Жанр: Компьютерный ликбез
Абсолютное программирование
...итерию: существую - значит, шагнул или сказал верно. Но сейчас ваша
очередь взять этот груз. Дальнейшее мое вмешательство почти невозможно - я
и так уже слишком сильно натянул информационную ткань, реплицировав вас.
Еще усилие - и она лопнет. А вот у вас еще есть резервы, вы плоть от плоти
Земли и способны действовать на ней, минимально вмешиваясь в естественный
ход событий. Но учтите: теперь вам придется трястись за каждый свой шаг и
каждое слово. Одна ошибка - и ни вы, ни я, возможно, не успеем даже узнать
о ней.
Он говорил это спокойным голосом, медленно, тщательно подбирая слова,
словно и в самом деле задумывался над каждым из них. И с каждым его словом
я ощущал, как на мои плечи сильнее и сильнее давит невидимый груз, как
страх сковывает мышцы, и отказывается подчиняться разум. Он понял мое
состояние и протянул ко мне немощную старческую руку. Но в голосе звучала
власть:
- Возьмите себя в руки, Илья Евгеньевич. Я вижу, вы испуганы. Но это
хорошо. Вы ощутили ответственность. И раз уж мы продолжаем беседовать,
значит, этот испуг нормален и не ведет к катастрофе. Однако, я еще не
рассказал вам самого главного - как вам предстоит выполнить миссию. Вы
готовы воспринимать информацию?
Черта с два я готов что-либо воспринимать. Почему именно на меня
свалилось счастье быть спасителем Вселенной? Лежал бы себе сейчас в
морозильнике, как все нормальные покойники, и никаких тебе забот. Хорошие
люди позаботились бы о похоронах. Так нет же, угораздило попасть к этому
сумасшедшему старику, "информационному континууму", прах его побери. Ладно
был бы я какой-нибудь танкоподобный спецназовец вроде Санька, или хотя бы
карьерист, как Виталя. Так нет же, обычный инженеришка, вечный студик.
Очков только не хватает. Что я могу сделать своими хилыми ручонками там, на
Земле, где нормальным людям за просто так всаживают по две пули в башку? Да
на кой мне черт эта Вселенная, гори она огнем вместе со всеми своими
континуумами, я и так уже труп! Мне ли, трупу, заботиться о какой-то там
целостности? Да и какой я, на фиг, труп - я реплика трупа!
Мои невеселые размышления прервал еще более властный голос, чуть ли не
окрик, Саваофа:
- Илья Евгеньевич! Еще раз говорю - возьмите себя в руки! Если вы не
прекратите мыслить подобным образом, наша беседа может прерваться в любую
секунду! И знайте - вы способны справиться с миссией. Это не голословное
утверждение. Вспомните о критерии - раз мы с вами еще здесь, значит, вы
способны. Это-то хоть вам понятно?
- Это-то понятно, - нехотя согласился я. Немного полегчало. Может,
медаль дадут, или даже орден. А то и Героя России. Я вспомнил, как мечтал в
детстве стать Героем Советского Союза, был у меня такой период. Прийти в
класс, как обычный ученик, без маленькой желтой звездочки на груди, скромно
сесть на своей последней парте. А все обо всем уже знают из сообщения
программы "Время", перешептываются. Девчонки бросают быстрые взгляды. А
Любка смотрит долго. Незаметно, но долго. А я перелистываю себе учебник, ни
на кого как будто бы не обращаю внимания. Но знаю, что она смотрит.
Саваоф с улыбкой наблюдал за переменами моего настроения. Наконец,
видимо, удовлетворившись достигнутым мной состоянием, продолжил уже
спокойным голосом, как и раньше:
- Героя России я вам, конечно, не обещаю, Илья Евгеньевич. Боюсь, что и
медали не будет. Сейчас я вас разочарую еще больше, мой друг. Вы, Илья
Евгеньевич, больше никогда не попадете на Землю.
