Жанр: Юмор
Мы - русские, других таких нет (рассказы)
... происхождения соседи
мои, например, вели ярко выраженный ночной образ жизни. Днем их не было
ни видно ни слышно, зато ночью в квартире за стенкой гремела национальная
китайская музыка, к соседям заваливались шумные компании, приезжали
рычащие грузовики, что-то погружали и разгружали. А самое неприятное,
что застенные сожители эти выкидывали на свой балкончик разложившиеся
овощные очистки, и вывешивали гнить на солнце куриные тушки, подобно
тому, как рыболовы-любители в России вялили на веревочках пойманную рыбку.
Во многом благодаря протухшим куриным тушкам, нервы мои дошли в этой
чертовой Калифорнии до предела, и пришлось мне линять из квартирного
комплекса, и снимать двухкомнатный домик с небольшим, но уютным садиком
за совершеннно сумасшедшие деньги.
Снял я домик в конце января, когда голубые Калифорнийские небеса
вдруг набрякли легким дождиком, вызвавшим панику у местных жителей. Никогда
не думал, что обычный моросящий дождик способен вызвать сбои в подаче
электроэнергии десяти миллионам жителей, массовые оползни и федеральную
помощь потерпевшим бедствие аборигенам.
Ну, да ладно. До поры- до времени все было хорошо, а главное - тихо.
Рано утром, часов в пять утра, я напивался кофе, и писал переполненную
формулами книжку, которую требовало с меня уважаемое издательство. Вечерами,
приходя с работы, я подкреплялся стимулирующими душу напитками,
опять-таки запивая их крепким кофе, и заканчивал давно задуманный мной
роман.
И все было спокойно, пока не наступила весна. А в особенности, месяц
апрель, когда расцветает земля.
Если в уездном городке Симбирске в апреле набухали почки, и окончательно
сходил снег, то у нас в Калифорнии, в этом роковом месяце становилось
совсем тепло, и происходили всяческие знаменательные события,
как-то: выплод гремучих змей и весенний бег тарантулов по асфальтированным
и покрытым гравием дорогам. В этот месяц школьники и студенты одевали
шортики и короткие юбочки, шалея от запаха роз. По статистике, на апрель
месяц приходилось также рекордное количество подростковых беременностей...
Как на грех, в середине апреля я получил из издательства гранки
только что подготовленной ко всеамериканскому изданию книги, и я понял,
что я на самом деле тихо схожу с ума.
Даже в России в старые добрые времена редакторы не позволяли себе того,
что сделало со мной весьма уважаемое американское издательство, название
которого я благоговейно чтил со времен своей тревожной молодости...
Тем более, что в наш электронный век я предоставил этому уважаемому
издательству весь текст, не говоря уже об иллюстрациях, в неповторимо-электронном
виде.
Каждая строчка, каждое слово, каждая формула были неузнаваемо искажены
чьей-то дьявольской рукой. Придя в ярость, я звонил в Бостон, издателю,
нарвался на его секретаршу, и выяснил, что текст, написанный моей
слабеющей рукой, был в целях экономии американских долларов отослан куда-то
на Филлипины. Телефон на Тихоокеанских островах не отвечал...
Осознав, что плод моих стараний окончательно изгажен, я почувствовал
себя уставшим, и взял пять дней отпуска. Кстати, для тех, кто не в курсе:
в благословенной стране Америке отпуск составляет десять рабочих
дней в году.
Отпуск... О, блаженство. Я проснулся в девять утра, заварил себе кофе,
сел за компьютер, и, только начал править текст, как...
- Дин-дон... - Ласково предупредил меня входной звонок.
- Кого еще черт несет, - выругался я, приоткрывая входную дверь.
- Купите скаутское печенье, - за порогом стояли три пионера уже забытого
мной скаутского образца со связкой подозрительного вида коробочек,
обвернутых липкой лентой. Почему-то все пионеры были азиатского происхождения.
- Хмм... - Я проявил секундное замешательство. Не то, чтобы я испытывал
предубеждение к выходцам из Азии... Даже наоборот. Каюсь, грешен.
