Жанр: Юмор
Три Д'Артаньяна и мушкетер
...туда выбраться.
Дверь медленно открылась и на пороге стояла Констанция.
- Любовь моя, - забыв про осторожность воскликнул Д'Артаньян.
- Ах, - простонал Бонасье и рухнул без чувств. Его возвышенная душа
разломилась пополам как шпага в ножнах.
Молодые люди не замедлили этим воспользоваться...
...- Друзья мои, - сказал Д'Артаньян, - разум мой и сердце мое зовут
нас в Англию на помощь королеве.
- Мы не привыкли задавать лишние вопросы, - за всех ответил Атос, -
честь королевы превыше жизни. Так в путь и пусть удача будет с нами.
Арамис уверенной рукой набросал несколько строк - вот они :
" Милая и добрая моя кузина!
Наша любовь подвергается новому испытанию. Но разлука не в силах не
только помешать нам, но даже еще больше сблизит наши сердца. Волнение
переполняет меня как океан бушует на просторе.
Целую Ваши прелестные ручки прямо в губы."
Глава 8. Королевский преферанс.
В Лувре между тем играли в карты.
Людовик тринадцатый отчаянно мухлевал, но это отнюдь не помогало, и
даже напротив - пришлось пару раз схлопотать по мордасам.
- Обидно не то, что случилось, а то что могло бы случиться, -
высказался король по этому поводу.
- Все ясно, - шепнул Де Тревиль на ухо кардиналу, - Наше Величество
нализалось как епископ на Пасху . Сейчас либо заснет, либо в словах
заблудится.
- Я ставлю на первое, - также тихо ответил кардинал.
- Вряд ли, - заспорил с ним Де Тревиль, - последнее время король долго
и упорно тренировался.
Людовик тринадцатый между тем сделал безуспешную попытку икнуть, после
чего выдал речь:
- Вот ходят слухи, которые всячески распространяются кем попало и
временами обозначают что-то типа невразумительного. Ведь ...
Король откинулся на спинку и вяло махнул ногой. Но взяв себя в руки
Людовик продолжил.
- В общем, - не унимался он, - недавно услышал я историю о графе
Монтермини. Так он родился в Альпах среди снегов и водопадов. Но самое
смешное в том, что однажды возвращался он в свое имение под Тулоном и заехал
к своему приятелю послу. Дальше хуже, у посла была дочь и граф на ней
женился. Но не прошло и трех месяцев как они снова встретились. И что Вы
думаете? - радостно воскликнул Людовик и посмотрел на слушателей.
Кардинал в это время жевал пирожное и чуть не поперхнулся. Ему сразу же
представился строгий серый гранит рядом с холмиком. На граните золотыми
буквами было выгравировано :
"Кардинал Ришелье. Почил в бозе от поперхнения".
От этого видения кардинал даже вздрогнул, потом, немного подумав,
вздрогнул еще пару раз, пока не пришло долгожданное облегчение.
- Так вот, - так и не дождавшись ответа продолжил король, - он ему и
говорит : "Не подскажите ли который час?" ...
- Без пятнадцати два, - машинально заметил Де Тревиль.
- Спасибо большое, - сказал король.
- Пожалуйста, тоже не маленькое, - скромно ответил Тревиль.
- Кстати, кардинал, - спохватился король, - расскажите нам о банкете,
который Вы устраиваете на следующей неделе.
Ришелье радостно потер руки, словно какая-то мысль согрела вдруг его
сердце.
- Сначала будет праздничный ужин, потом танцы, фейерверк, а затем
неофициальная часть.
- А какие собственно танцы Вы предполагаете? - уточнил король.
- Менуэт, мазурка и танец живота, - ответил Ришелье.
- А что будет входить в неофициальную часть? - допытывался Людовик.
- А Вы как думаете? - развязано переспросил кардинал.
Король густо покраснел.
- Вот именно, - согласился Ришелье.
- Кстати, - спохватился Людовик тринадцатый, - пойду поиграю с
королевой в покер на раздевание.
