Жанр: Журнал
Десять прогулок по васильевскому
..., на острове, здание
Морского кадетского корпуса; после смерти Потемкина он же достраивал Таврический
дворец, и ограда дворца со стороны Шпалерной тоже выполнена по его проекту.
Дом, построенный Волковым для Андреевского училища, - в два этажа с фасадом "о
семи окнах". Прекрасен у дома фронтон и удивительно соразмерны по высоте этажи.
Соразмерны не только эстетически, но и по тем функциям, которые они выполняли.
Второй этаж, где размещались классы для учащихся, - выше, в его помещениях
больше света и воздуха.
Внизу жили учителя этого четырехклассного училища. А среди учителей были,
правда, в разное время, две личности, о которых следовало бы сказать особо.
Во-первых, в начале века здесь преподавал арифметику Федор Кузьмич Сологуб -
знаменитый автор "Мелкого беса". В своих воспоминаниях Зинаида Гиппиус даже
зрительно воспроизводит этот якобы "деревянный дом", где была однажды, но уже,
наверняка, не найдет его "в отдаленных линиях". Здесь, правда, наблюдается у
Гиппиус некая аберрация памяти. И связано это, видимо, с тем, что два дома -
этот, где жил Сологуб, и другой - из повести В. Титова "Уединенный домик на
Васильевском", которая издавалась тогда под редакцией Сологуба, слились у нее
воедино. Во всяком случае, дом №20 по Седьмой, одной из центральных линий
острова, был всегда каменным.
Был таковым он и когда в нем в 60-е годы XIX века жил и преподавал Закон Божий
(данные В. В. Герасимова, занимавшегося историей этого дома) автор "Катехизиса
революционера", великий бес Сергей Геннадиевич Нечаев.
Самое удивительное, говорил мне Владимир Васильевич, что адрес этого суперреволюционера
был занесен в адресный справочник. Обычно какие-нибудь там
террористы-народовольцы жили нелегально, а этот, пожалуйста: учитель, Седьмая
линия, 20.
Напротив подворья Александре-Невской лавры, аптеки Пеля и Андреевского училища,
от Бугского переулка до Большого проспекта, во всю длину и ширину квартала
расположился Андреевский рынок.
Когда он возник здесь впервые? Вообще-то, предтечей Андреевского многие историки
города считают рынок Румянцевский, что шумел еще в 1710-х годах на берегу Невы,
на месте нынешнего Румянцевского сквера.
Позднее, когда стали строить набережную, рынок прикрыли. С 1733 года находился
он за Пятнадцатой линией, недалеко от Большого в незастроенной местности, и
назывался "Полянка". А уж оттуда на нынешнее место его перенесли в 1748 году.
Купцы построили для него деревянные, похожие на амбары здания, которые, конечно
же, не украшали проспект. Судьбе, однако, было угодно, чтобы неказистый, но уже
получивший по стоящему напротив него собору название Андреевский, рынок этот в
1763 году сгорел.
Следующую страницу своей биографии он открыл уже в каменном обличии. Построенные
в 1790 году, его корпуса хорошо различимы за Андреевским собором на рисунке
Кваренги конца XVIII века. Рынок был поменьше, чем сегодня. Со стороны Большого
проспекта его длинное двухэтажное здание с галереями тянулось от Волжского
переулка (тогда переулок этот еще соединялся с Бугским) до Шестой линии, и
продолжалось вдоль нее.
Рынок был единственным на острове, и здесь торговали чем придется; картина
прилавков была более чем пестрая. Вот что говорится по этому поводу в
"Географическом словаре", изданном на рубеже XVIII и XIX веков: "Сия постройка
несколько поразительна. Тут можно найти муку, крупу, всякие съестные припасы,
масло, деготь, смолу, материи, табакерки, ленты, веревки, лошадиную сбрую,
старый и новый домашний скарб, свечи, фаянсовую посуду, простые горшки и
прочее".