Я ошарашенно воззрился на Саваофа. Ей-богу, этот старикан начинал
действовать мне на нервы. Развел тут разлюли-малину, а теперь на попятную.
Или это я его своими детскими воспоминаниями напугал? Подумал, небось, что
связался с инфантилом, да и проклял все на свете.
- По крайней мере, не попадете в привычном для себя виде, - продолжал
он между тем, как ни в чем ни бывало. - Вернуть вас не Землю в виде Ильи
Евгеньевича, каким вы его знали, нет никакой возможности. Всем известно,
что его застрелили на пороге своей квартиры, и вам придется долго объяснять
свое воскрешение и восстанавливать паспорт. А еще более существенно то, что
ваше воскрешение катастрофически нарушит естественный ход событий, так что
мы вряд ли дотянем даже до две тысячи восьмого года.
Я по-прежнему ничего не понимал.
- Поэтому, Илья Евгеньевич, реплика вашей личности будет помещена в
тело человека, уже живущего на Земле. А чтобы ни у кого из его знакомых не
возникло никаких подозрений, личность этого человека останется с ним, и о
вашем существовании он ничего знать не будет. Вам придется научиться жить в
чужом организме. Осмотритесь, попривыкните, ни во что поначалу не
вмешивайтесь. Я нашел для вас носителя, который, при вашем своевременном и
правильном вмешательстве, имеет реальную возможность направить вашу
цивилизацию на нужный путь с минимальным, буквально микроскопическим,
нарушением естественного хода событий. Кто это и каким образом он сможет
выполнить вашу задачу - разберетесь на месте. Только когда разберетесь, не
затягивайте. И помните об ответственности, выверяйте каждый шаг.
- Носитель-то хоть симпатичный? Я привык к комфорту, мне бомжа
какого-нибудь не подсовывайте.
- Не волнуйтесь, симпатичный. Вы даже представить себе не можете, какой
симпатичный.
- А что потом, когда я выполню задачу?
- Вы сначала выполните.
- А все-таки?
Саваоф тяжело вздохнул.
- Мне не хотелось бы напоминать вам, мой друг, об одной неприятной
особенности процесса реплицирования. Но раз уж вы так настаиваете, напомню.
Миссию на Земле будете выполнять не вы, а ваша реплика. Грубо говоря,
другая личность. Точная копия вашей, но другая. А ваша личность исчезнет в
момент реплицирования, потому что информационный континуум не поддерживает
одновременного существования во Вселенной двух одинаковых личностей. Это
такой же непреодолимый барьер, как принцип Гейзенберга и скорость света в
вакууме. Так что, Илья Евгеньевич, вам придется пожертвовать собой, и у вас
нет ровным счетом никакого выбора. Смиритесь.
Как же я забыл, он же с самого начала объяснил мне все про
реплицирование! Это что же, я, значит, должен опять умереть? Да нет же, не
опять,- это будет первая смерть в моей жизни. Тогда умер мой
предшественник, а вот сейчас умру я, единственный и неповторимый. Пожил-то
на свете всего один день, раз позавтракал и раз пообедал. Не видел ничего,
кроме этих четырех забитых книгами стен, да копии пейзажа московского
закоулка через копию окна копии чужой квартиры.
- Я не согласен. Я отказываюсь участвовать в вашей авантюре. Я хочу
жить.
Саваоф ничуть не удивился:
- Илья Евгеньевич, ваша реакция мне понятна. Успокойтесь. Я повторяю, у
вас нет выбора. Если вы сейчас не согласитесь, я буду вести переговоры с
вашей следующей репликой. Не согласится она - со следующей. И так до тех
пор, пока не возобладает благоразумие. Какая вам разница: умереть, чтобы
дать жизнь исполнителю великой миссии или всего лишь новому участнику
переговоров?
