Жанр: Журнал
Бойцовый кот
...нь близок подросткам. С другой стороны, все-таки слово
"фантастика" еще не потеряло своей привлекательности и гарантирует книге
спрос. Но главную роль несет, конечно, "эротика". На девочек и мальчиков
определенного культурного уровня она воздействует безотказно. Кажется, уже
так и слышны перешептывания в уголке над замусоленной книжечкой: "А он? А
она? Иди ты...". Заранее оговариваю, что к настоящей эротике обсасываемые
в книгах Малышева эпизоды отношения не имеют, просто другого приличного
термина для их определения не нашлось. Зато нашлись аналогичные
произведения, такие, как "Похождения космической проститутки" и другие
сексуальные опусы Вилли Конна, вышедшие в виде книжек-минуток. Явление
приобретает массовость - "А раз в месяц Кромптон прокрадывался к газетному
киоску и покупал журнал непристойного содержания. В уединении своей
комнаты он с жадностью поглощал его, а потом в экстазе самоуничижения рвал
ненавистный журнал на мелкие кусочки." (Роберт Шекли, "Четыре стихии").
В своем роде эти книги гениальны: их будут читать те, кто ничего
вообще не читает, настолько точно пойман близкий им стиль, язык, манера
мышления.
Они гениальны и в другом. В своем воздействии на формирование
читателя. У подростков очень развита подражательность, построение
собственного поведения по образцу лидера, кумира, символа. Вы себе можете
представить человека, у которого логика, эмоции, стереотипы поведения
построены "по Малышеву"? А такие появятся.
Я не пытаюсь преувеличить опасность, подобно незадачливому прокурору
из истории о старушке, укравшей чайник. Не приписываю конкретной цели
действиям этих представителей массовой культуры.
Но ответьте, из чего возникает фашизм? Правильно, из отупевшей,
раздраженной толпы. А кто создает и готовит эту толпу, оглупляя и
примитивизируя людей, навязывая всем единство сначала - во вкусах, потом -
в реакциях, и наконец - в ненависти? Правильно, массовая, точнее,
кич-культура. А раздражают эту толпу электрошоками экономических
провокаций, национальными сварами...
Книги Малышева, наряду с другими элементами кич-культуры, и готовят
человека толпы, идеальный элемент для построения тоталитарной системы.
Конечно, может быть все и не так страшно. В конце концов, для того,
чтобы выросли цветы, нужен гумус. Навоз то есть. И в нашем случае тоже
необходимо существование среды, в которой налажено создание и публикация
произведений, среди которых лишь небольшой процент будет по-настоящему
талантлив. У литературы должен быть свой гумус. Но не в таком же
количестве и не такой злоуханный!
Да, может быть все и не так. Можно не замечать предупреждающих
признаков, не обращать на все это внимания. Все пережила наша фантастика:
и "высокоидейные" романы Казанцева, и "акварельную прозу" Щербакова, и
"разоблачительный" пасквиль Медведева. Переживет и "кондитерские эпопеи"
потомка всех этих динозавров Малышева...
А переживет ли?
В. Мартыненко, 20.3.1990
---------------------------------------------------------------------
Битва пяти воинств.
Военному искусству в мире Толкиена уделяется немалое внимание, и было
бы неразумно упустить возможность рассмотрения боевых ситуаций,
описываемых в "Хоббите" и трилогии о Кольце Всевластья. Эта статья и
открывает цикл, посвященный битвам, боям, дракам и поединкам, упоминаемым
в этих произведениях.
Собственно, в "Хоббите" в нарастающей градации дается описание трех
вооруженных конфликтов (недоразумение с троллями и борьбу с пауками в
Черном Лесу к полноценным боям относить не имеет смысла). Это пещерные
столкновения с гоблинами, налет Смога на Эсгарот и Битва Пяти Воинств.
Все эти сражения описаны достоверно и качественно, без нарушений
логики предлагаемых условий, и все же есть один момент, вызывающий
возможность неоднозначного восприятия этих ситуаций и всего произведения в
целом.
