Жанр: Юмор
Пишу как пишется
...ытием в дальние моря
на поиски огромного Сокровича на неизвестном островке далеко в
океане).
"Отставить треп, оболтусы соленые", - произнес,входя, Большой
Джон Слюньвер. Костыляя, он направился к компании старых мыляков,
которые измылили много морей.
"Скажи, Большой Джон, а где же напугай, который обычно сидел на
твоем плече?" - спросил, приглядевшись, Слепой Жид.
"Не твоего ума дело", - пробурчал Большой Джон. - "Кстати, а
где твоя белая трость?"
"Лопни мои глаза, если я знаю, Большой Джон! Да и откудова мне
знать, ведь я ни фига не вижу".
Тут вдруг появился малютка Джек Хоукинс, который подкрался
незаметно, прикрываясь сумкой на голове.
"Ха ха аа аар Джек парнишка", - сказал Большой Джон, как и
подобало старому морскому маринаду.
Вскоре все они выкатились из пивнухи и отправились в гавань,
вместе с Капитаном Эполлетом и сквайром Трезвони. На следующее утро
они отплыли при попутном ветре им в зад.
Большой Джон привязался к Джеку и держал его за сына, что ли -
потому что он часто накладывал на него руку, приговаривая: "Ха
хааааар", особенно если напугай сидел у него на кляче. Однажды,
впрочем, малютка Джек Хоукинс случайно оказался за бочей кучек и
подслушал, как шептались Большой Джон и несколько матрасов, которые
сговаривались устроить на корабле шмунт против Капитана.
"Земля!" - раздался тут голос из голубятни на верхушке мачты.
"Земля, все в порядке"! Подумать только, и вправду - глянь, вон
маленький такой Осипок, зеленое пятнышко на горизованте, с
пальмистыми деревьями, кококакасами и всем, что положено.
"Я б не удивился, если б там оказался вдруг бородатый старик,
скачущий с камня на камень", - подумал Дизраэли Рукс, который видел
это кино; так оно вскоре и оказалось.
В первую же шлюпку, что отправилась на берег, погрузились
Большой Джон Слюньвер, малютка Джек и многие другие, на вид здоровые
потные верзилы. Итак, они подплыли к Осипу, а вот и рехнувшийся
старикашка, который назвался Стен Гунн и сообщил, что сидит прямо на
самом Сокровиче долгие годы, потому что злой и жестокий Капитан
Флинт наложил на него Чумную Метку - а сами знаете, что бывает с
помеченными чумой.
Значит, постояв немного на якоре, и все такое, они поплыли
обратно, домой в Бристоу, где всех их сразу же арестовали за
незаконные земельные махинации; а малютка Джек Хоукинс оказался
тридцатидвухлетним карликом; а Большому Джону Слюньверу пришлось
покупать себе новую деревянную костылю, потому что старую Осип
спалил в костре. Стен Гунн оказался юношей в расцвете сил и
здаранья, ну, а верный кот Том вернулся в свой Ньюкасл.
Г О В О Р И Т А Л Е К
Весьма изящно он изрек
Бурчание в траве
Вот ковыляет что есть ног
Авот адет амне.
Асредь атрав амнибус
Авнебесах Луна
Ачудится апасный путь
Аможетбыть хана.
Но все равно иду вперед
Без грусти и тоски
Вперед, вперед, вперед
Вперед, друзья мои, к победе и славе в
тридцать девятый раз.
ЛИДДИПУЛ
Возобновляя старую традицию, пыльные шлянцы медленно, но
медленно возвращаются в Лиддипул. А помните старый обычай продулок
по Балдей-стрит? Вновь входит в моду солнечное заговение на
просторах Пивного Холла, а при морских прогулках пригодятся и
ботинки для нагого кусания. И если мы, в общем-то, равнодушны к
Моменту Королевы Викторинии, то почему бы не заглянуть в
Худоубожественную Гуляйрею, особенно если вдруг пойдет дождь.
Свин-Джоп Хаус кажется весь черным (и белым от маленьких
пилигримчиков, которые слетаются сюда из Кислого Колледжа).