Вот уже полгода я встречался с симпатичной девушкой, рожденной в Японии.
Нет, тут дело было в другом.
Когда-то, лет двенадцать назад, в сердце Лондона я волею судеб провел
несколько ночей в доме лорда Баден-Пауэлла, основателя скаутского движения.
С тех пор я испытываю легкую, перерастающую в умеренную, неприязнь
к скаутам, а иногда даже тоскую по исчезнувшим с лица земли советским
пионерам. Не говоря уже о том, что периодически я задумываюсь о возможной
связи между Баден-Баденом, Тургеневым и одноименным британским лордом.
Итак, я был дезориентирован: испытывать ли к этой разновидности скаутов
такую же неприязнь, как к их Британским сотоварищам, или....
- Всего пять долларов девяносто девять центов! - Младшенький скаут
совершил марш оловянного солдатика по крыльцу дома.- И печенье - Будет -
Ваше. - Да - здрав-ству-ют - ска-уты!
Отдавать деньги мне решительно не хотелось. Дело в том, что стоило
мне вселиться в этот дом, как всяческие общественные и религиозные организации
начали буквально разрывать меня на части. Кому только я не платил,
не в силах отбиться от навязчивых агентов: голодающим детям, церкви
адвентистов седьмого дня, лесбиянкам, и даже добровольной пожарной дружине.
Теперь еще и скауты до меня добрались... Ну уж нет, ребята дорогие,
этот фокус со мной не пройдет!
- Извините, - я принял защитную позу, - Я не люблю печенье. Я вообще
не ем сладкого.
- Как вам не стыдно! Как вы смеете! - Это перешла в наступление мамаша-
родительница, до сих пор скрывавшаяся в тени моего гаража. - Какой
пример вы подаете молодежи... И такие люди вселяются в наш район! Позор!
- Позор, - взвизгнул толстенький китаенок с очках с выпуклыми линзами
и захлопал глазками.
- Вы в чем-то правы, - невольно согласился я. Здесь я был необъективен.
Вспомнил я в тот момент Володю Чумакова, с которым учился в школе.
Убейте меня, но он был вылитый этот американский китаенок. Толстенький,
монголоидный и в очках, над ним в школе издевались, словом, проникся я
вдруг к этому очкарику сочувствием. - Шесть долларов. Сдачи не надо.
Спасибо. Боже, храни Америку. - И захлопнул дверь.
Работа не клеилась, трудовой энтузиазм куда-то пропал, а вместе с ним
испортилось настроение. К тому же, кофе за время моих объяснений со скаутами
остыл и стал невкусным. Я рассеянно перевернул несколько страничек,
закурил сигарету, и начал раздражаться.
- Черт бы их побрал, - я раздосадованно потер лоб. Самое противное в
работе, требующей сосредоточения - отрываться. Бывает, только включился,
проник в спрятанную от смертных суть, летит страничка за страничкой,
приоткрывается небесный астрал, а тут появятся вот такие... Позвонят в
дверь...
И пришлось мне идти на кухню, кипятить чайник, заваривать свежий кофе
и нервно курить. Наконец, творческий процесс снова запустился. Впрочем,
продолжалось мое счастливое состояние весьма недолго - каких-нибудь полчаса.
Мой хрупкий, но постепенно становящийся гармоничным внутренний
мир, был безжалостно разрушен возбужденными детскими криками, которые
проникали в комнату через окно. Я прислушался, что еще мне оставалось
делать?
- Левее. Еще левее! Натягивай веревку - в голосе руководителя прорывались
басовые нотки.
- Да не могу я, - чуть не плача отвечал ему тоненький, совсем детский
голосок.
- У скаутов не бывает такого, чтобы они чего-нибудь не смогли! Тяни
сильнее, вместе с друзьями.
- Тяну, не получается...
- Значит, ты недостоин быть младшим скаутом.
- Я достоин! - детский голосок начал всхлипывать.
- Это что еще за сопли в наших рядах? А ну-ка, взялись! Старайся
всегда, пытайся везде, до последнего дня. Тяни, и никаких проблем...
