Жанр: Юмор
Коты в кактусах или поцелуй юной блондинки
Святослав Спасский.
Коты в кактусах или Поцелуй юной блондинки
-----------------------------------------------------------------------
М., "Правда", 1978 ("Библиотека "Крокодила").
OCR & spellcheck by HarryFan, 16 January 2001
-----------------------------------------------------------------------
ПРОСМОТР
- Смирнов, дрессировщик, - вежливо склонив голову, отрекомендовался
вошедший.
- Потапенко, - устало сказал директор цирка. - С кем работаете?
- С крокодилом.
- Ну, что ж. Надо взглянуть. Где он у вас?
- Да тут, в коридоре, - сказал Смирнов. - Разрешите?
Он приоткрыл дверь, негромко почавкал губами, и в кабинет проворно
вполз небольшой, около метра длиной, крокодильчик. На темно-зеленой спине
белой краской было аккуратно выведено: "Не кусается".
Потапенко хмуро посмотрел на животное.
- Э, да он недомерок.
- Он еще юный, растет, - объяснил дрессировщик. - Но способный крайне.
- А надпись зачем?
- Он ко мне очень привязан, бегает как собачка. А люди боятся.
- Я думаю! Вон едало-то какое. Намордник нужно надевать.
- Пробовал. Обижается. Неделю потом не работает, отказывается.
- Надо же! - удивился директор и погладил крокодила. Тот недовольно
задвигал лопатками.
- Не любит, когда с ним так, фамильярно, - сказал Смирнов. - Но не
укусит, нет. Ну, ну, дядя больше не будет, успокойся, Бонапарт! Бонапартом
его зовут.
- Ишь, с гонором! Ну, ладно, а что он, собственно, умеет?
- Умеет считать до двадцати одного.
- В очко, значит, играть может, - вяло пошутил директор. - Нет, это
неэффектно. И потом у меня уже кот такой есть, математик. Тоже считает,
правда, до четырех только. Нет, не надо. Другое бы чего.
- Есть и другое, - сказал дрессировщик. - Он забирается мне на плечи и
делает ласточку. А на носу мячик держит.
- Уже лучше. Давайте посмотрим.
- Да он, видите ли... - замялся Смирнов, - он перед этим номером привык
сигарету выкуривать...
- Ну, дает ваш Бонапарт! "Ява" его устроит?
Потапенко протянул крокодилу сигарету. Тот осторожно прихватил ее
зубами, перекатил в угол рта, потом взобрался на кресло, уселся, закинув
ногу на ногу, достал спичку из лежащего на столе коробка и, прищурившись,
затянулся с видимым удовольствием.
Директор неприязненно отогнал дым ладонью.
- Балуете вы его. Такой молодой, а курит.
- Иначе не работает, - извиняющимся тоном сказал Смирнов. - Выкурит
сигарету, а потом... Вот потом коньяку ему надо, рюмку.
- Что? - возмутился Потапенко. - Еще и коньяк? Ну уж, простите. Сами
только по большим праздникам принимаем. Кусается коньяк-то, не в пример
вашему воспитаннику. Да-с.
- Рюмочку. Одну только. Это ему для куражу необходимо.
- Сегодня рюмочку, завтра рюмочку. Он у меня весь коллектив разложит. А
интересно, на какие шиши ему этот коньяк покупать? Сообразите: утвердят
такое финансовые органы? Коньяк - для крокодила! "Ясно же, - скажут, -
директор сам хлещет, а на скотину списывает, а нас считает законченными
идиотами". Нет, видали? А закусывать он, безусловно, семужкой привык? Или
миногами?
- Вот как раз нет! - заторопился Смирнов. - Он не закусывает.
- Хорош! - сказал Потапенко. - Видно птицу по полету.
Крокодил внимательно переводил выпуклые глаза с одного собеседника на
другого и выпускал колечки дыма, изредка аккуратно постукивая сигаретой о
край пепельницы.
- Пьянству - бой! - решительно заключил директор. - Тем более в рабочее
время. Вот боржому пожалуйста, хоть всю бутылку! Нате!
Дрессировщик вздохнул, налил боржому в стакан и предложил Бонапарту.
Тот равнодушно отвернулся.
- За мной будет, Бонапартинька, вечером отдам, - умоляюще сказал
Смирнов. - Покажи нам ласточку. Ну, будь другом, не ломайся, пошел,
опаньки!