Горабская Сратуша - весьма истерическое здание, хотя большинство
старья, что хранится там, - подделки, и уж поверьте мне, Королева
Анна никогда там не ночевала. Аэроперт "Шляут"предлагает к уснугам
свои самолеты (уже без патроля правительства), да и компания
Л.Ч.Ч.Ч. (Лиддипульский Ча-Ча-Ча) работает превосходно. Газета
"Мерзки Быт"теперь распродается на три номера больше - это за счет
иностранцев, которым все надоело, и они уехали домой.
Да уж, в Лиддипуле есть чем заняться, правда, не все сподручно.
Спросите Чего Попалегче
С чего это Пружиндент-то-Голый и Докер Аденоид так подружились
последнее время? Спросите чего попалегче. За что был уварен Селедом
Злойлед? Почему это Горазд Мак-Мильен играет в гольф с Попом Хопом?
Почему Франк Камменс и его Треть-Бульон выступают против Общего
Рыла? Спросите чего попалегче. Почему Хренцог Едимбургский так
расплавался на яхте с Удойной Фигой? Почему Привеса Маргарина с
Бонем Артритом распоряжаются Ямайкой? Спросите чего попалегче.
Почему Презервент Трупмен не пожертвует свою пенсию на
благодурительные нужды?
МИЛЫЙ МИЛЫЙ КЛАЙВ
Для Клайва Барроу это был вполне обычный день, каких много
случалось на его веку, ничего особенного или странного, все в полном
полядке, в общем, ни Богу свечка, ни черту кочерга, живи да
пожевывай; но для Роджера это был необычайный, подлинный День изо
всех дней, красный Пень в календаре... потому что Роджер сегодня
собрался жениться и, одеваясь утром, вспоминал гей-развеселые
холостяцкие пирушки-выпивушки, которые он, бывало, закатывал с
приятелями. А Клайв не проронил ни слова. Для Роджера все вокруг как
бы преобразилось - еще бы, об этом дне столько рассказывала мама, и
он уже представлял, как нарядный, в своем лучшем костюме и всем
прочем, он улыбается и пожимает руки направо и налево, а гости,
подтягивая резинки и шнурки, бросают зерна криса на его машину.
Обладай же ею ныне и тризно... доколе смерть не различит вас...
- все это он уже давно выучил наизудь. Клайв Барроу казался совсем
бесчувственным. Роджер представлял себе Энн в струящемся подвенечном
приборе, как ее везут к алтарю, а она блаженно улыбается. У него
даже закоротило внутри, когда он прицепил галстук-бабочку и
пригладил волосы перед зеркалом. "Надеюсь, я поступаю как надо," -
подумал он, глядя на свое отложение. - "Достаточно ли я хорош для
нее?" Право, Роджеру не стоило волноваться, ибо он был именно таков.
"Не украсить ли мне мои колеса цветами?" - говорила Энн, до блеска
начищая подставку для ног. - "Или оставить как обычно?" - продолжала
она, глядя на свою седогривую матушку.
"Какая разница," - отмечала мать, подавляя усталый зевок. -
"Все равно он не будет смотреть на твои колеса." Энн слабо
улыбалась, как человек, повидавший немного радостей в жизни.
Но, к счастью, из дальних морей возвратился эннин папаша и
отменил жениха.
Невильский Клуб
Облачившись в свой задрипезный коричневый свинтер, я легко
смешался с долбой в Невильском клубе, который был изрядною дырой.
Вскоре я услыхал, как все отгружающие стали говорить что-то вроде:
"Кто тут главный?" Внезапно я заметил колоду корней и телиц,
сидевших большой кучей прямо на полу. Они курили жмурь, пили одеон и
тащились от всего этого на полную катушку. Кто-то из них был
всего-то метр от полу, но имел собственный индийский гриб, который
отрастил во сне. Дымя и булькая вовсю, они в момент настропалились и
принялись отплясывать танец дикого живота, выкидывая неокрасуемые
коленца.
Они не обольщали внимания ни на что вокруг. Одна телица всем
раздавала пирожки с хлопками, имевшие большой успех. Пораженный и
законфученный, я натянул резиновый хлящ, направляясь к двери.