- Вот лозунг мой и солнца, - с ужасом произнес я, задумавшись о проблемах
художественной детской литературы на русском и английском языках.
- Ура!!! Получилось!
- Я же тебе говорил, - в голосе старшего, и начинающего басить, слышалась
какая-то фальшивая бравада, и одновременно неуверенность в
собственных словах. - У скаутов всегда все получается. Поправь сейчас-же
галстук. Тоже мне, младший брат. Мы должны быть примером. Сейчас отряд
придет, будем палатки ставить.
- А можно мне спать с тобой, в одной палатке?
- Нельзя. Младшие спят со младшими. Таков закон скаутов.
- Ну, пожалуйста... Я очень хочу. Я... Я ...
- Будешь спать с Джеком и с Шаном.
- Ну я тебя умоляю.... Ну что тебе стоит!
- Молчать! Младший кандидат в члены скаутской организации, равняйсь,
смирно!
Я с легким испугом выглянул в окно. За соседским забором, высотой мне
с грудь, в землю был вбит бамбуковый кол, напомнивший мне осиновый. Кол
был расперт бельевыми веревками, вершина его логически завершалась
звездно-полосатым американским флагом. Около древка стоял долговязый парень
совершенно китайской внешности в скаутской форме, а рядом с ним вытянулся
по стойке смирно тот самый трогательный очкарик, из-за которого
я купил ненавистное скаутское печенье.
- Ну да, ну конечно, флаги будем поднимать, - мрачно пробурчал я, еще
не подозревая, какие испытания готовит мне судьба. - Хорошо, давайте я
вам вымпел победителя социалистического соревнования на антенне подвешу...
Вымпел этот, запавший мне в душу, я на прошлой неделе обнаружил в магазине
антиквариата под названием "Бомбейская Кампания"."Победителю социалистического
соревнования цеха номер пять плодоовощной базы двенадцать
Краснопресненского района города Москвы товарищу Воробьеву от первого
секретаря городской партийной организации тов. Гришина".
Нет, работать в первый, один из пяти, драгоценный день отпуска, мне,
по-видимому, не было суждено.
- Правее. Вместе, вместе тяните. Забивай, забивай...
День, скорее всего, был потерян бесповоротно и окончательно. На соседнем
участке, за забором, на моих глазах разбивался палаточный лагерь.
Человек десять в рубашечках со столь печально знакомыми мне галстуками и
пилотками, таскали металлические трубки, молотки, и, стена к стене, возводили
все новые палатки.
- Четыре, пять,- Черт побери! Я насчитал пять палаток, и почувствовал
предательскую головную боль.
Отряд, строиться! - неожиданно рявкнул долговязый парень. - Смирнаа!
Приготовиться к подъему флага!
- Па-ра-ра-ра - ра-ра! - пропел горн. Впрочем, флаг застрял, недоехав
до вершины, видимо, зацепился за сучок.
- Скауты... - Долговязый откашлялся. - К библии! Сегодня мы читаем
отрывки из книги Генезиса, страница пятьдесят три.
- И испепелю тебя и города народа твоего небесным огнем!
- Скаут Джаоронг!
- Я! - Толстенький мальчик в очках вытянулся по стойке "смирно".
- О каком народе идет речь?
- О ревизионистах и предателях с севера, погрязших в грехах и коррупции.
О тех, кто примазался к коммунистическому движению, но, на поверку
, оказался лживым шакалом.
- Правильно, скаут Джаоронг! Что говорил о них великий председатель
Мао?
И тут очкарик разразился длинной цитатой на китайском языке.
- Скауты! Равнение на знамя! - Рявкнул старший брат.
- Ра-ра-ра, ра-ра, ра-ра! - Раздалась громкая речевка, я уже не разобрал,
по-английски или по-китайски. Чем угодно клянусь, она мне напомнила
как две капли воды стихотворение "Кто шагает дружно в ряд, пионерский
наш отряд".
Но когда два долговязых подростка в шортиках и галстуках с важным видом
пронесли мимо стоящих под звездно-полосатым флагом и отдающих пионерский
салют детей красно-звездчатый китайский флаг, я потерял чувство
реальности.