Оставался таким Андреевский и в 20-е годы прошлого века: там и одежду можно было
приобрести в магазинах, и посуду, а уж о продуктах и говорить нечего. Там, по
свидетельству все того же Вадима Шефнера, во дворе даже живых гусей продавали.
Теперь, что касается архитектора рынка. Он неизвестен. Каменные рынки в конце
XVIII века строились и в других местах города. Кроме Андреевского, сохранились
по сию пору Никольский рынок и Круглый на Мойке. Время их появления в Петербурге
приблизительно совпадаете годом рождения Андреевского. Но справочники указывают
лишь архитектора Круглого рынка. Он был построен Джакомо Кваренги. У Никольского
и Андреевского архитекторов не значится. Вполне возможно, что и к их сооружению
приложил каким-то образом руку великий Джакомо.
Здание Андреевского рынка, несмотря на многочисленные реконструкции, в основном
сохранило свой первоначальный облик, здесь уцелели даже сводчатые перекрытия,
полностью утраченные в Никольском рынке.
Ясно, что название рынка на Васильевском идет от стоящего напротив него храма.
Построенный в 1748 году, рынок младше бывшей здесь некогда деревянной
Андреевской церкви на 16 лет., но старше нынешнего каменного Андреевского собора
почти на 30.
Все сказанное, впрочем, не имеет никакого отношения к рыночному корпусу, который
вы видите на фотографии. Корпус этот построен по проекту П. Ю. Сюзора в 1891
году и простоял на бульваре у стен старинного рынка до 1950 года. Потом корпус
снесли, а на его месте разбили сквер. (1913 г. Фотограф К. Булла.).
А арочные галереи Андреевского?.. Сегодня, когда вы входите под их своды,
особенно в той части, которая примыкает с Шестой к Бугскому переулку, возникает
полная иллюзия попадания в Петербург двухсотлетней давности. Особенно, если это
ранний утренний час, и еще не оглашает окрестности рев проносящихся мимо рынка
машин; еще пустынно под сводами и вы одни в этой таинственной галерее, прямо
напротив подворья Александро-Невской лавры.
Тому, что сохранен этот своеобразный уголок питерской старины, мы во многом
обязаны все той же Ванде Андреевне Бутми. Это ей удалось в 60-е добиться
музеефикации столь выразительного фрагмента старого рынка.
Трехсотлетию учреждения высшей российской награды - Ордена Святого Апостола
Андрея Первозванного - посвящен этот обелиск на углу Шестой линии и Большого
проспекта. 2002 г.
А у меня лично с Андреевским рынком связана еще и память о войне, довоенном и
послевоенном времени...
Во время самого жестокого налета фашистской авиации на город, 24 апреля 1942
года, на углу Пятой линии и Большого проспекта упало несколько фугасных бомб.
Они полностью уничтожили дом №13 по Большому и превратили в руины восточную
часть Андреевского рынка.
Я помню эти руины зимой 44-го, сразу же после моего возвращения из эвакуации.
Это была огромная, ничем не огражденная, заснеженная гора, из которой торчали
куски железных балок и каких-то искореженных конструкций. Гора простиралась на
полквартала. Где-то со стороны линии, ближе к тротуару, пацаны из окрестных
домов приспособили один из склонов для катания на лыжах и санях. Каким же
крошечным пупырышком казалась мне, после спусков по этому склону, наша
традиционная детская горка на углу Четвертой и Большого. Потом здесь построили
новый корпус, столь непохожий на ту часть старого рынка, которой повезло
избежать гибели.
Я люблю бывать на Андреевском. Просто так, даже ничего не покупая. Далекие
воспоминания подступают ко мне в круговерти рынка; и я вижу себя шкетом,
держащимся за материнскую руку, и мягкий профиль матери, склоненный над овощами,
которые она купила или еще собирается купить. До войны мы всегда покупали здесь
овощи.