Однако король отсутствовал на удивление недолго, так что Тревиль и
кардинал не успели даже подраться, что с ними обыкновенно случалось как
только их оставляли наедине. Людовик являл собой красноречивый образ и был
похож на себя, как никто другой. Из одежды на нем остались панталоны и один
чулок. На покрасневшем участке щеки отчетливо было заметно прикосновение
ладони.
- Что, Ваше Величество, проигрались? - язвительно спросил кардинал.
- Это я еще отыгрался, - серьезно ответил король и потребовал новое
платье.
- Эта история напоминает мне случай с одним из моих мушкетеров, -
заметил Де Тревиль, - Его звали Де Кубертен. Однажды во время своего
путешествия по Испании сел он играть в очко с каким-то местным грандом и для
начала выиграл пятьдесят песет, потом само собой увлекся и проиграл под
честное слово корону Габсбургов и клад в Южной Америке. Парень был честный
малый и потому поехал в Австрию и потребовал полной капитуляции под тем
предлогом, что он мол все продул. Там его не поняли и вышвырнули вон. Правда
надо заметить что Куберетен успел немного порезвиться и спалил пару
деревушек. Рассказывают, что он ходил с факелом и кричал: "А на хрена мне
это - все равно придется отдавать". Чтобы как-то рассчитаться с карточными
долгами ему пришлось вызвать испанца на дуэль.
- И что же? - спросил кардинал.
- Кубертен победил за явным преимуществом, но оказалось что испанец
успел оформить завещание, где недвусмысленно говорилось, что все долги
переходят по наследству. Ничего не поделаешь пришлось драться с наследником.
Так продолжалось года три, пока во всей тамошней округе не осталось более
менее подходящих соперников. Воспользовавшись моментом крестьяне объявили
республику, но по счастью как раз там случилась эпидемия холеры и монархия
была спасена.
- А что случилось с Кубертеном? - поинтересовался король, уже успевший
переодеться, что явно пошло ему на пользу, так как Ла Шене успел натереть
корону зубным порошком и она ослепительно сияла и переливалась перламутровым
оттенком.
- Кубертен после этого отправился путешествовать по Европе. Последний
раз его видели в Албании, говорят он ведет там оседлый образ жизни и уже
почти стал коренным. Однако по другим источникам он, собирает там
антиавстрийскую коалицию.
- И много он собрал? - переспросил кардинал.
- Порядка десяти голов, двое из них крупного рогатого.
- Из этого можно сделать вывод, что не всегда ожидания соответствуют
внутреннему мироощущению, - заметил кардинал.
- В самом деле, - согласился Людовик, - это все равно, что лезть на
яблоню и сорваться у самой цели. А потом еще тем же яблоком получить по
макушке.
- Лично меня это не удивляет, - вставил Де Тревиль, - на военной службе
я много повидал и могу судить о жизни исходя из собственного опыта. Однажды
штурмовали мы крепость во Фландрии, вдруг какое-то шальное ядро начисто
снесло голову гвардейцу Ля Ломбу. А он вместо того, чтобы упасть и спокойно
отдать концы, схватил знамя и первый пошел на приступ. И только после полной
виктории, он пошел в лазарет и наш лекарь сделал ему кровопускание.
- И он выжил, - удивленно спросил кардинал.
- Да какое там, - махнул рукой Де Тревиль, - из нашего лазарета никто
живым не уходит. Был у нас один герцог, так тот как-то зашел в лазарет,
дескать чирей у него вскочил.
- И что же? - поинтересовался король.
- Чирей вылечили без проблем, но герцога спасти не удалось.
- Как бы там ни было, - напыщенно сказал кардинал, но для меня ясно,
что гвардеец Ля Ломб проявил выдержку и самообладание в трудную минуту.
Причем слово "гвардеец" кардинал выделил особо.
