Жанр: Журнал
Постмодернизм в фантастике: руководство пользователя
...и в крупной форме), писатель,
который может соединить две фразы практически без шва и, протерев их кусочком
замши, заставить сиять загадочным светом. Недаром киберпанки рассматривали его
как главное свое оружие, как своего Моисея, который выведет их из литературных
пустынь в плодородные земли Новой и Лучшей Научной Фантастики. Брюс Стерлинг,
несмотря на то что начал писать сравнительно недавно, успел пройти уже через три
литературных инкарнации. Сначала он числился среди перспективных, но не
замеченных читателями и критикой молодых авторов (его первый роман "Океан
инволюции" [Involution Ocean], вышедший в книжной серии "Открытия Харлана
Эллисона", как раз и был таким вот - перспективным, но никем не замеченным).
Следующий роман, "Искусственный ребенок" [The Artificial Kid], входящий в цикл
произведений о столкновении в далеком будущем двух фракций - "шейперов" и
"механистов", в котором Стерлинг буквально ворвался в киберпанк (и, возможно,
изобрел его), показал его крутым писателем, сочетающим в своей манере письма
эмоциональность и остросюжетность, присущие массовой пульп-продукций,
стэплдонианскую перспективу и киберпанковский накал. Уже упоминавшийся "Рой"
также был рассказом из этого цикла, причем одним из лучших. А после публикации в
1985 году "Схизматрицы" [Schismatrix], своего кульминационного романа в этой
серии, Стерлинг в третий раз удивил читателей, раскрывшись как лихой и
причудливый стилист - в рассказах (таких, как "Telliamed", "Зеленые дни в
Брунее" [Green Days in Brunei] и "Ужин в Одогасте" [Dinner in Audoghast]), в
которых он, сохранив киберпанковские оттенки и обертоны, сделал, однако, еще
один шаг вперед. Благодаря этим своим хамелеоновским перевоплощениям, этим
шаманским трюкам со сбрасыванием кожи, он, пожалуй, едва ли не самый интересный
для наблюдения фантаст из всех постмодернистов. Какие-то еще сюрпризы он нам
преподнесет?
Итак, наступил 1983 год. Две армии выстроились друг против друга. И в это время
буквально ниоткуда, сам по себе, у киберпанков объявился еще один союзник. Это
был Грег Бир, который, проходив несколько лет в перспективных-но-не-замеченных
авторах, теперь вдруг обрел свой голос и опубликовал два рассказа - "Трудный
бой" [Hard-fought] и "Музыка, звучащая в крови" [Blood Music], - которые своей
яркой изобретательностью, редкой отвагой и веселым пессимизмом принадлежали,
несомненно, к фантастике киберпанков. Работая в полной изоляции от этой команды,
Бир самостоятельно изобрел киберпанковский стиль, за что и был принят в их рядах
с распростертыми объятиями.
Правда, в то же время киберпанки обнаружили еще одного врага, писателя, который
им показался самым талантливым и самым опасным из всех гуманистов, - Кима Стэнли
Робинсона.
Во взгляде Кима Стэнли Робинсона - холодный блеск заядлого ковбоя-дуэлянта;
оппоненты от такого взгляда нервничают и чувствуют себя неуютно. Те, кто видел,
как беседуют он и Гибсон (пусть даже и на фотографиях), не могли не заметить,
сколь много эти двое не говорят друг другу и как много тем не менее ими сказано
- взглядами, которые вот-вот выстрелят. В своих произведениях Робинсон умело
сочетает сильные человеческие чувства и ясный, прозрачный язык прозы (я слышал
от одного издателя, упустившего возможность подписать с ним контракт, что
Робинсон - писатель "мэйнстрима", который и сам еще не понимает, что НФ для него
- лишь полустанок на пути к по-настоящему большим вещам). Внимание критиков он
привлек уже первыми своими рассказами - "На Северном полюсе Плутона" [At the
North Pole of Pluto], "Каньон полезных ископаемых" [Exploring Fossil Canyon],
"Затонувшая Венеция" [Venice Drowned] - в которых все признаки первоклассной
литературы соединялись с традиционными темами научной фантастики. В 1983 году он
опубликовал "Черный воздух" [Black Air], рассказ о юноше, призванном в испанскую
Непобедимую Армаду. Рассказ был просто великолепен: читатель явственно ощущал
запах Северной Атлантики, страдал вместе с героем - да и вся мистика, положенная
в основу повествования, тоже работала на это ощущение. Рассказ этот привел
киберпанков в ярость. "Этот честный исторический рассказ написан так здорово,
будто сам Фрэнк Дж. Слотер приложил к нему свою руку, - шипела Сью Деним в
"Дешевой правде", - вот только непонятно, зачем автор испортил его всеми этими
фантазиями мумбо-юмбо в конце. Может быть, для того, чтобы его было легче
продать?"