- Тогда я сейчас наброшусь на вас и задушу. А потом буду жить в вашем
замке припеваючи. Двери, которые вы позапирали, взломаю.
Саваоф оказался веселым человеком. Он дребезжал, попискивал и вытирал
слезы с дряблых щек до тех пор, пока я не понял, что сморозил очередную
глупость. Тогда я изменил тактику. В самом деле, выхода у меня нет. Но моя
реплика отомстит этому гаду по полной программе. Поселится в земном теле, а
ничего предпринимать ровным счетом не будет. Доживет в свое удовольствие до
две тысячи восьмого, а там амба. Но и ему, гаду, тоже конец придет.
- И этот план вам тоже не удастся, Илья Евгеньевич, - сказал Саваоф,
прервав смех, но все еще улыбаясь. - Континуум разрушится, как только вы
по-настоящему решите ничего не предпринимать, так что до две тысячи
восьмого вам в свое удовольствие не дожить. - Он стер улыбку с лица. - Но
дело не в этом. Я хотел бы, чтобы вы отбросили эмоции и личные проблемы.
Вы ведь все равно уже умерли и больше не принадлежите себе. Но все еще в
ваших силах сделать дело, важное и нужное другим, живущим. Поверьте, никому
во Вселенной никогда не предоставлялось подобной возможности. Вы будете
уважать себя, и я буду уважать вас - это и станет вашим вознаграждением.
Выше его ничего нет. Подумайте о людях, живущих на вашей Земле. О детях, о
женщинах. Без вашей помощи они обречены на мучительную смерть в ядерной
войне. А существа других цивилизаций? Они даже не узнают, что когда-то
жили. Вспомните звездное небо. Миры, удаленные от вашей Земли на
бесконечные расстояния, светили вам, чтобы вселить уверенность в
бесконечности жизни. И что же, все зря? А миллиарды лет развития Вселенной
до вас, а миллиарды лет после - это тоже зря? Пожалуйста, Илья Евгеньевич,
справьтесь. Я уверен, вы сможете.
- Какова вероятность того, что мне не удастся решить вашу проблему?
- Не мою, а нашу с вами проблему. Вероятность неудачи очень высока.
Выше, чем вероятность удачи. Но ведь человек - не статистическая функция.
Забудьте о вероятностях. Просто тщательно обдумывайте каждый шаг, а обдумав
- действуйте. Вы способны выполнить свою миссию, помните об этом.
- Я хочу выпить.
- Вот это другой разговор, узнаю вас. Кстати, пришло время поужинать.
Как насчет меню от "Максима"?
- Валяйте. Только водки побольше.
Говорить стало больше не о чем. Мне оказалось наплевать на яства, опять
появившиеся на столе невесть откуда. Не чувствуя вкуса еды, я молча
наливался водкой под ничего не означавшим взглядом Саваофа. Он не
препятствовал. Где-то после третьей или четвертой я вспомнил, что не
спросил у Бога о сроке переселения на Землю. Наверное, требовался еще
какой-то дополнительный инструктаж, раз он позволил мне сейчас напиться. Не
пошлет же он реплику с таким жутким шлейфом выполнять ювелирную работу по
спасению Вселенной. Завтра просплюсь, наглотаюсь таблеток, и с больной
головой придется опять выслушивать наставления.
А ведь он так, собака, и не рассказал, каким образом вляпался в эту
историю. Почему это у всех нормальных цивилизаций природных ресурсов
оказалось достаточно, чтобы выйти в космос, а мы застряли в своей грязи? Ну
что же мне так не везет! Мало того, что родился в самой бестолковой стране,
так еще и цивилизация оказалась самой бестолковой. А ведь всю жизнь
считался отличником и золотым медалистом. Завтра спрошу у Него обязательно.
А пока проглочу еще вот эту слоеную корзиночку с жареными улитками, кажись,
и вот эту рюмочку...