Чаще всего я обхожу рынок со стороны Шестой. Сворачиваю в Бугский переулок и там
вхожу под арку в створ бывшего Волжского переулка. Из внутреннего двора рынка
теперь, прямо перед собой, над низким и длинным рыночным зданием я вижу, в
удивительном, быть может, самом прекрасном из всех возможных ракурсе пять
куполов и стройную колокольню Андреевского собора.
Недавно я обнаружил еще одну замечательную точку, с которой собор предстает в
совершенно неожиданном облике. Это проходной двор дома №22 по Седьмой, где
когда-то до революции находился торговый дом Степановых. Собор, точнее его
кресты над луковками, срезанными крышей, очень эффектно смотрятся отсюда на фоне
глухого брандмауэра.
Но, кажется, нам пора подойти и к самому собору.
Если встать к собору лицом со стороны Седьмой линии, то слева от него окажется
небольшое, похожее на обычный рядовой дом, здание церкви Трех Святителей. Это
редкий для Петербурга случай, когда два храма находятся рядом. А, между тем,
где-нибудь в Суздале - это обычная вещь. Церкви ставились с таким расчетом,
чтобы одна из них, деревянная, холодная была летней, а в каменной, теплой, по
соседству, могли бы справлять службу зимой.
Первой оделась здесь в камень церковь Трех Святителей. Было это в 1760 году,
почти за тридцать лет до того, как каменным стал и Андреевский собор.
С 1732 года он находился здесь же, на том самом месте, рубленный из бревен,
одноэтажный, с маленькой звонницей под четырехгранным, обитым белой жестью
шпилем. К слову, тогда этот храм еще не был собором, а был всего лишь временной
церковью, на месте той прекрасной и обширной, что предполагалась в планах
нарядной застройки Васильевского. Собором, правда, по-прежнему деревянным, храм
станет лишь в 1744 году. В 1761 году он сгорит дотла от попадания молнии и
появится вновь уже в каменном наряде в 1790 году.
Недавно рядом с церковью Трех Святителей и Андреевским собором воздвигнута была
в честь Святого князя Владимира и эта прекрасная часовенка. 2002 г.
Архитектором церкви Трех Святителей и деревянного Андреевского храма многие
историки города, не без основания, называют Джузеппе Трезини. Во всяком случае
сохранились документы, что он был причастен к их постройке.
К церквям этим прилегал в то время спрятанный за ограду погост; тесное соседство
храмов как нельзя лучше соответствовало российской традиции иметь на кладбищах
летнюю и зимнюю церкви. Хоронить здесь перестали по особому Указу, касающемся
всех приходских церквей, только в конце XVIII века.
А теперь вспомним об ударе молнии, которая спалила Андреевскую церковь. Вообще
какой-то рок висит над этой окрестностью. И не худо было бы проверить ее с
помощью экстрасенсов на предмет наличия здесь опасной геопатогенной зоны...
Во время строительства каменного Андреевского собора летом 1766 года неожиданно
обрушился его купол. Известный гравер того времени Михаил Махаев так упоминает в
одном из своих писем об том событии: "Купол возведен был даже до сводов и
нарочито не мал, но 6 августа по утру с превеликим треском не на сторону, но
перпендикулярно внутрь церкви, обвалился".
Кстати, треск сей "превеликий" мог услышать и сам строитель собора архитектор
Александр Вист, благо жил он неподалеку на одной из линий Васильевского. Виста
арестовали. Началось разбирательство, в результате которого выяснилось, что
виной всему были плохие строительные материалы, подсунутые подрядчиками
архитектору.
Судить Виста не стали, но завершал строительство собора уже не он, а молодой
архитектор Иванов. И с той поры фортуна как бы отвернулась от Виста. Нет, он
продолжал строить. И строил много. Но не было ему уже тех похвал, к которым
привык он ранее. Постепенно Виста стали забывать. И, наконец, забыли
окончательно. Даже год его смерти остался неизвестным.
