Жанр: Журнал
Информационная бомба
... изображающие белую семью,
они держатся за руки и их руки сплетены, как в рисунке кружева. Все имеют одинаковый рост
- 140 см", - написала Элизабет Лейбовиц в газете Liberation 25 апреля 1993 года. И
прибавила: "Состряпанная калифорнийским художником Чарльзом Рэем эта сцена, смутно
ассоциирующаяся с голливудскими "Дорогая, я увеличил детей" (что придает им совершенно
дебильный вид) и "Я уменьшил родителей" ii(они всего лишь уменьшенные подобия) вызывает
один ироничный вопрос: не является ли средний американец большим ребенком? Однако тема
Биенналле-1993 в нью-йоркском Музее американского искусства Уитни слегка надумана:
существует ли американское искусство? Речь идет о переосмыслении канонов, актуальных для
американского культурного универсума".
После распада идеологического блока Советского Союза в 90-х годах, наступило время
вспомнить, что в Соединенных Штатах культурная деятельность исторически является частью
колониальной антропологии, а не совокупностью самих художественных практик.
Инсталляция из четырех персонажей Чарльза Рэя показывает нам будущее мировой
культуры в понимании американцев: после более или менее удавшейся ассимиляции полов,
народов и рас происходит смешение поколений: их скрещивают, понижая возрастную
планку, - как пигмеи
обрезают ноги своим высоким врагам, чтобы быть одного с ними роста.
Представьте себе, например, взрослого и ребенка, взбирающихся по лестнице. Ребенок не
может справиться с высотой ступенек и оттого быстро отстает, оказывается позади взрослого.
Напротив, если мужчина и ребенок сядут вместе в лифт, то они будут подниматься с
одинаковой скоростью. Каждый из них окажется, в некотором смысле, лишен меры. Взрослый
что-то потеряет от статуса "зрелого человека", можно сказать, что он помолодеет или
уменьшится, в то время как ребенок преждевременно вырастет или даже постареет.
Из-за увеличения числа прислуживающих технических устройств (бытовой техники,
инструментов, средств связи, оружия, транспортных средств и т. д.) взрослый человек
индустриальной и тем более постиндустриальной эпохи перестал быть энергетическим
центром, говоря словами Поля Валери. Поскольку теперь он не несет вес своего тела (2/100
рассеянной на Земле энергии), то, прежде всего, он не использует его для измерения вещей
(шагами, пядями, футами, мощностью) . Во всех смыслах этого слова человек уже не является
эталоном мира, мерой всех вещей.
Без сомнения, технологический прогресс довел до конца юношескую революцию
девятнадцатого века.
Отныне для нас, как для итальянских мимов, показывающих пародию на детей, все на
свете - игра. От цивилизации образов, т. е. - книжки с картинками еще не умеющего читать
ребенка, адаптированной для зрелого человека, и далее - к подлаженной под производство
горячих и порнографических комиксов индустрии фотографии, к системе образования и
профессионального обучения... К гаджетизации системы потребления, когда приобретаются
предметы не необходимые, но подходящие под изменчивые нормы незрелых людей. Мы до
несварения, до ожирения пичкаем себя нездоровой и засахаренной пищей, а игра на бирже дает
нам средства к существованию. Борцы за отмену запретов называют прием наркотиков
"развлечением"...
Браки сегодня разваливаются один за другим, потому что молодые супруги и не
предполагают состариться вместе, а непосредственность настоящего мешает задуматься о
постоянстве в будущем.
В семьях, скорее разобщающих, чем соединяющих людей, взрослые капризничают,
словно дети, играют теми же игрушками, пользуются теми же электронными устройствами, в
обращении с которыми дети так ловки. Со своими чадами родители ведут себя как компаньоны,
едва ли не как педофилы, потому что каждый знает, что секс - это суперигрушкa iii.
Возраст гражданской зрелости - получения права голоса - уже снизился с двадцати до
восемнадцати лет, а сейчас парламентарии предлагают опустить его до шестнадцати и даже
четырнадцати лет, что только подчеркивает общую тенденцию.
