Жанр: Юмор
Акынская песня с прологом и эпилогом
... у него нолвенького на этот раз.
- Ну, решил взять подряд на изготовление статуэток для алтаря в
кришнаитской молельне.
- За чем же дело стало?
- Да вот не знаю... Кстати, где Сид?
- Нету. Я за него.
- А-а... Так, может, знаешь, сколько рук у Кришны?
- Кто тебе сказал, что у Кришны вообще есть руки? - спросил Жорж,
многозначительно дорисовывая пенек в попавшейся под руку Лидиной тетрадке.
- Найди Барковского, - посоветовал Саня, уже уставший смеяться. В это
время в аудиторию влетела взволнованная староста.
- Мальчики, где Вова Зернов?
- Как, Лида, и тебе интересно, сколько рук у Кришны? - хором спросили
Жорж и Саня.
- Да ну вас! На него бумага в деканат пришла.
- На Кришну?
- Да, разумеется, - ответила Лида и собиралась уже отойти, но Сэм,
воспринимавший серьезно все с самого начала, остановил ее:
- А что за бумага?
- Из милиции. - Жорж протяжно свистнул. Лида продолжала: - Там что-то
вроде сопротивления милиции, драка...
- Наркотики, - в тон ей заключил Жорж.
- Я серьезно, - обиженно поджала губы староста.
- Я тоже.
- Что за чушь! - возмутился Саня и, видя, что Жорж сейчас смутится и,
не дай бог, замнет разговор, спросил: - Это тебе Аркаша наплел?
- А хотя бы...
- Трепло твой Аркаша. - С этим Жорж был полностью согласен. Он и сам не
верил, просто к слову пришлось. Но Саня так на удивление неубедительно стал
доказывать, что все не так, что не Жорж, конечно, но Лида поняла, что дело
серьезное, и не то чтобы оно ее совсем не касалось.
Теперь уже все, но одно время - не так давно и довольно долго - у них с
Сидом что-то было; она бы затруднилась сформулировать, что именно (Саня или,
скажем, Жорж особо бы не затруднялись). Потом все кончилось. Особых эмоций
Сид, по обыкновению, не проявил, долгих разборок не устраивал: уточнил, что
таки да - все, и все. Но курить после этого начал. А может, и наркотики
принимать. И тут уже неважно, завязали или не завязали и что она там себе
раньше думала, но если такое натворила - надо самой разбираться.
Лида с трудом досидела до конца лекции. Кончилась она, к счастью, минут
на десять пораньше, потому что по коридору мимо их открытой двери прошел
Барковский, и Сэм с криками: "Эй! Стой! " - выбежал за ним. По пути он
отдавил обе ноги Сане, который, впрочем, даже не перестал насвистывать "Хава
Нагилу".
Лектор проводил Сэма печальным взглядом и спросил у оживившейся
аудитории:
- На сегодня - все?
- А как же! - возопил Жорж и так душевно ткнул Лиду под ребрышки, что
она невольно подскочила. Следом за ней повскакивали со своих мест и все
остальные.
Через минуту Лида была уже в телефонной будке:
- Алло?
- Здравствуйте, Анна Владимировна. Вову можно?
- Он в институте. - Лиду она не узнала.
- А-а... Да-да, конечно... Когда он обещал вернуться?
- Ой, не знаю. Кажется, на выходные он на дачу собирался, - наобум
ответила мамаша Бродяги.
Иногда выстрелы вслепую тоже попадают в цель.
- 18 -
И все в ресницах мокренько,
И все на сердце душненько:
Ни оклика, ни окрика...
Чего ж ты хочешь, душенька?
М. Щербаков.
Володя проснулся, когда Лида входила в дом, но виду не подал. Лежал,
закрыв глаза, и судорожно пытался сконструировать свою линию поведения.
Времени почти не было: минут через пятнадцать придет Альбина. Так ничего
толком и не придумав, Сид решил: "Будь что будет, "- и, не открывая глаз,
сказал:
- Лидочка, золотце, чайничек поставь...
