Жанр: Журнал
Статьи и речи. письма разных лет. Собр.соч. Т. 28-30.
...лучайно, чтобы удар
попал ей в грудь, и она заявила бы, что будет носить след от него как знак
почета, а не позора, ибо она его любит?
Именно так поступил бы я.
До этой сцены вернитесь на стр. 35. Не будет ли лучше, если за словами
Мориса: "Вы почувствуете мою трость на своей спине", - последует ответ
Вульфа (которого Морис не слышит, ибо уходит): "Вы почувствуете его на
своей"?
Стр. 49. Я бы постарался, чтобы не было слишком много колебаний и, в
особенности, слишком много разговоров на эту тему. Я бы по возможности
выразил это нерешительностью актера - в сопровождении скрипок, сурдинок и т.
д. в оркестре.
Стр. 55 и 56. Я не могу понять веселости Фехтера в этом месте. Не
дочитав до конца, я считаю само собой разумеющимся, что у него в кармане
письмо для начальника полиции, которое он уже прочитал. Иначе я никак не
могу взять в толк его шутки и думаю, что они портят впечатление от письма,
когда оно действительно приходит.
Вот все, что я могу сказать, кроме похвалы и больших надежд, а это?
согласитесь, немного.
Любящий.
<> 209 <>
МИСС ДЖОРДЖИНЕ ХОГАРТ
Гостиница Адельфи, Ливерпуль,
воскресенье, 4 апреля 1869 г.
Дорогая моя Джорджи,
С этой почтой я посылаю Мэри поистине трогательный отчет о смерти
бедной Кэти *. Это так печально, как только может быть смерть столь милого и
доверчивого существа! Вы немного поторопились насчет первого письма миссис
Макриди. Оно было неприятным, но я всегда замечал, что она пишет как
человек, заботящийся о своей репутации мастера эпистолярного стиля (которую
она, без сомнения, приобрела у себя дома), и что она черпает свои обороты из
"Изящных отрывков" и "Ораторов". Последнее письмо, написанное под влиянием
чувства, не страдает этим недостатком.
Да простит меня бог, но я не могу привыкнуть к мании величия,
укоренившейся в Палейс-Гейт-хаусе. Я получил от Форстера письмо о несчастной
Кэти: "Вы можете себе представить, каким ударом это было для меня", и тому
подобное. Для меня! для меня! для меня! Как будто речь идет не об убитом
горем отце, нашем друге.
Когда во мне таким образом вызвали воспоминания, я не могу не
вспомнить, как Кэти обидела высокопоставленную личность, царящую на
Монтэгю-сквер, и как однажды за обедом в ответ на мои слова в ее защиту я
услышал следующее: "Весьма невоспитанная и неприятная особа, и я не хочу
больше о ней слышать". Я ненавижу себя за то, что играю на подобных струнах,
но ненавидел бы себя еще больше как чудовищного обманщика, если бы этого не
делал.
Обе ноги стали очень чувствительны, и у меня часто бывает такое
ощущение, как будто они погружены в горячую воду. Однако, слава богу, я все
время вполне здоров и бодр, и два последних вечера в большой Бирмингемской
зале мой голос звучал необычайно сильно.
Насколько я понимаю, здешние званые обеды длятся слишком долго. Что
касается акустики в этой зале и расположения столов (и то и другое из рук
вон плохо), единственное мое утешение таково: если вообще кого-нибудь будет
слышно, то, вероятно, и меня тоже. Почетный секретарь сказал мне, что на
обеде будет присутствовать шестьсот человек. Мэр - он не оратор и к тому же
нездоров - поручил произнести первый тост лорду Даферину. Город готовится к
празднеству. Королевский театр, украшенный по этому случаю, будет иметь
отличный вид и прекрасно подойдет для чтения.
Я слышал, что просят выступить Энтони Троллопа, Диксона, лорда Хотона,
Лемона, Эскиро (из Revue des Deux Mondes) и Сейла - последнего от имени
газет. Поскольку он непременно напьется, я в большом сомнении, не следует ли
предупредить ничего не подозревающий комитет? Должны собраться все
ливерпульские знаменитости. А Манчестер будет по всей форме представлен
своим мэром.