Те, кому знакомы "Хоббит" и трилогия о Кольце Всевластья, наверняка
встречались и с теориями, объясняющими эти произведения, как зашифрованное
изложение истории нашего столетия. В зависимости от места возникновения
этих теорий, Мордор - царство тьмы, интерпретировался как фашистская
Германия (европейская теория, никак не повлиявшая на издание книг
Толкиена), или как СССР (отечественная теория, благодаря которой книги
Толкиена до недавнего времени старательно не издавались). И та, и другая
теории сходятся в оценке этих произведений, как имеющих сильнейшую
антитоталитарную направленность, и в равной степени ошибаются, пытаясь
привязать их к конкретным событиям и местам действия. Правы лишь те, кто
говорит об опосредованном влиянии этих событий на сюжет и реалии книг.
Именно для такой оценки дают основание сражения, описанные в
"Хоббите". Да, они логичны и достоверны, но по каким законам они
построены? Являются ли они боями средневековья, или мечи, латы, копья и
стрелы - лишь прикрытие для изображения вполне современной технологии боя?
Попробуем для начала рассмотреть два первых инцидента, прежде чем перейти
к самой Битве Пяти Воинств.
Хронологически первыми состоялись пещерные бои с гоблинами. Этот
вооруженный конфликт представляет интерес, главным образом, из-за одного
любопытного вопроса: в скольких измерениях происходит это сражение?
Казалось бы, ответ лежит на поверхности. Пещеры расположены на разном
уровне, стало быть, бой идет в трех измерениях. Но спрашивается, могут ли
противники, находящиеся в параллельных пещерах одного или разных уровней
обмениваться ударами? Из-за линейности пещеры бой становится чуть ли не
одномерным, так как столкновение возможно только в точке, лежащей на линии
самой пещеры. В то же время, эти линии переплетены и соединены так, что
даже для того, чтобы понять их взаимное расположение, без теории графов не
обойтись.
Для упрощения восприятия пещер можно воспользоваться приемом, широко
распространенным в современных компьютерных играх. Мысленно рассекая тело
горы, содержащей пещеры, на некоторое количество горизонтальных уровней,
мы можем представить пещеры, как систему расположенных на каждом уровне
двухмерных лабиринтов, имеющих точки, где возможен переход на другой
уровень. Таким образом, пространство, в котором происходит драка с
гоблинами, можно назвать условно-двухмерным...
Это накладывает определенный отпечаток на способ ведения пещерного
боя. Прежде всего, не применяются никакое стрелковое оружие. Это, впрочем,
обуславливается и техническими возможностями этого оружия: стрелять в
пещере из лука вовсе не то же самое, что палить из автомата в
канализационной трубе. И стрел не жалко, и труба эта, как правило, куда
прямее любой пещеры. Зато так же, как в современных подземных боях,
большую выгоду дает применение любого взрывного устройства. И
пиротехнические чары Гэндальфа с отчетливым запахом пороха здесь как
никогда к месту.
Итогом оценки пещерных боев может служить следующее заключение:
Полностью отнести это сражение к современным или средневековым нельзя, но
к нынешним уличным и канализационным стычкам оно все-таки ближе.
С этим заключением мы и можем перейти к Эсгаротскому
драконоборчеству. Реальных средневековых аналогий этот бой не имеет.
Впрочем, и мифических тоже. Во всех "драконьих" историях изведением
огнедышащих тварей занимались драконоборцы-одиночки, а города обычно
безропотно погибали от одного вида крылатого-хвостатого-нехорошего.
Здесь же мы сталкиваемся с неплохо организованной противовоздушной
(простите, противодраконьей) обороной. В принципе, привлекая не совсем
корректные аналогии, поединок свайного города с драконом можно уподобить
отражению налета торпедоносцев на линкор. Этот пример некорректен потому,
что "Хоббит" был написан в 1937 году, до начала второй мировой войны.
Впрочем, бомбардировки Мадрида уже были... Все же, скатываться к
подыскиванию конкретных прототипов не стоит. Эсгаротская ПВО оказалась
практически бессильной, и дело опять решил стрелок-одиночка. С
привлечением магических средств.
Все же это качественно иной драконоборец. Он не выезжал в чисто поле
потешить удаль молодецкую, попытать счастья в битве невиданной. До поры-до
времени он стоял в строю своих сограждан, поливая небо беспорядочнум
огнем. И только когда в перекрестии его прицела возникло металлическое
брюхо с рядами заклепок... Простите, когда над острием заговоренной стрелы
возникло драконье брюхо с рядами алмазов и темной, незащищенной
отметиной...