Крокодил погасил сигарету, сполз с кресла, обошел дрессировщика сзади
и, цепляясь когтями, умело влез ему на плечи. Смирнов вынул из кармана
мячик и подкинул. Бонапарт поймал его на нос.
- Алле! - негромко приказал дрессировщик. Изогнувшись, крокодил встал
на задние лапы, а передние развел как можно шире в стороны, но вдруг
пошатнулся и уронил мячик.
- Вот и результат, - брюзгливо сказал Потапенко. - Уже ноги не держат.
Нет, все это до поры до времени. Слезай, алкаш. Только время с тобой
потратил. Неумехи мне не нужны. Чао! Научитесь - приходите.
- ...Что ж ты, - укорил дрессировщик крокодила, спускаясь с ним по
лестнице. - Мяч удержать не мог, а? Опозорил меня перед директором!
- Нарочно я, - сказал Бонапарт. - На кой он мне сдался, жадоба такая.
Чтобы я у него работать стал? Да ни в жисть!
- Где-то ты прав, пожалуй, - задумчиво сказал Смирнов. - Где-то прав.
СТРЕЛКА
Федя стукнул в окошечко под вывеской "Ремонт часов". Окошечко
распахнулось. Блистая марсианским стеклянным глазом, выглянул часовой
мастер.
- Друг, - широко улыбаясь, сказал Федя, - минутная стрелка отвалилась,
загони ее на место, а? Сможешь?
Мастер молча ухватил Федины часы и склонился над ними.
- Отсутствие необходимой информации создает неудобство в соблюдении
режима дня, - пояснил Федя. - Такое дело, понимаешь. Из метро выходил без
должной бдительности, а двери там лютые. Чего-то зеванул я, вот меня
дверью и пришибло, аккурат по левой руке. Рука ничего, выдержала, и кость
цела, а стрелка на часах, выходит, сробела. Не выстояла.
- Бывает, - сказал мастер, возвращая часы. - Тоже вот под трамвай руку
класть не рекомендуется. Отскочит стрелка непременно.
Федя изумленно посмотрел на циферблат:
- Чего, уже? Ну, ты даешь! Народный умелец, не иначе. Левша тульская.
Вот спасибо-то! Сколько с меня?
- Ничего не надо, - равнодушно ответил мастер, прикрывая окошко. -
Носите на здоровье.
- Что значит ничего?
- Да ничего, пустяки.
- То есть, как пустяки? Ты сработал - так и получи, что причитается!
- Ерунда же, говорю. Копеечное дело. Все в порядке, браток, иди.
- Я тебе не браток, учти, - сказал Федя. - Вот братку ты и чини
задаром. А я равноправный клиент, пришел в государственную мастерскую. В
мастерскую, а не на паперть, понял! Подачками не интересуюсь.
- Ну, хватит, - сказал, морщась, мастер. - Нашел тему для разговора!
- Нет, постой! - возразил Федя. - Объясни мне такое; вот пришли к тебе,
допустим, тыща человек народу, и все как я - со стрелкой. И ты им всем
даром эти стрелки понавставляешь. Тогда скажи: какая выгода государству от
твоего заведения?
Мастер задумался.
- Тысяча не придет, - сказал он.
- Почему это? А вот если?
- Не придет, - повторил мастер. - Тысяча - это очередь на четыре
квартала. А какой дурень из-за ерундовой стрелки согласится такую очередь
выстаивать? Тысяча придет - тысяча и уйдет. Человек пять, может, и
останется.
- Ну и все равно, - упрямо сказал Федя, - ремонт произведен?
Произведен. Задарма я не согласен. А я не обедняю, не бойся. У меня,
может, дома таких вот часов двадцать штук. И три рояля.
Мастер вздохнул.
- Хорошо, с вас две копейки.
- Значит, две копейки, - торжествуя, сказал Федя. - Все, не спорю, две
так две. А теперь растолкуй мне, техник-механик: если и впрямь ремонт
стоит две копейки, почему ты их сразу с меня не взял, почему государство
обманываешь? И наоборот, если не стоит ремонт двух копеек, почему ты с
меня их берешь, меня почему обманываешь? И почему тебя, обманщика, до сих
пор не вытряхнули из твоей будки? По блату, да? Часовой министр твой дядя,
да? Шайка-лейка у вас?
