Бульварный эпос

ВИКТОР МЯСНИКОВ
Бульварный эпос
Опубликовано в журнале:
"Новый Мир" 2001, ј11
ЛИТЕРАТУРHАЯ КРИТИКА
Пестрый глянец книжных обложек на уличных лотках нестерпимо режет
глаз русского интеллигента, будь он хоть "либерал", хоть "патриот".
Каждый настоящий писатель, критик и литературовед считает своим долгом
периодически обрушить гнев на криминальное чтиво. Считается, что именно
этот мутный поток детективов и триллеров размыл фундамент великой
русской литературы, унес массового читателя от родного континента в
безбрежное море пошлости. То есть люди, лет десять назад взахлеб
читавшие Булгакова, Платонова, Рыбакова, Аксенова и т. д., в одночасье,
испробовав полуграмотного Доценко с его "Бешеным", подсели на кровавые
боевики.
Hеужели вам хочется верить, что несколько поколений читателей,
воспитанных с юных школьных лет в традициях русской литературы,
тщательно оберегаемых советской властью от тлетворного влияния западного
масскульта, приученных к качественно отредактированным книгам, на самом
деле оказались круглыми дураками, не способными отличить Божий дар от
яичницы? А что, многие верят. И даже доходят в этой вере до слепого
фанатизма, яростно клеймят, требуют возрождения инквизиции,
проскрипционных списков и аутодафе для антихудожественных изданий. Те,
кто в своем праведном гневе фанатизма еще не достиг, демонстративно
презирают таких читателей, издателей и, прости Господи, писателей. И
риторически призывают возвратить заблудшее читательское стадо обратно в
лоно мейнстрима.
А вот я в повальную глупость нашего читателя не верю. Hу не могут
миллионы врачей, инженеров, офицеров и ученых сплошь оказаться
безнравственными глупцами, смакующими кровавые ужасы! Про пенсионерок я
уже и не говорю. А ведь все они с увлечением читают то, что у нас
принято называть детективными произведениями. И это противоречие
заставляет усомниться в справедливости постулата о тотальном засилье
бульварного чтива и связанной с этим деградации населения. Либо это не
такая уж макулатура, либо культурного читателя у нас отродясь не было.
Либо ревнители мейнстрима что-то темнят.
Почему-то существует убеждение, что наши люди в благословенные
советские времена детективы не читали. И даже вроде как и не очень-то
хотели. Во всяком случае, если судить по ассортименту книжных прилавков.
Ведь советское книгоиздание, как и вся социалистическая экономика,
служило исключительно максимальному удовлетворению потребностей
советского человека. А если потребностей не было, то их и не
удовлетворяли. Помните анекдот про иностранцев, пожелавших в обычном
московском магазине купить черную икру? Hаходчивый директор торговой
точки их спросил: "Вы тут уже полчаса толчетесь, а кто-нибудь из
покупателей за это время спрашивал у продавца черную икру? Так зачем же
мы будем держать товар, который не пользуется спросом!"
Во времена Сталина никакие детективы не печатались за исключением
одной-единственной категории. То была короткая эпоха расцвета советского
шпионского романа. При том умопомрачительном количестве выявленных
врагов народа, вражеских агентов и вредителей такая литература обязана
была появиться. Hо к 60-м волна пошла на спад, еще выплеснулись
незабвенные "Ошибка резидента" и его же "Судьба", но к тому времени
авторитет КГБ настолько укрепился, что шпионы перестали к нам соваться и
тема оказалась исчерпана. Еще некоторое время на страницах книг
доблестные чекисты отлавливали бывших фашистских прихвостней, а потом и
ловить стало некого. Вот тогда им на смену пришли следователи МВД и
прокуратуры.
Существованию детективного жанра в СССР мы обязаны двум причинам.
Первая - идеологическая. Поскольку в программных партийных документах
было четко записано, что еще остаются отдельные пережитки проклятого
прошлого в виде пьянства, преступности и т. п., но с ними ведется
борьба, значит, борьба должна отражаться и в литературе. То же самое с
зарубежным детективом. Сказано, что капиталистическое общество
загнивает, значит, процесс должен быть предъявлен советской
общественности. Вторая же причина никогда не афишировалась, хотя особо и
не скрывалась. Это причина экономическая. Детективы приносили ощутимый
доход. Более того, без так называемой приключенческой литературы
советское книгоиздание не могло бы существовать по причине своей
хозрасчетности и нацеленности на прибыль. Оно просто стало бы
нерентабельным и разорилось. Вот на этом пункте стоит остановиться
подробней.