- Прежде всего он показал свое неуважение к воинским традициям, - не
согласился с ним Де Тревиль, - если каждый боец начнет шляться без головы,
либо тем паче без какого-нибудь другого атрибута воинской доблести, то это
уже не армия получиться, а какой-то заштатный бордель. Кстати Ля Ломб был не
вашим гвардейцем, а из роты Де Зессара.
Кардинал молча проглотил эту пилюлю и стал прощаться, якобы его ждут
государственные дела. Но ему никто не поверил и безусловно сделали
правильно, потому что кардинал был хитрой натурой и запросто мог наврать.
Мушкетеры остановились на отдых в какой-то сельской деревушке.
Заказали для начала баранину и что-нибудь для души.
- Странное дело, - задумчиво произнес Арамис, - мы во весь галоп
несемся в Англию ...
- Аллюр, - вставил Атос, который во всем любил точность. (Поговаривали,
что за это ему как-то доверили произвести расчеты для строительства
Пизанской башни.)
- Можно я выскажу одну мысль, - неожиданно вклинился в разговор Портос.
Мушкетеры внимательно посмотрели на Портоса - такая деликатность была
ему совсем не свойственна, и даже противопоказана. У Портоса на этот счет
даже была справка от личного стоматолога господина Де Тревиля, в которой
сообщалось :
"Податель сего, обладает потенциальной возможностью экспульсивного
характера, что отличает его личность как неординарную и расположенную к
бурным всплескам эмоций."
Поэтому когда Портос во время вечеринки у маркизы Де Лякур выбросил в
окно рояль и восемьдесят шесть предметов китайского фарфора, это не только
сошло ему с рук, но даже приветствовалось.
- Отображение внешнего мира, являет сущность нашего внутреннего
мироздания и представляется уникальным для каждого отдельного индивида, -
сказал Портос.
После этих слов Д'Артаньян залпом выпил стакан вина, а Арамис
неуверенно проговорил :
- Пойду проверю лошадей.
Атос же не проявил ни малейших признаков беспокойства и с полным
равнодушием смотрел куда-то в даль.
- Развивая это высказывание, - продолжил Портос, - хотелось бы задать
Вам несколько вопросов. Вы можете хранить полное молчание, ибо все сказанное
Вами вылетит как воробей и может быть использовано в качестве наглядной
иллюстрации для создания общего образа.
- Что это за хреновину Вы несете? - послышался голос из-за соседнего
столика.
- Молчи, блаженный! - ласково ответил ему Портос.
- Что-то я плохо улавливаю нить размышлений, - осторожно заметил
Д'Артаньян.
- Все дело в том, что существование чего-либо зависит от того насколько
мы это ощущаем, - объяснил Портос, - возьмем к примеру эту бутылку вина. Что
она есть из себя представляет? Только наше ее ощущение, как-то зрительное
восприятие бутылки, осязание оной, равно как и обоняние со вкусом.
- А Вы ничего не забыли? - спросил его Атос.
- Как-то раз, - ответил Портос, - когда мне было пять лет я пошел в
одно заведение и забыл снять штаны. Но это секрет и Вам я его рассказываю
как моим друзьям. А если кто-нибудь другой узнает про этот случай, то я его
насажу на шпагу как гуся на вертел.
Все, кто был в этот момент в кабаке, на мгновение замолчали, а потом
заговорили все разом и хором :
- Мы ничего не слышали и ничего не знаем.
А один голос уточнил:
- Я тоже не слышал как господин мушкетер обделался, когда пошел в одно
заведение и забыл снять штаны.
- То-то же, - грозно сказал Портос и миролюбиво улыбнулся.
Все радостно выдохнули, послышался смех, шутки и тот же самый голос
громко произнес, обращаясь к Портосу :
- Вы не расстраивайтесь, это с каждым может случится, особенно с
похмелюги и от соленных огурцов.
В это время вернулся Арамис.
- Ну как там лошади? - спросил его Д'Артаньян.
- Просили не беспокоиться и передают Вам привет.
- Как это мило, - признался Д'Артаньян.