- Что? - испуганно переспросила Лида, но Сид молчал. Похоже, все еще
спал. Но если это он во сне... Чушь... Проверить бы как-то: спросить
что-нибудь. Где заварка, например?
- Заварка в буфете, - не стал дожидаться вопроса Володя. Лидка хмыкнула
- вот, мол, пижон чертов, все притворяется, будто мысли читает, - и с
радостной улыбкой полетела ставить чайник.
Едва она вышла, Сид резко вскочил, потряс головой и пробормотал под
нос: "А в чем дело-то? Какие проблемы? "
Лида на кухне сосредоточенно ломала спички об истертый коробок. Володя
незаметно выскользнул за ее спиной в сени, тихонько взял там охапку дров и
застыл в дверях. "От удивления" он рассыпал поленья по полу и растерянно
поздоровался.
- Ты же в комнате спал...
- Я? Дрова колол... Хотя сейчас проверим, - Сид двинулся в комнату, по
дороге бросив Лидке нормальный сухой коробок. Ударившись о Лидину ладошку,
спички плюхнулись в чайник.
Из-за дверей раздался голос Сида:
- И действительно, сплю в комнате.
"Опять паясничает, дурак, "- подумала Лида. Радостная улыбка ее
постепенно переходила в счастливую.
В дверь осторожно постучались. Лида недовольно насупилась и крикнула:
- Вовка, там кто-то пришел.
Дверь отворилась, и всунувшаяся в нее физиономия Сида деловито
осведомилась:
- Кто?
- Да ну тебя!
Довольно посмеиваясь, Володя принялся собирать рассыпанные по полу
дрова.
Опять раздался стук в дверь. Лида хихикнула в предвкушении очередного
розыгрыша. Сид отрешенно просвистел бетховенское "Так судьба стучится в
дверь" и потянул ручку.
- Привет, котенок. - Альбина не обратила внимания на напряженность в
Володином голосе.
- Волька...
Через какое-то время она услышала в углу какое-то шевеление, резко
повернулась и встретилась глазами с незнакомой девицей. Та пулей вылетела в
комнату.
- Это кто?
- Соученица.
- У-гу... - недоверчиво протянула Альбина. - Решила нас не смущать и
ушла в комнату?
- Ага... Слушай, ты что меня, идиотом считаешь? Что я, не выпроводил бы
другую девицу минут за двадцать до твоего прихода?! Это
со-у-че-ни-ца.
- Ну-ну, - и Альбина прошла туда же, в комнату.
Володя вытащил из куртки сигарету, но сухих спичек не осталось. Сид
поплелся в сарай за напильником и еще чем-нибудь, из чего можно высечь
огонь.
Лида сидела на кровати и плакала. Подняв голову и увидев вошедшую
Альбину, она зарыдала в голос, и Альбина, неожиданно для себя самой,
кинулась ее успокаивать:
- Ну, что такое, что такое? Ну, не надо, ну, будет, ну, хватит, ну, что
случилось?
В ответ Лида сквозь слезы попыталась что-то сказать, но, выдавив из
себя: "бумага", "Володю", "наркотики", "милиция", еще раз "наркотики" и
"пришла", - разревелась еще пуще.
Сид вернулся еще через минуту и остолбенел: Альбина заботливо суетилась
вокруг бьющейся в истерике Лиды, а прислонясь к холодной печке, вертя в
руках Бродягин ксивник, за всем этим с ушмешкой на обветренных губах
невозмутимо наблюдала веселая Марина.
- Здравствуй, Вовочка. Что же ты девушек обижаешь? Вишь, как
убивается-то... Что, одну удовлетворил, а на вторую силенок не хватило?
Ай-яй-яй. Не узнаю тебя, стареешь. Знаешь, это, видимо, наркота сказывается.
Вот что, бросай ширяться и немедленно удовлетворяй вторую. Слышишь,
немедленно! Да, и меня заодно. А то я тоже расплачусь. Придется этой вобле и
меня успокаивать...