До постели, похоже, тащил меня Саваоф. Я мешком висел на его старческих
костистых плечах, нес какую-то околесицу и размазывал по пьяной роже слезы
и слюни. Видавший виды старинный замок вряд ли привык к подобным сценам.
Наверное, Саваоф сгрузил меня в спальне, как дрова, и, может быть, даже
раздел, но этого я не помню.
Глава 8. Она идет по жизни смеясь
- Моя любовь, несу кофе. Ты не забыла, что тебе сегодня пораньше? -
услышал я сквозь сон мужской голос. Голос был исполнен нежности и явно
обращен в мою сторону. Мужчина, похоже, даже чуть-чуть переигрывал, но это,
наверное, часть ритуала.
Сон отлетел мгновенно, но я не пошевелился. Лежа с закрытыми глазами,
внутренне похолодев, я пытался представить себе ситуацию, в которой мог бы
услышать подобные слова. Первое пришедшее в голову объяснение я тут же
отмел. Во-первых, чтобы опуститься до связи с мужиком, мне потребовалось бы
выпить значительно больше смертельной дозы. Во - вторых, сказано: "ты не
забыла", то есть обращались к женщине. Значит, видимо, где-то рядом должна
находиться женщина, которой этот тип и принес кофе, и которая сегодня
куда-то спешит. Но при таком раскладе выходит, что я с ней сплю, и, значит,
ситуация не менее странная. У нас что, шведская семья?
Наконец, возможен вариант, что я приехал, например, в командировку, и
живу у каких-нибудь друзей в однокомнатной квартире на раскладушке. Я,
правда, не помню, чтобы куда-то собирался, но зато прекрасно помню, что
вчера очень прилично принял. Наверное, мы с этим мужиком отмечали мой
приезд. Вот это уже похоже на правду. Осталось только вспомнить, в каком я
городе и как зовут его и ее, а то может получиться неудобно. Подумают еще,
что с тех пор, как мы виделись в последний раз, я спился, и без опохмела
теряю разум.
И тут я ощутил на своих губах поцелуй. Утренний такой поцелуй, без
страсти, но с любовью. И колючий, потому что целовавшие меня губы оказались
обрамлены усами и бородой. Ужасно! Я готов был шарахнуться, пугая этого
идиота и вышибая из его рук блюдце с чашкой, но в это мгновение новое,
никогда прежде не испытанное ощущение вкатилось в меня мягкой волной...
...Захотелось потянуться, и я потянулась сладко, до звона в ушах, до
легкого головокружения. Я услышала утренний птичий щебет, почувствовала
тепло летнего солнца и запах крепкого кофе. И открыла глаза. Макс, как это
повелось у нас давным-давно, стоял возле кровати с чашкой в руках и ждал
моего пробуждения. Я ощутила себя молодой и свежей. Сквозь распахнутую
дверь с лоджии веял, чуть шевеля тюль, слабый прохладный ветерок. Верхушки
окружавших дом берез поблескивали трепещущей листвой. Горячий квадрат
солнечного света лежал на моем голом животе и бедрах, бессовестно освещая в
том числе и треугольник жестких волосиков. Макс, оказывается, стащил с меня
простыню. Если в девятиэтажке напротив какой-нибудь мужик сейчас смотрит в
окно, он, без сомнения, получает большое удовольствие.
Я потянулась еще раз и неторопливо повернулась на бок, спиной к лоджии.
Пусть смотрит, но надо же, в конце концов, и границы приличия знать!
Утреннее солнце теперь грело мои ягодицы, и, отраженное ими, наверное,
подсветило розовым серую стену девитиэтажки.
- Моя любовь, ты проспишь все на свете. Уже звонил референт Соболева,
просил напомнить, чтобы ты к десяти была в офисе. Вещи я уложил, а с
документами сама разбирайся.