- Идиоты, - я тихо застонал.
- Ра-ра-ра-ра, ра-ра - ревело за забором.
- Эй, - в отчаянии взревел я. - Скауты! Побойтесь Бога и председателя
Мао!
- Ра-ра-ра-ра, ра-ра, - речевка вяло скисла.
- Мама! - Замычал старший скаут. - Сосед нам мешает.
- Эй, мистер, - в поле моего зрения появилась пожилая женщина. - В
чем дело?
"Хунвейбинка" - мгновенно понял я.- Извините, - я попытался быть вежливым
настолько, насколько мог. - Вы бы не могли заниматься всем этим
немного потише...
- Почему это? - Хозяйка перешла в наступление. -Вам должно бы быть
стыдно! И вообще, как вы смеете мешать нашим детям? - Слово "нашим" было
нарочито подчеркнуто. - Кстати, мистер, это - наша частная собственность.
Если вы посмеете еще раз нас побеспокоить, мы вызовем полицию.
- Извините, я собственно, - мне стало неловко и противно одновременно.
- Нельзя ли... Ну хоть немного потише.
- Нельзя! - Хунвейбинка развернулась ко мне спиной и оскорбленно вошла
в дом.
- О, Господи, - взревел я. - Нет мне спасения. Почему я попал в эту
сумасшедшую страну непуганных идиотов? Почему эти плоды культурной революции
живут в собственном доме, разводя всякую социально-незрелую ересь?
За что караешь ты меня?
- За грехи, - ласково пропел внутренний голос, и я понял, что вдохновение
ко мне сегодня уже не вернется. По этому поводу я решил окончательно
погрязнуть в грехах, и поехал к любимой девушке, у которой задержался
до пол-второго утра. Вернулся я домой пахнущий коньяком, в мятой
рубашке и совершенно вдохновленный, сел за письменный стол, и, поглядев
на рукопись, почему-то оказался в длинном школьном коридоре из моего
детства.
Снилось мне детство, причудливым образом смешанное с отротчеством и
юностью. Меня исключали из состава пионерской организации за употребление
коньяка и курение в школьном туалете. Нет, курить я курил, признаюсь,
но вот коньяка в те годы не употреблял, разве что портвейн "Три семерки".
Вот уже выстроились в ряд пионеры, презрительно смотрит на меня
директриса, она поджала губы и сейчас...
- Погодите, - смеюсь я. - Я уже взрослый. Более того, я живу в Америке
и вы меня исключать не имеете никакого права. С курением, правда, у
них и здесь проблемы, но, честное слово, я курю только у себя в садике и
в автомобиле. Я понимаю, что отравляю окружающую среду, но...
- Ха-ха-ха, - смеются пионеры.
- Честное слово, я здесь уже несколько лет. Не верите - посмотрите,
за углом моя машина стоит, вот ключи. Разве в наши времена у советских
граждан были такие машины? - Аргумент этот представляется мне убийственно-
убедительным, и я радостно усмехаюсь.
- Ты, - директриса задыхается от негодования. - Ты продался империалистам.
За тряпки, за Кока-Колу! За автомобиль! За пачку сигарет "Кэмел"!
Позор!
- Да не курю я "Кэмел". И причем здесь Кока-Кола? И вообще, вас давно
нет! - протестую я. - Вы выросли. Многие даже погибли, кто в Афганистане,
кто в более поздние времена. Генка Захаров, например, его в Афгане
убьют. И Сережку Гаранова тоже. А Мишу Шестова конкуренты положат в девяносто
третьем. Человек пять из вас в Америке будут жить. Даже председатель
совета отряда Игорь Костиков будет жить в Америке, я его там видел,
в супермаркете! Честное пионерское!
- Игорь, это правда? - Директриса сурово смотрит на него. - Как ты
мог так поступить? Где твоя пионерская совесть?
- Я больше не буду, Татьяна Семеновна, клянусь! - всхлипывает Игорь и
подносит к губам золотой горн.
- Па-рарара! Ра-Ра! - Трубит он. -Па-рарара! Ра-Ра! Подъем!
