Жанр: Юмор
Ванна Архимеда (сборник стихов и прозы Обэриутов)
...ь.
Эпиграф к повести взят из романа Кнута Гамсуна
Мистерии
:
И между ними происходит следующий разговор
. Эпиграф носит
характер указателя Он обращает наше внимание на роль
разговоров
в повести. А их — где участвует рассказчик — два С приятной
дамочкой и с Сакердоном Михайловичем.
Мистерии
были одной из
любимых книг Хармса Возможно, он находил нечто близкое себе и
в размышлениях Нагеля, героя Гамсуна, и в таинственно-мрачных
ситуациях книги. Но в данном случае, в эпиграфе, Хармс не приводит
названия книги Он не хочет сопоставлений. Он предлагает лишь один
из ключей к своей повести
В диалогах повести речь идет о Бою. В первом — миловидная
непосредственная собеседница рассказчика признается в вере в Нею.
Во втором — осторожный, недоверчивый, мноюумный Сакердон Михайлович
не отвечает на вопрос о свое'й вере. Похо.ке, что в Бога,
в бессмертие, в прекрасное — он не верит.
Между этими основными сюжетными узлами бьется живым маятником
герой повести. Мечутся его мысли о чуде и бессмертии. Безусловно,
и раньше, до встречи со старухой, которая носит с собой часы
без стрелок — сюрреалистический знак судьбы,— герой задумывался
о чудесном Иначе бы он не взялся писать рассказ о чудотворце.
Метания, раскачивания от
да
к
нет
усилены в повести мета
морфозами, происходящими со старухой, которая пришла умирать
в комнату рассказчика то она живая, то мертвая, в общем мертвоживая.
Старуха — это зло и это судьба Может, смириться с ней? Принять
бесчеловечное НИЧТО, не противясь злу, как к этому призывала
мораль ранних христиан, чему учат и буддисты (упоминание о буддистском
храме в конце повести вливается в общую тему судьбы, проходящую
через всю книгу)?
Нервные ритмы повести создаются не только бросками от веры
к отчаянию. Переходы от живого к мертвому также образуют особую
ритмическую сеть. Контрастом симпатичной дамочке служит мертвое
тело старухи; живому Сакердону Михайловичу — он же глиняный,
безжизненный, несчастному писателю, автору невоплощенного рассказа
о чудотворце противопоставлен
псих
с мыслями о покойниках.
Почему же все-таки чудотворец в рассказе писателя отказался от
своей силы? В
Старухе
, повести о живых и мертвых, этот вопрос не
сформулирован прямо Но он присутствует, его разрешение нужно
и рассказчику, а еще более — самому автору.
Повесть подводит нас к страшному ответу, хотя отчетливо он и не
произносится. Может быть, чудо и не нужно этому миру. Он заселен
злом.
Страшная догадка кажется автору наваждением. И он прерывает
повесть, как дурной сон. Литературный прием совпал с заклятием
(с особым отношением Хармса к слову и литературному жанру вообще).
Произведения Хармса, относящиеся к первому периоду
ОБЭРИУ — 1928 — 1931 годам, охвачены настроением полета. От
земли он уносится в космос, в небесные сферы. Алогизмы небесного
полета озорны, причудливы, их юмор динамичен, в нем угадывается
сила и знание пути
Второй период — 30-е годы — в творчестве Хармса можно охарактеризовать
его же словом
упадание
. Полет окончился, наступило
падение. До небесных сфер так и не пришлось долететь Неясно,
24
существуют ли они. А вот в жестокий абсурд современности врезаться
пришлось. Герой последних рассказов Хармса или лежит на полу и не
хочет подниматься, как Мышин, или попадает в страшный переплет
обстоятельств, из которых выхода нет (
Помеха
).
Юмор — обязательный конструктивный элемент произведений
Хармса — есть и в этих рассказах об
упадании
Но это черный
юмор в его хрестоматийных образцах Антисмех жестокого, перевернутого,
лишенного милосердия бытия.
Николай Олейников формально не входил в ОБЭРИУ. Но с обэриутами
он был связан годами близких отношений, носивших не просто
дружеский, а единомышленно-творческий характер.
Личность Олейникова послужила прототипом для героев произведений
обэриутов — в частности, философа Лодейникова в одноименной
незаконченной поэме Заболоцкого и Сакердона Михайловича
в повести Хармса
Старуха
.