В общем, в падении дракона на город можно было бы найти и еще одну
аналогию - с ударом камикадзе по авианосцу, но аналогий хватит.
Происхождение Эсгаротской обороны ясно. Поражает только способность
писателя предчувствовать, передавать настроение человека, на которого
рушится с неба бронированная огнедышащая махина. Ведь в отличие от
Оруэлла, Толкиен в Испании не был.
Теперь можно перейти к Битве Пяти Воинств. Она требует особенно
внимательного рассмотрения. И начать это рассмотрение следует с вопроса: А
какие именно пять воинств сошлись в битве? Ведь в ней участвовало больше
пяти разновидностей живых существ. Эльфы, гномы, люди, орлы, гоблины,
варги, летучие мыши, хоббит, Беорн и волшебник, которого вообще не
пристегнешь ни к какой из перечисленных категорий. Возникает необходимость
сгруппировать их в пять воинств.
Проще всего распорядиться гномами. Гномы, они и есть гномы, стоят ли
они под рукой Торина Оукеншильда, или приходят из Мории с Дейном, сыном
Нейна. Наличие или отсутствие боевых мотыг не делает их разными родами
войск. Так же просто вычленить в отдельное войско людей Бэрда. Бильбо
Бэггинс и Гэндальф входят в третье воинство - эльфийское. К четвертому
союзному войску можно отнести орлов. Беорна вообще ни к какому из
перечисленных воинств отнести нельзя, и он учитывается как автономная
боевая единица - нечто вроде тяжелого танка.
Остаются гоблины и варги. Их можно смело слить в одно воинство, так
как варги выступают не на правах союзников гоблинов, а в качестве
транспортных средств. В связи с этим возникает еще один вопрос: Чем при
этом является армия гоблинов? Пехотинцами гоблинов не назовешь - ведь они
едут верхом на варгах. Кавалерией их тоже считать трудно, потому что даже
самый здоровый волчина-варг - это далеко не лошадь. Скорее, по
тактико-техническим данным варги близки к мотоциклам. Кстати, мотоциклы
тоже рычат. Хотя и не кусаются...
Летучих мышей, завоевавших господство в воздухе, невозможно признать
ни за отдельное войско, ни за составную часть армии гоблинов. Они не тянут
на роль авиационной поддержки, и используются преимущественно как
психологический фактор - этакий витающий в воздухе зловещий дух сражения.
Таким образом, определив гоблинов, как моторизованные части, мы можем
перейти к первоначальному расположению войск на поле (а точнее, на горе)
боя.
План сражения предусматривал размещение главных сил антигоблинской
коалиции на двух отрогах горы Одинокой. Южный отрог занимало войско
эльфов, там же, забаррикадировавшись в Главном входе, засели гномы Торина.
На восточном отроге стояли люди из разрушенного Эсгарота и гномы Дэйна, а
на гребне, с которого открывался вид на север, сборный отряд людей и
эльфов под командованием Бэрда.
Этот отряд должен был заманить наступавших с севера гоблинов в долину
между отрогами. Что и удалось. Гоблины сначала были подведены под удар
эльфийского войска, а потом получили в хвост и в гриву от гномов Дэйна.
Первая стадия сражения протекала удовлетворительно. Из исторических
аналогий можно вспомнить Ледовое побоище.
На второй стадии эти аналогии теряются. Сражение переходит в
неуправляемую фазу всеобщей свалки, и союзные войска оказываются зажатыми
между имевшимися ранее в долине гоблинами, и гоблинами, обошедшими гору с
северо-запада, и атакующими с вершины. Эльфы были оттеснены к посту на
Вороньей Высоте, Бэрд отступал по восточному отрогу. Вторая стадия
завершилась с ударом Торина от Главных Ворот вниз по долине. На некоторое
время это обеспечило переход инициативы к антигоблинским силам, но гвардия
Больга, предводителя гоблинов, связала движения ударного отряда, и в
расширившейся внизу долине инициатива вновь перешла к гоблинам.
Заключительная стадия начинается с появлением орлов и Беорна.
Несмотря на то, что это живые существа, эффект от их действия больше
напоминает результаты применения некоторых современных технических
средств.