Право же, Маринины приколы были более злы и грубы, нежели остроумны, и
приступы Володиного смеха скорей можно отнести к нервным. Слегка
отдышавшись, он обнял Марину и сказал:
- Детка, смотри в корень: смешно не это. Смешно то, что моя
герла та, которая вокруг бегает. А та, что плачет, - это так, староста. На
меня в институт бумага из ментуры пришла, вот она Альбине и плачется.
- Как это трогательно! - театрально воскликнула Марина. Альбина
ошарашенно посмотрела на Лиду, потом на Володю:
- Врешь ведь.
- Нет ведь.
А начавшая было успокаиваться Лида, подумав, что и действительно - не
врет, возобновила истерику с новой силой.
- Что стоишь как столб?! У тебя валерьянка есть?
На слово "валерьянка" из кухни вышел кот и просяще потянулся к Альбине.
- Барсик! - простонал с хохотом Сид, плавно сползая по стенке. - Я про
этих трех уже не спрашиваю, но ты-то здесь откуда? Я ж тебя дома, на
Мойке, запер. Ладно, покажи ей, где аптечка, раз пришел, тварь пушистая.
Кот запрыгнул на полку и принялся скрести когтями по картонной коробке.
Альбина, уже с Барсиком знакомая, стала тут же рыться в аптечке, Марина же
схватила кота, начала его тискать, гладить и чесать за ухом.
- Ну, мур-р, - раздался флегматичный голос, и не разобрать было в этом
гаме - чей именно.
Тем временем Альбина, открыв очередную коробку без этикетки, увидела
там с десяток поблескивающих ампул. Наркотики! Она швырнула коробку на пол и
с силой ударила по ней каблуком. Брызги разлетелись во все стороны, кот
рванулся в окно.
Нестерпимая аммиачная вонь распространилась по комнате.
- А ты уж думала - наркотики? - поинтересовался Сид сквозь кашель,
пытаясь устроить максимальный сквозняк.
- А чай еще не вскипел? - спросила вдруг Лида.
- Лидочка, золотце, а кого я просил следить за чайничком?
Знать, что будет завтра, -
Много ль в том толку?
М. Щербаков.
Ситуация у Володи сложилась не из приятных, и в одиночку из нее
выпутаться было бы, пожалуй, непросто. Но, сколько Саня знал Сида, тот
обращался когда-либо за советом от силы к троим людям.
Первый - некий Фима, личность известная в кругах хипующей, а также
богемной молодежи и, несмотря на это, действительно незаурядная. Саня,
одинаково далекий от обоих этих слоев общества, лично виделся с ним всего
один раз - и то не смог толком пообщаться. Фиму он встретил у той, которую
был бы более рад застать одну. И хотя ему сразу понравился этот странный
паренек, да и он Фиму, видимо, заинтересовал, но сама ситуация не давала им
возможности познакомиться поближе: не распознав, очевидно, в Сане его
дружеского настроя, он ретировался почти сразу под каком-то благовидным
предлогом.
Больше они не сходились, хотя Сид достаточно плотно общался с Фимочкой
некоторое время. Потом тот "расстригся" из хиппи, увлекся иудаизмом, а
теперь и вообще умотал, как это ни смешно, в ФРГ, где, судя по письмам, не
работал ни единого дня, проживая за счет помощи различных тамошних
благотворительных фондов. Ради этого он прикидывался то турецким
безработным, то армянским беженцем, три раза принимал иудаизм в разных
землях Германии, получал деньги и смывался, а то доказывал, что пострадал от
фашистов в Польше. Теперь, говорят, купил подержанный автомобиль BMW и
укатил в Штаты...
Второй - пожилой часовщик из мастерской Павла Бурэ, что на Невском, с
которым Володя познакомился в своем обществе парапсихологов, хотя к ним
старик на самом деле не имел никакого отношения. Это был просто умудренный
судьбой коренной ленинградец, проживший здесь всю свою жизнь, исключая
четыре года войны, и любивший поговорить о том, что за странный окружает нас
город. Сам при этом он уже не удивлялся, потому хотя бы, что после
шестидесяти удивляться уже стыдно и неудобно. Он и впрямь привык уже, что
живет в девятой квартире (вместе с тремя соседними семьями), а рядом на той
же лестничной площадке - квартира шестьдесят пятая. Внизу - квартиры 8 и 64,
вверху - 18 и 19. Он привык, что в цветочном магазине продают керамику, а в
остальных вообще ничего не продают. Он привык, что газеты приходят не те,
которые он выписал, а когда какие, и всегда за два-три дня до срока.
