т.п. в
политической субкультуре "неоевразийства" - это пустой трёп, поскольку разные вероучения
несут разные социологические доктрины, для поддержания которых предписывают в качестве
нормы и определённую нравственность. Как показывает сопоставительный анализ
социологических доктрин и соответствующих им норм нравственности исторически
сложившихся традиций вероисповедания в материалах КОБ [25], социальные доктрины и
нравственность, не декларируемая, а реально формируемая разными исторически
сложившимися вероучениями далеко не во всём совместимы друг с другом, и в подавляющем
большинстве случаев направлены на то, чтобы обезпечить господство одних людей над
другими от имени Бога. Всякое выявление такого рода фактов, фактов несовпадения
деклараций и умолчаний, которые реально оказываются более властными над течением
событий в жизни, чем декларации о благонамеренности, ставит приверженца любой
исторически сложившейся конфессии перед вопросами о том, как и в чью пользу разрешать
такие противоречия. И как показывает практика, люди с рабской психологией, не верующие
Богу по жизни, такого рода вопросов боятся, вследствие чего к выработке и принятию
адекватных Промыслу Божиему решений оказываются не способными.
Во времена Чингиз-хана перед ним эта проблема во всей её остроте не вставала. И потому,
чуя различия психотипов, он мог поддерживать в своём царстве все исторически сложившиеся
конфессии как социальные явления, и опираться на тех их представителей, которые несли
приемлемый ему нерабский психотип.
Неоевразийцы же - в иных исторических условиях, когда вопрос о том: Что истинно в
исторически сложившихся вероучениях, а что представляет собой отсебятину "мировой
закулисы" и выражение нравственной неразборчивости наших предков? - встал как никогда
остро, пытаются уйти от него и навязать всем позицию худшую из худших: под видом
конструктивного диалога уйти от выяснения вопроса о том, кто и в чём не прав, и что следует
сделать для того, чтобы объединиться в Правде, освободившись от ошибок и заблуждений
прошлых эпох. По умолчанию предлагается договориться о списке запретных тем, которые
трогать не следует для того, чтобы не возбуждать оппонентов на активное противодействие. По
существу это - выражение рабского типа строя психики, который так не нравился первому
"евразийцу"-практику - Чингиз-хану, - что его носителей он и за людей едва ли признавал.
Если бы это было не так, то писания неоевразийцев были полны не разговоров о том, что
все традиционные вероучения предписывают быть нравственными, а вопросами о том, что есть
Правда-Истина во всех случаях, когда разные вероучения разногласят по одним и тем же
вопросам, и когда выявляется, что информация присутствующая в них по умолчанию, отрицает
и оказывается более властной, нежели их декларации о праведности (информация по
оглашению).
То, что сказано в предшествующем абзаце - не гипотетический абстракционизм, а
выстрадано всею прошлой историей России и выявлено в материалах КОБ, упомянутых в
первой сноске выше по тексту.
Это всё и даёт основания к тому, чтобы причислить А.Г.Дугина и Кк числу извратителей
того "евразийства", которое Чингиз-хан осуществлял на практике без каких-либо
теоретико-социологических обоснований, и которое впервые теоретически описали
основоположники "евразийства" как социологической теории, и в частности - Н.С.Трубецкой.
Однако без принципов кадровой политики, которым следовал Чингиз-хан, но в понимании
её на основе нашей культуры (при достигнутом в ней миропонимании) "неоевразийство"
А.Г.Дугина и Кне только нравственно-психологически неотличимо от порицаемого ими
"атлантизма", а по существу - библейского проекта порабощения всех на основе недопущения
перехода глобальной и региональных цивилизаций к культуре, устойчиво возпроизводящей
человечный тип строя психики в преемственности поколений и развивающейся на этой основе;
но более того, - но представляет собой ветвь "атлантизма", однако действующую под
лозунгами "евразийской" региональной самобытности.
Но этого не заметил и Н.С.Трубецкой, вследствие чего сам же и открыл таким как
А.Г.Дугин нравственно-психологическим типам дорогу в политиканство на основе
политико-философской системы, получившей название "евразийство". Н.С.Трубецкой далее в
анализируемой нами работе пишет следующее (комментарии в сносках наши):
"Русским историкам стоит только отрешиться от своего предвзятого и нелепого
игнорирования факта принадлежности России к монгольскому государству, взглянуть на
историю России под иным углом зрения, и происхождение целого ряда сторон
государственного быта так называемой "Московской Руси" предстанет их глазам в совершенно
ином виде. Приобщение России к монгольской государственности, разумеется, не могло быть
только внешним и сводиться к простому распространению на Россию системы управления,
господствовавшей и в других областях и провинциях монгольской империи; разумеется,
должен был быть воспринят Россией до известной степени и самый дух монгольской
государственности. Правда, идейные основы этой государственности [26] со смертью
Чингисхана в силу известных причин, о которых речь будет ниже [27], стали постепенно
блекнуть и выветриваться; правда и то, что те татарские правители и чиновники, с которыми
русским приходилось иметь дело, в большинстве случаев уже далеко не соответствовали
идеалам Чингисхана. Но всё же известная идейная традиция в монгольской государственности
продолжала жить, и за несовершенством реального воплощения сквозил государственный
идеал, идейный замысел великого основателя кочевнического государства [28]. И этот-то
сопутствующий монгольской государственности, сквозящий за ней, звучащий в ней, подобно
обертону, дух Чингисхана не мог остаться незамеченным и непременно должен был
проникнуть в души русских. По сравнению с крайне примитивными представлениями о
государственности, господствовавшими в домонгольской удельно-вечевой Руси, монгольская,
чингисхановская государственная идея была идеей большой, и величие её не могло не
произвести на русских самого сильного впечатления. Итак, в результате татарского ига в
России возникло довольно сложное полож
...Закладка в соц.сетях