В эпоху повсеместного исчезновения возрастных ориентиров все более юные дети
оставляют дневные игры, развлечения и спорт и вступают в уличные ночные игры, стремятся к
встрече с незрелым миром и его игрушками, чтобы потом стать героями свершившейся для них
революции. Они, в свою очередь, смогут быть жестокими, хохоча угонять машины и
мотоциклы, бесчинствовать (игрушки создаются, чтобы их ломали), по любому поводу
использовать оружие...
По причине своей юридической неприкосновенности - то есть безответственности -
они, предоставленные своими инфантилизированны-ми и разобщенными семьями самим себе,
миллионами будут попадать в сети преступного мира. Не надо забывать и о детях-солдатах
десяти-две-надцати лет, участвующих в партизанских и псевдоосвободительных войнах.
В феврале 1998 года эксперты ООН насчитали не менее тридцати восьми войн и
вооруженных конфликтов по всему миру и определили количество пропавших детей в 250
тысяч. По их инициативе около сорока наций попытались, правда - без особого успеха,
поднять до шестнадцати лет - против закрепленных соглашением от 1990 года четырнадцати
- минимальный возраст для солдат, участвующих в боевых действиях и набираемых в саперы,
Конвенция по правам ребенка не была, понятное дело, подписана Соединенными
Штатами. И все потому, что она в корне противоречит их грандиозному проекту смешения
поколений.
Каждая политическая революция - драма, но начинающаяся техническая революция, без
сомнения, более чем драма, это - трагедия познания, вавилонское смешение частного и
коллективного корпусов знаний.
Подобно эзоповому "языку", Интернет одновременно и худшая и лучшая из вещей.
Ничем не ограниченное развитие коммуникации таит в себе риск катастрофы, встречу
виртуального "Титаника" с айсбергом.
Кибернетика сети сетей, плод "технософских" иллюзий, появившихся в одно время с
идеей об окончании холодной войны как "окончании Истории", есть, скорее, система, чем
техника, - техносистема стратегической коммуникации, несущая в себе системный риск
разрушительной цепной реакции, неизбежной в эпоху начинающейся глобализации.
Сегодня бесполезно говорить о локальном характере недавнего биржевого краха в Азии.
Если бы информационные сети финансовых рынков уже были бы объединены, то осенний крах
1997 года в одно мгновение стал бы планетарным и развился в общую экономическую
катастрофу.
Таким образом, после атомной бомбы и сорока лет поддержания системы всеобщего
ядерного сдерживания пришло время информационной бомбы, перспектива взрыва которой
вскоре потребует установления системы социального сдерживания и внедрения
"автоматических предохранителей" для предотвращения перегрева, то есть расщепления
социального ядра наций.
Происходящая в реальном времени глобализация телекоммуникаций, - неафишируемая
модель которой представлена Интернетом, - и информационная революция ведут к
систематическим доносам, вызывающим панические слухи и подозрения и способным
уничтожить профессиональную этику "истины", а следовательно - и свободу прессы. Каждый
может в этом удостовериться на примере значения Интернета в деле Клинто-на/Левински:
сомнения по поводу оглашаемых/отрицаемых фактов, неконтролируемые манипуляции
источниками и общественным мнением предвещают то, что революция реальной информации
окажется также и революцией в виртуальной дезинформации и пишущейся сейчас истории.
Поражения, наносимые радиоактивным излучением и интерактивностью информации, -
местные, но многочисленные, вплоть до общего заражения.
Действуя и взаимодействуя в реальном времени, актеры и телевизионные деятели
информационной революции телекоммуникаций задают определенный технический ритм и
темп, накладывающийся и заглушающий историческое локальное время сообществ и стран и
устанавливающий единое мировое время: абстрактные разграничения универсальной
хронополитики, ни один представитель которой - за исключением нескольких высших
чиновников - в случае объявления информационной войны не несет никакой ответственности
за происходящее.
О чем говорит, например, молчание исследователей о роли National Security Agency в
развитии сети Интернет?
И как отнестись к желанию Госдепартамента США сделать автоматическими военные
удары по нарушителям нового мирового порядка - по Ираку, например?