Этот бородатый субъект - мой муж Макс. Он считает себя писателем. Еще
он считает, что я личный переводчик у Соболева, президента аэрокосмической
компании. В обоих случаях он сильно ошибается. Макс пишет то, что интересно
только ему одному, а Соболев больше нуждается в моих, как это называется,
эскорт-услугах, поскольку сам вполне прилично владеет английским. Я кормлю
Макса и обеспечиваю его средствами на покупку компьютеров, с помощью
которых он творит свои эпохалки. За это он платит мне собачьей преданностью
и не суется в мои дела. Женщина - слабое существо, ей всегда требуется
любовь и поддержка. Когда мне нужна любовь, я ласково, по-матерински, целую
Макса перед сном, и мы засыпаем, чтобы утром он разбудил меня с чашкой кофе
в руках. А когда мне нужна поддержка, я уезжаю с Соболевым в командировку,
и в перерывах между деловыми встречами применяю на нем свои
профессиональные навыки в снимаемых им пятизвездочных апартаментах. Очень
удобно и для всех безопасно, даже презервативы не нужны. Куда безопаснее,
чем раньше, когда Макс служил инженеришкой в той же аэрокосмической
компании, тогда еще бывшей НИИ дальней транспортировки, а Соболев торговал
бензином, ни уха, ни рыла не смыслил в ракетах и понятия не имел обо мне. А
я, выпускница МГИМО с красным дипломом, пахала в эскорт-агентстве и видала
по десятку таких соболевых в месяц. Хотя, по большому счету, с тех пор мало
что изменилось. Я зарабатываю на жизнь все тем же способом и так же, как и
тогда, кормлю Макса. Да и он все так же несет свой бесполезный бред, только
уже не в области неракетных средств доставки, а закопался где-то в фэнтэзи,
мечом и магией выжигает зло на чужих планетах. Окончательно свихнулся,
короче.
"Ну и сволочь же ты, Саваоф Ильич," - думал я спустя некоторое время,
разглядывая в быстро туманящемся зеркале свое крепкое, как свежий огурчик,
загорелое женское тело, обливаемое струями прохладной душевой воды. Вода
стекала в ложбинку между стоящими торчком грудями, струйками срывалась с
сосков, пробегала по животу, щекотала между ног. Хоть бы предупредил,
какого носителя ты мне выбрал. Я же мужик, в конце концов, у меня
нормальная реакция на красивую женщину. А тут оказывается, что эта женщина
- я сам. И что теперь делать? И что дальше? Сегодня улетаю в Лондон вместе
с Соболевым. А он там первым делом потащит в постель. У него всегда так -
как куда-нибудь приезжаем, так сначала в постель, а потом уже по делам.
Катька, жена его, вроде ж классная девка, ничуть не хуже меня, а он как
голодный все время ходит. И я, мужик, будучи женщиной, буду вынужден черт
знает чем заниматься с этим секс-автоматом?
Размышляя так, я между тем привычно выполнял сложную ежеутреннюю
процедуру. Где надо - подбрил, кое-что повыщипал. Оказалось не так уж и
больно. А я-то все время удивлялся, как это мои подружки терпят подобные
пытки. Наверное, женщины не так чувствительны к боли, как мы. Долго возился
с прической и макияжем, - не потому, что в этом что-то для меня новое,
просто сегодня требовалось выглядеть на шесть баллов. С трудом преодолел
позыв многолетнего рефлекса поскоблить подбородок максовым станком. Лишний
раз, просто из любопытства, присел на унитаз - очень уж необычным оказалось
ощущение. И только в конце, накрашенный и напудренный, натертый кремами и
побрызганный дезодорантами, туалетными водами и лаками, надел кружевное
белье. Не хотелось затягивать свои подпрыгивающие прелести в тесный
бюстгальтер, но время поджимало.
Выйдя из ванной, я обнаружила дома полный порядок и уют - постель в
комнате убрана, Макс стучит по клавишам компьютера, на кухне бубнит
телевизор и пищит микроволновка. Как была, в трусиках и бюстгальтере, под
аккомпанемент НТВ-шных новостей быстро проглотила приготовленный Максом
завтрак и побежала одеваться.