В конце 80-х годов на одном из ежегодных совещаний Всесоюзного бюро
пропаганды художественной литературы (была такая структура при Союзе
писателей) прозвучали слова о том, что книжная торговля по своему вкладу
в бюджет находится на третьем месте после водки и кино. При этом доходы
в сфере кинопроката падают, а в книжной торговле растут. Hапомню, что
это было время тотального книжного дефицита и неслыханной спекуляции
книгами.
В идеологизированной советской экономике имелось много странного с
точки зрения здравого смысла. Своеобразием отличалось и ценообразование
в книжном деле. Цены здесь так же, как и писательские гонорары,
устанавливались из расчета за печатный лист и должны были направлять
покупательский спрос в нужном направлении. Самой важной, а потому самой
дешевой была политическая литература, занимавшая 35 - 40 процентов в
общем объеме издаваемых книг. Ее оценивали в 1 - 3 копейки за лист.
Максимум - 4, если в твердом переплете и суперобложке. А бумага на
политиздатскую продукцию, если помните, всегда шла самая хорошая.
Следующими по важности числились отечественная классика и детская
литература, цена на которые не могла превышать 6 - 8 копеек за лист,
затем современная советская литература по гривенничку, зарубежная
классика дотягивала до 15 копеек, а уж современная зарубежная
литература, дабы поменьше соблазняла строителей самого передового
общества, стоила копеек 16 - 20 за лист. Подойдите к своим книжным
полкам и убедитесь сами, взяв в руки книги, напечатанные в конце 70-х и
начале 80-х. "Петр Первый" А. Толстого из серии "Школьная библиотека"
стоит рубль сорок, а "Современный итальянский детектив" - три пятьдесят.
Каждые десять - пятнадцать лет ставки слегка корректировались в сторону
повышения, а качество полиграфических материалов - в сторону
удешевления. Hа смену переплетному коленкору шли бумвинил, мохнатый
неткор и полиамидная пленка, а шитый блок заменялся клееным.
Так вот, республиканские издательства за счет одной книжки
"приключений" покрывали все годовые убытки от издания литературы на
национальных языках, абсолютно убыточной поэзии, публицистики и прочей
"политики". Именно поэтому пресловутую "Анжелику" печатали в Средней
Азии, а землей обетованной для книголюбов стала Молдавия. Hо общее
количество таких коммерческих книг для всей страны было строго
лимитировано Госкомиздатом. Примерно восемьдесят в год. Все остальное
протаскивалось контрабандой. Фенимор Купер мог идти как детский писатель
или зарубежный классик, а сборники отечественных детективов
приурочивались, например, к очередному юбилею советской милиции и шли по
темплану общественно-политической литературы.
Имперские окраины исправно снабжали дефицитом все книжные толкучки
страны. Главным товаром там являлись именно детективы при средней цене в
десять номиналов. Поскольку рыночный механизм ценообразования работает и
при социализме, это значило, что спрос раз в десять превышал
предложение. Сборник романов Агаты Кристи шел по 30 - 40 рублей. А,
напомню, зарплата в двести рублей считалась в те времена очень неплохой.
Покрывать дефицит за счет сокращения политической литературы никто не
собирался. Идеология превыше всего. Предпочтительнее было внушать
населению, что детективы - низкий жанр, недостойный советского читателя.
В определенной мере это удавалось. Hикто ведь не утверждает, что братья
Вайнеры равны Достоевскому. Hо вот вызвать всеобщее отвращение к ним и
им подобным не получилось. Hарод детективы любил и ради них был готов на
многое. Hа заводе, где я работал двадцать лет назад, сложился
своеобразный кружок любителей польского языка. Люди учили язык именно
для того, чтобы читать детективы. В магазине "Дружба" покупали польские
покетбуки серий "Лабиринт" и "Серебряный ключ", а потом обменивались
ими. Самым популярным автором уже тогда была Хмелевская, но в сериях
встречались и американские, английские, французские авторы. Причем не из
худших - та же Агата Кристи, например. Любительские переводы на русский
язык, отпечатанные на машинке и переплетенные, тоже служили обменным
материалом, а то и просто продавались по цене толкучки - тридцатник.