Предполагалось участие Олейникова и в сборнике 1929 года
Ванна Архимеда
.
Его необыкновенный талант проявился во множестве экспромтов
и шутливых посланий, которые он писал по разным поводам
своим друзьям и знакомым
,— вспоминал К. Чуковский '. От этого
множества до наших дней сохранилось около ста произведений,
включая сочиненные в соавторстве, а также и приписываемые Олейникову.
Подавляющее большинство этих произведений относится к
первой половине 30-х годов, к той
отдушине
в истории нашей культуры,
которая образовалась после годов
великого перелома
и сохранялась
до момента убийства Кирова (впрочем, ревнители официальной
идеологии не дремали и в это время, готовя компромат на жертвы
будущих репрессий).
Комические стихи Олейникова — масочны. Автор говорил в них
от имени придуманного персонажа, включал себя в игру, соединявшую
жизнь и литературу. Такое игровое поведение было характерно и
для других обэриутов.
Молодым сотрудницам редакций детских журналов Олейников
посвящал комические любовные послания, разыгрывая безнадежно
влюбленного. Послания, стихи
на случай
, басни в стиле Козьмы
Пруткова — основные жанры Олейникова В посланиях он надевал на
себя личину современного бонвивана, любителя пожить в свое удовольствие,
гурмана и волокиты. Жизнь принадлежит ему — ведь он
или
технорук
, или
политрук
.
Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М ,
1979. С. 382.
Олейников называл себя и
новым Овидием
, выступая певцом
двух тем: вожделения и насыщения. Обеденный стол изображался
с завидным жизнелюбием:
Прочь воздер/кание. Да здравствует отныне
Яйцо куриное с желтком посередине!
И курица да здравствует, и горькая ее печенка,
И огурцы, изъятые из самого крепчайшего бочонка!
С таким же вдохновением рассказывается и о женских прелестях:
Последний тост за Генриха, за неугасший _пыл,
За все за то, что он любил:
За грудь округлую, за плавные движенья,
За плечи пышные, за ног расположенье.
Новый Овидий
— современный певец, любящий научную точность
выражений. Объединение шаблонных поэтизмов с профессионализмами
создает комический эффект.
Бесспорно, на творчество
злого насмешника
, как называл
Олейникова Хармс, повлияли басни и нравоучения Козьмы Пруткова.
Сам автор не скрывал этого. И называл себя
внуком
иронического
певца казенщины и ходульности.
Связь с Прутковым у Олейникова сложна. Иногда он прикрывается
традицией, иногда развивает ее. Хорошо видна преемственность
в жанре коротких басен и назидательных четверостиший. Иногда
к
басням
Олейников относил стихотворения, форма которых не
имела к традиционным басням никакого отношения. Например,
Чарльз Дарвин
: небасенный размер, герой — реальное лицо. Но
в стихотворении заключен дидактический стержень, выводы его нелепы,
а потому комичны. Басня о Дарвине пародирует невежественные
представления о великом ученом, суть которых сводилась к тому,
что Дарвин-де взялся доказать происхождение людей от обезьяны,
потому что сам походил на нее, а не по причине установления истин
антропогенеза.
Сколько нелепостей живет в массовом сознании! И один из способов
уничтожения общеупотребимой глупости состоит в доведении
ее до абсурда — как в басне о Дарвине. На басенный скелет напялена
оболочка городской песни
про несчастную любовь
. С таким острым
гротеском соседство выдерживают только знаменитые
Анекдоты из
жизни Пушкина
Хармса.
Несмотря на внешнюю простоту стихотворной техники, поэзия
Олейникова достаточна сложна. Об этой сложности писал и Хармс
в своем послании к Олейникову:
Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,
Порой печалит слух иль вовсе не смешит,
Он даже злит порой, и мало в нем искусства,
И в бездну мелких дум он сверзиться спешит.
26 ,
Постой! Вернись назад! Куда холодной думой
Летишь, забыв закон видений встречных толп?
Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?
Кто враг тебе? Кто друг? И где твой
смертный столб?
У поэта немало произведений, где сквозь смешное прорывается
драматическое. В таких стихах сатирико-пародийная нацеленность
отходит на задний план.