Сегодня утром я был в Сент-Джемс-холле, чтобы посоветоваться, как
улучшить акустику. Как обычно бывает в таких случаях, главные приготовления
уже сделаны и изменить ничего невозможно. Я бы не расставлял столы так, как
это сделал комитет, и, конечно, гораздо удобнее расположил бы возвышение.
Поэтому я мог только указать, где повесить знамена, надеясь хоть как-нибудь
уменьшить эхо. Таким образом, ничтожный запас моих новостей исчерпан.
Любопытный пример совпадения - в устье Мэрси стоит военный корабль и на
обед в Сент-Джемс-холл принесут его флаги и прочее. Это "Донегол". Когда
Пейнтер в Бате рассказывал мне о Сиднее, он сообщил, что был капитаном этого
судна.
Самое приятное из всего, что было со мною здесь, следующее: на улицах
меня останавливают рабочие, которые хотят пожать мне руку и сказать, что
знают мои книги. Это происходит всякий раз, когда я выхожу из дому. Только
что в доках ко мне подошел бондарь, который страшно заикался. Его скромность
и уверенность в том, что я пойму серьезность его намерений и не оттолкну
его, представляла собой истинный образчик природной учтивости...
<> 210 <>
Престон,
четверг, 22 апреля 1869 г.
Уважаемый сэр!
Я заканчиваю свои прощальные чтения (сегодня - семьдесят четвертый
вечер из ста), и у меня едва остается время, чтобы выразить Вам сердечную
благодарность за Ваше письмо от 30 января и за Вашу бесконечную доброту по
отношению к Альфреду и Эдварду. Последний прислал мне с той же почтой от
имени их обоих письмо, в котором тепло благодарит Вас и пишет, что
преисполнен решимости и надежды. Я никогда не смогу достойно отблагодарить
Вас.
Вы увидите, что новое министерство, несомненно, добилось успеха своим
бюджетом и что в вопросе об ирландской церкви его поддерживает вся страна.
Вы также увидите, что "Лига реформ" сама себя распустила, несомненно
убедившись, что народ в ней не нуждается.
Мне кажется, что в Англии все хотят убрать ирландскую церковь с пути
социальных реформ и вообще с нею покончить. Сам я ничуть не верю, что
аграрную Ирландию можно умиротворить подобными мерами или что из ее
заблуждающейся головы можно выбить мысль, будто земля по праву принадлежит
крестьянам, а посему каждый, кто владеет землей, украл ее и должен быть
расстрелян. Газеты периодически бьют тревогу по поводу предполагаемого
вторжения Хорна в Англию *. Ему лучше там, где он находится, и, боюсь, его
постигло бы горькое разочарование, если бы он вернулся.
Искренне Ваш.
<> 211 <>
Редакция журнала "Круглый год",
вторник, 18 мая 1869 г.
Уважаемый сэр!
Поскольку мне кажется, что до Вас дошли несколько преувеличенные
сведения о моей серьезной болезни, я начну с изложения действительного
положения вещей.
Полагаю, что я бы в самом деле серьезно заболел, если бы внезапно не
прервал свои прощальные чтения, когда их оставалось всего двадцать пять. Я
страшно устал, и доктора предупредили меня, что необходимо немедленно
прекратить выступления (на некоторое время). Последовав их совету и
отправившись отдыхать домой в Кент, я тотчас же начал поправляться и через
две недели был в блестящем состоянии, в коем, слава богу, пребываю и поныне.
Я не знаю, как мне отблагодарить Вас за Плорна, и искренне огорчен тем,
что он Вас разочаровал. Я всегда был готов к тому, что он ничего не сделает
без крена в ту или иную сторону, ибо, хотя я и думаю, что он an fond {В
сущности (франц).} гораздо способнее своих братьев, он всегда был
эксцентричным и своенравным юношей и его характер еще не выработался, хотя
задатки характера у него есть. Я все еще надеюсь, что ему понравится жизнь в
колониях. Я знаю, что этот опыт может не удаться, и отлично понимаю, что
если он не удастся, причина неудачи будет только в нем самом. Все что я хочу
- это подвергнуть его серьезному испытанию. Он не преминет сообщить, что не
может приспособиться к окружающей среде, если убедится, что это так. В
письме, где он пишет мне об отъезде с фермы, куда он попал благодаря Вашей
любезности, он выражает Вам такую горячую благодарность, как будто добился
замечательных успехов, и, видимо, не питает неприязни ни к кому, кроме
одного человека, о котором он написал то ошибочное и крайне нелепое письмо.