"Черный воздух" завоевал "Всемирную Премию Фэнтези" за 1983 год, и тем самым
гуманисты снова выиграли ход у киберпанков. Еще одна очень важная награда попала
в руки врага. И хоть в том же году Бир ушел с церемонии награждения "Небьюлой"
сразу с двумя наградами - за "Музыку, звучащую в крови" и "Трудный бой", - все
равно этого было недостаточно. Да, это была моральная победа, ободряющий знак,
что они на правильном пути, но ведь Бир был всего лишь почетным киберпанком,
заслужившим место в их рядах - равно как и свои "Небьюлы" - лишь благодаря
своему таланту. Но он не был плоть от плоти этих заговорщиков, которые во мраке
неизвестности, в неотапливаемых гаражах, трудились так долго и так упорно, чтобы
создать киберпанк и добиться ему признания и силы. Победа, которой они жаждали
всеми фибрами души, не могла быть завоевана так легко.
В 1984 году личный состав занял свои места в окопах. Терри Карр, приступив к
составлению возрожденной книжной серии "Асе Specials"[13 - Первая серия "Асе
Specials", редактируемая Терри Карром, издавалась в конце 60-х - начале 70-х
годов. В ней, в частности, вышли такие известные романы, как "Левая Рука Тьмы"
Урсулы Ле Гуин, "Остров мертвых" Роджера Желязны и "Пикник в Раю" Джоанны Расс.]
в издательстве "Berkley", весьма проницательно подписал контракты со многими из
наиболее перспективных молодых авторов. И уже первые пять книг отразили весь
военный конфликт в миниатюре. Серия открывалась "Диким берегом" [The Wild Shore]
Кима Стэнли Робинсона, затем следовали "Зеленые глаза" [Green Eyes] Люциуса
Шепарда, "Нейромант" [Neuromancer] Уильяма Гибсона, "Палимпсесты" [Palimpsests]
Картера Шольца и Гленна Харкурта и "Их кости" [Them Bones] Говарда Уолдропа. Все
эти книги привлекли к себе очень серьезное и в общем благожелательное внимание,
и ближе к концу года разгорелась оживленная дискуссия о Новом Поколении
писателей и о том, смогут ли они возглавить НФ[14 - Майкл Суэнвик скромно
умалчивает, что 6-й книгой в возрожденной серии "Асе Specials" был его дебютный
роман "В Зоне Выброса" [In the Drift].].
(Картер Шольц, о котором здесь еще не говорилось, целиком и полностью
принадлежит к лагерю гуманистов. На фоне остальных авторов он прямо-таки
вызывающе интеллектуален, что в немалой степени препятствует его карьере. И тем
не менее такие его вещи, как потрясающе смешная повесть "Девять миллиардов имен
Бога" [The Nine Billion Names of God] - искушенный читатель уловит шутку уже в
самом названии, - показывают, что он занял свое место на аванпосту
интеллектальной литературы не столько из-за неведения или неспособности, сколько
вполне сознательно.)
Робинсон был первым, кто вышел за ворота в чисто поле. Альгис Будрис в журнале
"The Magazine of Fantasy and Science Fiction" писал: "Ким Стэнли Робинсон...