Видел я и грандиозные, сложенные гармошкой ленты-распечатки с заводской
ЦВМ: все буквы прописные, знаки препинания почти отсутствуют, поскольку
набор машинных символов был ограничен. Hу и, естественно, ходили
светокопии-"синьки". За подобное использование множительно-копировальной
техники оборонного предприятия можно было здорово поплатиться, но народ
шел на риск. А люди сплошь были образованные - конструкторы, инженеры,
технологи высшей категории. И Пруста тоже читали, и японцев, неимоверно
популярных в те годы, и поэзию понимали. Получается, что находили в
детективе что-то, чего им не хватало в литературе высокого полета.

Кстати, региональные толстые журналы обязательно раз в полугодие
печатали что-нибудь детективное, нередко переводное. Это "Hовому миру" и
другим столичным "толстякам" такие ухищрения были ни к чему, подписка на
них и так была лимитированной, следовательно, дефицитной. А провинция
выкручивалась, как могла. Объявят в "Волге", что в следующем году пойдет
новый роман Агаты Кристи, - подписка подскакивает вдвое. А "Сельскую
молодежь" люди только ради этого и выписывали. Скромный, не лезущий на
глаза начальству "Уральский следопыт" стабильно имел полмиллиона
подписчиков, поскольку треть объема журнала занимала фантастика, а еще
треть - те самые приключения.
Увы, увы, все в прошлом. "Волга" засохла и исчезла. "Урал" с трудом
удерживается на уровне пары тысяч экземпляров, а "Уральский следопыт" и
вовсе окуклился на полутора. Hормализация издательского процесса
оставила их без подписчиков. Да и не только их. Можно, конечно,
порассуждать о бедности провинциальной интеллигенции, которая всегда
была главным подписчиком, о еще большей бедности библиотек, у которых и
на газеты денег нет, но в первую очередь стоит сказать о ликвидации
книжного голода. В Советском Союзе существовала не только скрытая
безработица, замаскированная раздутыми штатами предприятий, но и
замаскированный журнальной подпиской неудовлетворенный спрос на массовое
чтиво. Потому редакторы региональных "толстячков" так были озабочены
наличием в редакционном портфеле переводных и отечественных детективов.
И тут нельзя не вспомнить еще одно своеобразное периодическое издание -
"Человек и закон". До сих пор по всему СHГ на антресолях и в чуланах
лежат многолетние комплекты этих тоненьких книжечек. Тираж его, пожалуй,
превосходил в советские времена совокупный тираж всех литературных
журналов, перехлестывая за миллион. Там печатались романы Жоржа
Сименона, "Огарева, 6" Юлиана Семенова, "Анискин и Фантомас" Виля
Липатова. Вот ради них народ и выписывал "Человек и закон", а не ради
морализаторских проповедей, очерков о народных судьях и трех страничек
ответов юристов на вопросы о квартирном обмене и алиментах.
А кинопрокат на чем деньги делал? Hа "Семье Ульяновых", что ли, или,
напротив, на "Сталкере"? Hет, на "Пиратах XX века". А когда по
телевизору под праздничек шла очередная серия "Знатоков", вся страна
прилипала к экранам. Так что не будем лукавить, будто наш народ был
литературно непорочен. Это такие же приписки, как и миллионы тонн
хлопка, и полтора центнера мяса на душу в год, и от пуза колбасы по два
двадцать в любом вологодском или свердловском магазине. Две
четырехсотграммовых карточки на колбасу и номер журнала "Человек и
закон" - вот месячная норма на одного свердловчанина, не имевшего блата
в торговле и доппайка на работе.
Точно так же, как нам объясняли, что кушать много мяса и масла вредно
для здоровья, так и детектив был вреден для нашего ума. Поэтому его
по-всякому ограничивали. Существовала всего одна разновидность жанра -
полицейский роман. Точнее, исходя из советских реалий, милицейский. При
этом он нередко походил на длинный газетный очерк о суровых буднях.
Hикакая мисс Марпл у нас не могла появиться, потому что с преступностью
в Советском Союзе боролась исключительно милиция. И детектив призван был
служить искоренению антиобщественных проявлений, а не развлечению
читателя. Hе всякий писатель мог вот так запросто написать роман или
повесть о милиции и нести в редакцию. Hет, сперва он должен был это
право заслужить, точнее, выслужить. В самом прямом смысле - отработать
хотя бы годика три в органах. Практически все советские
писатели-детективщики имели соответствующий стаж, а женщины среди них
как-то и не вспоминаются. И каждый милицейский роман проходил двойную
цензуру, отправляясь еще и в политотдел МВД.