- Это еще что?, - заспорил с ним Атос, - у меня Во время испанской
кампании был арабский жеребец. Так я его научил приносить мне по утрам
тапочки и воровать кур. Но он плохо кончил - однажды, на званном балу он
нажрался как скотина и подрался с гусарами.
- Да, - подтвердил Арамис, - я его хорошо знал. У него были
пронзительные голубые глаза и монокль, который он носил на праздники.
- Что-то мне немного нездоровиться, - заметил Д'Артаньян и пошел на
свежий воздух.
Мушкетеры с сожалением посмотрели ему вслед.
- Он такой молодой и так мало знает, - вполголоса заметил Атос.
- И наверняка еще не видел пингвинов - альпинистов, - поддержал его
Портос.
Д'Артаньян вышел на улицу и увидел удивительный пейзаж. Не теряя ни
минуты, он взял в руки мольберт и стал торопливо делать наброски. С третьего
броска у него получилось. В изображении гасконец узнал самого себя.
"Вероятно это зеркало", - подумал Д'Артаньян, однако это была лужа.
Из кабака вышли Атос и Арамис, их лица были суровы и серьезны. На
предложение продолжить поездку в Англии Д'Артаньян ответил согласием, но
спросил куда подевался Портос.
- На него напало его второе я и Портос вызвал его на дуэль, - грустно
ответил Атос.
- Здесь не обошлось без вмешательства кардинала, - предположил
Д'Артаньян.
"Он безусловно очень умен", - подумал Атос.
Они пустили лошадей в галоп и в один из моментов Арамис выскользнул из
седла, но успел шпорой зацепиться за стремена и в таком положении проскакал
примерно десять миль, после чего попал под колеса случайной кареты и выбыл
из строя.
На удаляющейся карете Д'Артаньян успел рассмотреть надпись :
"От каждого по способностям, остальным по морде. Кардинал Ришелье."
- Вот мы остались вдвоем, - заметил Д'Артаньян, - а до побережья еще
восемь миль.
- Нам надо бы объясниться, - вдруг сказал Атос.
Гасконец с удивлением посмотрел на Атоса.
- Только не надо меня прерывать, - сразу предупредил Атос, - до
побережья доедешь только ты, а мне останется застрять где-то на полпути.
Может быть я даже погибну.
- К чему этот пессимизм, - переспросил Д'Артаньян.
- Я читал сценарий, - объяснил Атос.
- В таком случае пусть сейчас на нас нападет два десятка гвардейцев
кардинала, я поскачу вперед, а ты примешь неравный бой, - предложил
Д'Артаньян.
- Два десятка - это чересчур, - засомневался Атос.
- Ну тогда человек пять, - высказался гасконец.
- Лучше один для ровного счета, - предложил Атос.
- Итак, численный состав мы определили, - подытожил Д'Артаньян, -
осталось выбрать амуницию и внешний вид. Мое мнение - враг должен иметь
шляпу с пером и быть вооруженным до зубов.
- Побойся бога, - возразил Атос, - пусть он будет в шотландской юбке и
в домашних тапочках, а из вооружения будет вполне достаточно перочинного
ножа.
- И что только не сделаешь для друга? - согласился Д'Артаньян.
Тут внезапно из зарослей дикой смородины выскочил Рошфор с перочинным
ножом и громко закричал :
- Прошу прощения за мой дурацкий вид, но я Вас атакую.
На что Атос с большим трудом, едва сдерживаясь от душившего его смеха
произнес:
- Скачи Д'Артаньян в Англию я его задержу.
Д'Артаньян вынул пистолет и несколько раз выстрелил. Смех покачнулся и
как-то неловко упал.
- Больше он не будет тебя душить, - объяснил Д'Артаньян.
Волны лениво шлепались о борт шхуны. Д'Артаньян нетерпеливо стоял на
носу судна и всматривался в сгустившийся туман. Наконец медленно, но
неотвратимо стал вырисовываться контур большого города.