необычайно одаренный писатель. Но он также и необычный тип писателя для нашего
жанра, поэтому очень здорово, что Терри Карр и "Асе", возрождая "Асе Specials",
подождали, пока он не напишет свой роман, чтобы открыть им серию. Было именно
так - в проспекте серии были ведь и другие книги других молодых и интересных
авторов, однако все они были вынуждены ждать, пока Робинсон не принесет свой
"Дикий берег"".[15 - На самом же деле, если верить Киму Стэнли Робинсону, Будрис
ошибся. Робинсон писал, что его книга не должна была открывать серию и стала
первой лишь потому, что роман, который предназначался на эту роль, в редакцию
вовремя не поступил. - Прим. автора.] Сам этот роман стал, по сути, воплощением
мечты Джона Кэмпбелла о литературном произведении, которое мог бы написать
человек из будущего об этом самом будущем (однако сомневаюсь, что Кэмпбелл
принял бы такое воплощение своей мечты). Это классический "роман воспитания" -
мягкое, внимательное наблюдение за мальчиком, растущим, взрослеющим и мужающим в
загадочной, полуразрушенной после катастрофы Америке. Автор бросает вызов
поклонникам жанра приключенческого романа, более того - он этот жанр пародирует.
(Не могу удержаться от воспоминания об одном эпизоде, имевшем место во время
публичного чтения этой отнюдь не развлекательной книги, когда взрослые
слушатели, не в силах удержаться от хохота, катались по земле, размазывая по
щекам слезы, под свирепыми взглядами своих детей.) Короче говоря, книга эта
получила самый широкий отклик как среди критиков, так и у читателей, что вообщето
бывает не часто.
Когда осела пыль, киберпанки поняли, что наконец пришел их час. На главную улицу
затерянного в прериях городка, высматривая Кима Стэнли Робинсона, - с рукой на
кобуре - вышел Уильям Гибсон. Смертельная ковбойская дуэль: "Нейромант" против
"Дикого берега"! Киберпанк против гуманиста! Ровно в полдень![16 - Так назывался
один из лучших вестернов в истории кинематографа, снятый Фредом Циннеманном в
1952 году. Кульминационная сцена фильма - ковбойская дуэль ровно в полдень.]
Если перечитать "Дешевую правду" этого времени, то становится совершенно ясно,
что киберпанки ожидали нового разгрома. И не в том даже дело, что Будрис и "Асе"
поторопились уже короновать Робинсона. Просто "Нейромант" был столь хорош и
настолько далеко опередил свое время, что был просто обречен на поражение от
тупого провинциализма зашоренных фэнов.
Напряжение нарастало. "Премии "Небьюла" за 1985 год будут вручаться 4 мая, через
пятнадцатьлет после расстрела студентов в Кентском университете в Огайо, -
писала Сью Деним. - Вновь вооруженная мощь консерватизма встретится лицом к лицу
с радикальным мышлением нового поколения, на этот раз в бюллетенях для
голосования. - И далее восклицала: - Угнетение всегда приводит к революции! И
сколько бы хайнлайны не расправлялись с гибсонами, на место павших встанут
тысячи новых борцов!"
Ни по какой другой причине, а только чтобы сохранить драматизм ситуации и
правильно воссоздать чувство напряженного ожидания, мы сделаем здесь паузу и
бросим беглый взгляд еще на нескольких писателей, играющих далеко не последнюю
роль в нашем повествовании. Так, я до сих пор не представил вам еще одного
автора из лагеря гуманистов, оказавшегося в тени своего соавтора Джона
Кессела, - Джеймса Патрика Келли. Однако было бы ошибкой пропустить его.