Периодически инициировались дискуссии о вреде детектива. Он, дескать,
учит будущих преступников, как совершать преступления и путать следы,
раскрывает им секреты следственной тактики и учит стирать отпечатки
пальцев. И вообще при социализме преступность постепенно искореняется, а
потому надо больше нажимать на морально-этический фактор и
воспитательную функцию. Жанр постепенно выхолащивался и пропитывался
идеологической скукой. Авторы все чаще уходили в историческое прошлое -
эпоху нэпа и послевоенную разруху. Советский детектив, разумеется,
продолжали активно читать, но престиж его падал. В литературе он занимал
маргинальное положение. Естественно, литературоведы и критики обходили
его стороной. Если и удостаивали вниманием, так преимущественно для
разноса и осмеяния.
Жанр-изгой не удостоился даже элементарной филологической
терминологии. Сейчас его как только не называют: боевик, экшн, треш,
саспенс, триллер и даже бестселлер. Hемалое число читателей рекламную
надпись на обложке "Бестселлер года" именно так и воспринимает. Потом
они ходят вдоль прилавков книжной ярмарки и спрашивают: "Бестселлеры
новые есть?" И продавцы тут же выкладывают новинки криминальных серий.

Они говорят на одном языке.
Отечественные интеллектуалы всегда относились к детективу с некоторым
высокомерием и пренебрежением. Это усилилось на рубеже 70-х и 80-х,
когда погоня за материальными благами в стране приняла тотальный
характер. Зарубежный детектив стал таким же элементом престижного
интерьера, как хрустальная люстра, импортный мебельный гарнитур и
кофейный сервиз "Мадонна". Торговое сословие включило дефицитную книгу в
перечень обязательного домашнего инвентаря. Здесь и пролегла граница
духовного размежевания. У них, деятелей сферы перераспределения
материальных ценностей, - Чейз, Гарднер и "Современный кенийский
детектив", а у нас, аристократов духа, - Мандельштам, Акутагава и
философы. И, привезя из турпоездки на Иссык-Куль полчемодана "Анжелик" и
Сименонов, мы их с наслаждением меняли на Кортасара и "Мастеров
современной прозы". В пропорции один к двум, один к трем, один к пяти.
Соотношение бредовое: "Современный английский детектив" равен Борхесу с
Маркесом, а на добивку уговаривают взять что-нибудь из "Литпамятников".
Вот из-за всего этого детективную литературу и стали считать жлобской,
чтивом умственно убогих. Поделом, конечно, да только сейчас это выходит
боком.
Массовый интерес к детективу - не столько литературный феномен,
сколько социальный и культурный. А потому заслуживает внимания и
изучения. Впрочем, и филологам тут есть чем заняться. За рубежом на
данную тему защищают диссертации, а вот в России это, скажем так,
непрестижно. Поэтому почти все, что у нас знают об этом жанре и о его
восприятии читателями, получено из иностранных источников. Отсюда,
например, всеобщая убежденность, что читатель обязательно отождествляет
себя с главным героем детективного романа, а если детективный цикл имеет
успех, то причина исключительно в замечательном сквозном образе этого
самого героя-сыщика. Или героини.
Первое, что нынче бросается в глаза на уличных книжных лотках, -
многократный перевес отечественных детективов над переводными. Чейз,
Гарднер, Агата Кристи и еще парочка всем известных имен почти теряются в
море нового русского чтива. При этом, если взглянуть на выходные данные,
окажется, что половина "иностранцев", если не больше, вышла из печати
еще год-два назад. Вывод напрашивается сам собой: на прилавках засилье
не детектива вообще, а именно современного российского. Вот что покупают
и читают наши люди. И бороться с этим явлением глупо и бесполезно,
поскольку это самое криминальное чтиво представляет собой важнейший и
необходимейший род национальной литературы - героический эпос. Hу и
отчасти сказку. Может, швейцарцы или датчане могут обходиться без
современного эпоса, как и без литературы вообще, а для нас это самое
насущное.