Я недовольно поежился и обнаружил, что заснул за письменным столом.
Правая рука затекла и меня совершенно не слушалась. К тому же, болела
голова и пересохло в горле.
- Па-рарара! Ра-Ра! - Услышал я, только на этот раз наяву. Звук горна,
как мне тогда показалось, способен был разбудить мертвеца.
- Господи, который же час, - я побрел к кровати. - Шесть пятнадцать
утра....
На улице светало.
- Надо меньше пить. Фу, как неловко, - я вспомнил вчерашний вечер и
бесконечные банальные глупости, которые я нес под шафе. Впрочем, моей
девушке, кажется, это нравилось, по крайней мере у меня до сих пор в
ушах стоял ее неповторимо-женский смех.
- Па-рарара! Скауты, к утренней линейке будьте готовы!
- Всегда готовы - рявкнул хор детских голосов.
- Равняйсь.... Смирно.
- Господа Бога душу мать... - Я завернулся с головой в одеяло, пытаясь
избегнуть звуков американского гимна. Звуки эти, усиленные мощными
колонками, сотрясали хлипкие стены моего домика и проникали в мой мозг
сквозь фундамент и матрасные пружины.
- А это что такое? - Мелодия сменилась, и вспомнились мне поле в липкой,
размокшей глине, гнилые картофельные клубни, усталые студенты и издевательская
песня:
"Солнце восходит над речкой Хуань-Хэ,
Китайцы на поле идут.
Горсточка риса у них в руке,
И песню задорно поют:
-Унь-нянь, унь-нянь-нянь..."
Я мог поклясться, что забытая песня эта пелась на мотив китайского
национального гимна. Прослушав куплетов шесть, я начал одуревать от однообразной
мелодии. Все мечталось мне, что очередной куплет будет последним,
но тягучее пение начиналось снова и снова.
- Ах вот вы как! - Взревел я. - В голове моей опилки, тра-та-та. Кто
ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. - Нет, у меня было неожиданно
жестокое похмелье, иначе почему бы я так умилялся скрытой мудрости
этого стихотворения. - Получайте наш ответ лорду Керзону! Где мой удлинитель?
- Я вытащил в садик электронное пианино фирмы "Ямаха".
- Союз Нерушимый. Республик Свободных. Сплотила Навеки...
"Ямаха" давала прикурить. Мощности было в самый раз, и кому какое дело,
что моя затекшая рука то и дело брала фальшивые ноты....
- Славься, Отечество...
- Унь-нянь-нянь!
- Наше Свободное! - Я выжал громкость до предела.
- Мама! - Взревел китайский скаут. - Нам опять сосед мешает.
- Я вызываю полицию, этой наглости необходимо положить конец! - раздался
визгливый женский голос, и я поспешно ретировался.
Каюсь, я тогда испугался. Даже как-то стыдно стало. Минут сорок я
бродил по дому, ожидая звонка в дверь. Потом стало понятно, что полицию
никто не вызвал, или она просто не приехала. По этому поводу, и будучи в
расстроенных чувствах, я пошел на кухню, достал из холодильника водку, в
очередной раз подумал, что добром все это не кончится, выпил пару рюмок
и ушел спать.
Как же хорошо... Давно так не было. В городе уже начинают гнить кленовые
листья. Вечерами, под тусклым светом фонарей, когда кажется, что
еще немного, и вдруг откроется перед нами какая-то сокровенная тайна мироздания...
- Ра- рара, ра-ра, ра-ра! - Прорвалось ко мне из-за окна, прервав
сон.
- Пионерский наш отряд! - Взбесился я.
- Ра- рара, ра-ра, ра-ра! Скаут Джааронг! Левой! Левой!
- Все, не могу больше! - И я понял, что хочу я этого, или нет, но мне
придется прервать отпуск и выйти на работу.
Не получилось у меня отпуска. Вот они, тускло освещенные клетушки-кубики
в огромном зале с люминисцентными светильниками под потолком. Вот и
люди-муравьи, копошащиеся в проходах. А вот и мой луч света в темном
царстве, сидящий в соседнем кубике Патрик. Он - Ирландец, и мой друг, и
этим все сказано.