Завидя на берегу какого-то человека Д'Артаньян спросил:
- Это Лондон?
- Нет мосье, - ответил человек, - это Бостон.
Д'Артаньян резко обернулся к шкиперу и закричал:
- Давай разворачивай, Англию мы уже проскочили!
- Это не мудрено, - степенно ответил шкипер, - в таком тумане не то,
что Англию, но и Гренландию не сразу отыщешь.
Д'Артаньян кусал губы, ошибка шкипера задержала его на лишних двадцать
минут, а время было дорого как никогда.
Наконец стали причаливать, сначала шкипер отдал якорь, потом тельняшку
и часы, и наконец пришлось отдать концы.
Д'Артаньян схватил первую попавшуюся лошадь и поскакал к дворцу герцога
Бэкингема. Д'Артаньян не знал английского языка, но он набросал на листке
несколько слов и показывал его доверчивым жителям туманного Альбиона:
- A transaction occurs when a simulated customer makes a deposit or
withdrawal from an account through a teller.
Англичане почему-то громко смеялись, показывали на Д'Артаньяна пальцем,
но потом показывали дорогу и просили автограф на память.
Д'Артаньян нашел герцога на охоте. Бегло прочитав письмо от королевы
Бэкингем вспомнил ассоциацию со старинной шотландской песней, которую тут же
и спел. В переводе песня звучала так:
1 куплет:
Один мой старый верный друг
Скакал за дичью по лесам
Но вдруг услышал сердца стук
Как будто гром по небесам
Припев:
О моя дорогая возлюбленная - 2 раза
Банголо-банголо-банголо-Пим - 2 раза
Что ты забыла в далекой земле - 2 раза
Тырыры-рым-Тырырым-Тырырым - 2 раза
2 куплет:
Он кликнул собаку свою из лесов
На конь он тогда залезает
Закрыл дверь свою на висячий засов
И ветер в ушах завывает.
Припев.
3 куплет.
Он не вернулся к родному костру
Сгинул где-то в болоте
Песня эта напомнила мне
Сказание о Ланцелоте.
Припев.
- Ну как? - спросил Бекингем.
- Хорошее сопрано, - согласился Д'Артаньян.
- Кстати, о сапогах, - задумался Бэкингем, - мне будет жалко с ними
расставаться: во-первых это подарок королевы, а во-вторых они мне ничуть не
жмут. Согласитесь мой друг - трудно найти хорошую обувь. А эти сапоги кроме
того почти не пачкаются, в них можно ходить часами и даже целыми днями, а
потом протереть их влажной тряпочкой и сапоги как новые. Я их между нами
даже на ночь не снимаю, и не потому, что боюсь как бы не сперли, а просто
чувствую внутреннюю потребность быть всегда рядом с ними, смотреть на них,
гладить их, обнимать. Некоторые называют это фетишизмом, однако я считаю что
этот термин несколько не соответствует истине. Но с другой стороны называйте
как хотите, только не приписывайте мне лишнего, например автоморфизма.
Впрочем я заговорился. Идите за мной. Сейчас я отдам вам сапоги.
Герцог провел Д'Артаньяна в залу, достал ларец, и вынул сапог.
Осыпав его (сапог) поцелуями герцог с удивлением заметил, что второго
сапога не хватает.
- Булшот, - сказал герцог.
- И что же теперь делать? Согласитесь герцог, что королева будет весьма
глупо смотреться в одном сапоге.
- Да Вы правы, - согласился Бекингем, - но с другой стороны это даже
несколько пикантно и я бы даже сказал сексуально. В нашу эпоху длинных юбок,
очень трудно что-либо подсмотреть, а иногда такая потребность возникает.
Судя по всему герцог затронул жизненно важную для себя тему, поэтому
Д'Артаньян поспешил перевести нить размышлений в другое русло.
- А как быть с сапогом? - как бы между прочим спросил гасконец.
- С каким сапогом? - герцог настолько предался собственным
воспоминаниям, что не сразу понял о чем идет речь.