Мой хороший знакомый, василеостровский всевед, автор книги "Мой Васильевский"
Мурад Мамедов, обратил внимание на некоторое сходство судьбы Александра Виста с
судьбой другого архитектора - Антонио Порто. По проектам Порто строились здания
Военно-медицинской академии и Санкт-Петербургского монетного двора в
Петропавловской крепости. Начал строить он в 1808 году и на Васильевском. Здесь
в квартале от Андреевского собора, на углу Девятой линии и Большого проспекта
Порто возводил особняк для португальского консула Педро Лопеса.
Лопес был не только консул, но и виноторговец. Впоследствии обширные подвалы
этого дома были превращены им в винные погреба. А затем, когда дом этот перешел
во владение Академии наук и в нем была открыта типография Академии, в погребах
стали храниться бесценные типографские шрифты для набора книг на великом
множестве языков мира, в том числе и на древних, исчезнувших языках.
Но вернемся к Антонио Порто. Почему-то случилось так, что авторство дома №28 на
углу Девятой и Большого, где и по сию пору пребывает типография Академии,
историками города долгое время приписывалось известному архитектору А. А.
Михайлову 2-ому. Правда, в справочниках всякий раз после этой фамилии ставился
маленький вопросительный знак: дескать, на счет авторства есть некоторые
сомнения.
А знаток архитектурной старины нашего города В. Курбатов добавил к этому
вопросительному знаку еще один, сообщив о легенде, по которой строитель особняка
Лопеса покончил жизнь самоубийством. Но кто это был? Ведь доподлинно известно,
что Михайлов 2-й умер своей смертью.
Все точки над "i" в этих вопросах расставил историк Петербурга Анатолий Иванов.
Вот что сообщил он в публикации "Роковая оплошность" ("Санкт-Петербургские
ведомости, 22 ноября 1997 г.): "В № 52 "Санкт-Петербургских ведомостей" за 1808
год я натолкнулся на такую заметку: "От С.-Петербургского Военного Губернатора
объявление, Сего июня с 17-го на 18 число в 11 часу ночи у Португальского купца
Лопеса в производимом строении обрушился свод, и хотя на сей раз приключение сие
никому вреда не причинило, но ясно обнаруживает незнание ремесла того, кому
производство того строения вверено было. А как по исследованию о том открылось,
что производил то строение архитектор Надворный советник Порто и, следовательно,
он и единый виновник в том. Дабы упредить последствие подобных случаев,...
обязанным себя считаю, то происшествие и имя виновника его архитектора Порто
сделать для общей осторожности известным. Подлинное подписано: князь ЛобановРостовский".
Далее Анатолий Иванов приходит к выводу: "Обнаруженное объявление
придает печальной легенде правдоподобие и вероятность: публичный удар по
репутации заслуженного мастера, допустившего роковую ошибку, и вправду мог
привести к трагической развязке. Во всяком случае после 1809 года имя Антонио
Порто нигде не упоминается".
Вот такая история, из которой проясняется еще один момент: Доделывать особняк
Лопеса вплоть до его завершения в 1810 году мог действительно Михайлов 2-й,
кстати, много строивший здесь, на Васильевском.
Но, как я уже заметил, история эта подтверждает и некую закономерность. Почему
именно здесь, вблизи Андреевского собора, как в "Бермудском треугольнике",
свершаются большие и малые катастрофы? В собор попадает молния, и он сгорает
дотла, через пять лет обваливается внутрь его купол, еще через 42 года падает
свод в особняке Лопеса. А дерево, которое летом 1999 года рухнуло напротив
собора, унеся жизнь маленькой девочки? А несколько фугасок во время войны,
упавших почти в одну точку рядом с собором? И не есть ли дьявольский промысел
внедрение Нечаева в педагоги Андреевского училища и хранение при большевиках
костей из Кунсткамеры под сводами собора?
Но это так: фантазии и не более...