Итак, под маской анархистской пропаганды "прямой (live) демократии", направленной на
обновление репрезентативной демократии политических партий, внедряется идеология
автоматической демократии, когда невозможность обсудить что-либо "компенсируется"
социальным автоматизмом, по типу опроса мнений или оценки телевизионной аудитории.
Демократия в виде условного рефлекса, не нуждающаяся в публичном обсуждении, когда
предвыборную кампанию выигрывают навязанные мнения, когда предлагающая
"демонстрация" партийной программы уступает место "предуказывающей" и зрелищной
разработке индивидуального поведения, параметры которого давно определены рекламой.
Впрочем, не является ли сеть сетей, производная от Арпанет, отслужившей свое системы
защиты от электромагнитных эффектов атомной войны, попыткой - второй, после войны в
Персидском заливе - проведения новой всеобщей рекламной кампании системного продукта,
не интересного никому в частности, но в то же время нужного всем в общем?
Небывалое идеологическое заражение, распространение web и on-line служб уже не имеют
ничего общего с маркетингом бытовых технологий, продажей транспортных средств или
средств связи (радио, телевидения и т. д.), поскольку речь идет о наиболее широкой кампании
по проработке мнений, когда-либо проводившейся в "мирное время", - замысле, не особенно
считающемся с интеллектом общества или национальными культурами.
Поэтому мы впадаем в разного рода крайности, вроде "Многостороннего соглашения по
инвестициям" (AMI) или "Трансатлантического проекта по свободной торговле" (NTM).
Энергичность глобалитарных кампаний объясняется американской пропагандой
инфовойны, революции в приемах ведения войны, инициированной Пентагоном после
окончания холодной войны.
Таким образом, невозможно понять значение Интернета, информационных артерий
будущего, не учитывая интерактивности технологий и зарождения настоящей негативной
рекламы, которая не довольствуется расхваливанием достоинств того или иного товара, а,
прежде всего, изобличает коммерческих противников и преодолевает сопротивление
потребителей, называя их слишком сдержанными, а их точку зрения - неверной.
Рекламные агенты не ограничиваются удовлетворением правомерного любопытства
покупателей их продукции, а призывают к символическому убийству своих конкурентов... В
этой связи Европейский парламент решил выработать эффективную правовую базу по борьбе с
кампаниями "систематического разоблачения".1 Отметим также, что мы уже не в состоянии
отделить развитие сети от технического прогресса, который в ближайшие десять лет выразится
в отцифровке всей аналоговой информации, составляющей знание.
Цифровые коды грозят стать основой всей коммуникации, и Европейское сообщество
изучает сейчас "Зеленую книгу конвергенции".
Авторы оформленного в книгу отчета, считают, что повсеместное распространение
однотипных цифровых кодов (в телефонии, компьютерах и телевидении) должно изменить
порядок использования аудиовизуальных средств в Сообществе, подчинив его только законам
рынка, как это уже произошло с телекоммуникациями...
Вторым этапом этой расползающейся в разные стороны конвергенции должно стать
воплощение идеи о том, что в будущем управление Интернетом, сетью американского
происхождения, поскольку никто не имеет ничего против, также должно осуществляться
исключительно Соединенными Штатами.
Так мы незаметно приближаемся к краху образа.
Око за око, сегодня конкуренция между картинками становится всеобщей, как и все в
эпоху грандиозного планетарного рынка, и нарушает общий временной режим образной
информации.
Экран против экрана, монитор домашнего компьютера и кинескоп телевизора станут
местом борьбы за первенство на всеобщем рынке восприятия, с появлением контроля за
которым начнется новая эра и в этике, и эстетике.
"На полностью автоматизированной мировой бирже, оснащенной 500 тысячами
компьютеров, процесс финансового краха в Азии можно было напрямую наблюдать во всем
мире", - заявил один французский трейдер осенью 1997 года.
Однако первое, что с помощью пяти миллионов live cameras, размещенных по всему миру
смогут наблюдать десятки миллионов интернав-тов, - это крах видимого. Так называемое
"телевидение" уступит место всеобщему теленаблюдению, а на смену пресловутому
виртуальному мыльному пузырю финансовых рынков придет визуальный мыльный пузырь
коллективного воображаемого с заключенным в нем риском взрыва информационной бомбы,
предсказанной в 50-е годы самим Альбертом Эйнштейном.