Последнее совсем не было для него странным: если всем почта приходит на
несколько дней позже, то естественно, что кто-то должен ее получать на
несколько дней раньше. Увлекшись с возрастом политикой, Иван Карлович - так
звали часовщика - все же много лет не мог отличить вчерашнюю газету от
завтрашней, настолько они были одинаковыми. Но в последнее время события
стали лететь с такой быстротой, что никто не мог успеть сориентироваться.
Никто, кроме Ивана Карловича, заранее обо всем предупрежденного газетами
послезавтрашней даты выпуска. И когда он уговорил соседа отложить поездку в
Тбилиси и того не раздавили танки, и когда он срочно вызвал племянницу из
Ленинакана - якобы умирает - за день до землетрясения, и когда велел
разменять крупные купюры всем знакомым за сутки до реформы - слава провидца
пришла к нему. Тогда он и попал к парапсихологам, где и познакомился с
Володей, который потом не один раз заходил к нему то с разбитыми часами, то
просто так - узнать, "что день грядущий нам готовит", поговорить о политике,
да и мало ли о чем еще...
Около недели назад в районной газете совет ветеранов и трудовой
коллектив мастерской с прискорбием известили читателей о скоропостижной
кончине Ивана Карловича от разрыва сердца. Истинная причина этого
прискорбного события не вызывает сомнений: прочитав собственный некролог,
старый часовщик скончался.
Третий, теперь - единственный человек, с которым мог посоветоваться
Сид, - был сам Саня.
Не смолкают людей голоса...
М. Щербаков.
Зазвонил телефон. Володя вздохнул и, оставляя на полу мокрые следы,
прошлепал из ванной в комнату.
- Алло?
- Ура! Он на флету! - раздалось где-то вдали от трубки.
- Ништяк. Дай сюда, - и, теперь уже прямо в ухо, кажется, даже слюна из
трубки забрызгала: - Привет, Бродяга.
- М-м.
- Как дела? - этот вопрос, впрочем, явно не был интересен спросившему,
и он сразу перешел к следующему пункту: - У тебя таньга есть?
- Есть. То есть, смотря сколько.
- Осемнадцать рваных. - "Двадцать? Двадцать! " - донесся сбоку
нестройный хор глоток в пять-шесть.
- На пиво? - издевательски осведомился Бродяга. Потянуло его что-то на
Жоржевы интонации.
- На билеты.
- Четыреста трамвайных билетов. Ты весь пипл катать вздумал?
- Так есть или нет? Люди в Москву свалить не могут.
- Чем им Питер плох?.. Откуда звонишь?
- От стамески. Уже заезжать?
- Перезвони через пять минут. Пока у меня треха.
- Ладно.
Бродяга не глядя набрал номер и стал гадать - чей.
- Слушаю.
- Бабушка? Хм... Да-да, все в порядке. Слушай, помнишь, ты у меня брала
в долг двадцать рублей? - для бабушки это было новостью. - Ну, было, было...
- А-а, помню, помню, - сказала бабушка, проклиная в душе свой склероз.
- Так вот, может быть, к тебе сейчас, минут, скажем, через
десять-пятнадцать, завалится толпа волосатых.
- Ой...
- Чаем не поить. В разговоры не вступать. Отдать деньги и вытолкать в
шею.
Бабушка, привыкшая к подобным выходкам внучонка, сказала: "Хорошо, "- и
повесила трубку.
Прошло, однако, полчаса, а хипы все не перезванивали: то ли деньги
нашли, то ли ехать раздумали. "В любом случае, им же хуже, "- решил Сид и
протянул уже руку к трубке, звонить Сане, как телефон душераздирающе
заверещал. Но это звонили не хипы. Это звонил Аркаша. Закруглив разговор с
ним буквально за полтора часа, Володя опять не успел набрать Санин номер. На
этот раз звонила какая-то сумасшедшая девица с вопросом: давно ли он видел
Лиду?
