Жанр: Юмор
Три тысячи лет среди микробов
...не глупым, Екатерина, но, если поразмыслить хорошенько, он
совсем не глуп. Мы нахватались идей, о которых знаем лишь понаслышке, не потрудившись
проверить, подкрепляются они статистикой или нет. Есть одна страна - я беседовал с ее
гражданами, - где слова "гордость труда" у всех на устах, где стало неоспоримой истиной, что
труд достоин уважения, где все постоянно твердят, что заработанный хлеб - самый лучший
хлеб и возвышает того, кто его заработал, до уровня самых почетных граждан страны, а
дармоеды и тунеядцы покрывают себя позором. Аборигены произносят эти слова с большим
чувством, полагают, что верят в то, что говорят, и гордятся своей страной, ибо она -
единственная в мире, где труженики являются признанной аристократией. Но стоит
присмотреться поближе и...
- Я знаю, о какой стране вы говорите. Это Р. С. Ну скажите прямо, это Скоробогатия?
- Да, это Республика Скоробогатия.
- Я сразу догадалась. Графиня все время про нее рассказывает. Когда она жила в
Скоробогатии, она любила свою страну, а теперь презирает ее и говорит об этом без утайки. Но,
конечно, она так рассуждает, чтоб никто вокруг не сомневался, что она переменилась и стала
монархисткой, и знаете, графиня и вправду настоящая монархистка: послушаешь ее, так она
скорей сойдет за уроженку Генриленда, чем сами генрилендцы. Говорит, что все эти проповеди
о гордости труженика - сущее надувательство. Механика та же, что и везде. Тружеников на
обед не приглашают - ни водопроводчика, ни плотника, ни дворецкого, ни кучера, ни матроса,
ни солдата, ни портового грузчика, - так уж заведено в этой стране. Ни адвокат, ни врач, ни
профессор, ни торговец, ни священник их в свой дом на обед не пригласят; а уж
богачи-бездельники их на дух не выносят. Графиня говорит, на кой черт...
- Т-ш-ш... Екатерина, ты меня удивляешь!
- Но ведь графиня сама так сказала. Им, говорит, начхать...
- Да замолчи же! Оставь эту привычку подбирать и таскать домой все гадкие слова,
которые...
- Но она так сказала, я своими ушами слышала! Стукнула кулаком по столу - вот так -
и говорит: "На кой ляд..."
- Неважно, что она сказала. Я и слышать об этом не хочу! Ты простофиля, какой свет не
видывал. Хватаешь все без разбору, что ни подвернись под руку, будто это бог знает какое
сокровище. С тех пор как появился язык, не было еще такой любительницы покопаться в
отбросах. Е общем, выкинь эти словечки из головы и снова начни с того места, где они сбили
тебя с пути.
- Ладно, начну сначала, извините, если сболтнула лишнего, я вовсе не хотела вас
обидеть. А сказала графиня вот что: если, к примеру, дочка банкира выходит замуж за
водопроводчика, или дочка мультимиллионера берет в мужья редактора газеты, или же
епископская дочка идет за ветеринара, или губернаторская дочка - за кучера, тут такая
кутерьма начинается - сам черт ногу сломит.
- Ну вот, ты опять за старое!
- Так это же ее слова!
- Я знаю, но...
- А еще графиня говорила, что, мол, те, которые сидят наверху, - всякие шишки,
стараются вообще не выдавать своих дочек за местных микробов. Держат их в девках, пока не
пожалует какой-нибудь заграничный вирус, с титулом, вот тогда, если они сойдутся в цене, и
заключают сделку. Правда, аукцион они не устраивают, во всяком случае - публичный.
Графиня - просто прелесть, а говорит - заслушаешься. И доброты, и злости - всего в ней
хватает, зато занудства нет и в помине. Она завела много друзей. У нее золотое сердце,
вставные зубы, стеклянный глаз. По-моему, она совершенство.
- Да, это верные признаки.