Вот стихотворение
Перемена фамилии
. Его герою надоело
быть Козловым, и он, заплатив соответствующую пошлину, стал
носить фамилию Орлов. Возвратившись домой, он замечает странную
метаморфозу в своей внешности. К нему прижилось
лицо
негодяя
. В основу стихотворения положен романтический мотив'
смена имени — изменение облика, прорастание нового, незнакомого
прежде человека в носителе старого имени. Этот мотив вплетен
в бытовой рассказ о человеке, затосковавшем от собственной
заурядности. Но, отказавшись от скромного обывательского лица,
герой получает отвратительную личину состарившегося
негодяя
.
Обыкновенный человек — или, как принято называть его, маленький
— в стихах Олейникова выступает в обличий карасей, тараканов,
жуков, бабочек. Этот человек обречен. Ему, как и его далекому
предшественнику из петербургских повестей Гоголя, не вырваться
из тесного и жалкого круга своего существования. Что же это?
Насмешка или гримаса сочувствия? И то и другое вместе, как это
часто бывает у обэриутов. Насмешка над пошлостью жизни и боль от
возрастания агрессивности злого в жизни, от неисчерпаемости пошлого.
Юмор темнеет. Горечь вызывает этот
двоящийся животночеловеческий
образ, с помощью которого Олейников рассказывает
о насилии над беззащитным
, как писала в своей замечательной статье
о Макаре Свирепом Л. Я. Гинзбург '. Автор подобных стихов и стал
прототипом героя неоконченной поэмы Заболоцкого
Лодейников
.
Человек пытливого ума, он, несмотря на внешнее спокойствие, пребывает
в душевном смятении. Его восприятие законов природы
и общества трагично.
Александра Введенского обэриуты считали левым краем своего
объединения. Поэт менее всего заботился о том, чтобы произведения
его понял
широкий читатель
. Его стихи алогичны, синтаксически
неупорядочены, смысл его произведений (особенно
чинар1
Гинзбург Л. Николай Олейников// Гинзбург Л. Человек
за письменным столом. Л., 1989. С. 399.
ских
), можно подумать, состоит в том, чтобы запутать читателя,
сбить с толку.
Молодой Введенский называл себя
авто-ритетом бессмыслицы "
С большим разнообразием и легкостью балагурил он над авторитетом
принятых норм Где бы ни встречался с ними — в области этики,
литературных традиций или литературной речи. С годами задорный
нигилизм пропадал, острые углы сглаживались. И все же из всех
обэриутов Введенский как писатель был наиболее устойчив. Его поэтический
стиль не знал резких поворотов, как это случилось с Заболоц
кич или Хармсом Поэтика Введенского эволюционировала, как всякая
живая структура Но развитие было последовательным. Проис
ходило это потому, что оно шло по одному тематическому руслу, выбранному
поэтом еще в молодости Он углублял с годами свою поэтическую
идею, развивал ее, но никогда не отказывался от нее и не обращался
к другим темам.
Уравнивание, упорядочивание поэтики авто-ритета бессмыс
лицы
происходило вовсе не потому, что бывший чинарь
захотел
сделаться понятным
. Нет, и в конце 30-х годов Введенский также
мало заботился о доступности своих произведений, как и в конце
20-х Тут срабатывал механизм влияний, литературной моды, а главным
образом — сглаживания крайностей требовала сама усложнившаяся
логика художественного языка Введенского
Основным средством выразительности своей поэтики Введенский
выбрал алогизм. Пользовался им часто, с изумительной изобретательностью.
Только абсурд, по мнению поэта, мог передать
связь жизни и смерти. Точнее, бессвязность. Гигантскую картину
распада в движущемся пространстве и времени.
Через все творчество Введенского проходит, как он сам говорил,
ощущение бессвязности мира и раздробленности времени
. Поэт
был охвачен ужасом перед неумолимой нелогичностью жизни. А она
казалась ему именно такой — нелепой и жестокой.
Все поколения исторического человечества задавались вопросом
о смысле жизни. Искался по возможности утешительный ответ
Бурный XX век поставил вопрос с наибольшой остротой. Тема
скоротечной /кизни человека, его обреченности — и биологической,
и социальной — прокатилась по русской литературе уже в начале
века, в кризисную пору нашей истории. Можно назвать произведения
Леонида Андреева, Блока, Сологуба, Хлебникова Переняв эту тему
у предшественников, Введенский делает ее основной в своем творчестве.
Пафос же сообщила сама современность — время революций,
войн, голода, репрессий, разрушения. Нельзя обходить и личную
потрясенность, гипнотическую привязанность поэта к этой теме.