- В гробу я вас всех видел. Недавно, - вежливо ответил Сид и бросил
трубку. Телефон как будто ждал этого момента и, чуть только трубка коснулась
рычажков, задребезжал опять. Барковский звал его в Ижору, в кришнаитской
храм. (На эту мысль его натолкнул Сэм давешними расспросами. Кстати, не
слышал ли он, Сид, что там за рок-группу Сэм собирает? ) А еще через
несколько минут позвонила Катя, искавшая Барковского по всем притонам.
- А он в какой-то монастырь ушел, - очень серьезно сообщил Бродяга. -
Разве он тебя с собой не взял?
- В какой монастырь? - она действительно не сразу въехала.
- Действующий. Кающихся грешниц. Имени Марии Магдалины. Офелия, иди в
монастырь. Отбой связи.
Потом звонили отцу, но его не было дома.
Потом звонили матери. Она дома была, но Володя все равно не стал звать:
ему надо было позвонить Сане. Удалось это, тем не менее, только после
звонков Альбины, Марины, Лиды и еще кого-то, попавшего не туда.
- Уже у телефона, - услышал наконец Сид бодрый Санин голос. Видимо, ему
сегодня звонили меньше.
- Фришберг, ты скотина! - торжественно возвестил Володя.
- Я знаю. Саня, это тебя... Сид.
И через минуту - абсолютно тот же голос:
- Алло?
- Это что, опять братец подходил?
- Да. Опять спутал?
- Да. И теперь повторяю лично для тебя: Фришберг, ты скотина. Почему,
знаешь?
- Знаю. Хотя ты так запропастился, что что-либо тебе сообщить было
невозможно. Равно как и узнать у тебя о результатах. Я тебе все эти дни
пытался дозвониться. Только что два часа угробил...
- Да, это Аркаша звонил.
- Аркаша? Не выдержал, значит, все-таки. И как он там?
- Письмо от Джексона получил.
- Почитать даст?
- А как же... Все ищет, в кого бы возвышенно влюбиться. С Натальей-то у
него, сам знаешь...
- Ладно, ты мне зубы не заговаривай. Ты о результатах докладывай.
- Результаты потрясающие, - скрипнув зубами, сказал Сид. - Меня,
считай, выгнали из секции, из общества парапсихологов, не сегодня-завтра
попрут из института, плюс разборки с тремя девицами из двух возможных, плюс
на даче жить нельзя.
- Сгорела?
- Нет, но провоняла аммиаком.
- Ужас! - Саня был в восторге. - И как это все связано с моим слушком?
Володя объяснил, что знал, Саня - остальное.
- Короче, кружка пива моя.
- Да, но, учитывая, что ты нарушил правила...
- Увы, я...
- Так вот. Спор ты выиграл. Но игра не окончена. Она даже, считай, не
начата: я не имел возможности отвечать.
- Ну, знаешь ли...
- Так вот. Ответный ход - за мной.
- Ладно, азартный игрок вечно лезет отыгрываться. Ты лучше скажи, как
выпутываться будешь? Чем-нибудь помочь? Хотя, по-моему, ситуация
безвыходная.
- Ну, это по-твоему. Увидишь, все утрясется в двадцать четыре часа.
- М-да? И с чего ты начнешь?
- Высплюсь.
- Спокойной ночи.
Сид повесил трубку, закурил и начал прикидывать, так с чего же он в
самом деле начнет, когда телефон опять зазвонил.
- Здорово, Сид. Это Сема, - представился Сэм, будто бы его можно с
кем-то спутать.
- Да, привет.
- Ты сможешь через двадцать минут быть на Владимирской?
- Зачем? - Сид так устал, что не нашелся даже, как подтрунить над
Сэмом.
- Ну, мы же в среду договаривались. Не помнишь? Насчет сигарет...