- Очень мило с вашей стороны. Я была уверена, что вы так скажете. Графиня очень
содержательная. На мой взгляд, она очень, очень интересная женщина. К тому же она родилась
от морганатического брака.
- Морганатического?
- Да, именно морганатического.
- Откуда ты знаешь?
- Все так говорят. Не она сама, а другие. Соседи, к примеру. Так и говорят - от
морганатического брака.
- Как это случилось?
- Видите ли, ее мать - червеобразный отросток.
- Вот те на!
- Во всяком случае, так говорят. Кто отец - неизвестно. Известно только про мать. Она
- червеобразный отросток. Брак был морганатический.
- Тьфу, пропасть! При чем тут морганатический брак? J4
- При том, что он незаконный. Все говорят, что червеобразный отросток вообще не
имеет права заводить семью, это небывалый случай; врачи не верили, что такое может
произойти, пока это не произошло. Червеобразный отросток вступил в брак, да еще
незаконный. Как это назовешь? Все говорят - морганатический брак. Кое-кто, правда,
добавляет: более чем морганатический, но я думаю, что так далеко дело не зашло. А вы как
считаете?
- Провалиться мне на этом месте, ничего тут нет морганатического, ничего похожего.
Все это бред сумасшедшего, самый настоящий бред. И откуда у микробов столько злости, зачем
попусту пятнать доброе имя графини?
- Да с чего вы взяли, что они пятнают ее доброе имя?
- А разве нет?
- Конечно, нет. Никто не посягает на ее доброе имя. Графиня не виновата. Она
совершенно ни при чем. Графиня просто находилась там, когда это случилось. Еще минута - и
было бы слишком поздно.
- Подумать только! Будь я проклят, Екатерина, если ты не мастер выделывать самые
неожиданные виражи и выскакивать в самых неожиданных местах. Понять эту путаницу, эту
сумятицу мыслей, эту словесную неразбериху совершенно невозможно; твои сумбурные речи
любого собьют с толку и заморочат так, что он не отличит их от священных цитат из "Науки и
богатства": они удивительно схожи!
Я спохватился, что у меня сорвались с языка обидные слова. Но раскаивался я лишь
полсекунды. Екатерина залучилась от благодарности и счастья. Ей мои слова не показались
колкостью. Ядовитые стрелы не достигли цели. Екатерина приняла колкость за комплимент. Я
поспешил вернуться к теме разговора.
- Рад, что репутация графини не пострадала, и вдвойне рад, что есть еще цивилизация,
где не утратили стыда и не обливают презрением невинные жертвы. Значит, добрые и
справедливые микробы уважают графиню?
- О да, во всяком случае, за то, о чем я вам рассказывала. Это очень важно для нее и
выделяет ее среди прочих.
- Каким образом?
- Ну как же! Она здесь единственная возбудительница аппендицита. В аппендиксах у
окружающих таких микробов много - у тех, кто лежит в больницах, у тех, кто пока не
лежит, - но только она вырвалась наружу, родилась. От незаконного морганатического брака,
но дело даже не в этом. Она - единственная за всю историю, а это - великая честь. Хотела бы
я оказаться на ее месте.
- Ах, черт...
Eкатерина продолжала трещать, не обращая внимания на мою попытку воззвать к помощи
черта. Она вела рассказ в своей обычной небрежной манере - сделает сальто назад,
отклонившись от темы на тридцать ярдов, потом вперед и приземляется чуть правее мысли,
которую не успела закончить час тому назад. Подхватив эту мысль, Екатерина как ни в чем не
бывало продирается с ней сквозь чащу слов, будто и не бросала ее без призора.