Если же применительно к собору говорить о реальностях сегодняшнего дня, то они,
безусловно, радуют. Летом 2002 года собор впервые за многие годы покрасили. И
теперь он, как белое, чуть подожженное солнцем облако, величаво плывет над
Васильевским.
Чуть раньше по соседству с Андреевским появилась, венчающая угол ограды,
часовенка. При входе в нее на бронзовой доске сказано: "Часовня эта построена
силами и средствами Балтийской строительной компании. Освящена митрополитом
Санкт-Петербургским и Ладожским Владимиром в честь Святого Благоверного Великого
князя Киевского Владимира...". Теперь на Шестой - целая череда культовых
сооружений: церковь Трех Святителей, Андреевский собор и часовенка Святого князя
Владимира. Что ж, прекрасно это!
Воздвигнут рядом с собором на скрещении Большого проспекта с Шестой и Седьмой
линиями и памятный обелиск в честь 300-летия учреждения Ордена Святого Апостола
Андрея Первозванного, высшей государственной награды России. На обелиске
высечена выдержка из Указа Петра I об учреждении этого ордена: "Первому нашему
христианскому наставнику и Апостолу Российской земли воздвигнуть тем более
именитую память для поздних наших потомков".
А собор, он, воистину, божественно прекрасен. Одухотворенный, легкий, таящий
очарование петровского барокко и пришедшей на смену ему еще молодой, еще не
набившей оскомину класики, и еще чего-то другого, что уходит в седые века
русского зодчества. Чудо - его резной иконостас, чудо - его купола, его
колокольня. Без Андреевского собора нет и Васильевского.
От "Дома Троекурова" до церкви Благовещения
Пресвятыя Богородицы
Прогулка десятая
Совершая ее, читатель узнает, кто такой Алексей Иванович Троекуров, где
находился когда-то кинотеатр "Балтика" и какие воспоминания вызывает он у
автора; каким образом хотела разбогатеть Софья Ковалевская, и что из этого
вышло; а еще о том, как владелец василеостровских кабаков Иродион Степанович
Чиркин церковь строил.
Должен признаться: я несколько виноват перед Шестой и Седьмой линиями
Васильевского, а точнее перед тем отрезком этой улицы, что пролегает между
Большим и Средним проспектами. Слишком много горьких, а порой и злых слов было
сказано мною о нем в первом издании "Прогулок"...
Связано сие с нетерпением, с желанием поскорее увидеть обещанное чудо
преображения, которому должна была подвергнуться, да все так и не подвергалась
эта заповедная территория. Сама задумка превратить Шестую и Седьмую линии, на
манер Малой Садовой или Малой Конюшенной в пешеходную зону возникла давно. В
свое время я знакомился с проектом архитектора Шендеровича, который
предусматривал открыть здесь всевозможные пассажи и превратить Шестую и Седьмую
в цивильный торговый центр Васильевского. Читал о проекте Бориса Устинова; был
посвящен в другие предложения.
Все это будоражило воображение и грело душу. Но реализация задумки началась в
конце 90-х с того, что улицу размостили и, выложив на ней на два десятка метров
новое гранитное покрытие, - вот, дескать, по какой красоте вам предстоит
ступать, - видимо, по причине финансовых неурядиц надолго забыли о ней.
Это было страшное зрелище... Перекопанная, обезображенная улица с обветшавшими,
облупившимися фасадам домов стремительно превращалась в василеостровскую клоаку.
На местном бульваре развернулась толкучка, где пожилые бедствующие люди
торговали с земли всем, что еще можно было продать: от хорошо поношенных зимних
шапок до крапленых клопами книг. Но, кроме пенсионеров, кучковалась здесь и
другая "публика". Та, что побиралась и прикладывалась к бутылке, оправлялась в
окрестных дворах и парадных, приставала к прохожим. Сцены здесь возникали
достойные пера Крестовского или Бахтиарова. Это был шабаш отверженных; и почти
два с лишним года отвратительной жабой выглядела эта улица прежде, чем
превратиться в улицу-принцессу.