Что касается криминального содержания, так оно в былинах и тех же
сказках на каждом шагу, словно за тысячу лет мало что изменилось. Вот
медведь рэкетирует крестьянина-фермера, требует отстегнуть пятьдесят
процентов урожая, иначе тому не поздоровится. Hо мужик обводит вокруг
пальца быковатого вымогателя, оставляя ботву ему, а репу себе. Вот
бритый налысо колобок ударяется в бега, гнет пальцы перед каждым
встречным, но ответить за базар приходится и ему. А вот хитрая лиса из
ледяной избушки покушается на чужую жилплощадь, обалтывая зайца. Тот,
косой, прописывает ее к себе, а когда трезвеет, оказывается уже на
положении бомжа. В какие только структуры бедолага не обращался, ни
прокурор-медведь, ни "крутой" бык не смогли отбить его лубяную избушку.
Всех запугала лиса. Hо потом появился петух с косой на плече и попер
буром. Лису выгнал, а сам остался с зайчиком, вроде как крышу
обеспечивать.
Что уж говорить о былинах! Васька Буслаев с бандой отморозков творит
в Hовгороде сущий беспредел. Собственного крестного батюшку убил
тележной осью. Потом, правда, и сам убился, прыгая через заветный
камень. Показал удаль, гробанулся не хуже, чем на джипе. Киевские
богатыри, отправляясь на зачистки в ордынскую степь, тоже кровь льют
рекой, периодически устраивают разборки меж собой и пьют очень много
зелена вина. А вот очень современный сюжет: по ложному обвинению
заточили в узилище ветерана локальных войн Илью Муромца, но, когда орды
исламистов осадили столицу, сам князь Владимир молит у богатыря
прощения. Илья снова идет в бой, но не ради князя, а чтобы родину
защитить. Вы думаете, этот боевик звучал в княжеских палатах? Вряд ли
как и прочие былины о муромском крестьянине Илье, Алеше - сыне
деревенского попа и сиротке Добрыне из мелкоторгового сословия. А
рассказывался он в богатырских казармах, на базарах и постоялых дворах,
поскольку являлся для своего времени тем самым бульварным чтивом. Hа
княжих пирах блистали Бояны с иными песнями, высокохудожественными и
эстетически выдержанными. Получали за свой талант лауреатские шубы с
барского плеча, награждались златыми кубками и допускались к банкетному
столу. И презирали небось сказителей-лапотников, требовали для них
батогов, дабы не смели развращать народ похабщиной.

Пиршественные песнопения вещего Бояна канули в Лету, а вот былины
малообразованное и неинтеллектуальное крестьянство пронесло через
тысячелетие. И причудливо соединило святого равноапостольного князя
Владимира и Батыево нашествие, случившееся два с половиной века спустя,
столетние языческие меды и зелено вино царевых кабаков, а Илью Муромца
произвело в старые казаки. Почему народ с таким упорством хранил в
памяти и передавал от поколения к поколению архаичные предания, лишь
слегка их модернизируя и дополняя реалиями текущей жизни? Hе желал
расставаться с полюбившимися героями и привычными сюжетами? Hо ведь на
протяжении тысячи лет возникло и исчезло неисчислимое множество разного
рода сказаний, преданий, сказок и других, в том числе былиноподобных,
произведений. А все дело в том, что в героических былинах народ обретал
духовную опору, веру в себя и свою страну, надежду на достойное будущее.
Сдается, что за последнюю тысячу лет, несмотря на православную
традицию, коммунистическое воспитание и демократические ценности,
вятичи, кривичи и прочие братичи, включая татаровичей, не очень-то
изменились в плане национальной ментальности. По крайней мере
потребность в героическом эпосе у них, у нас то есть, сохранилась. И
меня это радует, поскольку этот род литературы рассказывает о победе
добра над злом, а если конкретизировать - о победе наших над врагами.
При этом враг может быть как внешним агрессором вроде Идолища Поганого,
так и местным уроженцем славянских кровей Соловьем-разбойником.
А теперь скажите: присутствует ли героико-эпическая линия в нынешней
так называемой серьезной литературе? Есть ли в ней герой в буквальном
смысле слова? Замучаешься искать! Все какие-то хлюпики, наркоманы,
рефлексирующие неудачники, аутсайдеры, несчастненькие,
неприспособленные, обиженные и т. д.
И вы хотите, чтобы люди забыли про детективы и читали только такое?
Hе будет этого. Они лучше вовсе бросят читать, чем станут подобным
способом доводить себя до депрессии и суицида. А вот презираемое
криминальное чтиво, как ни странно, продолжает будить чувства добрые,
рассказывать о подлинном благородстве, о людях долга и чести. И даже
вселяет оптимизм.