- А если поосторожнее в выражениях? - угрожающе спросил мастер.
- Так я объясню тебе, - перебил его Федя. - Объясню, чего ты тут
окопался. Ты, наверное, в часах золотые колесики на железные подмениваешь.
Старушек охмуряешь. А с начальством делишься. Колесико себе, колесико
начальству. Вот тебя и держат тут, а как же!
- А я вот в суд на тебя за клевету! - багровея, крикнул мастер.
- Старушек дореволюционных охмурять не штука, - продолжал Федя. - А вот
на мне ты, техник-механик, споткнешься. На мне еще никто не наживался. Ты
на меня в суд, а я на тебя в обэхээс! Что заерзал-то? Боишься?
- Зови! - закричал мастер. - Зови свою обэхээс, только немедленно,
сейчас же зови! Ну?
Федя махнул рукой.
- Возиться с тобой! Никого я звать не буду, сами до тебя докопаются. Ты
только запомни: как веревочке ни виться, а конец будет! И из этой твоей
будки в другую тебя переселят, точно! С решеткой!
Мастер схватил старинный бронзовый маятник и стал торопливо вылезать из
своего закутка, роняя на пол шурупчики и пружинки.
Федя выбежал на улицу и издали запальчиво крикнул:
- Маятник - это не аргумент! Ну, ничего, я тебе сейчас такое устрою!
Он зубами открыл крышку часов и отковырнул ногтем минутную стрелку.
- Все твои труды впустую, значит, стрелочник несчастный, - сказал он,
успокаиваясь. - А так тебе и надо, в следующий раз умнее будешь.
ЧАШКА
- Хорошо тебе, - сказал Федя соседу Виктору. - Ты неженатый.
Виктор подумал и ответил:
- Да как сказать - хорошо ли. С утра-то, кажется, хорошо, а к вечеру и
не особенно.
- Вот сейчас, например, - сказал Федя, - на носу Восьмое марта.
Поверишь, извелся, чего Ольге подарить.
- Ну, нашел проблему! Забежал в магазин да и купил. Пудреницу там,
духи.
- Да не пудрится она и духов не употребляет, - сказал Федя. - Губы
только красит.
- Вот помаду и подари.
- Хм, помаду. В универмаге целая стена исписана этими помадами, все
образцы оттенков. Откуда я знаю, какой оттенок ее устроит? Ведь мода.
Зимой вроде морковный цвет был в моде. А сейчас может, не морковный, а
какой-нибудь томатный или баклажанный. Чего я могу, когда там женщины
толпой стоят и на эту стену целый день смотрят? И сами не знают, что им
нужно.
- Н-да, - сказал Виктор. - Ну, чего-нибудь кухонного ей купи.
Кастрюлю-скороварку или набор поварешек. Самое то и будет.
- Это она обидится. Купил, скажет, приспособление для дальнейшего
закабаления.
- Н-да, - сказал Виктор. - Хорошо. А бижутерия?
Федя замахал руками:
- Что ты! Там сам черт не разберется. Был я в этом отделе - глаза
разбегаются! Всякие там колечки, ошейнички, разные уздечки золоченые. А
никто не берет, - все женщины равнодушно идут мимо. Значит, не носят
сейчас такого. Тут одно ясно: что модно, того не достанешь. А раз лежит на
приладке, - значит, не модно.
- Н-да, - сказал Виктор в третий раз. - А купи ты ей чашку. Мода,
по-моему, чашками пренебрегает. Я сам видел: очень есть симпатичные чашки,
рублей по шесть. Да еще блюдечка дают в придачу. И надпись золотую закажи:
"Олечке от Федечки" или "Оленьке от Феденьки". Самое то и будет, понял?
- Чашка у ней есть, - сказал Федя. - Красивая, в полосочку. Я же и
дарил ей на то Восьмое марта.
- Уж не могла за год и разбить, - сказал Виктор.
- Аккуратная она, - вздохнул Федя.
- А ты вот что, - воодушевился Виктор, - возьми да и сам разбей. Как
будто не нарочно.
- Не выйдет у меня "как будто", - засомневался Федя. - Это знаешь каким
артистом надо быть!