- Вот и получается, что нет ни одной большой нации, где заработанный хлеб не просолен
потом, хоть вы и утверждали из упрямства, будто это вовсе не так (я не утверждал ничего
подобного, но, чтоб не тратить попусту время и силы, не стал заводить спора). Графиня
говорит, что там, в Скоробогатии, - сплошной обман и надувательство; да если бы и
существовал великий народ, у которого разговоры про честно заработанный хлеб не были бы
надувательством, где б ему и жить, как не в Скоробогатии? Там и республика, и самая великая
на планете демократия, и общество равных возможностей - бог знает каких возможностей, как
графиня говорит. Ее послушать, так обман начинается с самой верхушки и идет сверху вниз; в
нем участвуют все без разбора, и ни один черт (Осторожно! - сказал я), и никто во всей стране
его не замечает. Все, говорит, будто ослепли от фальшивого блеска этой лжи.
А рангов, званий и каст - миллион, говорит. Потому и мезальянсы, куда ни глянь. Где им
и быть, как не в Скоробогатии, ведь там разной знати и аристократов побольше, чем в любой
другой стране. Есть, говорит, в этой республике такие семейки, что для них и сам президент -
неподходящий жених, во всяком случае, пока он не станет президентом. А в президенты почти
всегда выходят Едоки Соленого Хлеба - дубильщики, лесорубы, портные, сторонники сухого
закона и прочие лица низкого звания; им приходится прокладывать себе путь наверх, и они
очень долго его прокладывают, а пока доберутся до этих семейств, глядишь, уже поздно: дочки
просватаны. Они считают, что это - путь наверх, говорит графиня, все так считают. И все
восхищаются тем, кто проложил себе путь наверх, безмерно восхищаются его нынешним
положением, его респектабельностью. Они не скажут в порыве гордости и великодушия:
"Посмотрите на него - прекрасный труженик, настоящий Едок Соленого Хлеба, лесоруб!"
Нет, в порыве гордости и великодушия они воскликнут: "Посмотрите на него - куда залетел!
А ведь, подумать только, вышел из простых лесорубов!"
А преуспевший заявляет, что не стыдится своего происхождения, ему-де нечего
стыдиться, это для него, в его нынешнем положении, - честь, великая честь. Можно подумать,
что он и своих сыновей сделает портными, дубильщиками или лесорубами [ Здесь
обыгрываются прозвища и фамилии американских президентов. Лесоруб - прозвище
Линкольна, фамилия 12-го президента США - Тейлор, что значит портной. ]. Может, такие
случаи и были, говорит графиня, только она ни одного не помнит Вот такие дела. А вам пора
спуститься с облаков.
- Что значит "спуститься с облаков"?
- Пора спуститься с облаков и признать это.
- Что признать?
- А то, что заработанный хлеб просолен потом на всей планете Блитцовского, будь то
республика или монархия. Едоки Соленого Хлеба создают нацию, делают ее великой,
уважаемой, могущественной; трон держится на Едоках Соленого Хлеба, не то - пылиться бы
тронам в лавках старьевщиков; благодаря Едокам Соленого Хлеба национальный флаг и реет
так красиво, что слезы гордости подступают к глазам; не будь Едоков Соленого Хлеба, великие
князья валялись бы под забором, как свиньи, сидели бы по тюрьмам и кончали свой век в
богадельнях; не будь Едоков Соленого Хлеба, на всей планете не осталось бы ничего
мало-мальски хорошего, и черт меня дери...
- О, ради бога!
- Но сама графиня так выразилась. Говорит, черт меня...
- Замолчи, пожалуйста, я же просил...
- Но она именно так выразилась, графиня. Подняла сжатый кулак, сверкнула глазищами
да как пошла сыпать самой что ни на есть отборной бранью - разрази меня гром, чертям в аду
тошно стало!
Благодарение богу, раздался стук в дверь. Это явился великодушный брат, весьма
внушительный возбудитель сонной болезни.
У Пьорского были мягкие манеры и доброе, располагающее лицо, как у всех
болезнетворных, смертоносных и, следовательно, высокорожденных микробов;
обходительность и доброе лицо у них - видовые черты и передаются из поколения в
поколение. Сам он не ведал, что несет смерть, что любой аристократ несет смерть; ни сном ни
духом не знал страшной истины: все аристократы смертоносны. Один лишь я на всей планете
Блитцов-ского знал эту жестокую правду и то потому, что постиг ее на другой планете.