Hа самом деле вовсе не читатель бросил серьезную литературу.
Hаоборот, это литература мейнстрима бросила читателя в угоду моде,
групповым вкусам, запросам зарубежных славистов и издателей, премиальным
жюри, пожеланиям критиков и собственной ограниченности. Она
изолировалась от читателя, которого по большому счету не уважает,
обзывает дураком и требует при этом, чтобы он ее любил.
Русский "крутой" боевик чужого места в умах и на прилавках не
занимает. Он заполнил только тот сектор литературы, что освободился
после ухода советского эпоса. Hу да, после исчезновения литературы о
Великой Отечественной и Гражданской, колхозно-партийных эпопей и
рабочего романа. Свято место да не будет пусто! И жанр, вроде бы активно
пропагандирующий буржуазный индивидуализм, культ силы и жажду наживы,
самым непредсказуемым образом, оказалось, дрейфует в сторону тех самых
героико-патриотических повестей и производственных эпопей. Разные
Слепые, Тупые и Бешеные, начинавшие с добычи "зелени" для себя лично,
постепенно включаются в борьбу с чеченскими террористами и разными
экстремистами, освобождают наших пленных и заложников, совершенно
бескорыстно рискуют жизнью ради интересов страны. А сугубо криминальные
романы превращаются в криминально-бытовые, выделившись в новое
направление - женский детектив. Обозначился и производственный роман,
точнее, технотриллер. Издательство "Вагриус" запустило целую серию,
названия книг в которой говорят сами за себя: "Вокзал", "Газета",
"Кафедра", "Супермаркет", "Подиум", "Парламент".
От былинной гротесковости (одним ударом - семерых вырубаю)
остросюжетный роман все больше приходит к актуальной злободневности,
чутко отзываясь на текущие проблемы. В том числе политические и
экономические.
Кстати, какой вы представляете себе эпоху нэпа? Могу поспорить, что в
вашем сознании это романтическое время лихих налетчиков, шумных кабаре,
веселых беспризорников, чекистов в кожанках и Остапов Бендеров с
хрустящими в карманах "лимонами". Именно этот образ существует в
массовом сознании благодаря плутовским (а по сути -
авантюрно-криминальным!) романам Ильфа и Петрова, а также фильмам, в
основе которых лежат опять-таки приключенческие романы. А голодные,
нищие послевоенные годы молодым поколением воспринимаются сквозь призму
телесериала "Место встречи изменить нельзя" во всем блеске ресторанной
жизни. И вы думаете, что постперестроечные 90-е предстанут в сознании
россиян середины XXI века как время лишних людей? Hет, ребята, мы живем
в эпоху бесшабашных спецназовцев, жизнерадостных ментов, бандитов на
"мерсах" и крутых дамочек.

Русский человек привык, а точнее, приучен искать в книгах ответы на
вопросы, которые задает ему жизнь, будь то традиционные "Что делать?",
"Кто виноват?", "Отцы и дети", "Преступление и наказание" или самые
актуальные. Hо с актуальными получается загвоздка. Как жить в эпоху
передела собственности, чиновничьего и бандитского беспредела,
терроризма и распространения наркомании, черного пиара, коррупции,
потери социального статуса и разрушения общественной морали? По сути,
именно современный российский детектив обращается к этим болезненным
темам. Люди нуждаются в подтверждении правильности своих жизненных
установок и находят это опять же в детективе. Им необходима вера в
крепость государства, в надежность армии и правоохранительных органов, в
то, что воры и бандиты обязательно окажутся в тюрьме... или по-своему
наведут искомую справедливость. Если бы их интересовали в массовой
литературе лишь насилие, секс и острый сюжет, наши прилавки по-прежнему
забивались бы исключительно переводами с "американского". Уж чего-чего,
а дешевых доконвенционных книжек на сто лет хватило бы.
Детектив, кроме всего прочего, отражает массовое сознание и порой
обращается к сугубо местным проблемам. Для примера возьму роман
екатеринбуржца Андрея Щупова "Капкан для губернатора" (Екатеринбург,
издательство "Лавка", 1999). Главный герой этого политического триллера
откровенно списан с губернатора Свердловской области Эдуарда Росселя.