- А ты выпей грамм сто, и вроде бы пьяный, понимаешь? Вроде бы потерял
равновесие и чашку ненароком на пол смахнул.
- Да? - с надеждой спросил Федя.
- С праздничком, - сказал Федя Виктору.
- А, Федя! Ну, как подарок? - спросил Виктор.
- Да так оно и шло сначала, как задумали. Выпил вчера, прихожу домой, и
шататься начинаю, и за все вокруг хватаюсь. Сначала для убедительности три
тарелки шандарахнул, а потом и до чашки добрался. Так, знаешь, натурально
получилось, ну, сам не ожидал, только руку вот ошпарил, чашка-то с чаем
была. Ольга, правда, раскричалась чересчур: первый раз меня такого
увидала, да и я с непривычки-то охмелел, так еще по малости кой-чего
побил: термос, чайник фарфоровый. И стекло в форточке высадил. Ну, и спать
завалился. А сегодня встал - с кухни дует, а Ольги нет. Записку оставила:
к маме, пишет, поехала. Устроил ты мне, алкоголик, праздничек, век не
забуду.
- Н-да, - сказал Виктор. - Ну и что ты теперь?
- Что? - вздохнул Федя. - Сейчас форточку заделаю и к теще поеду.
Извиняться нужно. Ты холостой, тебе этого не понять.
- Вот новую чашку-то и прихвати, - посоветовал Виктор, - тут Ольга и
растает.
- Да и новую я тоже кокнул, - признался Федя. - Это уже сегодня, утром.
С досады, что все не так получилось.
ОБЫЧНЫЙ ВЕЧЕР, ПОНЕДЕЛЬНИК
Оля подумала:
"Что это он сегодня так поздно?"
И сказала:
- Что это ты сегодня так поздно?
Федя подумал:
"Уж нельзя пива с ребятами забежать выпить, сразу и отчет давай".
И сказал:
- Так ведь конец квартала. Работы поднавалило.
Оля подумала:
"Наверное, есть хочет. Я его любимые зразы сготовила".
И сказала:
- Наверное, есть хочешь. Я твои любимые зразы сготовила.
Федя подумал:
"Четыре кружки пива, да с закуской... А есть все равно придется, а то
догадается".
И сказал:
- Неужели! Голоднее волка.
Прошло десять минут. Оля подумала:
"Голодный, а ест еле-еле. Заболел, может?"
И сказала:
- Голодный, а ешь еле-еле. Заболел, может?
Федя подумал:
"Вот прицепилась! А насчет "заболел" - это идея!"
И сказал:
- Да, простыл, видно. Голова болит. Да и устал.
Оля подумала:
"Загружают его, а он за всех тянет".
И сказала:
- Загружают тебя, а ты за всех тянешь.
Федя подумал:
"Надо что-нибудь такое ввернуть, чтобы поверила".
И сказал:
- Да Кравцов все придирается. Чтобы, говорит, сегодня график привести в
норму.
Оля подумала:
"Как это? Ведь Кравцов в отпуске, сам рассказывал".
И сказала:
- Как это? Ведь Кравцов в отпуске, сам рассказывал.
Федя подумал:
"Во, память-то! Балда я: никогда зря врать не нужно!"
И сказал:
- В отпуске. А сегодня звонил, прохиндей. По междугородной. Чтобы,
говорит, график привести в норму, и все тут!
Оля подумала:
"Вот настырный! В отпуске, а все лезет".
И сказала:
- Вот настырный! В отпуске, а все лезет.
Федя подумал:
"Ловко я ее..."
И сказал:
- Он такой, Кравцов. Больше других ему надо.
Оля подумала:
"Замотался он у меня. Поехать бы в субботу за город, в лес".
И сказала:
- Замотался ты у меня. Поехать бы в субботу за город, в лес.
Федя подумал:
"Еще чего! В лес. В субботу ребята подскочат, пивка рванем, в козла
срежемся".
И сказал:
- До субботы далеко. Там видно будет. Какая еще погода.
Оля подумала:
"Господи, погода! Важно воздухом подышать. И я бы отдохнула".
И сказала:
- Господи, погода! Важно воздухом подышать. И я бы отдохнула.
Федя подумал:
"Тебе-то с чего отдыхать? Тоже мне, деятель".
И оказал:
- А что, неважно себя чувствуешь?