Джеймс Патрик Келли - спокойный человек, известный тем, что на НФ конвенции
является обычно в костюме-тройке. Проза, которую он пишет, отличается
исключительно прозрачным стилем, о котором Кессел сказал, что это "особый вид
мастерства, маскирующего мастерство". Иначе говоря, это не просто крепко сбитый
слог, а очень жесткая манера письма, не дающая писателю возможности ходить
вокруг да около, щедро рассыпая цветистые эпитеты. Келли - автор целого ряда
первоклассных рассказов, близких к самой сердцевине "гуманистической" традиции
(например, "Пустой мир" [The Empty World], напоминающий чем-то книги Эмилии
Бронте), однако особое внимание следует обратить на три из них, составляющие
законченную трилогию, - "Солнцестояние" [Solstice], "Крыса" [Rat] и "Шильонский
узник" [The Prisoner of Chillon]. Впрочем, я еще вернусь к ним чуть позже.
Следующий писатель, Скотт Рассел Сандерс, не делает особого различия между своей
фантастикой и произведениями, относящимися к "мэйнстриму". "Я пишу то и так, что
и как мне хочется писать, а жанр и форма значения не имеют, - говорит он. - О
том же, как это напечатать и продать, пускай болит душа у литературных агентов и
редакторов". Это голос поколения - никто из постмодернистов не стремится
потрафить ожиданиям публики. Но если другие рассматривают эту свободу как цель,
то Сандерс активно применяет ее на практике и пишет действительно самые разные
вещи: от псевдоисторического романа "Скрытые чудеса" [Wonders Hidden] и научнофантастического
романа "Террариум" [Terrarium] до такой специальной книги, как
"Страна камней" [Stone Country] - созданного совместно с фотографом Джеффри А.
Волиным историко-краеведческого очерка о каменоломнях Индианы и о людях, которые
добывают там известняк. В своем НФ рассказе "Вознесение" [Ascension] Сандерс
описывает, как супруг женщины-мэра некоего маленького городка, страдающего от
массовой бессонницы, забирается в запасной космический скафандр, где пытается
уснуть в ожидании символического озарения свыше. (Хотел бы я знать, что Джон
Кэмпбелл смог бы сделать из этого?)
Перейдем теперь к киберпанкам. Третий из их "больших револьверов", Руди Рюкер, в
своих произведениях, сильно напоминающих рассказы Генри Каттера, которые тот
публиковал под псевдонимом "Льюис Пэджетт", пожалуй, дальше всех других
постмодернистов отошел от консенсуса между реальностью и вымыслом. Математик по
образованию (он даже писал популярные книги по этому предмету), Рюкер с
восхитительной беспечностью громоздит один шутовской трюк на другой. Это
особенно заметно по таким его романам, как "Белый свет" [White Light],
"Повелитель пространства и времени" [Master of Space and Time] и "Программное
обеспечение" [Software], принесшим ему всеобщее восхищение и породившим массу
эпигонов. Однако если сравнить написанные им тексты с текстами других легионеров
из его когорты, то можно сделать грустный вывод, что Рюкер - sui generis[17 -
Sui generis (лат.) - своеобразный, единственный в своем роде.] и относится не
столько к киберпанку, сколько к некоему особому направлению в фантастике,
единственным представителем которого является. Тем не менее киберпанки полюбили
его за дерзость, склонность к крайностям, ясноглазую сумасшедшинку и во
всеуслышание объявили его своим.
Что касается Льюиса Шайнера, то он пока держится в тени "большой тройки"
(символично, что первый его роман, "Фронтера" [Frontera], оказался в
"небьюловском" бюллетене рядом с романом Гибсона), однако уже с самого начала
зарекомендовал себя сильным писателем и с тех пор продолжает демонстрировать
постоянный творческий рост. Сейчас он, как мне кажется, все более и более
обретает собственный голос. Это видно хотя бы по таким рассказам, как "Пока нас
будят голоса людей" [Till Human Voices Wake Us], нашумевшая "Война в доме" [The
War at Home] и "Джефф Бек" [Jeff Beck], в котором Шайнер предложил свою точку
зрения на поражения рабочего класса. Если из его произведений вычленить
фантастический элемент (замечу, что Шайнер предпочитает иметь дело с системами,
основанными на вере в сверхъестественное, - ну, вроде как в книгах Алистера
Кроули или же в современной квантовой физике), то все оставшееся будет нести на
себе яркий отпечаток реализма.