- Хмм... Что-нибудь случилось? - Иронично приветствовал меня Патрик.
- Да на тебе лица нет... Нет, не говори, я угадаю... Тяжелое Похмелье?
- Если бы... Слушай, - взмолился я, периодически хватаясь за голову.
- Расскажи мне, как одолеть злых духов.
- Ну, способов вообще-то более чем достаточно. Каббалистические знаки,
говорят, помогают. Конкретная методика зависит от разновидности чертиков.
У тебя они какие?
- Маленькие дьяволята в зеленых галстуках. Они будят меня звуками
медных труб, как архангелы, затем проигрывают гимны всех стран и народов,
маршируют и отдают честь под американским флагом.
- Я тебе завидую! - Патрик ударил себя ладонью по лбу и решительно
оттолкнулся ногами от стола, в результате чего его кресло на колесиках
откатилось к самом входу в "кубик". - Свихнуться с таким военно-патриотически-имперским
уклоном... Да тебе позавидует любой британский вояка...
Ну почему, почему у меня никогда так не получается?
-Все гораздо проще, Патрик.Это - Скауты! Они поселились за забором,
трубят в горны. Они разбили палатки...
- Фуу.... Ради всего святого, возвращайся домой. - Патрик оттолкнулся
ногами и мягко затормозил креслом около своего стола. - Это же классика!
Я-то думал...
- Что значит классика? -Я начал раздражаться. - Я ночами не сплю. Я
свихнусь скоро. Я отпуск прервал.
-Тебе нужны буханка хлеба и водка. - процедил Патрик. - Проверенный
способ.
- Чего ты несешь! Боже всемогущий! Кто из нас сошел с ума?
- Послушай, - Патрик совершил пируэт на своем кресле. Как мне показалось,
он на меня слегка обиделся. - Я, по крайней мере, трезв, а также
не пришел на работу небритым, в мятой рубашке с какими-то желтоватыми
пятнами на животе. О происхождении этих пятен я, так и быть, допрашивать
тебя не собираюсь. Пусть они останутся на твоей совести. Эти пятна греха,
происходят ли они от греха первородного, либо греха чревоугодия,
когда жир капает с шипящего куска мяса, либо от греха пьянства, когда
вино проливается из бокалов, зажатых в потерявших твердость руках на
грудь и живот пьющего...
- Дьявол! - я потрогал свой колючий подбородок, сконфуженно увидел
желтоватое пятно на животе, глубоко задумался о его происхождении, потом
вспомнил, что оно коньячное, и понял, что Патрик прав на все сто.
- Будем лаконичны и точны...Их там много? - Патрик снисходительно
улыбнулся мне уголками губ.
- Кого?
- Скаутов, конечно. Кого же еще?
- Человек десять. Или пятнадцать.
- Палатки поставили?
- Угу, - я был готов зарыдать. - И флаги повесили. Американский и китайский.
- Флаги меня сейчас не интересуют. Сколько палаток?
- Кажется, пять.
- Годится. Если бы было десять, могло бы и не сработать. А на пять -
с лихвой хватит.
- Чего хватит? - Я недоумевал.
- Классический метод борьбы со скаутами, - Патрик оскалился.- Самая
гадкая и дешевая водка, понадобится также буханка хлеба. Размачиваешь
хлеб в водке, ночью на запах приходит скунс. Жрет все это дело. Тут -
главное его не упустить, скунс опьянеет мгновенно и обязательно заснет
поблизости в бессознательном состоянии. Берешь его голыми руками и подкидываешь
к скаутам. Утром скунс просыпается с жуткой головной болью,
ходит вокруг и раздраженно на все гадит своей струей. Вот увидишь, скаутов
как рукой снимет.
- Да ну тебя, - я разочарованно махнул рукой. - Мне не смешно, извини.
Чувство юмора отказало. Похмельный скунс - это выше моего понимания.
- Ну и зря, не хочешь - не пользуйся. Метод проверенный, его уже несколько
поколений использовали. И не только против скаутов. В летних лагерях,
в армии, в походах...