Оля подумала:
"Простыла я, видно. Голова болит. И температура есть, это уж точно".
И сказала:
- Да нет, что ты. Все в порядке.
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
У Воропаева был свой метод проникновения в утренний автобус. Он
засовывал руки в карманы и превращался как бы в неодушевленный предмет.
Толпа пассажиров захлестывала его, вносила в автобус, ставила на пол
салона. Иногда приходилось немного повисеть, не доставая пола ногами, но
Воропаеву это даже нравилось.
Метод Воропаева удлинял сроки ношения верхней одежды, сохранял
пуговицы, экономил энергию и вдвое облегчал процесс платы за проезд: руку
с нащупанным пятаком оставалось только вынуть из кармана.
Воропаев показал вынутый пятак стоящей вплотную прекрасной девушке,
которая держала под мышкой лупоглазого той-терьера.
- Передайте, пожалуйста, - попросил Воропаев, холодея от общения с
прекрасной девушкой.
Прекрасную девушку звали Галя, но Воропаев, понятно, этого не знал, не
будучи с ней знакомым. Естественно, и она не знала, что у Воропаева
фамилия Воропаев.
Она опустила кобальтовые веки и сказала:
- Как же я передам? У меня в одной руке собака, в другой - сумочка.
- Давайте я подержу сумочку.
- Ага, - иронически произнесла прекрасная Галя.
- Ну, собаку. Если она не кусается.
- Пойдешь к нему, Жулик? - спросила Галя. Пес залился тонким
непрерывным лаем, сотрясаясь от ненависти к Воропаеву.
- Пойдешь, - уверенно сказала Галя. - Берите.
Воропаев прижал к себе локтем собаку и отдал пятак. От злости Жулик
конвульсировал, но укусить Воропаева не решался.
Рядом прижались пожилой усатый пассажир в плаще и также немолодая дама
в сиреневой шляпке. Усатого звали Павел Павлович. Фамилия дамы была
Макарова, а инициалы - А.П., но ничего этого никто в автобусе не знал,
включая шофера.
Павел Павлович грустно сказал:
- Вот, вывели же породу. Не то лягушка, не то птица.
- Хорошая собачка, - возразила А.П.Макарова. - У-тю-тю, собачавонька! -
запричитала она, строя глазки той-терьеру. Собака перенесла всю тяжесть
ненависти на нового врага и, захлебываясь, рванулась из рук Воропаева.
- У-тю-тю, какие мы сердитые! - констатировала А.П.Макарова.
- Я понимаю - дог, - продолжал усатый Павел Павлович. - Это собака!
Морда - шире телевизора. Или московская сторожевая.
- А попробуйте с московской сторожевой - в автобус! - обиделась
прекрасная девушка Галя.
- Это конечно, - согласился Павел Павлович. - Только зачем с ней в
автобус? Садись на нее верхом - и все. Довезет куда хочешь. И билета не
нужно.
- Да, возьмите обратно собаку, - спохватился Воропаев.
- Как же я передам вам билет? У меня опять руки будут заняты.
Той-терьер, визжа и извиваясь, рвал когтями карман воропаевского
пальто.
- Уймите его, девушка, - сказала А.П.Макарова. - Водитель остановки
объявляет, а не слыхать ничего.
- А вам где сходить? - поинтересовался Павел Павлович.
- А вам-то что? - с подозрением спросила А.П.Макарова, поправляя
сиреневую шляпку.
- Да ничего. Просто я тут все остановки знаю. Могу помочь.
- Обойдемся. Ишь! - сказала А.П.
- Заберите собаку, - попросил Воропаев. - Визжит очень, и шерсть вот
еще.
- Для вас же стараюсь! - снова обиделась прекрасная девушка Галя. - Вам
же билет! Ну и пожалуйста! Иди ко мне, Жуличек.
Лупоглазый Жулик, рыча на Воропаева, переместился под мышку к хозяйке.
- Вы передавали, девушка? Возьмите билет, - сказали спереди.
- Это не мне. Это товарищу, - непреклонно сказала Галя.
Воропаев протянул руку за билетом, и той-терьер, изловчась, тяпнул его
за палец.
- Ой, - сказал Воропаев, - кусается.
- Он подумал, что вы на меня напали, - объяснила Галя. - Уберите ваш
палец, сейчас кровь капнет. У меня же пальто светлое.