Уже сегодня различные сектора объединенного финансового рынка перестают
подчиняться рациональным законам, а завтра иррациональное заполнит глобалистское
коллективное воображение, поскольку способность старого доброго телевидения
(ответственного, как и многие другие, за дело Родни Кинга, процесс Симпсона и коронацию
post mortem принцессы Дианы) к умножению образов многократно увеличится из-за
сверхреактивности мирового теленаблюдения.
"Сложение векторов деятельности различных индивидов, если все они оказываются
одинаково направленными, порождает нестабильные ситуации в мире", - писал один аналитик
из Национального центра научных исследований по поводу азиатского краха.
"Рациональность индивидуального поведения приводит к всеобщей иррациональности".2
Установление превосходства мирового времени (времени прямого включения) над
царившим с незапамятных времен местным временем отдельных регионов предваряет скорое
развития интерактивной рекламы и тревожное распространение рекламного сравнения фирм и
инвесторов. Это настоящая гражданская холодная война, где торговые партизанские действия
направлены на символическое истребление конкурентов, которому Совет Европы дал "зеленый
свет".
Сейчас "рекламное пространство" не ограничивается заставками в фильме или
рекламными роликами между программами, но способно охватить все реальное
пространство-время коммуникации.
Теперь виртуальная инфляция затрагивает не только стоимость произведенных товаров,
но и осмысленность наших отношений с миром.
С недавнего времени пресловутый системный риск связан не только с возможным
банкротством предприятий и банков в результате цепной реакции, вроде азиатской, а с опасной
потерей зрения, коллективной слепотой человечества, вызываемой расстройством фактичности
происходящего и нашей дезориентацией в реальном...
Обманчивость феноменов и крах видимого способствуют формированию экономических
и политических установок дезинформации: аналоговое уступает место цифровому, "сжатие
данных" ускоряет наше взаимодействие с реальностью, приближает нас к ней... но при этом
все более обедняет наше чувственное восприятие.
Отцифровка образной, звуковой, тактильной и обонятельной информации ослабляет
непосредственные ощущения; аналоговое подобие близкого, сопоставимого заменяется
цифровым правдоподобием дальнего - всех отдаленных объектов. Что грозит окончательным
заражением нашей экологии чувственного.
Уже прошло полвека с тех пор, как в 1948 году Даниэль Галеви опубликовал "Эссе об
ускорении истории ", где обрисовал грандиозные исторические перспективы, открывшиеся
перед человечеством после Хиросимы: "Бедная Земля, измерением и описанием ландшафта,
флоры и фауны которой мы довольствовались в XVIII веке, стала для нас источником гораздо
большего наслаждения в XIX веке, когда мы опоясали ее волнами, сделали живой и
вибрирующей, как живое существо, как душу!
Бедное человечество - его преследуют властные видения, и теперь оно получило оружие,
которое, кажется, для того и выковано, чтобы видения стали реальностью!"
Более проницательный, чем Фрэнсис Фукуяма, Даниэль Галеви предвидел, что
технонаучный прогресс не завершит Историю, но уничтожит все возможные отсрочки и
расстояния, и историческая наука вскоре откроется новому темпу, ритму, который однажды
разгонится до "истины": "Если более четверти века назад, после открытия Эйнштейном
уравнений относительности, люди отказывались понимать физический мир, где они живут, то
сегодня они отказываются понимать политическую систему, внутри которой проходит их
жизнь".
Что можно сказать в XX веке, в эру глобализации, об отказе от понимания'? Лишь то, что
он у нас перед глазами и обусловлен закатом государства-нации и негласным установлением
новых политических образований с помощью масс-медиа и сетевых мульти-медиа,
отражающих на своих экранах ускорение Времени, "реального времени" коммуникаций,
выполняющих релятивистское сжатие "реального пространства" Земли путем искусственного
временного сжатия обменов изображениями мира. Отныне не существует "здесь", но
существует "сейчас". Таким образом, мы подошли не к завершению Истории, а к
запрограммированному исчезновению hie et nunc и in situ\
Следовательно, глобализация обменов имеет не экономическое значение, о котором часто
упоминают в связи с быстро развивающимся единым рынком, а скорее экологическое. Оно
заключается не только в загрязнении субстанций ("парниковый" эффект), но и в заражении
расстояний и временных интервалов, формирующих сферу конкретного опыта.