Вот что он писат в
серой тетради
(биографические записи Введенского)
:
Не один раз я чувствовал и понимал или но понимал смерть
Вот три случая, твердо во мне оставшихся.
1. Я нюхал эфир в ванной комнате Вдруг все изменилось На
том месте, где была дверь, где был вход, стала четвертая стена,
и на ней висела повешенная моя мать Я вспомнил, что мне именно
так была предсказана моя смерть. Никогда никто моей счерти не
предсказывал Чудо возможно в момент смерти Оно возможно,
потому что смерть есть остановка времени
2. В тюрьме я видел сон Маленький двор, площадка, взвод солдат,
собираются кого-то вешать, кажется негра. Я испытываю сильный
страх, ужас и отчаяние Я бежал. И когда я бежал по дороге,
то понял, что убежать мне некуда. Потому что время бежит вместе
со мной и стоит вместе с приговоренными. И если представить его
пространственно, то это как бы один стул, на который и он, и я сядем
одновременно. Я потом встану и дальше пойду, а он нет Но мы
все-таки сидели на одном стуле.
3. Опять сон. Я шел со своим отцом, и не то он мне сказал,
не то я сам вдруг понял, что меня сегодня через час и через
1'/2 повесят. Я понял, я почувствовал обстановку. И что-то понастоящему
наконец наступившее. По-настоящему совершившееся
— это смерть. Все остальное не есть совершившееся. Оно не есть
даже совершающееся. Оно пупок, оно тень листа, оно скольжение по
поверхности
.
В записях, приведенных из
серой тетради
, сохранена сновиденческая
логика. Жутью тянет от этих рассуждений, схематичных,
нацеленных все на одно, на смерть, лишенных даже тени юмора —
этого постоянного спутника обэриутских текстов. Личная смерть
мерещится как нечто весьма близкое. Ее неотвратимая неизбежность
есть единственная закономерность в абсурде под названием
жизнь
.
В приведенной записи изложены черные грезы о личной и семейной
катастрофе. В своих текстах Введенский создает картины
конца мира. Излюбленная тема проходит через все жанры поэта,
чрезвычайно своеобразные. Здесь и философская поэма-мистерия,
и драма для чтения, и
разговоры
.
Центральный персонаж поэмы
Священный полет цветов
Эф,
он же безумный царь Фомин, лишенный головы (ее отрубил у Эф
палач), совершает путешествие по точу свету. Фомин — то живой,
то мертвый. Разговоры о счерти, не в пример
серой тетради
, окружены
балаганным юмором. Смерть вдохновляет и автора, и его персонажей
на мра-чное балагурство
Нечто похожее — путешествие по небесным сферам, или
в зареальных пространствах,— совершается и в
Лапе
Хармса.
И здесь разнопространственность сюжета подчеркнута монтажом стихов
и прозы
Путешествия по неземным областям, предпринятое персонажами
обэриутов, имеют разные побудительные причины. Земляк
(
Лапа
) желает найти чудодейственное любовное заклятие.
Его путешествие имеет мистическую цель. Фомин настроен философски,
хотя голова у него и отсутствует. Он, желая возвратить
ее, силится понять, что сильнее смерти, есть ли смысл в полете
часов Любовными заклятиями удовлетвориться Фомин не
может
Общеизвестно, что эротическое балагурство в карнавальных
шествиях, в театральной народной комике являлось насмешкой и над
лицемерием, и над мрачными запугиваниями моралистов и церковников.
Было оно насмешкой и над смертью. Тоска и любовь — словасинонимы,
по Введенскому. Один из его центральных парадоксов
— не жар любви, а любовный холод' точно человек парализован
образом грядущей смерти. Это хорошо видно в драме для чтения
Елка у Ивановых
. Эротические сцены перемежаются сценами
убийства, суда, диалогами о смерти. Между персонажами нет душевной
близости. Любимый прием Введенского состоит в присоединении
уточняющей, дополнительной конструкции: коровы — они же
быки; Пузыревы, они же Ивановы. Вещь преображается и делается
своей противоположностью. Дети — стариками, родители —
чужими людьми, воспитание — убийством, любовь — холодным
сексом
Эф, он же Фомин, путешествуя по зареальным областям, проходит
через все эти метаморфозы. Более всего
безумного царя
4
интересует, можно ли сказать:
смерть, она же жизнь
? При этом
он с явной насмешкой вспоминает рассуждения о диалектических
превращениях живой материи'
Я говорю про будущую жизнь за гробом,
я думаю, мы уподобимся микробам,
станем почти нетелесными
насекомыми прелестными.