- Может, он у вас бешеный? - спросил Воропаев.
Галя презрительно взмахнула кобальтовыми веками.
- А очень просто, что и бешеный, - поддержал Павел Павлович.
- Возьмите же, наконец, билет! - потребовали спереди.
- Подавитесь вы своим билетом! - вскипела А.П.Макарова. - Тут собака
бешеная, а вы с билетом пристали.
Предчувствуя возможный скандал, Галя улыбнулась Воропаеву и сказала:
- Извините.
Только потому, что она была прекрасна, он сказал:
- Ничего. Это уже второй раз меня собака кусает. Первый раз в детстве -
за сливами лазили.
- За сливами? Как интересно, расскажите! - хитро повела Галя разговор в
безопасное русло.
- Мне уже выходить.
- Ой, и нам тоже. Вы не подержите сумочку? Неудобно очень с Жуликом...
Воропаев взял сумочку.
Отдал он ее уже поздно вечером, когда прощался с Галей у ее подъезда.
Уходя, Воропаев радостно говорил:
- Пустяки! Это уже пятый... нет, шестой раз меня собака кусает.
ТЕЗКИ
Мария, жена Зотова, попросила его сходить на рынок за веником.
Зотов внутренне напрягся и сделал вид, что не слышит.
Жена повторила. Голос ее стал настолько ровным и ледяным, что на нем
впору бы тренироваться Ирине Моисеевой и Андрею Миненкову.
Если эта метафора покажется редактору чересчур громоздкой и он ее
вычеркнет, спорить не буду. Но вернемся к нашим героям.
- Мура, - отчаянно сказал Зотов, - у меня же коллоквиум завтра!
Мария молча протирала настенную вьетнамскую тарелочку с изображением
завлекательной, не полностью одетой танцовщицы.
Зотов лукавил. Суть была не в коллоквиуме. Суть была в том, что
общежитие института, в котором преподавал Зотов, находилось как раз между
рынком и зотовским домом. А главное, Зотов носил красивое и звучное имя
Вениамин, и студенты в связи с этим за глаза фамильярно прозвали его
Веником. Он знал это, и теперь, содрогнувшись, представил себе, как
разбитные первокурсники, давясь от смеха, делятся впечатлениями: "Видали,
как наш Зотов тезку под мышкой нес?"...
А рассказать все Муре ему было стыдно. Он горестно надел золоченые очки
и двинулся навстречу своей Голгофе.
Купив веник прямо у рыночных ворот, он заметался, изыскивая способ
замаскировать покупку, и робко попросил небритого голубоглазого продавца:
- А завернуть у вас не во что?
- Это как, завернуть? - попытался понять продавец. - Это что же вам,
селедка, заворачивать? И где ж я бумаги напасусь, веники заворачивать,
на-ка!
- Да, да, - покраснев, заволновался Зотов. - Просто, понимаете
неудобно: мне на электричку еще, а потом три часа полем идти.
Зотов врал всегда вяло и неубедительно. Зная это, он с натугой пошутил,
чтобы разрядить обстановку:
- Женщинам вот хорошо: села на веник верхом да и полетела!
- Это как, полетела? - попытался понять голубоглазый продавец. - Где
это полетела?
И он обвел взглядом небосвод. Небосвод был чист, если не считать густых
длинных шлейфов от четырех труб районной ТЭЦ.
- Ну, ведьма если. На помеле ведьмы летают, - сник Зотов.
- Это как ведьма? - попытался понять продавец. - Кто это ведьма?
- Пошутил я, - сказал Зотов, ретируясь. Продавец долго смотрел ему
вслед голубыми бдительными глазами. По рыночному забору осторожно шла
кошка.
Зотов тоскливо приближался к студенческому общежитию, надеясь, что
авось да пронесет. Но не пронесло: двери общежития внезапно выстрелили
пестрой гомонящей стаей студентов. Зотов отскочил к ближайшему дому,
забросил веник в открытый подъезд и трясущимися руками стал вскрывать
пачку сигарет "Каравелла".
Студенты не расходились. Они тоже закуривали и, хохоча, перебрасывались
пустяковыми репликами.
В глубине подъезда скрипнула дверь. Сиплый старушечий голос произнес:
- Верка! Ты что ж, разиня, подметала, а веник-то оставила. Ну как есть
шалавая!