- Максик, никуда вечером не отлучайся, как прилечу - сразу позвоню из
гостиницы, - инструктировала я его, натягивая дорожный костюм. Узкая синяя
юбка, чуть короче того, что ожидает увидеть мужчина. Снежно-белая блузка с
отложным воротничком, открывающим чуть больше того, что обычно в дороге
открывает женщина. Короткий синий же пиждачок. Цепочка с маленьким
крестиком, подобранная по высоте так, чтобы крестик не висел, а лежал в
ложбинке, слегка сжатый с двух сторон. Сережки с маленькими бриллиантиками.
Золотые часики.
- Угу, - отвечал мне Макс, продолжая стучать по клавишам. Его, похоже,
посетила какая-нибудь фэнтэзийная муза. Может, хогбен дубасил хоббита, а
может, хоббит колошматил гоблина. Одеваясь возле шкафа, я видел из-за спины
Макса, что он пользуется древним, как его сюжеты, текстовым процессором
MultiEdit 6.0. Он бы страшно удивился, если бы я ему сейчас об этом сказал.
Я проверила содержимое собранного Максом дорожного кофра. Повезло с
мужем, даже прокладки не забыл. Документы тоже все на месте - это он со
мной кокетничал, когда будил. Пора.
Поцеловала Макса в лысеющую макушку, нарочно навалившись грудью ему на
плечо. Вес, кстати, приличный, есть чем гордиться. Он что-то пробормотал и,
протянув не глядя руку, наугад похлопал меня по попке. На этом
душераздирающая сцена прощания завершилась, и я, подхватив нетяжелый кофр,
покинула наше однокомнатное мытищинское жилье. Входную дверь заперла
снаружи своим ключом - в таком состоянии муж не заметит, как из квартиры
вынесут всю мебель.
"Ока" быстро катилась к институту. Я вела машину, не глядя по сторонам.
Глядеть - себе дороже. Вокруг на дороге одни козлы. Стоит встретиться
взглядом - не отвяжешься. Каждый импотент, сев за руль, чувствует себя
терминатором. Кончателем, по-нашему. А они еще удивляются, почему мы,
женщины, так плохо водим машины. Как же тут хорошо водить, если смотришь
строго вперед, вправо-влево ни-ни.
От Мытищ до Королева - рукой подать. Через двадцать минут я уже
въезжала через генеральские ворота на территорию института. Охранник, не
глядя в протянутый через окно пропуск, коряво приставил руку к голове,
пародируя Сигала из финала "Захвата-1". Я почти прочитала его мысли: "Ага,
президентская б... приехала. Значит, шеф сегодня в командировку отбывает".
Я улыбнулась в ответ. Славный парень.
В приемной царила предотъездная суета. Эллочка раздавала билеты,
конвертики с представительскими и еще какие-то бумажки членам делегации.
Одновременно она разговаривала по двум телефонам, принимала факс и
распечатывала на чавкающем лазернике дополнительные экземпляры памятки
отъезжающим. Отъезжающие, исключительно мужики, дисциплинированно толпились
в очереди, подходили по одному, одинаково заглядывали Эллочке за пазуху,
когда она наклонялась, тыкая в ведомость наманикюренным пальчиком,
расписывались и отваливали, удовлетворенно ощупывая конверт и отпуская
тупые остроты насчет пришедшего наконец-то коммунизма и желания почаще
посещать приемную. Завидев меня, Эллочка, не прерывая ни одного из своих
дел, закатила глазки, коротким "ф-ф" вздула челку, пожала плечиком, и без
того прижимавшим трубку к уху, и незаметно для членов делегации указала
пальчиком сначала на свой стол, а затем на дверь соболевского кабинета.
"Дурдом!" - перевела я ее пантомиму. - "Возьми в моем столе свою долю и
топай к шефу. У него там Катька."