Были глупые гиганты,
станем крошечные бриллианты. ч
Ценно это' Ценно, ценно.
В
Священном полете цветов
противоречия выявлены, но не
соединены в связную картину. С одной стороны:
Мир потух. Мир
потух // Мир зарезали. Он петух
. Авторское заявление-
Миру,
конечно, еще не наступил конец
,— с другой. Боясь, как бы
мир и в самом деле не зарезали, Фомин молится
двухоконной
рукой
. Из его груди вырывается обломок фразы:
Быть может
только Бог
Что это — вопрос, он же утверждение? Окончательного
ответа нет — в холодной Вселенной
горит бессмыслицы
звезда
.
Мы уже говорили, что излюбленными жанрами обэриутов, отно30
сящимся ко второй половине 20-х годов и началу 30-х, были
столбцы
и
разговоры
Диалог — привычная форма философских рассуждений в стародавние
времена. К диалогу обращались философы Возрождения
и Просвещения Обэриутские
разговоры
восстанавливают давнюю
форму философского высказывания, но придают ей характер свободной
беседы
естественных мыслителей
, дилетантов, людей, не
завербованных официальной наукой
Разговоры
обэриутов разнообразны
и по форме, и по характеру Сохранились подлинные
разговоры
— записи бесед дружеского кружка 1933—1934 годов Есть
Разговоры за самоваром
Хармса — фантастическая встреча за
вечерним столом людей и фантомов.
Многие стихи Введенского построены как вопросы и ответы,
диалоги на весьма серьезные темы В беседе принимают участие
самые экстравагантные персонажи: Морской Демон, Тапир,
Голос на крылышках, маска под названием Факт Задают вопросы
друг другу и отвечают на него загадками, как в народных сказках
В
разговорах
Введенского идет путаная беседа загадочных
существ, находящихся на разных уровнях понимания мира. Только
устанавливается контакт между собеседниками, как опять накатывает
прибой разобщенности, разноязычия, беспорядка.
В середине 30-х годов Введенский написал цикл бесед. Диалоги
ведут теперь не причудливые гротескные существа, а собеседники,
обозначенные порядковыми числительными. Поэт словно бы желает
обуздать диалог, сконцентрировать его силы Цикл назван
Некоторое
количество разговоров
.
Интересно, что функция собеседников в этих
разговорах
скорее
ритмическая, чем смыслоразличительная. Чередование номеров
подчеркивает именно ритмический характер реплик. Иногда реплики
оснащены рифмой, но большей частью они образуют свободный
стих. В совокупности с ремарками, которые также включены в
систему свободного стиха, реплики представляют оригинальнейший
образец обэриутской стихопрозы.
С циклом
разговоров
А. Введенского хочется сравнить другой
цикл —
Случаи
Д. Хармса (о которых подробнее мы писали
выше).
Хармс пишет о массовом сознании, изображает разноликое
НИЧТО. Введенский углубляется в бездонное НИЧТО индивидуального
сознания. Ни тот ни другой автор не находят в себе сил
отвернуться от открывшейся перед ними пропасти Агрессивен и
эгоистичен массовый человек. Нерешительно, бездеятельно его одинокое
сознание. В произведении Введенского перед нами существование
без действия, суть без явления. В рассказах Хармса — явление
без сути.
Несбыточность, невоплощенность стала темой и драмы для чтения
Введенского
Елка у Ивановых
, действие которой происходит
в канун Рождества. Дети (и среди них семидесятилетние
мальчики
и
девочки
) с нетерпением ждут, когда загорятся
на елке свечи Вот наконец родители приглашают своих детей
(носящих, кстати, самые разные фамилии) к рождественской елке.
Радостные воскчицания, и сразу за ними — каскад смертей Умирают
по очереди все — от годовалого младенца до Пузыревой,
матери Рождественский сюжет полностью автором перелицован.
Елка — символ вечной жизни — стала деревом всеобщей печали и
смерти
В этой драме для чтения особенно наглядна связь творчества
Введенского с приемами и традициями народной комики В данном
случае — с народным театром. Валаганно-лубочный колорит сцен
в полицейском участке и в суде очевиден Но есть и более глубокие
связи
В народных драмах много места занимают обрядовые действия.