Пьорский и Екатерина сердечно приветствовали друг друга; согласно здешнему этикету, она
опустилась перед ним на колени, потому что была родом из Едоков Соленого Хлеба, а он - из
аристократов голубой крови Пьорский ласково потрепал Екатерину по щеке и велел подняться
Потом она ждала, пока он даст ей знак, что можно садиться. Мы с ним церемонно
раскланялись, и каждый почтительно указал другому на стул, сопроводив взмах руки
величавым: - Только после вас, милорд!
Наконец мы разрешили эту проблему, опустившись на стулья с точно рассчитанной
синхронностью. У него была с собой небольшая прямоугольная коробка, которую Екатерина
приняла, непрестанно кланяясь.
Мудрый старый джентльмен, брат Пьорский, мгновенно оценил обстановку: в
сомнительном случае лучше ходить с козырей Он, конечно, понимал, что я -
высокорожденный, он мог предполагать, что во мне течет благородная кровь, а потому, не
задавая лишних вопросов, обошелся со мной как с благородным. Я последовал его примеру и
тоже, не задавая вопросов, произвел его в герцоги.
Брат Пьорский жевал Едока Соленого Хлеба, которого словил по дороге сюда, - ел его
заживо, как здесь принято, а тот визжал и выкручивался. У меня слюнки текли при виде
упитанного, сочного и нежного месячного малыша, ведь я ничего не ел с тех пор, как приятели
ушли в два часа ночи. Такого толстяка хватило бы на целую семью, и, когда брат Пьорский
предложил мне ногу малыша, я не стал отказываться для виду и притворяться, что сыт, - нет, я
взял ее и, признаться, ничего вкуснее в жизни не пробовал. Это был пектин, весенний пектин, а
хорошо откормленный пектин - пища богов
Я знал, что Екатерина голодна, но такая дичь - не для нее. Едоки Соленого Хлеба едят
благородных, если выпадает случай, - военнопленных или павших на поле боя, но Е. С. X. не
едят друг друга В общем, мы угостились на славу и выкинули объедки матери пектина,
рыдавшей под окном. Она была очень благодарна, бедняжка, хоть мы не ждали благодарности
за такой пустяк.
Моя мечта - взять с собой в лучший мир братьев наших меньших, низших животных,
чтоб и они блаженствовали вместе с нами, - нашла живой отклик в сердце брата Пьорского.
Он растрогался и заявил, что это - самая благородная и милосердная идея, что он разделяет ее
всей душой. Прекрасные, вдохновляющие, окрыляющие слова' А когда брат добавил, что он не
только страстно желает переселения животных в лучший мир, но и твердо верит, что так оно и
будет, что у него нет и тени сомнения, чаша моего счастья переполнилась до краев. Мне всегда
не хватало такой поддержки, чтобы укрепиться в собственной вере, чтоб она стала незыблемой
и совершенной, и вот теперь она стала незыблемой и совершенной. Наверное, в тот момент не
было микроба счастливее меня от Генриленда до Скоробогатии, и от Главного Моляра до
Великого Уединенного моря. Оставался лишь один вопрос, и я задал его без колебания и
страха:
Ваша милость, включаете ли вы в их число все существа, даже самые зловредные и
мелкие - москитов, крыс, мух и всех прочих?
- Разумеется, и всех прочих! Даже невидимых и смертоносных микробов, которые живут
нашей плотью и заражают нас болезнями!
*******
Звездочками я пометил время, через которое вышел из шока. Да, как странно мы
устроены! Я всегда желал, чтобы кто-нибудь произнес эти слова, разрешив недвусмысленно и
справедливо проблему всех невинных и живущих по закону естества своего существ. Много лет
тому назад я ждал (и безуспешно!), что это сделает справедливый и великодушный священник,
и вот теперь, когда мысль наконец-то изречена, меня чуть не разбил паралич!