- Не ожидал, что ты так долго помнишь свои великие идеи... Ладно, жди.
Убьют - и никаких проблем.
М. Щербаков.
... Когда в "рафике" оставалось всего три коробки, Сид почувствовал,
что за ним наблюдают, и, прикуривая, осторожно огляделся. Так и есть - в
подъезде напротив дверь была чуть приоткрыта, из-за нее кто-то выглянул и,
встретившись с Володей взглядом, шарахнулся обратно. В следующую секунду
оттуда выскочили шесть человек, трое побежали на Барковского, трое - на
Сида, который невозмутимо курил, не обращая на нападавших особого внимания.
Это их настолько ошарашило, что они остановились в нерешительности, а Сид,
усмехнувшись, нанес ближайшему серию коротких ударов, от которых тот тихо
лег на землю с выражением недоумения на лице.
Зато второй оказался противником посерьезней. Первый удар пришелся Сиду
в челюсть, второй он успел сблокиргвать, но его сбило с ног вместе с блоком,
и покатился он по асфальту, разбивая локти и матерясь на чем свет стоит.
Противник подошел к лежащему на земле Сиду и, охнув, согнулся пополам - Сид,
не вставая, пнул его ногой в пах, потом вскочил и ударил локтем в
переносицу. У бедняги хлынула кровь, но он попытался было еще раз ударить,
однако был остановлен встречным ударом, который окончательно вывел его из
боя.
Третий противник стоял в стороне, задумчиво поигрывая финкой. Он узнал
Сида: когда-то они вместе тренировались, потом Сид из-за травмы бросил
тренировки, а он пошел работать на Полещука. Встреться они в другой
обстановке, он сводил бы Сида в пивную за свой счет - Полещук платил хорошо.
Но сейчас...
Сид взглянул на Барковского. Тот уже угостил своих противников
нончаками, поэтому они вели себя осторожно и старались держаться на
расстоянии. А тот, что остался против Сида, наоборот, держался вызывающе,
вертел в пальцах нож и ухмылялся. Сида это взбесило, и он нанес несколько
ударов, которые, впрочем, было блокированы. Контратаку Сид успешно отразил.
У них была абсолютно одинаковая школа, и это могло бы продолжаться довольно
долго, но тут из-за "рафика" выбежал Сэм с обрезком водопроводной трубы в
руках. "Куда же он прет, убьют ведь, "- мелькнуло в голове у Сида, и он,
обернувшись, чтобы крикнуть Сэму: "Уматывай! " - крикнул нечто созвучное. Но
тут почувствовал, как что-то холодное и неприятное с хрустом вошло ему под
ребра и кровь теплой струйкой потекла по спине. Стало резко темнеть, и, хотя
Сид никогда не жаловался на зрение, противника различить он уже не мог и
ударил ногой наудачу, в темноту и пустоту... Он услышал сдавленный крик и
понял, что попал... Как упал на асфальт, Сид уже не почувствовал.
Стало тихо.
Так он и умер у вокзала,
В экспрессе, едущем на юг...
Ах, почему в России мало
Талантов авторских, мой друг?
М. Щербаков.
Стало тихо...
И это все?
Все. Среди хипов ходит байка про Бродягу, который отправился автостопом
во Владивосток. Крамин уверен, что Володя уехал по вызову Техасского
парапсихилогического университета. А друзья собираются на могиле Сида крайне
редко...
... Помолчали. Отхлебнули.
Нет, плохо.
А может быть, так?
Угрюмый и небритый могильщик в вязаной шапочке с помпоном лишний раз
поправил лопатой засыпанный цветами холмик. Был уже вечер, солнце из желтого
стало красным и окрашивало в розовый цвет облака и золотые, не успевшие
потускнеть листья. Темнело, к ночи обещали дождь. Все расходились -
поминать. У могилы остались двое. Подошли с разных сторон поближе, молча
взглянули друг на друга и сели. Они были очень похожи и очень непохожи друг
на друга. Один - обросший, немытый и нечесанный, с руками, густо покрытыми
шрамами, шрамиками и царапинами разной величны и значком - портретом Виктора
Цоя на ксивнике. Другой - достаточно респектабельный, со следами
самосовершенствования на снобоватом лице, и глаза... Нет, глаза одинаковые -
серьезные и внимательные, хотя у одного в них была вечная циничная насмешка.