- Я думаю, левым, - задумчиво сказал Д'Артаньян.
- Ах да, - спохватился герцог, - эй сапожник, - крикнул он.
На призыв прибежало человек двадцать и хором спросили:
- В каком смысле?
- В прямом, - ответил Бекингем.
Восемнадцать облегченно вздохнули и отправились обратно. Из двоих
оставшихся один был всамделешним королевским сапожником. Про него ходили
всякие слухи, дескать для снятия мерки с ноги королевы сапожник заявил, что
для полноты информации ему нужно узнать объем бедер. В тот раз мерку снимали
минут тридцать, после чего оба выглядели счастливыми, хотя и немного
уставшими, зато сапоги удались на славу.
Вторым из оставшихся был некто Шумахер, который по рождению был немцем
и абсолютно не понимал английского языка, но откликался на слово "Сапожник".
Его быстренько спровадили и даже пообещали бесплатную путевку в Италию.
... А на следующий день Д'Артаньян уже скакал в Париж, сжимая в одной
руке злополучные сапоги, а в другой эспандер.
Наутро в Париже давали бал. Кареты с приглашенными гостями одна за
другой подкатывали к ратуше. Вокруг них толпились случайные прохожие и
незамужние девицы, выспрашивая лишний билетик.
Король был явно не в духе и даже дважды показал королеве язык, кардинал
же напротив, проявлял хорошее настроение и заигрывал с чужими женами.
Ришелье с мерзкой улыбкой, временами превращающуюся (удивительно
трудное слово для правописания. Прим Авт) в ухмылку, вальяжно подошел к
королю.
- Здорово! - сказал кардинал.
- И тебе также и потому же месту! - ответил король.
- Неплохой денек, не правда ли? - попытался завязать разговор Ришелье.
- Это смотря, с какой стороны смотреть, - занервничал Людовик, - если с
метеорологической то конечно, а если подходить с позиции внутреннего
ощущения, то возможны варианты.
- То-то я гляжу Вы плохо выглядите!
- Что? Я очень бледный? - спросил король.
- Да нет, ширинка расстегнута, - ответил кардинал.
- Это шутка или намек? - переспросил Людовик.
- Это намек, - спокойно сказал Ришелье.
- Ну тогда будьте любезны застегнуть это маленькое упущение.
- Это не входит в мои должностные обязанности, - надулся кардинал.
- Вечно Вы из всего проблему делаете, сначала наябедничали, а теперь в
кусты? - рассердился Людовик.
- А знаете Вам так даже идет, - попытался успокоить его Ришелье, -
такое колоритное сочетание цветов Вам явно к лицу.
- К чему? - нервно переспросил коробь.
- К лицу, - подтвердил Ришелье.
- Сменим тему, - предложил Людовик, - все что есть, то есть, а совсем
не может быть.
- Кстати, - заметил Ришелье.
Король вздрогнул.
- Когда Вы говорите "кстати" я всегда вздрагиваю, - объяснил Людовик.
- Кстати, кстати, кстати, кстати, кстати, - пошутил Ришелье, - королева
оденет зеленые сапоги, которые Ваше Величество подарили ей на праздник?
- Ни слова больше, - перебил его Людовик , - вероятно это был праздник
по случаю сбора урожая. Помните как весь урожай свезли в хранилище, а мы с
Вами из хулиганских побуждений этот элеватор подожгли. А потом обвинили во
всем гугенотов и отправились с ними воевать. А гугеноты накостыляли нам по
первое число и нам пришлось бросить все пушки и королевскую казну. Очень
веселое было время.
- Нет, - сказал кардинал, - это был другой праздник.
- Ну тогда, это было во время приезда папы римского в Париж. Вы тогда
как раз обменивались опытом с кришнаитами и для пущего эффекта постриглись
налысо. И для смеха мы с Де Тревилем натерли Вам голову фосфором. Папа тогда
очень смеялся и подарил Вам свое благословение, а Вы в качестве ответного
жеста сводили его в ночной клуб.