Другими словами, объединение связано с потеплением замкнутой дромосферы1, с
предельным ускорением коммуникаций.
"Начинается время конечного мира", - провозгласил Поль Валери еще в 20-х годах. В
80-х годах наступил мир конечного времени. После преждевременного исчезновения всякой
локализированной длительности (duree) ускорение истории сталкивается со временем прямого
включения, универсальным мировым временем, вытесняющим локальные времена,
производившие историю.
Если в XVIII веке мы открыли глубинное время многих миллионов лет, ушедших на
отвердевание несущего нас небесного тела, то сейчас перед нами открывается поверхностное
время дромологической реальности-эффекта взаимодействий на расстоянии.
После времени-материи твердой геофизической реальности мест наступает время-свет
виртуальной реальности, вязкой и изменяющей саму сущность длительности, вызывающей, тем
самым, искажение времени и ускорение всех реальностей: вещей, существ, социокультурных
явлений...
Вспомним "виртуальные общества", организующиеся в Интернете.
В мире насчитывается уже семьдесят миллионов интернавтов, вездесущих сообществ
адептов, "телеприсутствующих" друг перед другом с помощью мгновенных сообщений, а в
скором будущем - с помощью камер on-line.
Что же остается от исторического значения публичного пространства полиса в эпоху
метапо-лиса, в котором правит публичный имидж?
Интерактивная картинка, в любой момент доступная для использования в торговле, в
образовании и на постиндустриальном предприятии, во всех концах нашей маленькой планеты?
В целом, глобализация оказывает и будет оказывать более сильное воздействие на
историю, чем на географию. Ускорение реального времени, предельная скорость света,
разрежает не только геофизическое пространство, естественный образ земного шара, но и
принижает значение длительностей (longues durees) локального времени регионов, стран и
наций, привязанных к своей территории.
Телетехнологии замещают "хронологическую" последовательность локального времени
непосредственностью мирового всеобщего времени, делают интерактивными и засвечивают
любую деятельность, факт и историческое событие.
Прошлое, настоящее и будущее, привычное разделение длительности, отступают перед
новым типом теленастоящего, перед его пока еще непривычным рельефом. Это не событийный
рельеф, а рельеф объектов, у которых вместо четвертого, временного измерения вдруг
оказалось третье: материальный объем перестал указывать на "действительное присутствие", а
вместо него возникло "телеприсутствие" звука и образа, с легкостью подменяющее реальные
события.
В недалеком будущем установится новое видение, формируемое мощной мгновенной
передачей аналоговых сигналов и цифровой информации, основанной на временном сжатии
данных.
Таким образом, сейчас речь идет не столько о пространстве, сколько о времени. Не о
времени долгих периодов стародавней истории, а о времени света и скорости, космологической
постоянной, способной повлиять на Историю человечества.
Три физических измерения, когда-то определявшие восприятие действительного рельефа,
сейчас дополняются третьим измерением самой материи; а за "массой" и "энергией" в
сегодняшние хроники вторгается "информация", застилая наличие реальных вещей и мест
образами теленаблюдения и контроля за окружающей средой.
Виртуальная перспектива оптоэлектрическо-го присутствия не противостоит реальной
перспективе оптического присутствия эпохи кватроченто, но сливается с ней в перспективе
реального времени телекоммуникаций, вызывая "эффект поля", когда актуальное и
виртуальное вместе создают новый тип рельефа, схожего со "звуковым эффектом" высоких и
низких частот.
Вместо материального, имеющего определенный физический объем предмета возникает
нематериальный объем электронной информации; информации звуковой, визуальной,
тактильной: благодаря "передающей усилие" киберперчат-ке - и обонятельной: благодаря
недавнему изобретению цифровых химических датчиков.