"Будьте любезны, не толкайтесь," - произнес тухлый голос.
"Что вы о себе воображаете?" - воскликнул я, гордо ушмеляясь.
"Я тут главный," - произнес голос тухло, но грозно.
"Луна на небе - ах!" - вскричал другой, и началась музыка.
Мимо протанцевал негр, пожиравший банан, или кого-то еще. Я
скукожился, надеясь попасться ему на глаза. Он обглазел меня и
спросил устало: "Друг или невдруг?"
"Не вдруг," - воскликнул я и застиг его врасплох.
РОБКИЙ
Я робкий, старомодный
Стеснявый я до слез
Я ни к чему не годный
Поверьте, я всерьез.
Я робкий до концов ногтей,
И пикнуть не решусь
Нет у меня совсем друзей
И танцевать боюсь.
Как во джунблях... во дремучих джунблях... сегодня ночует
Белючий Охотник.
У изножия его постели Отумба несет строжу, охреняя хозяина от
ядовитых несмыкающихся, например от смертоносной хвобры и могутного
капитона.
Он и не подозревал, что как раз на следующее утро, как раз с
самого браннего позаранка и случится настоящее приключение.
С чашей кончая Отумба разбудил хозяина, и они заправили свой
путь в самую гущу джунблей.
"Кто это там?" - спросил Блевучий Находник. - Уж не слонопотам
Пилл ли это, щеголяющий с новой шкурвой?
Может, это Летающий Голодранец спешит по делам?"
"Нет, ведь он шагает," - сказал Отупа на суахили, как если бы
из-за тридевяти земель. Вскоре они вышли на завалинку в джунблях и
разбили шлягерь.
Джумбля-Джим, чье имя пусть останется неизвестным, медленно, но
неторопливо пролажал свой путь сквозь заросли кальсон, не
потосливая, что за ним наблевает Белючий Охапник.
"Ату его, Атумба, - сказал Вонючий Охальник. - Пусти ему пух и
прах!"
"Нет! Но, может быть, на следующей нетеле я набью этим пухом
подушку, которая сейчас мирно лежит в автобусе номер девять."
Джемпер-Грим, чье имя пусть останется в норме, увидел, как
Валячий Хахальник и Докеришка Гавкин стреляют носоглотов,
гиппопертоников, а заодно и Отумбота.
"Не увивайте этих желудных!" Но на них эти слова не произвели
печаления. Они все стреляли и стреляли алликратеров, тихих казанов,
жидаффов, проказов, а заодно и дядю Тома-Кобру и прочих... старика
дядю Мишу-Гризли и прочих... толстомясого Братца Кролика, Братца
Бегемотика и прочих... Братца Тигру, ушастого Чебурашку и остальныхпрочих.
ОДИН ПОД ДРЕВОМ
Один под древом я сидел,
Я скромен, толст и мал.
Мне кто-то сладко песню пел,
Но кто - не разобрал.
Гляжу я вверх, на небеса -
Певицу не найду.
Дивлюсь я: кто ж моя краса?
Где спряталась в саду?
Кто ты, явись! Напрасен страх!
Так тщетно я взываю.
Ты, верно, прячешься в ветвях,
Приди ко мне, родная!
Заснул под сладкий тот мотив,
Что снилось - не пойму.
Проснулся, кустик оросив,
Вернулся под листву.
Вдруг на сучке увидел я -
Тут, брат, разинешь рот! -
Сидит обычная свинья
И, что есть сил, поет.
Я думал, ты - девица!
Мне смех не превозмочь.
Вспорхнула тут певица
И улетела прочь.
Г Е Н Р И И Г А Р Р И
Генри был сыном своего отца, и вот настало время ему кончать со
школой и подаваться в отцовское дело, то есть в тарабан-спекуляцию.
Дело это было с гнильцой, и загнивалось довольно быстро.
"Папаня, ведь тарабан-спекулянтское дело - гнилое, не так ли?"