Я писал о ней летом 1999-го, но лишь два года спустя она действительно стала
неузнаваемо прекрасной. Подновленные, покрашенные в истинно питерские тона,
фасады ее домов смотрят на пролегающий по центру удивительный, украшенный
лиственницами, изящными скамьями и фонтанами, бульвар. Гранитная, сложного
геометрического рисунка, мостовая намекает на свою принадлежность по меньшей
мере к столичному рангу. Такой улице не стыдно предстать перед туристом с
Запада. И как хочется верить, что это и есть одна из дорог в будущий мир
городского устройства, где стыдно будет бросить окурок на тротуар. Ведь
воистину: окружающая красота очищает, заставляет стыдиться собственного
бескультурья, гасит низменное начало....
Но, наверное, хватит уже запоздалых дифирамбов; нам пора возвращаться к истории
Шестой и Седьмой линий.
За собором Святого Апостола Андрея Первозванного в сторону Среднего
расположились еще три здания, которые дают право называть этот уголок
Васильевского заповедным. О церкви Трех Святителей мы уже упоминали в предыдущей
главе, поэтому пройдем сразу к дому №13 по Шестой линии, ныне знаменитому "Дому
Троекурова".
Почему ныне? Да потому что до 1968 года никто, кроме специалистов-историков,
ничего о Троекурове и его доме слыхом не слыхивал. Если бы о Троекурове спросили
тогда кого-нибудь из рядовых островитян, наверняка, получили ответ, что это не
кто иной, как персонаж из "Дубровского". Такой ответ, впрочем, можно было бы
услышать и сегодня: не очень-то продвинулись мы в знании родного города.
Вообще-то Пушкин, видимо, был осведомлен, что род Троекуровых прекратил свое
существование в 1740 году, и, давая фамилию эту одному из героев своей повести,
тем самым особо подчеркивал знатность его происхождения.
А был род Троекуровых действительно знатен. Сам Алексей Иванович Троекуров, о
котором и идет речь, служил стольником у Петра I. Это он привез в Сергиев Посад
царевне Софье просьбу от ее шестнадцатилетнего брата "удалиться ей из Кремля, в
Новодевичий монастырь". Отец же Алексея Ивановича был начальником Стрелецкого
Указа, должность по тем временам тоже великая.
Когда стали заселять Петербург, князь Троекуров, как и другие сподвижники Петра,
был "записан на житье" в столице. Получил он поначалу участок на Стрелке, а
когда там стали вести казенное строительство, переселен был сюда, в Шестую
линию. На плане острова 1726 года дом Троекурова уже обозначен, как давно
существующий. Обозначен он и на аксонометрическом плане 1765-1770 годов СентИлера,
что поможет потом, по количеству окон первого этажа и мезонину,
установить его идентичность с тем домом, что дожил до наших дней.
А дожил до наших дней удивительный особняк с высокими погребами "на сводах", что
само по себе уже говорит о его почтенном возрасте. Но при этом, в отличие от
подворья Александро-Невской лавры (смотри прогулку девятую), каменные палаты эти
явно не принадлежали к типовой застройке по известному проекту 1716 года "для
зело именитых". Вместо семи окон по фасаду было девять, вместо двух этажей -
один, но с изящным и вместительным мезонином. Правда, был этот дом, как старая
дама, густо намазан неприличествующим ее возрасту макияжем. С фасада смотрел на
улицу вычурно игривый эклектический декор конца XIX века.
В 1968 году, незадолго до намеченной на Васильевском международной выставки
"Инрыбпром", дом был предназначен к сносу. Тогда о заповедном уголке на
Васильевском еще речи не шло и дома-долгожители могли быть в одночасье
приговорены к смерти, если, конечно, не докажет кто-нибудь их особые права на
жизнь.