Герцог заметил мое смятение. И немудрено: оно было у меня на лице написано. Мне стало
стыдно, но я ничего не мог с собой поделать - не стал изворачиваться, придумывать
оправдание, - словом, оставил все как есть. Это лучший способ, если вас захватили врасплох и
вы не видите выхода из создавшегося положения. Герцог проявил редкое великодушие - ни
укора, ни насмешки - и такт; он принялся рассуждать, подтверждая свои рассуждения
фактами.
- Вы ставите предел, проводите грань; пусть это вас не тревожит: было время, когда и я
поступал так же. Тогда мне недоставало знаний, широты кругозора, знание мое было неполным,
как ваше. Мой долг - пополнить и скорректировать ваши знания. Тогда вы поймете, в чем
правда, и все ваши сомнения отпадут сами собой. Я приведу факты. Спор может завести далеко,
но только факты дают возможность сделать выводы. В этой комнате есть много доказательств
того, что вы занимаетесь наукой, милорд, но вы невольно обнаружили то, что одной из
величайших областей науки - бактериологией вы пренебрегли. Скажем, не совсем свободно
ориентируетесь в этой области. Вы со мной согласны?
Что я должен был ответить? В земной бактериологии я был крупнейшим
непревзойденным специалистом; мне за неделю удавалось сделать больше, чем Пастеру за год.
Но разве я мог сказать об этом герцогу? Он бы не понял, о чем речь. А что касается
бактериологии на Блитцов-ском, - боже правый! - я и понятия не имел, что существуют
бесконечно малые микробы, заражающие болезнями микробов! Порой я размышлял на досуге о
том, существуют ли на Блитцовском крошечные двойники земных микробов с теми же
повадками, с тем же предназначением, но никогда не считал, что эта проблема заслуживает
глубокого изучения. Взвесив все обстоятельства, я решил сказать герцогу, что ничего не знаю о
бесконечно малых микробах и вообще несведущ в бактериологии.
Он ничуть не удивился, и это меня слегка покоробило, но я не подал виду и не стал
брюзжать. Герцог встал и принялся налаживать один из моих микроскопов, бросив вскользь,
что он-де не совсем заштатный бактериолог, из чего следовало, что он - первый бактериолог
планеты. Мне ли не знать этой песни! Знал я и старый испытанный способ подыграть певцу и
сказал, что счел бы себя сущим невеждой средь ученой братии, если б не знал то, что известно
всем вокруг. Герцог извлек из коробки предметное стекло и установил его под микроскопом.
Покрутив винтики, он отрегулировал микроскоп по глазам и предложил мне взглянуть.
Что кривить душой - я был искренне потрясен! Старый знакомый плут, которого я
тысячу раз видел под микроскопом в Америке, предстал передо мной в виде невообразимо
маленького близнеца, своей точной копии. Это был пектин - весенний пектин, - до смешного
схожий с тем мамонтом (все познается в сравнении!), которого мы только что съели! Ну не
забавно ли? Меня так и подмывало сострить: давайте, мол, подцепим эту крошку кончиком
иголочки и скормим его комару, а объедки бросим матери. Но я сдержался. Герцог, похоже, не
отличался чувством юмора. Вряд ли его очаруешь, напомнив ему об этом недостатке, только
вызовешь стыд и зависть. Я смолчал, но это потребовало от меня известного напряжения.
Брат Льорскии сделал краткий вступительный обзор в профессорском стиле: весьма
неопределенно, как импрессионист, наметил общие положения, на которых был намерен
остановиться, а потом приступил к делу. На этом этапе он перешел с местного наречия на
высочайший, чистейший диалект бубонной чумы, на котором изъяснялся с французским
акцентом - во всяком случае, сходным по звучанию. На диалекте бубонной чумы принято
говорить при всех королевских дворах планеты Блитцовского, а в последнее время он стал и
языком науки, ибо обладал несколькими высокими достоинствами, в том числе - точностью и
гибкостью. Замечу, кстати, что научное название всех разновидностей микробов на этом языке
- суинк 36. Каждый микроб - суинк, каждая бактерия - суинк и так далее; как на Земле
немец, индиец, ирландец и люди других национальностей называются словом "человек".