- спросил Генри, молодой парень. Отец его Гарри не промедлил с
ответом:
"Не городи чепуху, Генри. И отцы твои, и деды, что жили раньше
того, даже раньше меня, черт подери!" - все были тарабанщики, и
ничего тут не попишешь." Произнеся сие, он подвинул свои костыли
поближе к очагу.
"Ну-ка расскажи мне еще раз, папаша, как угораздило тебе
отхватить этакие костыли? Не в тарабан-спекуляции ли тут было дело?"
- спросил молодой мальчишка Генри.
"И чего это ты вдруг опять о моих костылях заговорил, сынок?" -
проворчал Гарри, но голос его потеплел.
"Люблю слушать, как ты рассказываешь эту историю, отец - да и к
тому же не каждый имеет взаправдашнего отца-калеку!"
"Что ж, по-моему, ты верно рассудил, сынок" - сказал Гарри,
горделиво поглядывая на него и думая при том: "Сын-то у меня растет
настоящим тарабанщиком, провалиться мне на этом месте!"
"Я в гольф хочу играть, пап," - сказал Генри с надеждой и
совсем серьезно.
"Заруби себе на носу: ты тарабанщик, и никто другой," - отрубил
папаша Гарри.
На следующий день Гарри пропал, как сквозь землю провалился, ни
слуху о нем, ни духу во всей паршивой дыре, где они жили, и папаша
Гарри забольновался. "Не похоже это на него, маманя," - сказал он
старой карге, что прожевала с ними.
"За фигом тебе на фиг," - отвечала мать с грубым акцентом.
Как вы уже, наверно, доперли, мальчишка Генри, попросту говоря,
сбежал из дому, заплутал.
"Вот ужо я покажу этому обрубку," - твердил Генри сам себе, ибо
поблизости никого не было. Но вышло так, приятель, что мальчишка
Генри не смог ни в гольф играть, ни другой какой работы найти в
близлежащем местечке Гольфинге.
"Видно, я и вправду тарабанщик, папаша Гарри правду сказал," -
тихо произнес Генри, но его опять никто не слушал. И вздохнув,
поплелся он домой, как и всякий другой мелкий Генри, не сумевший ни
в гольф поиграть, на работу подыскать. Завидев издалека бутербродную
свою помойку, он громко вскричал:"Е..." и добавив "Мое!..." выразил
тем свои чувства.
"Мама, мамаша, это я, мальчишка Генри, я домой вернулся," -
говорил он, надеясь, что на него обратят внимание. Но старая ведьма
все что-то копала, как если бы его тут и в помине не было.
"Мамаша-маша, это я," - заладил Генри снова, думая про себя: "И чего
это она копается, а не врубается?" Но старая карга все копала,
мурлыча себе под нос песенку, которую теперь фиг где услышишь.
"Мамка-самка," - сказал настырный мальчишка Генри, по правде
сказать, он и мне уже порядком надоел.
"Разве ты не видишь, я хороню балбеса Гарри, твоего отца," -
отозвалась, наконец, старая каргамаша.
"Ну вот, давно бы так," - откликнулся Генри, сразу просекая всю
свалившуюся на него ответственность.
Тэд Глухой и Данута (со мной)
По долам и холминам проложим свой путь,
Пролетим, как стрела, над рекой.
Сквозь леса, и траву, и болотную мглу
Тед глухой и Данута со мной.
Никогда мы не сменим прямого пути!
Звонко стремя поет под ногой,
И в сраженьи наш меч будет быстр и чист
Тед глухой и Данута со мной.
И лягушка нам служит, как преданный друг,
Мы по праву гордимся собой.
В облаках, и в волнах, и в высоких горах
Тед глухой и Данута со мной.
Мы любого злодея отважно сразим,
Попираем врага сапогой, каблукой!
И еврея, и негра, и Берни спасем
Тед глухой и Данута со мной.
Джунгли, и тундра, и рощи, и степь,
Астон-Вилла у нас за спиной.
По песку и асфальту галопом спешим
Тед глухой и Данута со мной.
Наша слава победно на суше гремит
И в глубокой пучине морской.
Ты о подвигах наших услышишь не раз
Тед глухой и Данута со мной.