- Да вы что, мама, - обиженно застрекотала невидимая Верка, - и не
подметала я еще вовсе, и веник, вон он, на кухне. Вечно вы...
- И кто ж это веники расшвыривает? - выползая на улицу, в раздумье
произнесла старуха. Была она в толстом полушерстяном платке, ее лисье
личико усеяли мохнатые бородавки.
Зотов негромко сказал:
- Это мой веник.
- Твой? - подозрительно спросила старуха. - А ты, красавец, сам-то чей
будешь?
Зотов повел рукой вдоль улицы:
- Я вон там живу, видите, белый дом с красными балконами?
- Ну, - прищурилась старуха. - А чего ж ты у нашего парадного
сшиваешься? Веник, говорю, зачем кинул?
- Понимаете, - краснея, залепетал Зотов, - солнце на улице. Веник, если
его долго на свету держать, хрупким делается, ну, как бы сказать...
ломким, что ли. Вот я его туда, в темноту. Это временно, вы не думайте. Я
возьму.
Старуха почесала двумя пальцами под платком и убежденно сказала:
- Врешь ты все. Ну, ведь врешь же. Признавайся, а то народ кликну. Вон
ребята идут.
Зотов с ужасом узнал в ребятах своих студентов.
- Прошу вас, тише! - умоляюще прошептал он. - Я объясню все, потом
только...
- Гуд монинг, Вениамин Петрович! - хором пропели студенты.
Не в силах ответить, Зотов молча кивнул головой.
- Вениамин Петрович, а Вениамин Петрович, - жалобно произнес один. - Вы
завтра последний день зачет принимаете?
- Да, - слегка придя в себя, ответил Зотов. - Да, товарищи, завтра
последний день.
- Вениамин Петрович, - заныл второй, - а нельзя в среду как-нибудь, а?
Мы никак завтра, ну никак, понимаете, у нас городские соревнования. По
гимнастике. Вениамин Петрович!
- Хорошо. В виде исключения, - торопливо согласился Зотов. - Гнатюк и
Степанов, если не ошибаюсь? Идите, хорошо, в среду.
- Тэнк ю вэри, вэри! - загалдели обрадованные Гнатюк и Степанов,
заворачивая в переулок.
Зотов вздохнул. Старуха пытливо глядела на него.
- Студентов обучаешь, значит?
- Преподаю, да. Английский язык, - сказал Зотов.
- А веник на рынке купил?
- На рынке, - грустно подтвердил Зотов.
- Жена, что ли, послала?
Зотов кивнул, снимая запотевшие очки. Позолота сверкнула на солнце.
- Вот все и ясно, - сказала старуха, нагибаясь за веником. - Тогда вот
что: ты иди вперед, домой иди, понял? А я веник понесу.
Зотов пошел, неуверенно косясь через плечо на старуху.
- Дальше, дальше отходи! - приказала она. - И не оглядывайся, не украду
я твой веник, ну! Вперед смотри, вон еще, небось, твои студенты идут.
Она держала веник немного наперевес, как карабин, и конвоируемый Зотов
прибавил шагу.
У белого дома с красными балконами старуха отдала веник.
- Спасибо вам большущее, - сказал Зотов, ласково разглядывая мохнатые
старухины бородавки. - Может, подниметесь?
- Чегой-то? - возразила старуха. - Один ступай, не теряй авторитету.
Авторитет и перед женой соблюдать надо, не только перед студентами.
ТРЕТИЙ ЛИШНИЙ
Встреча чемпиона города по шахматам Максима Семеновича Воскобойникова с
претендентом на это звание Женей Маляевым была назначена на воскресенье.
Ровно к двум часам зал Дома культуры был полностью укомплектован
шахматофилами. Соперники, кланяясь, вышли на высокую сцену. Арбитр -
десятиклассник Саша с труднозапоминающейся фамилией - провел жеребьевку.
Белая пешка досталась Жене Маляеву. Худенький, очкастый, он нервно уселся
за столик первым. Матерый, поседевший в шахматных дуэлях Воскобойников,
позевывая, занял место напротив. Маляев быстро сделал первый ход, но
вдруг, протерев очки, обескураженно спросил:
- Простите, а это что за конь?
- Ко
...Закладка в соц.сетях