Я всесторонне обдумал Ваше неблагоприятное мнение и, как Вы понимаете,
никоим образом его не оспариваю. Но, зная мальчика, я хочу испытать его до
конца.
Вы не хуже меня осведомлены обо всех наших политических новостях.
Многим (в том числе и мне) не нравятся американские дела, и я не думаю, что
мистер Мотли - тот человек, который может спасти положение. Он отличается
деспотичностью и догматизмом.
Больше всего я боюсь, что постоянное неистовство партии в Штатах в
конце концов выведет из равновесия терпеливых британцев. А если наш народ
тоже начнет неистовствовать и с обеих сторон образуются раздраженные военные
партии, то возникнет серьезная опасность, что разрыв будет с каждым днем
увеличиваться.
До меня доходят смутные слухи о возвращении Хорна. Лучше бы ему не
возвращаться. Я убежден, что его постигнет суровое и горькое разочарование.
Первый гудок первого паровоза, который пройдет по всей Сан-Францисской
железной дороге, будет роковым предупреждением для последователей Джо Смита
*. Стоит соседям прикоснуться к мормонскому пузырю, и он тотчас лопнет.
Равным образом близится и конец краснокожего. Скальпированный кочегар -
внешний видимый признак его полного истребления. Если выстроить в ряд
квакеров отсюда до Иерусалима, то их не хватит, чтобы его спасти.
Не знаю, как у Вас, а здесь вошло в моду быть абсолютно уверенным в
том, что провидение и судьба утвердили французского императора на
несокрушимом троне, возведенном специально для него еще в те времена, когда
были заложены основы вселенной.
Сам он в это не верит, и парижская полиция тоже. И император и полиция
мрачно смеются над непоколебимой британской уверенностью, зная то, что им
известно, и продолжая делать то, что они делали в течение последних десяти
лет. То, что Виктор Гюго называет "занавесом, за которым готовится великий
последний акт французской революции" *, в последнее время, однако, немного
приподнимается. Похоже на то, что видны ноги довольно многочисленного хора,
который готовится к выходу.
Примите уверения в моей преданности и благодарности.
<> 212 <>
Редакция журнала "Круглый год",
вторник, 3 августа 1869 г.
Дорогая Мэйми,
Посылаю тебе вторую главу этой интересной веши. Типограф задержал ее, и
у меня не было времени ее перечитать, а поскольку я местами значительно ее
переделал, я не сомневаюсь, что там есть опечатки. Однако они, наверное,
выявятся.
Я предлагаю награду - шесть пар перчаток - той из вас (конкурировать
будете вы с твоей тетей и Эллен Стоун), которая скажет, какая идея в этой
второй части принадлежит мне. Я имею в виду не язык, обороты, описания
поступков или действий и тому подобные мелочи, но мысль, явно воздействующую
на всю вещь в том виде, _в каком я ее нашел_. Вы должны иметь в виду, что я ее
нашел в основном такой же, какой вы ее читаете, за одним лишь исключением.
Если бы ее писал я, я заставил бы эту женщину в конце концов полюбить того
человека. И я оттенил бы эту возможность, заставив ребенка немного сблизить
их друг с другом в тот воскресный день.
Но я ее не писал. Итак, убедившись, что в ней чего-то не хватает, я это
вставил. Что же я вставил?
Твой любящий отец.
<> 213 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
пятница, 13 августа 1869 г.
Уважаемый мистер Риланд,
Большое спасибо за Ваше письмо.
Я очень резко настроен по поводу разглагольствований и считаю, что их
везде слишком много. Если бы я выступил в Бирмингеме с напыщенной речью о
преимуществах образования вообще для людей всех классов и состояний, я бы
так остро ощутил нелепость своего положения, что неизбежно лишился, бы дара
речи и представлял бы собою весьма неожиданное олицетворение духа остроумия.