Стереофония вчера и стереоскопия сегодня, воспроизведение образа и звука создали,
наконец, возможность для искусственного представления ускоренной и расширенной
реальности, "стереореальности" мира, где линия видимого горизонта замещена рамками
экрана: горизонт вправлен в монитор компьютера или видеошлема, подобно стереоочкам
представляющего самый последний "объем" - объем мгновенных наложений действительного
и виртуального образов, а не физических объектов, воспринимаемых невооруженным глазом.
Делокализованное восприятие схоже с восприятием голографического объема, когда все,
что воспринимается в действительности, увеличивается в связи с тем, что ускоряется до
предельной скорости электромагнитных волн, передающих информацию.
Вместо геометрической противопоставленности правого и левого, образовалась ось
стереоскопической симметрии перспективы реального времени, исторического времени жизни
наций, полностью измененного волновой передачей наличного.96 Таким образом, если
европейский Ренессанс непредставим без открытия перспективы реального пространства и
трубы Галилея, то геополитическая глобализация невозможна без слияния перспективы
реального времени и нового пространственно-временного рельефа, созданного
электромагнитным излучением телекоммуникаций.
После эры энергетического ускорения - времени паровых машин, двигателей
внутреннего сгорания и электромоторов, наступает эпоха информационного ускорения
новейших двигателей - двигателей "логических операций", компьютеров и программного
обеспечения, двигателей виртуальной "реальности" и "поисковой машины" сети сетей, чья
скорость вычислений превосходит скорость турбокомпрессора автомобильного двигателя или
турбин сверхзвуковой авиации. Абсолютная скорость новых средств те-леинформатических
передач, в свою очередь, подчиняет себе относительную скорость старых транспортных
средств, и их локальное ускорение уступает глобальному ускорению объединяющихся
информационных потоков.
Легко заметить, что "делокализация" - не столько явление постиндустриального
предпринимательства11, сколько эффект производства ви-димостей, развернутой
кибернетической оптики, готовой показывать нам весь мир, используя прозрачность
видимостей, мгновенно передаваемых на расстояние.
Телескопия, способ передачи человеческого взгляда на расстояние, основана на
распространении оптических и звуковых волн, когда непосредственная прозрачность среды -
воздуха, воды или стекла - дополняется опосредованной прозрачностью света и его скорости.
Таким образом, развитие транспортных сетей в XIX веке предшествовало появлению в
XX веке сети сетей Интернета и образованию в XXI веке сетей - настоящих магистралей
образной и звуковой информации, - способных передавать видение мира с камер on-line,
формирующих паноптическое (и постоянное) теленаблюдение мест и активности на планете,
что, вполне вероятно, завершится появлением сетей виртуальной реальности. Кибероптика
изменит привычную для нас эстетику европейского модернизма, а кроме того - и этику
западных демократий.
"Представительская демократия" вскоре поддастся влиянию ускоряемой исторической
реальности, и тогда "торговля видимым" обернется непредсказуемым риском создания того, в
чем не преуспел ни один тоталитарный режим с его идеологиями - единодушного согласия.
Что мы выберем: медленную и осмотрительную, обусловленную географическим
положением демократию, по типу прямой демократии собраний швейцарских кантонов, или же
медиати-зированную live-демократию, по образцу измерения рейтинга аудитории
коммерческого телевидения или проведения опросов общественного мнения? Проблема,
стоящая перед нами сегодня, не что иное, как проблема непосредственности и мгновенности в
политике. Откажемся ли мы от власти человека над своей историей, подчинимся ли мы
авторитету машин и тех, кто их программирует? Увидим ли мы механическую передачу власти
политических партий электронному или еще какому-нибудь оборудованию?
Пережив все бедствия технократии, не попадем ли мы из огня да в полымя в общество
социокибернетики, установления которой так опасались создатели автоматики? Пойдем ли мы
на то, чтобы отдать управление своей жизнью бездушным, но сверхбыстрым машинам и
достичь вершин технологического прогресса - (виртуальной) автоматической демократии, чья
практическая значимость заключается лишь в выигрыше времени, необходимого для оглашения
результатов выборов... На самом деле, глобальная скорость телекоммуникаций, сменяющая
локальную скорость сообщений, ведет нас к инерции, к нехватке движения.
Все более наращивая скорость,
...Закладка в соц.сетях