- Бред какой-то. - начал сердиться я.- Да откуда я тебе скунса
возьму? У тебя что, дома скунс живет?
- Да ими здесь все кишит. Опоссумы, еноты....
- Ну да, недавно ко мне опоссум приходил, - смутился я. Действительно,
с неделю назад по забору, отделявшему мой участок от китайских
соседей, разгуливало похожее на крысу существо с длиннющим хвостом и
грустными круглыми глазами.
- Скунсы просто более осторожны. Но против такой приманки никто не
устоит. Так что, ты наверняка поймаешь одного-двух в первую же ночь.
- Ради всех католических и прочих святых, не издевайся надо мной. - Я
пристально посмотрел Патрику в глаза. По нему, собаке, никогда не поймешь,
серьезен он, или иронизирует. Морда самая что ни на есть благонамеренная,
абсолютно интеллигентная, не говоря уже о тоненьких очках с
золотой оправой. Вот только глаза смеются...
- Ну, есть еще один способ, правда, менее эффективный. Заяви всем,
что ты голубой и очень любишь мальчиков. И скаутов в особенности. Скажи,
что хочешь с ними поиграть, например. Или стать их вожатым.
- Привет, - поморщился я. - Я их потише попросил быть, а они уже чуть
было полицию не вызвали. Представляшь, что будет, если я... Сразу же в
тюрьму упекут.
- Ты ничего не понимаешь.. - Патрик снисходительно растянул губы. -
Это - самая безопасная афера, которую ты можешь провернуть. Дискредитация
меньшинств, да ты что, телевизор не смотришь? Скорее ты этих своих
соседей за решетку отправишь, чем они тебя. Вот увидишь, с этим проблем
не будет. Если только...
- Что? - Я внутренне напрягся. - Что ты имеешь ввиду?
- А вдруг они согласятся... - Патрик смутился.
- Никогда! - зарыдал я. - Уеду, я куда-нибудь, уеду. За полярный
круг. На землю императора Франца-Иосифа! Пойду искать по свету, где оскорбленному...
Тьфу. Ты знаешь, был такой великий русский писатель...
- Поехал бы ты домой, - напутственно махнул рукой Патрик. - Запомни,
водку бери самую дешевую и противную, иначе головной боли не будет.
- Спасибо, - идея эта все же представлялась мне дурацкой, и я решил
указания Патрика проигнорировать.
Не успел я выйти из машины, приехав домой, как понял, что был неправ
и погорячился. На соседнем участке раздавались громкие автоматные очереди
с характерным пулеметно-электронным присвистом.
- Окружай предателей! - возбужденно визжал чей-то голосок. - Руки завязывай
за спиной! Молчать, презренный иностранный шпион!
- Да вы что, с ума сошли?.. Пустите меня!
- Теперь ты наш пленный. И мы будем с тобой обращаться по законам военного
времени.
- Руку сломаешь. Ой.... Уй. Мама! Отпусти, сломаешь! У-у-у-у...
- Брось его! - голосок был совсем детским. - Сосед вернулся!
- Та-та-та-та! - Сквозь дырку в заборе протолкнулся ствол электронного
ружья и раздалась окрашенная электронными трелями очередь. - Ура-а-а!
Смерть предателям!
Каюсь, злобность и жестокость овладела мной, я даже поднялся в
спальню, достал из футляра любимый мой шестизарядный револьвер, и пару
раз щелкнул барабаном. Потом я взглянул на себя в зеркало, устыдился, и,
разрядив револьвер, в отчаянии поехал в магазин за водкой и хлебом.
Самой плохой и, как ни удивительно, самой дешевой водкой, доступной
на территории штата Калифорния, являлась жидкость с ностальгичным названием
"Привет", стоимостью в три доллара девяносто девять центов. Выпускалась
эта отрава где-то на Урале.
Приехав домой, я тщательно размочил хлебную массу в водке, и, напоминая
самому себе сумасшедшего, разложил приманку вдоль забора, отгораживающего
мой садик от соседей.
- Господи, - поднял я голову к звездам, мерцавшим в ночном небе. -
Дай мне покоя на э
Поділитися у соцмережах
