Диагноз или приговор

Сергей Чебанов, Алексей Оскольский
Диагноз или приговор?
Психиатрия - это наше все: мы давно привыкли видеть мир сквозь ее призму. Наша
речь изобилует психиатрическими терминами (шизофрения, паранойя, психоз,
комплекс и т.д.), произносимыми всуе. Не так давно большевики усматривали
симптом психической болезни в несогласии с линией партии, сейчас, следуя той же
логике, наше обыденное сознание склонно подводить под диагноз любую человеческую
странность.
Пока дело не касается нас лично, психиатрический диагноз в чем-то притягателен и
даже престижен: герой современной литературы и кинематографа часто бывает слегка
(или даже не слегка) безумен, а расхожий имидж творческого человека
подразумевает нездоровый блеск в его глазах.
Впрочем, при реальном соприкосновении с психической болезнью всех охватывает
ощущение ужаса. Даже подозрение в таком заболевании может обернуться огромным
количеством проблем: если диагноз и не подтвердится, за человеком поползет шлейф
слухов, способных омрачить отношения с друзьями и коллегами, ограничить его
гражданские права и возможности карьеры. Окружающие будут с опаской идти на
общение с ним, близкие же испытают тревогу от своей беззащитности в столь
безнадежной ситуации. Страхи усилятся, если возможный больной или его
родственники хотя бы понаслышке знакомы с советской практикой карательной
психиатрии. Едва ли утешит и нынешнее положение в психиатрических больницах с их
злоупотреблениями, некорректным обращением с больными, недоступностью
необходимых лекарств. Ну а если "больной" окажется мало-мальски заметной
публичной фигурой, то сразу возникнет подозрение, что психиатрическое
обследование затеяно ради расправы с ним. Одним словом, психическая болезнь в
России - это не столько диагноз, сколько приговор.
В чем причина такого положения? Конечно, свою роль играет плачевное состояние
нашей психиатрии и медицины вообще, однако дело не сводится только к нему:
приговор выносится явно за стенами клиники. Настороженное отношение социума к
психической болезни коренится в непроработанности самого представления о психике
в нашей культуре: даже высокообразованные люди демонстрируют подчас
поразительное невежество в том, что относится к этой сфере жизни.
Нарушения психики лишь недавно стали осознаваться только как болезни и проходить
почти исключительно по ведомству медицины. Испокон веков ими занималась главным
образом Церковь, которой накоплен огромный опыт органичной профилактики и
терапии этих нарушений, опирающийся на тонко проработанное учение о человеке. В
том, что принято называть психикой, христианская антропология четко различает
жизнь души, связанной с телом, и жизнь духовную, обусловленную отношениями
человека с трансцендентным Богом. Соответственно, при одних психических
нарушениях поражается только душа, при других, самых тяжелых - еще и духовная
сфера. Причина всякой болезни есть грех, своевольный отход от Бога; но если
медицина может реально помочь в лечении души и тела, то она оказывается
бессильна при духовных поражениях - тут нужна терапия Церкви.
Светская культура утратила различенность душевного и духовного, а взамен
выработала множество секуляризованных моделей психики и методов ее коррекции
(таких как психоанализ в его многочисленных версиях, бихевиоризм, гештальтпсихология,
динамическая психотерапия и другие); в разных странах, однако, эти
методы и модели воспринимаются очень по-разному.
В США, например, психология и психотерапия вошли в повседневный быт и во многом
определили лицо национальной культуры: массовое распространение психоанализа и
психологических тестов сочетаются с ней с глубоко толерантным отношением к
психиатрическим больным. В России же дела обстоят совершенно иначе:
психологические знания и техники остаются достоянием специалистов, в то время
как средний ее житель имеет крайне смутное представление о собственной психике:
рудименты христианства сочетаются в нем с мешаниной из условных рефлексов,
астральных энергий и эдиповых комплексов. Свои личностные проблемы он решает с
помощью подручных средств вроде стакана водки, "задушевного" общения с первым
встречным или услуг гадалки; психотерапевт же или священник оказываются за его
горизонтом. Не удивительно, что психическая болезнь предстает для обыденного
сознания явлением малопонятным, а потому чужим и страшным, и психиатрический
больной обречен стать изгоем.
Подобное положение дел имеет общекультурные истоки. Уместно вспомнить, что
немецкий философ Освальд Шпенглер рассматривал появление научных концепций
психики как симптом упадка жизненных сил культуры, переходящей в фазу
цивилизации. Россия не спешит переходить в эту фазу (если следовать Шпенглеру,
это совсем не плохо), а потому представления о психике и о психических
заболеваниях в нашей культуре оказываются второстепенными и невостребованными.