Помня время написания "Хоббита", можно было бы сравнить орлов с
пикирующими бомбардировщиками, но так как они значительно превосходят по
маневренности любой самолет, это сравнение не подходит. Более точной была
бы аналогия с бригадой вертолетов огневой поддержки, да и эффект,
произведенный ими на гоблинов, дает возможность для такой аналогии. Орлы
смели гоблинов с горы Одинокой, и сражение вновь переместилось в долину
между отрогами.
Именно туда, в центр этой долины, и ударил с юго-востока Беорн. Его
нападение сравнимо по силе только с атакой тяжелого танка на незащищенную
пехоту. Также не применяя никакого стрелкового оружия, Беорн давил
гоблинов и варгов, как танк гусеницами. Дважды пройдя сквозь армию
гоблинов, как нож сквозь масло, он уничтожил гвардию Больга и растоптал
его самого. Лишившись головы, войско гоблинов рассеялось и бежало. Остатки
его были потоплены в реках Быстротечной и Лесной и болотах по их берегам.
Битва пяти воинств закончилась. Что же можно заключить на опыте этого
сражения?
Прежде всего то, что как и пещерные бои, и Эсгаротская оборона, эта
битва несет в себе элементы современной технологии боя. В ней нет ничего
от античных построений - фаланги, манипулярной системы. Она не
раскладывается на средневековые элементы - рыцарские отряды. Армии,
сошедшиеся у горы Одинокой, однородны, в известной степени регулярны.
Сравнение магических бойцов с современными техническими средствами
оправдано - по сути дела, эти средства и создавались, чтобы достигнуть
сказочного, невозможного превосходства в бою. Все мы остаемся детьми
своего века, смешав в своей крови древние сказки и нынешние проблемы.
Остается таким и Джон Рональд Руэл Толкиен.
В. Мартыненко, 10.4.1990
---------------------------------------------------------------------
Колдовство меча
Для фантастики, а особенно для фэнтэзи, меч - штука незаменимая.
Любителей помахать им можно найти в очень многих произведениях как
отечественной, так и зарубежной фантастики.
Но сам предмет для махания показан весьма слабо. По замыслу автора,
читатель сам должен представлять, как выглядит тот или иной меч, которым
главный герой разит своих противников, или они, противники, донимают
главного героя. В иллюстрациях и видеофильмах это орудие убийства выглядит
чаще всего действительно устрашающе. При одном взгляде на чудовище из
полированной стали с золотом и драгоценными камнями на рукоятке становится
страшно: да кто же такое мог придумать? Я уж не говорю о трехлезвийном
монстре с разделяющимися боеголовками и резервным кинжалом в основном
клинке из фильма "Колдун и меч".
Ладно, фантазия - вещь хорошая. Вот только смущают некоторые
исторические несоответствия. На экране действует дикарь в невыделанной
шкуре, вооруженный двуручным мечом с волнистым лезвием эпохи становления
капиталистических отношений. Ну не было тогда таких клинков! По
техническим причинам не было. Максимум, на что мог таковой дикарь
рассчитывать, кроме родного каменного топора - на медный короткий меч. В
самом лучшем случае - на бронзовый. Или времена короля Артура. Такие
тонкие, изящные клинки... Созданные на полтыщи лет позже. Для
проникновения в щели лат, которых тогда еще в помине не было. Кольчуги -
были. Норманнские шлемы - были. Римские панцири и то еще были! Кстати,
именно римскими мечами и орудовали рыцари Круглого Стола. Или же местными,
произведенными по римскому образцу. Натуральный средневековый меч
легкостью и изяществом не отличался. Это была здоровенная и тяжеленная
полоса довольно некачественного железа, предназначенная для такой же
неизящной рубки. Хитрые приемы, дамасская сталь и тонкость появились
значительно позже. Хотя основные признаки и детали меча уже
сформировались. Появились разнообразнейшие сечения лезвий. Да и само
развитие формы не останавливалось (см. стр. ...-...).
Все равно, даже эти грубые железные звери обладали своей,
тяжеловесной и строгой красотой. Их любили и обожествляли, им поклонялись,
украшая лезвия заклинаниями. Мечи имели собственные имена или носили имя
владельца.