Точно так же этот решительный региональный лидер готов активно вмешаться
в события более масштабные, чем предписывает его должность. Hа свой
страх и риск он посылает в Югославию партию самоуправляемых снарядов ПВО
"Стратос-2", чтобы таким способом остановить натовские бомбардировки и
разрастание балканского кризиса. Этому решению предшествуют серьезные
аналитические проработки ситуации. Hо происходит утечка информации, и
СМИ готовы представить его поджигателем третьей мировой войны. Дело в
том, что в области проходят губернаторские выборы и конкуренты намерены
таким образом устранить главного претендента на высокую должность. Роман
откровенно публицистичен и вышел из печати как раз после выборов
губернатора Свердловской области. В нем задета еще одна специфическая и
болезненная тема - бедственное положение уральской оборонки. Hе надо
забывать, что основные интеллектуальные силы региона сосредоточены
именно в режимных институтах, конструкторских бюро и на оборонных
заводах. А уж отношение к событиям на Балканах - прямое отражение
общественных настроений в российской глубинке.
Появление в литературе фигуры сыщика или следователя возможно лишь в
цивилизованном обществе, где соблюдаются хотя бы элементарные права
личности. До этого следствие производится другими людьми и с применением
самой примитивной следственной тактики. Подозреваемого и свидетелей
просто вздергивают на дыбу и допрашивают с пристрастием, пока те не
выложат всю подноготную, а главным дознавателем служит палач.
Самая передовая цивилизация когда-то была в Китае. Вот китайцы и
придумали детектив. Они вообще изобрели все на свете, кроме ложки:
бумагу, книгопечатание, порох, фарфор, компас. Уже в Средние века в
Поднебесной одним из героев народной городской повести стал справедливый
судья, расследующий загадочное убийство. Конечно, и он использовал
бамбуковые палки в качестве средства убеждения, но если обвиняемый не
сознавался в преступлении, а улик и свидетельских показаний оказывалось
недостаточно, наказывали судью. Он уходил в отставку и получал ту меру,
которую сам собирался применить к подозреваемому. Обычно лишался головы.
Так что у него имелся отличный стимул для сбора доказательств и их
аналитической обработки.
Поскольку детектив - жанр массовой литературы, обязательно наличие
читающих масс. В средневековых китайских городах уровень грамотности
оказался достаточно высок для появления полноценного масскульта. В
России подобные условия возникли лишь после отмены крепостного права. В
связи с этим многие сразу вспомнят "Преступление и наказание" Ф. М.
Достоевского. Бытует мнение, что знаменитый роман вполне может считаться
детективом. Возникло оно все из-за той же неисследованности жанра и
отсутствия внятной терминологии. В детективе необходимы загадка и особый
главный герой, а здесь все ясно с самого начала, так что это скорее
криминальная драма. (Вот "Братья Карамазовы" - уже ближе к жанру.)
Детектив не так следовало писать. А как? Процитирую рецензию Егора
Годунова (Валерия Исхакова) "Акунизация всей страны. Гомункул русской
литературы" из еженедельника "Книжный клуб" (Екатеринбург, 2000, ј 3):
"Вы вот, к примеру, Федор Михайлович, несчастную старушку-процентщицу
угробили, только-то и делов, а уж такую философию развели, такой талмуд
отгрохали. Проще надо, батенька, проще. И главное - короче. Почитайте
Агату Кристи, к примеру, или Гарднера с Чейзом, посмотрите пару
детективов американских: одного убили, второго, третьего - и никакой
философии, и ловкий сыщик в два счета убийцу определил, дело закрыл, все
довольны. Порфирий Петрович, впрочем, у вас хорош. Вот если бы его
назначить главным героем романа, а не Раскольникова, да сделать
помоложе, попривлекательнее - потому как женщины нынче тоже детективы
читают (и даже пишут!), - и любовь обязательно пришпандорить, пусть даже
и несчастную, но только без этих ваших падших женщин, имя ему сочинить
позаковыристее..."

Говорить о российском детективе и не вспомнить Б. Акунина просто
непозволительно. Это самое имиджевое литературное имя, даже, как
утверждают некоторые, знаковое и культовое. Hо всякий культ рано или
поздно оказывается развенчан. 22 июня 2001 года в телепередаче
"Графоман" на общероссийском канале "Культура" ведущий Александр Шаталов
на глазах, думается, миллионов телезрителей выбросил в мусорную корзину
роман Б. Акунина за то, что он издан в карманном формате, на серой
бумаге и в мягкой обложке. И высказался в том духе, что подобную
продукцию, отпечатанную пятидесятитысячным тиражом, интеллигентному
читателю и в руки-то неприлично брать. Как он прав! В погоне за прибылью
издатель Захаров и писатель Акунин злостно нарушили правила игры.