И напоследок несколько слов о Пат Кэдиган, которую часто обвиняют в том, что
хоть она и прекрасная писательница, но вовсе не киберпанк. (Еще ее называют
"Дороти Паркер от научной фантастики", однако какой смысл вкладывается в этот
ярлык, я, например, объяснить не могу.) Короче, не знаю. Если одни ее рассказы -
вроде "Спасателя на обочине" [Roadside Rescue], который если и можно к чему-то
отнести, так только к "фантазии в законе", - поддерживают это спорное
утверждение, то другие, как цикл рассказов о Следопыте [Pathosfinder stories]
или откровенно смелые "Рок давай!" [Rock On] и "Прелестный мальчуган на мосту"
[Pretty Boy Crossover], уверенно внедряют Кэдиган - и вряд ли это случайность -
в самую гущу киберпанков. Когда же она берется за фэнтези, то частенько
демонстрирует острейшее из всех постмодернистов (исключая разве что Рюкера)
чувство юмора - хотя, увы, и ей это чувство порой изменяет.
Ну а раз уж мы вспомнили о чувстве юмора, то давайте вернемся в 1984 год, в тот
самый момент, когда участники голосования на приз "Небьюла" раскрыли перед
Гибсоном свои карты. Напомню, что оружием Гибсона в этой схватке был роман,
который "эротизирует компьютеры точно так же, как Брюс Спрингстин[18 - Известный
американский рок-певец.] эротизирует автомобили" (это я цитирую рекламную
аннотацию, помещенную издателем на задней обложке книги), причем Гибсон
нисколько не переоценивал свои силы и на серьезную поддержку не рассчитывал.
Однако нет фантаста, который смог бы устоять против "небьюловской лихорадки", и
чем ближе становился решающий день, тем больше крепли тайные надежды у его
сторонников. В крови нагнетался адреналин, до предела натянулись нервы, ладони
вспотели, и...
И "Нейромант" с прямо-таки обескураживающей легкостью получил все! Не только
"Небьюлу" по категории "лучший роман года", но и приз Филипа К. Дика "за лучший
оригинальный пэйпер-бэк", и даже премию "Хьюго"! Более того: одновременно он
собрал обильный урожай положительных рецензий, напечатанных как в НФ журналах
(например, в "Amazing"), так и в изданиях, никакого отношения к фантастике не
имеющих (скажем, в "Whole Earth Review"). Даже "Нью-Йорк Таймс" внесла свою
лепту в этот восторженный хор, правда опоздав более чем на год, а затем - в
рождественском списке рекомендуемых книг - полностью переврав сюжет. Для
дебютного романа это был беспрецедентный успех - такой, о котором мечтает всякий
писатель, однако не смеет даже и надеяться. А вот Гибсон получил его полной
мерой.
Этот успех внес расстройство в боевые ряды. Поле битвы осталось за киберпанками,
которые могли наконец перевести дух, наблюдая за отступающим в беспорядке
противником. Они добились своего - стали общепризнанным Новым Направлением в НФ.
Победа свалилась на них как снег на голову.
И все это получилось, черт возьми, даже как-то слишком легко!
Битва оказалась вовсе не такой забавной, какой она виделась им со стороны. А
результат? Воздаяние за целомудрие? Киберпанки вдруг почувствовали себя
перенесенными в мир христианской аллегории, и тот факт, что один из них был
провозглашен Пилигримом, уже не грел им сердца. "Дешевая правда" быстро сменила
тон, напечатав статью Кэндас Бэррагус, где говорилось буквально следующее: "Если
честно, то в "Нейроманте", как и в панк-роке, не так уж много настоящей злости.