Разговор не клеился. Не потому, что им тяжело было понять друг друга,
нет: один из них видел людей насквозь, а другой... Другой знал людей. Он
узнал их там, где нет секретов: какие тайны с попутчиком на последней
электричке, с соседом в промерзшем зале ожидания, в ночном парке на
скамейке, с таким же, не нашедшем другого места для ночевки? Что скрывать от
человека, с которым делишь пополам последний бычок? Что будет прятать за
душой водитель-дальнобойщик, который по пути из Архангельска в Сыктывкар
подсадил к себе промокшего до нитки паренька? Или разве не расскажет о себе
девчонка из Заполья, у которой заночевал по пути в Псков? И разве молча
ляжет спать стрелочник со станции Гачки, в домике которого ты ждешь первого
поезда?
Оба они разбирались в людях и знали друг про друга все. Но разговор не
клеился - слишком велика была дистанция между ними, как между двумя концами
цепи, из которой выбито одно звено.
- Жаль Сида.
- Жаль? Нет, он нашел, что искал.
- Искал смерти? Ну нет, это удел фанатиков и шизофреников. Нормальный
человек...
- Ну, то нормальный. Риска он искал. Острых ощущений искал. Во всем.
Вот и нашел на свою спину приключений.
- Зачем?
- От скуки.
- От скуки? Я полагаю, дело в другом. Он риска не искал. Тот сам его
находил. А он просто тыкался во все стороны - энергии много, а куда идти -
не видел. Тратился по мелочам. Перенервничал из-за всей этой дурацкой
истории с наркотиками. Может, и тут искал из нее выход?
- Елы-палы, выход искал... В том, что ласты склеить? В кайф! Он же не
идиот! Курить будешь?
- Да.
- Пижон он был, этот Сид.
- Оригинальное пижонство.
Было уже совсем темно, и спичка выхватила из темноты два лица и
фотографию. Похожие, даже слишком, но и непохожие. Стал накрапывать дождь,
шурша по листьям. Завтра они будут уже темнее, а потом и вовсе сольются с
землей, станут неразличимы.
- У тебя какие планы? - Поеду в США, в Техасский парапсихологический. А
я во Владивосток, автостопом. Но я про сейчас.
- Сейчас? Домой.
- Помянуть бы...
- Да нет, дела. Домой. А ты?
- Я? Я налево.
Они внимательно посмотрели друг на друга, как в зеркало, и, обменявшись
рукопожатиями, молча разошлись.
Огоньки их сигарет все удалялись, а потом и вообще пропали из виду.
... Помолчали, отхлебнули еще.
- Слушай, тебе не кажется, что мы создали образ шизующего бога?
- Нет, мне кажется, что мы создали образ хипующего черта.
- В любом случае, его смерть - событие довольно странное. И вообще,
зачем так мрачно?
- Тогда, может быть, так?
- Алло, Сид? Из больницы давно выпустили? Когда на тренировках
появишься? Да, тренер просил передать, что так тебе и надо, и когда придешь
- будешь отрабатывать защиту...
- Алло, Володя? Здравствуйте. Как Ваше здоровье? Вы не забыли, что
через неделю семинар? У Вас доклад. Да, пока Вы болели, председателя
правления сеяли. Ромоданова добилась своего. Теперь председатель - Думов...
- Привет, Бродяга. Так я насчет двадцати рублей...
Все шло своим чередом. Леня готовился к отъезду. Жорж сидел на
компьютере и обсуждал с Саней и Сэмом планы ближайшего похода. Альбина и
Лида, не знающие, что Сид сбежал из больницы, собирали передачи, и Марина
тоже думала, что надо бы. Барковский бросил институт. А женщина, которую
снял наконец Аркаша, оказалась на редкость вульгарной.
Поділитися у соцмережах