- Нет, - это тоже не то.
- Значит я подарил сапоги королеве на Вашей помолвке с мадам Де Ла
Круа. Вы тогда заявили, что важнейшим из искусств для нас является стриптиз,
а потом поспорили с епископом, кто быстрее выпрыгнет из окна. Епископ
выиграл, и через три дня, мы устроили славную вечеринку на его поминках. Вы
тогда помниться плясали джигу и пили на брудершафт с несовершеннолетними.
- Нет, - перебил Людовика кардинал, - сапоги были подарены королеве на
день рожденья. Вы тогда еще несли всякую ахинею, о том, что эти сапоги
станут символом незыблемой дружбы между Вами и Ихнем величеством, а потом
обожрались свининой и провели вечер в сортире.
- Вероятно так и было, - холодно заметил Людовик и добавил, - королева
сегодня оденет сапоги.
- В таком случае, - сказал Ришелье протягивая королю сапог, который
миледи сперла у Бэкингема, - покажите ей вот это.
- Что это за сапог? - удивился Людовик.
- Я думаю левый, - ответил кардинал.
Чуть погодя начался балет. По этикету Людовик танцевал с женой мэра,
который собственно и устроил вечеринку. Кардинал плясать отказался, под тем
предлогом, что у него дескать голова кружится и дух захватывает, однако на
самом деле Ришелье просто хотел посидеть с мужиками в баре, где по слухам
разливали дармовое пиво.
Едва дождавшись окончания балета, король подошел к королеве и протянул
ей сапог.
- Но у меня уже есть два? - изумилась Анна Австрийская.
- Ну-ка подними юбку, - не поверил ей Людовик.
Под юбкой было два сапога и еще кое-что.
Людовик подозвал к себе кардинала и спросил:
- Ну-с, и что это значит?
Ришелье с ходу кинулся врать, что он мол хотел подарить сапог, но
как-то не решался и тогда он прибегнул к этому средству, как единственной
возможности найти выход из сложившегося положения.
- Его высокопреосвященство вероятно считает, что у меня три ноги? -
спросила королева.
- Из них две левых, - радостно добавил король.
- Женщину ногами не испортишь, - по возможности любезно ответил
кардинал.
Эту сцену наблюдали все, но ее смысл был понятен немногим.
Краткое отступление. (антология кардинала Ришелье)
Д'Артаньян: В ту ночь я стоял на часах. Это были небольшие карманные
часы, с серебрянной крышкой. Помню ко мне подошел тогда герцог Де Гиз и
спросил меня, будем ли мы сегодня петь. Откровенно говоря особого желания у
меня не было, но Атос сказал, что мы должны обязательно выйти на сцену.
Портос: Мы как раз только что вернулись из Индии, где встречались с
Далай Ламой и Кришной Харей. К этому времени у нас был готов новый альбом.
Атос: Д'Артаньян тогда сказал, не хочу мол играть на бас-гитаре,
вообщем возникли небольшие сложности. А я ему говорю, какие проблемы, садись
за клавишные.
Арамис: Мы сыграли несколько песен и на этом закончили. Все вокруг
что-то кричали, временами мы сами себя не слышали.
Атос: Помню прием сначала был не таким как обычно. Обычно мы играли
перед молодежной аудиторией, а тут собралась вся знать и они подсознательно
еще не были готовы к такой музыке.
Портос: Королева и король были в хорошем расположении духа. Все время
свистели и аплодировали. У Анны Австрийской был значок и на нем надпись "I
love BekinGem". Ришелье напротив все время был хмурый и казалось не мог
дождаться пока все закончится. Потом он попытался незаметно уйти, но мы со
сцены все видели.
Д'Артаньян: Про нас говорили - эти парни только что вернулись из
Гамбурга и это было нам на руку - мы стали по настоящему знамениты.
После концерта Д'Артаньян прошел за кулисы. Там его ждала Констанция,
она бросилась к
Поділитися у соцмережах