- Начнем с начала, - сказал брат Пьорский. - Огромная планета, которую мы
населяем, где учреждены наши демократии, республики, королевства, церковные иерархии
(теократии), олигархии, автократии и прочая суета сует, была создана для великой и мудрой
цели. Ее сотворение - не случайность; оно - стадия за стадией - продолжалось согласно
тщательно разработанному систематизированному плану.
Планета была создана для великой цели. Какова же была цель? Дать нам дом. Именно
дом, а не среду обитания, не балующую нас комфортом. Планета была задумана как дом,
полный всяческих удобств и разумных, трудолюбивых низших существ, призванных
обеспечивать нам эти удобства. Каждый микроб сознает сказанное мной, каждый микроб с
благодарностью помнит об этом. А если микроб и кичится немного своим высоким
положением, слегка тщеславится своим величием и превосходством, то это простительно. И то,
что микроб с собственного единодушного согласия украшает себя державным титулом Венец
Творения, тоже простительно, ибо куда надежнее присвоить себе титул, чем выставить свою
кандидатуру на выборах и, возможно, провалиться.
Итак, планета создавалась с определенной целью. Сразу ли после создания ее отдали во
владение микробам? Нет, они погибли бы с голоду. Планету надо было приспособить для них.
Что это был за процесс? Давайте создадим маленькую планету - в воображении - и
посмотрим.
Берем землю, рассыпаем ее. Представим себе, что это - сад. Создаем воздух, увлажняем
его. Воздух и влага содержат необходимую для жизни пищу в виде газов - пищу для растений,
которые мы намерены вырастить. Добавляем в почву и другую пищу для растений - калий,
фосфор, нитраты и тому подобное. Пища в изобилии, растение поглощает ее, накапливает
энергию, вырывается из семян, растет. И вот уже наш сад полон злаков, ягод, дынь, овощей и
всевозможных вкусных фруктов. Пищи столько, что может прокормиться не только Венец
Творения, но и лошадь, корова, другие домашние животные, саранча, долгоносик и прочие
вредные насекомые; создаем их и приглашаем к столу. А за ними - льва, змею, волка, кота,
собаку, канюка, грифа и им подобных.
Итак, созданы хищники, но время для них неблагоприятное; не могут же они питаться
растительной пищей! Им приходится жертвовать собой ради великого дела. Они - мученики,
хоть и не добровольные. Без пищи хищники погибают
На этой стадии создаем суинков; они являются на сцену жизни с миссией огромной
важности. Суинков - несметное количество, потому что от них и ждут многого. Вы
представляете, что бы произошло, если б они не появились? Всемирная катастрофа! Наш сад
исчерпал бы все запасы пищи, скрытой в почве, - нитраты и прочие питательные вещества;
ему пришлось бы существовать на скудной диете, получаемой из воздуха, - окиси углерода и
прочих газах, он голодал бы все больше и больше, терял бы все больше и больше сил и
наконец, испустив последний вздох, скончался. А с ним - все животные и Венец Творения.