Но если бы я мог заинтересоваться практической ценностью этого учебного
заведения, образом жизни студентов, их настойчивостью и стремлением
продвигаться вперед, их числом, их любимыми предметами; количеством часов,
которые они должны ежедневно трудиться, чтобы зарабатывать на жизнь, прежде
чем посвятить себя приобретению новых знаний, и так далее, тогда я мог бы
заинтересовать и других. Именно такие сведения мне нужны. А пустую болтовню
"я ненавижу, презираю и отвергаю".
Боюсь, что я не буду в Лондоне на будущей неделе. Но если Вас не
затруднит прислать мне хотя бы самые беглые заметки по тем пунктам, о
которых я упомянул, я буду искренне Вам обязан и постараюсь привести их в
систему. Тем временем я отмечаю себе понедельник 27 сентября и необходимость
написать Вам по поводу Вашего любезного приглашения за три недели до этой
даты.
Преданный Вам.
<> 214 <>
Редакции журнала "Круглый год",
пятница, 1 октября 1869 г.
Дорогой Роберт Литтон,
Один из моих корреспондентов уверил меня в том, что о Джоне Экленде уже
писали раньше. Упомянутый корреспондент, очевидно, читал эту историю и почти
уверен, что она была помещена в "Журнале" Чемберса. Весьма грустно, но
ничего не поделаешь. Когда история взята из жизни, всегда может произойти
такое досадное совпадение.
В случае, если история интересна - подобно этой, и если в течение
многих лет ее будут рассказывать за столом - как в данном случае, в такой
неудаче нет ничего удивительного. Давайте смешаем карты, как говорит Санчо,
и начнем все сначала.
Вы, разумеется, понимаете, что я пишу Вам это не в виде жалобы. Я бы
даже не упомянул об этом совсем, разве только чтобы объяснить Вам, почему я
постарался как можно скорее этот рассказ закончить (я сделал это сегодня). В
противном случае Вы могли бы подумать, что я слишком сурово обошелся с
мистером Дойли. Я не успел распорядиться устроить розыски в "Журнале"
Чемберса, но нисколько не сомневаюсь, что основное об этом деле было где-то
напечатано. И я думаю, что мой корреспондент правильно указал, где именно.
Вы, равно как и я, ничего не можете сделать, и посему не будете огорчаться
больше меня.
Чем больше Ваших сочинений я получу, тем больше я буду рад.
Примите уверения в моем искреннем
восхищении и дружбе.
<> 215 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
воскресенье, 24 октября 1869 г.
Уважаемый сэр!
Ваша ссылка на книгу юного Дилка в письме от 17 июня меня позабавила,
но нисколько не удивила. Легкость, с какою принимают на веру утверждения
неопытных молодых людей, которые "путешествуют" и не способны составить
разумные мнения, всегда казалась мне в высшей степени поразительной и
непонятной.
Не далее как сегодня объявлено, что в Лондоне состоится большой митинг
в пользу "амнистии" фениев. Его многолюдность и значение, безусловно, до
смешного преувеличены, но толпа, разумеется, будет достаточно велика, чтобы
создать серьезное препятствие уличному движению. Я сильно сомневаюсь в том,
что подобные демонстрации следует разрешать. Они создают нежелательный
прецедент и, несомненно, препятствуют свободе вообще, а также свободному
разрешению этого вопроса.
Более того, должно настать время, когда эту разновидность угрозы и
вызова придется насильственно устранить и когда неразумная терпимость
неизбежно приведет к жертвам среди сравнительно невинных зрителей, жертвам,
которых можно было бы избежать, если бы не ложная уверенность с их стороны,
порождаемая достойной порицания системой laisser-aller. Вы теперь видите,
как правы были мы с Вами в наших последних письмах по этому поводу и как
ужасно положение Ирландии, особенно если его сравнить с Америкой.