Доказать это взялась выступившая под эгидой ГИОПа группа энтузиастов, в которую
вошли известный историк архитектуры Игорь Александрович Бартенев, архитектор
Василеостровского района, уже знакомая вам по предыдущей главе Ванда Андреевна
УТМИ, Марина Викторовна Иогансен - она проводила архивные зыскания, а также
преподаватели и студенты Академии художеств.
Шестая линия, 13. Дом Троекурова. 2002 г.
Так как, говоря словами Ильфа и Петрова, "дом был обречен", члены группы
беспрепятственно провели первый зондаж: и, спустя какое-то время, добрались
через двадцатисантиметровый (!) слой штукатурки до первородного фасада,
хранившего следы декора... первой четверти XVIII века! Все были озадачены. Дом
оказался явно старше времен Петра II и Анны Иоанновны.
А дальше началась "партизанщина". В то время, как остров приводили в порядок,
готовясь к предстоящей выставке "Инрыбпром", в его многолюдном центре та самая
группа энтузиастов спешным образом старалась облупить, привести в непотребство
фасад до этого хоть и старенького, но вполне приглядного дома.
В результате от страха - "А что скажут о нас гости из-за рубежа?" - городские
власти затеяли спешный ремонт фасада, но уже под пристальным наблюдением ГИОПа.
Уже после того, как фасад очистили от напластований двух с лишним столетий и по
сохранившимся фрагментам восстановили его былой декор - рустовку, наличники,
карнизы, - встал вопрос об окраске дома.
Михаил Николаевич Микишатьев, историк архитектуры, когда-то студентом работавший
на расчистке и реставрации Троекуровых палат, рассказывал мне, что самым
интересным из всего обнаруженного было то, что дом не имел первоначального слоя
штукатурки. "Он был покрыт, - вспоминал Микишатьев, - тонким слоем обмазки,
этаким левкасом, каким покрывают доску прежде, чем писать икону. Очень белым и
твердым, как яичная скорлупа. Восстановить обмазку эту не удалось. Но
штукатурить дом мы все равно не стали. А сделали обмазку из извести, которая
была загашена в яме, в Эрмитаже еще до войны. Она пролежала там всю блокаду. И
Ванде Андреевне удалось эту известь достать из Эрмитажа. И мы выкрасили этой
известью дом. Посмотрите, как светится его фасад при косых лучах солнца...".
Лучи весеннего солнца в тот момент, действительно, скользили по фасаду... И он
светился; фактура играла, отражая свет от своей поверхности. Так светятся иконы
в псковских церквах. И так, предполагает кое-кто из ученых, могли когда-то
светится Меншиковский дворец и здание Двенадцати Коллегий.
Здесь на заповедном пятачке вокруг Андреевского собора Каменные палаты
Троекурова, конечно же, своего рода бесценный изумруд. Неброские, но хранящие
благородство, как и все, что относится к Петровской эпохе, за свою долгую жизнь
они сменили множество хозяев. Ими владели принц Штерке, генерал-лейтенант
Соковнин, графиня Салтыкова, статский советник Курбатов; в разное время здесь
размещались вице-губернатор Петербурга и высокопривилегированный детский приют
"Серебряный", а затем и "Петроградский совет детских приютов ведомства
учреждений Императрицы Марии". Потом были "коммуналки" и годы ветшания. А
теперь, когда дом возрожден и обрел почти первоначальный облик, ему нужен мудрый
и просвещенный хозяин. То есть хозяин у него уже есть... Но не ясно пока, станет
ли он заботиться о достойном будущем этой, дошедшей до нас чуть ли не с
петровских времен, реликвии.
Вспомним, как долго островитяне мечтали о том, чтобы здесь, у Троекурова был бы
открыт небольшой музей "Васильевская старина"
При этом следует снести неуклюжие постройки во дворе, восстановить за домом сад,
соединив его с остатками сада Ларинской имназии. Это дом
...Закладка в соц.сетях