Планета превратилась бы в безжизненную пустыню, где не услышишь ни пения птиц, ни рыка
хищника, ни жужжания насекомых, ни других признаков жизни. Моря засохли бы и исчезли, не
осталось бы ничего, кроме беспредельных пространств песка и камня. Играет ли незаметный
суинк важную роль в системе мироздания? Несомненно. Как назвать его, каким титулом
величать? Сам он, не в пример микробам, скромен и не присвоил себе никакого титула Дадим
ему звание, соответствующее его заслугам. Он - лорд-протектор Венца Творения, Спаситель
планеты. Давайте посмотрим, как он работает, ознакомимся с его методами
Суинк появляется на сцене, когда ему положено явиться, в свой назначенный час. Микроб
прекрасно себя чувствует, он сыт, и то же самое можно сказать о корове, лошади и любом
другом травоядном, а вот тигры, собаки, кошки, львы и прочие хищники подыхают с голоду без
мяса. Суинк набрасывается на трупы и экскреции животных, питается ими, разлагает их и
освобождает массу кислорода, азота и других столь необходимых растениям веществ; листья
растений усваивают эту пищу, за исключением азота, который они получают позже, благодаря
трудам других видов суинков.
Все идет как надо, планета спасена. Растения вновь получают питание и буйно
разрастаются. Поглощая кислород, азот, растения вырабатывают альбумины, крахмал, жиры и
много других веществ; они попадают в организм:чивотных, которые кормятся ими и растут;
животные, в свою очередь, переваривая эти вещества, вырабатывают различные соединения.
Некоторые из них животные выдыхают в воздух, а растения улавливают их и поглощают,
другие уходят в экскреции и, восстановленные суинками, снова попадают в растения. Когда
животное умирает, суинк разлагает его, высвобождая остальные элементы, и те возвращаются в
землю.
Таким образом, происходит вечный круговорот: растения поглощают пищу и
насыщаются, животные поедают растения и насыщаются, суинк восстанавливает продукты
питания, наполняя закрома для растений; растения снова поглощают их и передают животным.
Ничто не теряется, ничто не пропадает зря; новых блюд нет, да никогда и не было, меню всегда
одно и то же - роскошное, но неизменное, и сама пища не изменилась с тех пор, как ее
впервые поставили на стол при сотворении мира. Ее подогревали, жевали, пережевывали,
жевали, жевали, жевали, жевали снова и снова, на каждом этапе жизни, в какой бы форме она
ни проявлялась - на земле, в воде, в воздухе - с первого дня и до нынешнего.
Какой поразительный механизм, какой потрясающий механизм, какая точность, какое
совершенство - чудо из чудес! Я не нахожу слов, чтоб выразить его грандиозность.
Теперь исключите суинка из системы мироздания, и что же останется? Камни и песок,
голые камни и песок. Исчезнут леса, исчезнут цветы, исчезнут рыбы в море, птицы в небе;
опустеют храмы, опустеют троны, города обратятся в прах и развеются ветрами. Армии,
знамена, приветственные клики - куда все подевалось? Вы слышите звук? Это всего лишь
бродяга-ветер, это стонет бродяга-ветер. А другой звук слышите?
Печалью туманится моря лик.
Кривится горестно пенный рот,
Бьется море о пирсы, зовет корабли,
А их поглотила пучина вод
Каков же он, суинк, суинк-гигант?
- Екатерина, принеси оловянную кружку-пинту. Теперь наполни ее до самого края
пшеницей. Перед нами фунт - по системе мер веса, принятой с незапамятных времен. Здесь
семь тысяч зерен. Возьми пятнадцать штук, растолки их в ступке. Смочи кашицу, скатай шарик.
Крошечный шарик получился, не так ли? Его можно проглотить без труда. Теперь представим,
что он - полый с маленькой дырочкой, проделанной острием тончайшей иголки. Вообразим,
что это дом суинка, кликнем его и его сородичей. Продолжаем фантазировать: смотрите, он
идет! Процессия движется. Разве можно разглядеть такое крошечное существо? Нет, его можно
только вообразить. Считайте же: раз, два, три... Три индивида? Нет. Как их считать? Армиями,
только армиями, в каждой из которых по миллиону суинков. Считайте: раз, два, три...
Я считал и считал, размеренно и монотонно. Счет дошел до сорока.
- Продолжайте!
Счет дошел до семидесяти.
- Продолжайте!
Счет дошел до девяноста.
- Прод
...Закладка в соц.сетях