Правительство устами мистера Гладстона только что смело высказалось но
поводу желательности амнистии. (Тем лучше для него; в противном случае его
бы, несомненно, выбросили за борт.) Однако кое-кто считает, что мистер
Гладстон сам объявил бы амнистию, если бы осмелился, и что в основе политики
правительства по отношению к Ирландии лежит слабость. И это чувство очень
сильно среди тех, кто громче всех оплакивает Ирландию. Между тем наши газеты
продолжают обсуждать ирландские дела, как будто ирландцы разумный народ -
невероятное предположение, в которое я нисколько не верю.
Я снова должен самым сердечным образом поблагодарить Вас за доброе
отношение к обоим моим мальчикам. Невозможно предсказать, как устроится
жизнь Плорна или что выйдет из его попытки ее устроить. Но у него,
несомненно, любящее сердце и определенная склонность к романтике. Оба эти
качества, надеюсь, ведут скорее к добру, нежели ко злу, а в остальном я
уповаю на бога.
"Леди Джоселин" так долго сюда добиралась, что я уже начал думать, не
стал ли "Покровитель австралийской виноторговли" кормом для рыб. Наконец он
все же появился. Поскольку я никоим образом не мог согласиться с его
требованиями по этому или по какому-либо другому поводу, я деликатно
намекнул ему, когда он ко мне явился, что нам следует держаться подальше
друг от друга, дабы нам не пришлось эти требования обсуждать.
Я думаю, что известие о смерти лорда Дерби достигнет Вас почти
одновременно с этим письмом. Это был несдержанный, порывистый, страстный
человек, но в его лице его партия потеряла человека выдающегося ума и
способностей. В июне я гостил у лорда Рассела. Он на шесть или семь лет
старше, но (не считая сильной глухоты) превосходно сохранился и сейчас
гораздо более блестящ и осведомлен по всем вопросам, чем за все двадцать
лет, что я его знаю.
Интересно, возбудил ли у Вас там интерес скандал с Байроном? * Мне
кажется, что единственный приятный способ положить конец этому делу -
стукнуть миссис Бичер Стоу по голове, а все, что по этому поводу написано,
конфисковать и сжечь на огромных международных кострах сразу во всех частях
цивилизованного мира.
Поскольку это письмо не нужно отсылать до пятницы, я оставляю место для
нескольких слов, а до тех пор, тогда, а равно и впредь, уважаемый мистер
Расден, остаюсь глубоко обязанным и преданным Вам.
Четверг, 28-е.
Новостей в Англии нет, не считая двух незначительных изменений в
правительстве вследствие того, что Лейард стал нашим послом в Мадриде. Он
недавно женился на очаровательной женщине, и в Испании ему будет гораздо
лучше, чем в палате общин. Министерство сейчас обсуждает вопрос о
землевладении в Ирландии, что, как Вам известно, следующая стоящая перед ним
трудность. Митинг в прошлое воскресенье потерпел нелепейшее фиаско, хотя и
собрал на улицах Лондона всяких головорезов, а это серьезное зло, и любое
происшествие может сделать его опасным. Однако подобные сборища не запрещены
никаким законом, так что они продолжаются.
Правительство, несомненно, ошибалось, предполагая, будто имеет право
закрыть Гайд-парк; теперь это признают все.
Я пишу Альфреду и Плорну с этой же почтой. В своих письмах ко мне они
всякий раз не находят достаточно слов для описания Вашей доброты.
<> 216 <>
Гэдсхилл,
17 ноября 1869 г.
...Посылаю Вам исправленную Речь *.
Загадочная заключительная фраза, по-моему, вовсе не казалась бы
таинственной, если бы слово "Народ" было напечатано так, как я настоятельно
просил:
"Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ,
которым правят, в общем, беспредельна".
<> 217 <>
Гэдсхилл, Хайхем близ Рочестера, Кент,
вторник, 28 декабря 1869 г.
Дорогая Ф.,
Поздравляю Вас с рождеством и Новым годом!
"Нашу Фиваиду" я переименовал в "Убежище старого Кардинала" (Вашего
заглавия никто бы не понял), тщательно его отредактировал и поместил в
номере, который сейчас печатается. Вам будут посланы два экземпляра, на
случай если один затеряется. Все Ваше описание я считаю очень хорошим, а
некоторые части его великолепными. В целом все очень любопытно и правдиво,
правдиво в сверхъестественном и призрачном смысле. Меня прямо-таки
преследуют статуи на высоких пьедесталах среди деревьев.