А все остальное - просто поза, к тому же неискренняя. Если НФ и откроет нам
когда-нибудь новые горизонты, то это потребует куда больших усилий. Я не вижу в
"Нейроманте" каких-либо глубоких мыслей на этот счет - ведь давно
сформировавшееся представление о будущем, где властвуют корпорации и полно
японской электроники, новой идеей считаться не может, верно?" Однако усердие
мисс Бэррагус (которая, увы, далеко не Гибсон - Гибсон никогда не писал для
"Дешевой правды"), выискивавшей действительно слабые места в романе (правда, по
большей части довольно спорные), так и пропало втуне - перчатки никто не поднял.
Казалось, что во всем мире у киберпанков не осталось больше врагов. Победа была
полной.
И все же она оставила у всех чувство какой-то смутной неудовлетворенности.
Начали появляться новые киберпанки - их можно было четко определить по манере
письма, но никто о них раньше не слышал. Получилось так, что главной целью
киберпанков было создание своей разновидности жанра, которую, как теперь
выяснилось, можно легко имитировать. А поскольку надежды на то, что со временем
у них появятся и более высокие цели, больше не было, то помочь им могло только
чудо. "Меня уже не слишком заботит будущность технопанка, оказавшегося на краю
пропасти, - сказал примерно в это же время Стерлинг, уже смирившийся с усмешкой
судьбы. - Да, он будет выхолощен, спародирован и превращен в набор догм - но
разве не то же самое случалось прежде с другими направлениями в НФ?" Ничего не
поделаешь: тотальный успех такого сорта неминуемо приводит к гибели революции, и
в этом смысле киберпанки как движение - что бы они сами ни говорили об этом -
были уже мертвы.
Но хоть группировок больше не существовало, постмодернисты остались. Они просто
поменяли немного литературные позиции. В конце концов, не так уж приятно
постоянно ощущать наклеенный на тебя ярлык. К этому времени киберпанки проявили
себя как яркие стилисты, но со слабиной в обрисовке характеров персонажей,
гуманисты же считались хорошими знатоками человеческой природы, зато не столь
изобретательными по части интересных идей. И хоть оба суждения были слишком
однобоки, они все же давали возможность каждому подумать о своих недостатках и
приступить к дальнейшему самосовершенствованию со всей энергией, на какую он
только способен. Ряды недавних противников смешались - появилось движение,
представители которого стали придумывать новые нагрузки для своих литературных
мускулов. Так, Джеймс Патрик Келли, круто поменяв стилистику, в своей
"киберпанковской трилогии" (уже упоминавшиеся рассказы "Солнцестояние", "Крыса"
и "Шильонский узник") показал, что и он владеет ярким, пиротехническим типом
описания - и, несмотря на свой костюм-тройку, владеет хорошо. Льюис Шайнер, с
другой стороны, все больше тяготеет к неброскому, но выразительному
прозаическому стилю, который с собственно киберпанком имеет мало общего. Ким
Стэнли Робинсон, чьи романы "Дикий берег" и "Айсхендж" [Icehenge] были
восторженно встречены и специалистами, и публикой, засел за новую книгу (и -
временно - в Швейцарии, куда переехал по причинам, не связанным с фантастикой).
Джон Кессел и Брюс Стерлинг решили написать несколько рассказов в соавторстве.
Пат Кэдиган, выпустив итоговый номер своего интереснейшего фэнзина "Shayol", с
неудержимым весельем продолжает выпекать идиосинкразические пироги из фэнтези и
НФ. Руди Рюкер, спустившись с небес, написал роман "Смысл жизни" [The Meaning of
Life] - полный мягкой самоиронии взгляд на детство и юность поколения 60-х.
Стерлинг забросил писать о борьбе фракций и показал себя первоклассным
стилистом. Многие из его новых работ - это попытка исследовать научные коллизии,
попытка, свободная от "технологического" антуража современных НФ утопий и
антиутопий. Наконец, самое замечательное, быть может, то, что Робинсон и Гибсон
вступили в дружескую литературную переписку. Это запоздалое сближение проявилось
и в их произведениях. Тем временем начали формироваться новые альянсы, новые
созвездия писательских имен, многие из которых уже стали подумывать о новых
поединках. Но уже на новом, более серьезном уровне.