Надписи на мечах - особая статья. Руны... При одном этом слове
возникает вой ветра в менгирах древней Британии, в парусах и снастях
драккаров викингов. Половина Европы хранит в земле мечи с руническими
надписями. Для их расшифровки необходимо знание древних языков, но
звучание этих заклинаний можно восстановить, зная фонетические руны. Вот
они: (по статье "Проект всемирного письма", "Техника-молодежи", No 6 за
1970 год)
а б е ф г х и й к л м н о р с т у з
Латинские надписи с одной стороны древнее, а с другой - младше
рунических. Все зависит от того, принадлежат ли эти надписи римским мечам,
или их латынь - церковная латынь средневековья. Для последней существует
устойчивая система расшифровки. Сокращения молитвенных обращений
приводились во всех возможных сочетаниях, из букв складывался своеобразный
орнамент. Значение этих букв - на стр. ....
X (pistus), C (hristus) - Христос, V (irgo) - Дева,
I (esus), IH (esus) - Иисус, E (terna) - Вечная,
O (mnipotens) - Всемогущий, S (ancta) - Святая,
A (ltissimus) - Всевышний, M (aria) - Мария,
R (edemptor) - Искупитель, G (enetrix) - Мать,
S (alvator) - Спаситель, D (ei) - Бога,
D (omini) - Господь, L (aus) - Слава,
V (ersus) - Истинный, A (lma) - Благая,
I (n) N (omine) - Во имя, T (rinitas) - Троица,
L (igni) - Креста, N (ostri) - Наша,
U (niversorum) - Вселенной, R (egine) - Царица,
I (udoreum) R (ex) - Царь Иудейский, P (ater) - Отец.
Кроме того, существовали распространенные надписи - VLBERHT,
SVENISLAV, CONSTANTINVS. Буквы часто сливались, путались, менялись
местами. Возникали совершенно новые написания, когда одна и та же буква
изображалась по-разному. Надписи переходили с одной стороны на другую,
сплетались с рисунками... Заинтересовавшихся этим всерьез отсылаю к книге
"Загадки латинских клейм на мечах IX - XIV веков".
А не всерьез... Не всерьез относитесь к иллюстраторам книг и
художникам-постановщикам фильмов. Но это не повод отказывать себе в
удовольствии еще раз полюбоваться блеском свистящей в воздухе стали. Еще
раз ощутить Колдовство Меча.
В. Мартыненко, 16.4.90
----------------------------------------------------------------------
Диктатура сытости.
С диктатурой кнута, диктатурой принуждения и наказания мы уже
знакомы. Причем некоторые, в силу возраста - на своей шкуре.
Другим, не заставшим расцвета отечественного тоталитаризма, все его
прелести известны по неизгладимым последствиям этого бедствия, бедствия
века, поразившего слишком многих...
Но задумывались ли вы, что кроме знакомых и привычных концлагерей,
пулеметных вышек, доносительства и "охоты на ведьм" существуют иные
принципы и средства осуществления тотальной диктатуры?
В противовес диктатуре кнута назовем ее диктатурой пряника,
диктатурой сытости. Здесь почти все способы воздействия заменены на
диаметрально противоположные: вместо голода - закармливание, вместо страха
- довольство, вместо насильственной изоляции - насильственное водворение в
общество, вместо массовой истерии судилищ и убийств - массовая истерия
наркосексуальных оргий.
По этим признакам очень четко можно определить произведение, из
которого взяты приведенные выше признаки диктатуры сытости. Это "О дивный
новый мир" Олдисса Хаксли. Действительно, мы имеем дело с уникальнейшим
случаем антиутопии, основанной на "принципе пряника". Подавляющее
большинство произведений этого ряда построено все-таки на проецировании
развития современных форм принуждения до фантастических пределов.
Здесь я позволю себе не согласиться с мнением бесспорно уважаемого
Джорджа Оруэлла, считавшего, что "О дивный новый мир" несамостоятелен,
однотипен с "Мы" Замятина, и является его более беллетристичным
продолжением. Продолжением не в сюжетном смысле, а в предлагаемых условиях
(Джордж Оруэлл, "Рецензия на "Мы" Е.И. Замятина", 1946г.). Оруэлл ставит
Замятина выше Хаксли за наличие острого политического смысла и за
"...раскрытие иррациональной стороны тоталитаризма...". Это примерно то
же, что осуждение птицей рыбы за неумение летать. Нет у нее необходимости
летать, вот и не летает. Не ставилась Хаксли такая задача - обличить культ
"...жертвенности, жестокости как самоцели, обожания Вождя, наделенного
божественными чертами...". Эту задачу ставил для себя и великолепно
выполнил сам Оруэлл в своем "1984". В данном случае мы сталкиваемся с его
субъективизмом.