Моя доля оказалась куда толще, чем у членов. Загородив тазом ящик стола
от их нескромных взглядов, я переложила конверт в сумочку и направилась в
кабинет. Навстречу вылетел красный, как рак, референт Семен, мой юный
тайный воздыхатель. Увидев меня, он еще больше покраснел, пробормотал
"привет", рассыпал по полу какие-то листочки, собрал их дрожащими пальцами
и позорно скрылся за дверью секретариата. А Соболев, похоже, находится в
боевом настроении, - решила я.
Догадка подтвердилась, как только я преодолела внутреннюю дверь.
Соболев возвышался за своим имперским столом и орал в телефонную трубку,
нависая мощной фигурой над вжавшейся в совещательные кресла кучкой
лысоголовых очкариков - квинтэссенцией институтского административного
интеллекта. Завод срывал срок, банк задержал платеж, американцы выкатили
претензию, на полигоне авария на топливных коммуникациях, тезисы
выступления ни к черту не годятся, Семенчук до сих пор не вернулся из
Красноярска. Продолжая орать, Соболев махнул рукой по направлению от меня к
окну. Действительно, дурдом - жестами все объясняются.
У окна, в окружении бесчисленного количества разнокалиберных фаллосов,
выточенных на токарном станке, вырезанных из пенопласта, склеенных из
папье-маше, инкрустированных цветным оргстеклом и изготовленных с помощью
еще черт знает каких, в том числе и самых секретных, технологий, стояла
Катерина. При более тщательном рассмотрении фаллосы оказались макетами
ракет, скопившимися здесь за полвека существования института. Катерина с
интересом наблюдала, как внизу, на тесном пятачке институтского двора,
пытается развернуться здоровенный мерседесовский автобус, вызванный для
перевозки делегации в аэропорт. Услышав короткий перебой в соболевском
вопле, Катька обернулась, улыбнулась и поманила меня к себе.
Мы приложились щечками, при этом моя грудь уперлась в ее, такую же
роскошную. Через две блузки и два комплекта белья я почувствовала
податливую плотность горячего женского тела, окунулась в ауру аромата ее
духов. Сладкая тяжесть стекла куда-то в низ живота, захотелось сильно
прижаться к этому мягкому теплому существу, и - о, чудо! - я неожиданно
ощутила ответное движение в свою сторону.
Но это продолжалось доли секунды. Я так и не понял, кто из двух живущих
во мне людей оказался виновником короткого порыва страсти к жене своего
любовника. Сильно подозреваю, что все-таки женщина. По крайней мере, у
мужчины напрочь отсутствовали все железы, которые в подобных случаях должны
выбрасывать в кровь соответствующий набор гормонов. А без гормонов - какая
же страсть.
Мы нехотя отстранились. В темных катькиных глазах я успела заметить
быстро прячущуюся бесовскую искорку - наверное, отражение моей собственной.
Соболев продолжал орать, даже не переводя дыхания. Я думаю, у него, для
обеспечения эффективности управления трудовым коллективом, природа
предусмотрела специальный орган, который во время крика вырабатывал
кислород прямо внутри организма.
- И чего надрывается! - сказала Катька спокойным голосом. - Можно
подумать, завод первый раз сроки срывает. Семенчуку он сам командировку до
послезавтра подписывал. А на полигоне аварии - по две в неделю.
Катька в курсе всех институтских проблем. Мы раньше встречались с ней
всего пару раз, на каких-то презентациях, но я знала про нее все, да и она
про меня, похоже, тоже. Наверное, это дико, но я только что поняла, что
испытываю к ней какие-то чувства, то ли родственные, то ли еще какие. В
любом случае эти чувства оказались приятны. Их, мне кажется, не случилось
бы, если бы они не были взаимными.
Вокруг автобуса собралась толпа
...Закладка в соц.сетях