Однако посреди этой резни и триумфа, хитроумных маневров и разбитых надежд
произошло еще одно важное событие: на сцене объявился еще один постмодернист.
Это был Люциус Шепард, чей роман "Зеленые глаза", вышедший в серии "Асе
Specials" (жуткая комбинация из биохимии и колдовства вуду), прошел поначалу
практически незамеченным, а теперь взлетел вдруг в зенит. Свой первый рассказ,
"Глаза отшельника" [Solitario's Eyes], Шепард напечатал в 1983 году. Но уже в
1984-м выбросил на-гора бесконечный, казалось бы, поток превосходных рассказов,
среди которых особо выделялся своей мрачной свирепостью "Сальвадор" [Salvador].
К концу года три рассказа его оказались в "небьюловском" списке, и хотя ни один
из них премии не получил, всем стало ясно, что это лишь вопрос времени.
Шепард - еще один писатель чертовски высокого роста; если вам вздумается
побеседовать с ним, Гибсоном и Кесселом одновременно, могу гарантировать - на
следующее утро у вас будет болеть шея. Он носит в ухе серебряную серьгу в форме
человеческого черепа и имеет, по-видимому, довольно романтическое прошлое, о
котором все по отдельности что-то знают, однако в целом картина не складывается.
Почти наверняка он много путешествовал по миру - об этом можно судить хотя бы по
разнообразию и экзотичности антуража, с большой убедительностью описанного в его
вещах. Явно не понаслышке знаком он и с жизнью "дна", за описание которого
брались многие фантасты, но, как правило, без особого успеха, - свидетельством
тому могут служить такие его рассказы, как "Черный Коралл" [Black Coral] и
"Рассказ путешественника" [A Traveller's Tale]. Часто он описывает и будущее
стран "третьего мира" - тема, о которой лишь немногие из американцев
осмеливались до сих пор заикнуться.
Но что особенно важно для нас - Шепард не принадлежит ни к лагерю киберпанков,
ни к лагерю гуманистов. Его произведения соединяют по-киберпанковски острый
сюжет с традиционным для гуманистов вниманием к людям и в то же время не
содержат пиетета перед "технологией", с одной стороны, а с другой -
демонстративной литературщины. Тем не менее интуиция заставляет меня отнести
Шепарда к постмодернистам. В общем, чем клеить на него очередной дурно пахнущий
ярлык, давайте лучше присмотримся к нему повнимательнее. Он - симптоматичная
фигура, предвещающая новую волну авторов, которая вот-вот накатит на нас из
мрака неизвестности. Вы чувствуете? Вот трескается под ногами земля, и зеленый
росток еще одного молодого таланта пробивается к солнцу. И клокочущий вал
перемен вновь устремляется вперед. Ну а дальше - как обычно. Одни писатели,
имеющие уже известность, лишатся ее, другие, еще не имеющие, - обретут.
Репутации будут расти и рушиться. Кто-то вечно будет лишь на шаг от успеха, но
никогда не добьется его. Другие годами будут пребывать в тени, прежде чем
вспыхнут светилом, которое ослепит нас. И смирятся сильные, и вознесутся
смиренные. И свершатся все библейские пророчества. Короче говоря, в научной
фантастике ничего не изменится, все будет точно так же, как было уже много раз
до этого.
Перечитав заново написанное, я почувствовал сожаление, что, желая упростить
картину, был вынужден пропустить многих замечательных фантастов. Никакая
дискуссия о современной литературе не будет полной, например, без упоминания о
калифорнийской группе учеников Филипа К. Дика, в которую входят Тим Пауэрс, К.
У. Джетер и такой бесконечно странный автор, как Джеймс П. Блэйлок. Я также
пропустил банду "космических кадетов" - "рейгановскую молодежь", как обозвал их
Омниаверитас, - группу, сплотившуюся вокруг двойного ядра из Джима Баэна и
Д
Закладка в соц.сетях