Ради Мэри (она, наверное, поедет куда-нибудь в другое место, как только
мы вступим во владение!) я до 1 июня снял дом Милнера Гибсона, напротив
Мраморной Арки. Адрес: Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5. Мы переедем туда
в первую неделю нового года.
Все здоровы. Я беспрестанно в трудах, как пчела, которая, если верить
поэтическим ее описаниям, живет гораздо лучше, нежели большинство трудящихся
людей. Это мое постоянное извинение за краткость писем.
Искренне Ваш.
<> 271 <>
Лондон, Вест, площадь Гайд-парк, 5,
пятница, 14 января 1870 г.
Дорогой Филдс,
Мы живем здесь (против Мраморной Арки) в прелестном доме до 1 июня, а
затем возвращаемся в Гэдсхилл. Оранжерея получилась великолепная, но
обошлась недешево!
Сегодня я читаю в три часа - дьявольское занятие, которое я особенно
ненавижу, и ровно через неделю опять в три. Эти дневные чтения очень мешают
мне работать над книгой, но надеюсь, что с божьей помощью они мне не
повредят. Вечернее чтение раз в неделю - пустяки. Кстати, в прошлый вторник
вечером я с блеском их возобновил.
Мне было бы очень стыдно, что я до сих нор не написал Вам и милой
миссис Филдс, но Вы оба, без сомнения, понимаете, что я очень занят и,
отложив в сторону бумаги после трудового дня, тут же встаю и удираю. Здесь у
меня большая комната с тремя прекрасными окнами, выходящими в парк, очень
светлая и веселая.
Вы видели извещение о смерти бедняги Харнесса. Обстоятельства ее очень
любопытны. Он написал своему старому другу, настоятелю Бэттла, что
собирается посетить его в тот день (в день своей смерти). Настоятель
ответил: "Приезжайте на следующий день. Мы не обедаем дома, и Вам придется
быть одному". Харнесс с досадой сказал своей сестре, что _должен_ поехать в
назначенный им день, потому что так решил. Приготовившись к обеду, он пошел
на лестницу, куда выходили две двери - одна на площадку, а вторая на
каменные ступеньки. Он открыл не ту дверь, свалился со ступенек, очень
сильно расшибся и через несколько часов умер.
Вы - в отличие от меня, - вероятно, знаете, каков успех Фехтера в
Америке. В своих заключительных спектаклях в театре Принсесс он играл очень
хорошо. Первые три акта "Гамлета" показались мне гораздо лучше, чем
когда-либо прежде, а я всегда был о них высокого мнения. Мы подняли за него
пенящийся прощальный кубок в Гэдсхилле.
Форстер (у него опять бронхит) считает второй выпуск новой книги
("Эдвин Друд") решающим. К пятому выпуску интерес неуклонно возрастает, и
потребуется немало искусства и самоотречения, чтобы этого добиться. Далее, я
думаю, что независимо от увлекательности сюжета положение, в которое
поставлены молодые люди, весьма ново и оригинально. Я надеюсь, что в пятом и
в шестом выпусках в повести появится интересный поворот, и напряжение не
ослабеет до самого конца.
Я не могу поверить и не верю, но говорят, что в будущее воскресенье
Гарри исполнится 21 год. Я только что устроил его в Темпл, и если он в свое
время не добьется звания члена колледжа, я буду разочарован, несмотря на то,
что давно уже разочаровался во всем.
Надеюсь, Вы заметили некоторый налет радикализма, который я дал
почувствовать в Бирмингеме, процитировав Бокля? Я должен с гордостью
отметить, что это приводит в бешеную ярость всех и всяческих политиканов.
Таковы были мои намерения в качестве благодарности за то, что меня
представили в ложном свете.
Прозу миссис N я считаю великолепной, но я ей не верю! Нет, нет, ни за
что. Я убежден, что этим островитянам ужасно надоели острова и они были бы
очень рады больше никогда их не видеть!
Чарльз Коллинз сделал прелестную обложку для ежемесячного выпуска новой
книги. По весьма настойчивым представ
...Закладка в соц.сетях