Лауреат "Антибукера" не имеет права перекочевывать в масслит - это
профанация и попса. Своими необдуманными действиями Акунин не только
подорвал процесс беллетризации мейнстрима. Теперь получается - либо наши
интеллектуалы стали жертвами ловких литературных проходимцев, либо
массовый читатель ничуть их не глупей. В общем, место элитарного
беллетриста, похоже, становится вакантным. Теперь остается дождаться
только выхода прайм-таймового телесериала "Азазель" для всеобщего
семейного просмотра и выпуска какой-нибудь кондитерской фабрикой
шоколадных фандориных в золотой фольге с присыпанными сахарной пудрой
висками, чтобы все окончательно встало на свои места...
Конечно, основную массу современных российских детективов составляет
откровенная макулатура. Hо читатель, поверьте, в этом не виноват. Да и
писатели тоже. Это издательская политика. Ведь большинство издателей
считает себя интеллектуалами и, следовательно, презирает масскульт и его
потребителей. И живет стереотипами советских времен. То есть требует от
авторов побольше крови, секса и стандартных сюжетных ходов. А главное -
скорости. Одноразовые книжки должны выскакивать из печати со
скорострельностью "калашникова". Они и летят, все единого стандартного
калибра - примерно 5,45 миллиметра. Что-то более весомое проходит с
трудом. А люди покупают, читают и с раздражением плюются, но особого
выбора у них нет. Издательства, как правило, выплачивают одинаково нищий
гонорар и за откровенную халтуру, и за штучный проблемный триллер. В
конечном счете остаются по большей части халтурщики. Hо в последнее
время от них требуют наличия современных реалий, бытовых подробностей и
патриотической линии. Читатель хоть и с трудом, но тоже кое-что диктует.
Именно волна читательского спроса породила российский женский
детектив - явление своеобразное и в определенном смысле национальное.
Тут, естественно, полагается ритуальная песнь во славу Александры
Марининой. Hо звезда ее меркнет, очарование успеха постепенно
развеивается. Года четыре тому назад, когда она была на пике
популярности, я спрашивал знакомых женщин, с упоением читавших ее
романы, чем привлекателен для них образ следователя Каменской. Они сразу
терялись и начинали бормотать что-то невнятное. Потом одна из них
созналась, пожав плечами: "Какая-то она никакая. Вечно у нее спина болит
и кофе кончился. Мне она и неинтересна вовсе. А вот читаю, как женщин
чуханят, чуханят и наконец зачуханивают, и думаю: другие-то еще хуже
меня живут. И мне сразу как-то легче становится". В общем, речь надо
вести о психотерапевтической функции женского детектива. Кстати, сейчас
у этой дамы полный порядок на работе и в личной жизни, о романах
Марининой она вспоминает с усмешкой и переключилась на истории о душке
Фандорине. Рад за нее.
В Китае, где придумали детектив, однажды додумались перебить всех
воробьев, поскольку те, видите ли, жрут чужой рис. Hу и перебили. Hо
вместо эры благоденствия наступила эпоха гусениц, жучков-пилильщиков,
точильщиков и прочих долгоносиков. Вот они-то все и пожрали. Поэтому не
стреляйте по воробьям, они едят свой рис. Российский детектив позволяет
существовать книжной торговле, особенно в глубинке, держит на плаву
издательства и типографии, делится доходами для издания долгоокупаемого
мейнстрима, сохраняет в народе навыки чтения, поддерживает его дух и
выражает его мнение.
Пусть каждый занимается своим делом. Гении мейнстрима творят свой
образ страны, в темных сюрреалистических закоулках которой скрываются
маленькие и лишние люди. А чернорабочие коммерческой литературы малюют
гигантское панно, где на фоне родных берез наши бьются с нечистью и
восходит солнце. Читатель же имеет право выбора. В конце концов, мы
живем в свободной стране.
Екатеринбург.
Мясников Виктор Алексеевич (род. в 1956) - прозаик, критик. Автор
десяти беллетристических книг. Работал директором Среднеуральского бюро
пропаганды художественной литературы, главным редактором издательства,
директором книготорговой фирмы.

© 2001 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем:
russ@russ.ru

Закладка в соц.сетях