Каковы последствия этого? Прежде всего, в сознании обычного гражданина
совершенно перепутаны психические и нервные болезни, и, в частности, психозы и
неврозы - при том, что различия между ними очень значительны. Если невротик в
целом вполне адекватно воспринимает мир, и лишь отдельные предметы, явления или
ситуации вызывают у него нездоровую реакцию (страх, тревогу, брезгливость,
заикание, нарушения моторики и т.п.), то подобные состояния у психотика приводят
к глубоким изменениям самой картины мира, которая может утратить всякую связь с
реальностью. При некоторых психозах человек признается недееспособным, невроз же
никогда не может стать основанием для подобного решения. Конечно, иной невротик
способен изрядно "достать" окружающих - однако он остается вменяемым, а потому
вполне в состоянии нести ответственность за себя и свои проступки.
Из-за такой путаницы в умах даже самые безобидные проявления невроза могут дать
повод для подозрений в тяжелом душевном расстройстве со всеми вытекающими отсюда
последствиями. В повседневной жизни подобные "диагнозы" ставятся с легкостью
необыкновенной: человека легко могут называть и шизофреником, и параноиком, и
просто "психом". Однако, вопреки расхожему мнению, психоз совсем не обязательно
сопровождается странными выходками, и отличить его от невроза не так-то просто.
Человек может слышать потусторонние голоса или преследоваться семиглавыми
чудовищами - и (в отличие от аффективных невротиков) совершенно не привлекать к
себе внимания окружающих. Поэтому, прежде чем судить о чьем бы то ни было
психическом здоровье и делать из этого оргвыводы, нужно принять во внимание ряд
обстоятельств.
Во-первых, психиатрия занимается лечением не только шизофрении или маниакальнодепрессивного
психоза, но и старческого слабоумия, депрессии,
постклимактерических расстройств психики и т.д., поэтому сам факт посещения
психиатра - это еще не повод для каких-то страшных подозрений. Тем более что у
каждого из нас есть шанс когда-нибудь стать его пациентом.
Во-вторых, никто не может точно указать той черты, за которой кончается норма и
начинается патология. Помимо явных болезней, существует множество пограничных
состояний, вопрос о диагностике которых может быть решен лишь опытными
экспертами с учетом специфики данного больного. Из неопределенности понятия
нормы не следует, однако, будто психически здоровых людей не бывает в принципе.
В каждом конкретном случае и врач, и, как правило, пациент прекрасно знают, что
такое норма: это желанная (увы, не всегда достижимая) цель лечения - избавление
от страданий, вызываемых недугом.
В-третьих, все заведомо здоровые люди - разные. Уже в Античности были известны
четыре темперамента; с конца же прошлого века ученые говорят о различных
психологических типах, выделяемых по способу отношения к миру (экстраверты и
интроверты), по характеру мыслительных процессов (мыслители, интуитивисты,
художники, деятели) и т.д. Людям с крайними проявлениями особенностей своего
типа (акцентуациями) бывает нелегко установить контакты с окружающими
(акцентуированный мыслитель-рационал будет невыносимым занудой, эмоционалхудожник
- крайне экспрессивным и т.д.) - но это еще не повод для подозрений в
психическом расстройстве. Для "непосвященного" ситуацию запутывают и названия
акцентуаций: термины вроде "шизотимик" или "циклотимик" звучат, как
психиатрический диагноз.
Наконец, существуют люди с девиантным поведением, как, например,
гомосексуалисты. Они совершенно адекватно воспринимают мир, сохраняют
интеллектуальные и прочие психические функции, однако их представления и
мотивации в некоторых областях могут быть очень необычны. Конечно, девиантное
поведение имеет свои психологические корни, однако лечить его практически
невозможно, да и бессмысленно: ведь проблема эта связана не столько с состоянием
организма человека, сколько с нормами и ценностями той культуры, в которой он
живет.
Итак, от людских странностей нам никуда не деться. И чем больше людей с
различными особенностями психики будут чувствовать себя полноценными гражданами,
тем будет лучше для нас для всех.
А для этого крайне важно преодолевать ту атмосферу психиатрического остракизма,
из-за которой почти каждый необычный человек рискует стать социальным
неудачником, будучи не в состоянии свои слабости обернуть в преимущества. Так
что давайте, прежде чем обозвать кого-нибудь психом или шизофреником, сосчитаем
в уме до пяти.
Пчела #30 (ноябрь-декабрь 2000)
http://www.pchela.ru/podshiv/30/diagnoz.htm

Закладка в соц.сетях