Действительно, как отмечает Оруэлл, многое в этих двух вещах сходно:
и время действия - на шесть сотен лет позднее нашего времени, и "Lex
sexualis" тождественно равен фордейшей заповеди "Каждый принадлежит всем",
и вообще, можно было бы оставить без возражений заявление, что "Атмосфера
обеих книг схожа, и изображается, грубо говоря, один и тот же тип
общества." (там же).
Вот именно что "грубо говоря". Да, сходство есть. Но это сходство
формы, а не содержания. В обоих произведениях единая мировая власть
устанавливается после некой всемирной войны. Что же это за война? У Хаксли
- Девятилетняя война и Великий экономический крах. Конфликт с применением
модного тогда химического и бактериологического оружия, поражающий свей
огромностью, количественной стороной дела, но абсолютно традиционный, не
предлагающий ничего качественно нового. Обычная дележка сфер
экономического влияния, примечательная только своими катастрофическими
последствиями. В принципе, увлечением отравляющими газами и бактериологией
в предвоенный период переболели многие - из отечественных примеров можно
вспомнить пьесу "Адам и Ева" Булгакова, некоторые эпизоды "Гиперболоида
инженера Гарина" Алексея Толстого (газ "Черный Крест", фосгенные
упражнения на даче, оды в честь химии).
Совсем не то предлагает Замятин - ДВУХСОТЛЕТНЮЮ ВОЙНУ МЕЖДУ ГОРОДОМ И
ДЕРЕВНЕЙ. Зарево этой войны он легко мог увидеть в крестьянских
восстаниях, гражданской войне, продразверстке. Это была война не
экономическая, а идеологическая, война "прогресса" с традициями, война
нового абсурда с старым. Как это и произошло на самом деле, Город выиграл.
И исключительно в наших традициях - "Глухой вой: гонят в город черные
бесконечные вереницы, чтобы силою спасти их и научить счастью" ("Мы").
Итог двухсотлетней войны был таков. И это стало основой построенного
вследствие нее общества.
Совсем иначе выглядит итог всемирных катаклизмов, демонстрируемый
Хаксли. Сама форма преподнесения отличается: "Выбор был лишь между
всемирной властью и полным разрушением" ("О дивный новый мир"). Так, чтобы
сразу всемирная власть - и никакого выбора - это не по нутру английскому
литератору. Открещиваясь от либерализма, именно им Хаксли и страдает:
"Конечно, сибирская язва покончила с либерализмом, но все же нельзя было
строить общество на принуждении.".
Еще как можно. Но это не входило в его жизненный опыт так, как в
жизненный опыт Оруэлла. В этом и коренится отношение к книге "О дивный
новый мир" самого Оруэлла. Нет в "дивном новом мире" остроты обличения
"диктатуры кнута". Слабо выглядят полисмены, уводящие Бернарда,
Гельмгольца и Дикаря после свалки у сонораздатчика. Не тянут они на
всемирную систему подавления. Да и 2800 человек, перебитых во имя
потребления задолго до начала событий, описанных в книге, не впечатляют.
Нет масштабности гекатомбы...
Так что же, признать правоту Оруэлла? В этой системе оценок Хаксли
действительно уступает Замятину. Но систему оценок предложил нам Оруэлл,
исходя из собственных представлений об антиутопии и рассматривая "Мы" и "О
дивный новый мир" как решения задачи, для которой он сам установил
условия.
А что, если сказать, что Хаксли решал не эту задачу? Что в его книге
так мало мест, направленных против "диктатуры кнута" потому, что она
нацелена против "диктатуры пряника". Заодно и рассмотреть поподробнее эту
разновидность диктатуры, с которой нам скоро придется столкнуться
вплотную.
С ее признаками и способами воздействия вы уже знакомы. Теперь надо
выяснить, откуда возникает и как развивается диктатура сытости. Этот
процесс довольно четко отражен в англоязычной фантастике, лучшие
представител
...Закладка в соц.сетях