Сошлемся хотя бы на
Царя Максимилиана
Не спеша, торжественно,
как значительное событие, описывается в этой драме, как
Максимилиан облачается с помощью слуг в царские одежды, какие
он издает приказы, как они исполняются. Остальные, не таясь,
пространно, изъявляют свои намерения и свои жалобы. Создан
условный порядок жизни, истории. Этот порядок управляется еще
более высоким порядком — законами наказания зла, неотвратимости
возмездия за отступничество.
Введенский сохраняет пружины народного морализаторства,
его балаганные одежды Заводятся пружины во имя универсальной
идеи поэта о наступлении всеобщей ночи Законами жизни, по Введенскому,
управляют часы смерти. В каждой картине своей пьесы
автор не забывает в ремарках указать, который час показывают часы
слева от двери
.
Подобно повести Хармса
Старуха
, пьеса Введенского несна
мысль о подступившей к самому дому катастрофе — изменить
ничего нельзя.
На вечере в Доме печати в 1928 году читал стихи и Игорь Бахтерев
— самый младший из обэриутов. В Декларации о нем сказано:
Поэт, осознающий свое лицо в лирической окраске своего предметного
материала
Однако в настоящий сборник включены только рассказы Бехтерева
Они также привлекают внимание
лирической окраской предметного
материала
, а кроме того, дают ясное представление о долгой
жизни обэриутской прозы
Реально ли это понятие — обэриутская проза? Вполне. Ведь,
кроме Хармса, ее писали Введенский, Б. Левин, Владимиров. Соприкасается
с обэриутской прозой Вагинов.
Но потери и здесь значительные. До сих пор не найден роман
Введенского, носивший, по утверждению его друзей, название
Убийцы — вы дураки
. Погиб архив Ю. Владимирова, уцелело
лишь несколько страничек превосходного рассказа
Физкультурник
.
В блокаду пропал роман Б. Левина
Похождение Феокрита
.
Читая прозу Игоря Бахтерева, нетрудно заметить нечто общее
между его
небылями
и теми же
случаями
Хармса. Дело, конечно,
не в том, что кассирша в рассказе Хармса достает молоточек изо
рта, а дама в сказочке Бахтерева вынимает топорик из-под юбки.
Таких перекличек немало, но общее заключается не в них, а в твердом
убеждении, что в роде человеческом завелись и хорошо плодятся
некие мутанты. Человек силой случая превратился в
тюк
(Хармс) или же в другую разновидность — в
чеболвека
(Бехтерев).
Отупение, оскотинение, оносороживание (как в пьесе Ионеско
Носорог
) — страшная тема литературы XX века. Об этом и проза
обэриутов. Их лидер Д. Хармс холодно констатирует
случаи
исчезновения
из человека души и духа. Бехтерев сочиняет фантастические
небыли
. Их строй эмоционален, фраза
колоборотна
, с придыханием,
смешком, потаенным вздохом. Ситуации удивительны. У Хармса
—
Случай с Петраковым
, у Бахтерева —
Случай в „Кривом желудке"
При ближайшем рассмотрении оказывается, что кривой
желудок находится внутри будильника, а также является названием
ресторана.
Чего только не бывает при „всеобщей кривизне"!
—
как бы восклицает автор.
Мир
всеобщей кривизны
дик.
Он имел толстый живот, носил
широкие штаны и убивал попадавшихся на пути собак, иной раз
кошек
. Это
Притча о недостойном соседе
. Мальчишки играют
в футбол оторванной женской головой —
Только штырь
. Герой
Колоборота
разгуливает задом наперед Привык. И к нему привыкли.
Привычка к кривизне — важнейшая черта
небылей
Бехтерева.
Его
чеболвеки
начинают обустраиваться. Новая поросль этих существ
сварганивает в себе какой-то эрзац душевности. Чеболвек
имитирует человека
У Хармса индивидуальность пропадает в толпе, в
человеческом
стаде
Закон делается случаем. Теплота — холодом. Любовь —
жестокостью. В
небылях
толпа стабилизируется. В ней прорастеет
чеболвечность
, новая душевность, пусть кривая, но зато лиричная,
тепленькая.
Рассказы Бахтерева — и его воспоминания — еще одно свидетельство
жизненности обэриутского творческого древа.
2 Ванна Архимеда 3
...Закладка в соц.сетях