Иногда мы берем с собою нашего приятеля Малькольма.)
Сюрприз Малютке Бобби
Сегодня у малютки Бобби день варения, вот он и получил сюрприз.
Ведь у Бобби нету пятерки-кулака (война), так что прислали ему в
подарок деньрожденный крючок-протрез!
Всю дорогу Бобби мечтал о своем собственном крючке, и вот в
тридцать девятый день рождения его мольбы были услышаны. Небольшая
только вышла накладочка: прислали ему левый крючок, но ведь всякая
совака знает, что у Бобби-то не хватает правого кулака.
Что делать - вот проблема; но, недолго думая, он отхватил себе
другую руку, и глядите - крючок подошел, как влитой! Кто знает, на
будущий год, может и пришлют ему правый крючок, тоже.
(Пьеса)
Четырнадцать долгих лет я жну, когда мой ненаглядный Хэлбат
вернется с войны (она и не продозревает, что Хэлбат Зайц
возвражается неожиданно, чтобы проверить ее чевственность).
Х.: Вод я и дома, Роузбин, я вернумшись с вой-
ны, знаешь ли.
Р.: Ты получил свое жаворонье, Хэлбот?
Х.: Я припер тебе негру, Роузбин, с самой войны,
знаешь ли.
Р.: Для меня, моего собственного негру, для меня,
Хэлбот?
Х.: Я завсегда думал о тебе, Ройспин, что это ты
моя собственная.
Р.: Вот это жизнь! Покажи же мне этого самого
негру с войны, Хэлбаут!
Х.: Нет.
Р.: Что за сранные прихваты у тебя, Хэлфорд,
разве это не я, твоя собственная?
НЕСЧАСТНЫЙ ФРАНК
Франк поглядел на стол, едва отваживаясь глядеть на стол. "Я
ненавижу этот стол" - скзал он. - "Старый паршивый стол в моем
доме." Затем он поглядел на часы. "Черт бы побрал эти часы в моем
доме," - сказал Франк, ведь это, понимаете ли, был его дом.
Следующим ему попалось на глаза кресло родимой матери. "И кресло это
мне нисколько не нравится," - прогундел он. - "А взгляните только на
этот говер, весь дрязный и мыльный. И как мне только следить зазаза
всем гнилым барахлом. Хто я такой, собственно, как не раб,
приклепанный ко всякой такой дряни. Остается лишь с жабостью
смотреть на всех прочих плюдей, весело хахачущих и изливающихся надо
мною. Как мне жить дальше? Как? Неужели до самой тверди придется
ухаживать за всем этим поганым ветхим домом?" И Франк отправился к
своей глухой старухе матери, которая прожевала с ним. "Над чем
змеешься, глухая старая калоша?"
"Натерпелся я с тобою - и так хламот хоть отправляй, а тут ты
еще гадишь по углам." С этими словами Франк подошел и трахнул ее по
башке. "Это тебе за твой дурацкий змех, глухая старая развалина."
"Ненавижу эту старую калошу," - сказал он себе, злобно ухвыляясь.
"Продам-ка я весь этот вонючий сарай, да и тебя, мамаша,
впридачу."
Вот, он все продал, уехал и поселился в другой стране, которая
ему и вполовину так не была дорога, как его родной любимый дом в
Англии, где жила его милая, добрая, любимая мать-старушка; и все-то
это он (Франк) потерял из-за своего крутого борова. Вот оно, значит,
как бывает-поживает.
Одно Из Хмурых Утр
В одно из самых хмурых утр
Ползу я как собак
Забытый всеми бедокур
Пакуюсь в свой пиджак
Блеснет ли мне улыбка дня?
Девчачий звонкий смех
Порадует ли вновь меня
В декбрьской стужине?
Для них быть клевым тоже
С ухмылкой я спешу
Сведу прыщи на роже
И горб свой почешу
Оставьте фокус-покус
Меня не проведешь
Как не крутите попой-с
Я рассеку всю ложь.
Буль я что твой голландец
Чванливый пустобрех
Такой навел бы глянец
Чтоб быть не хуже всех.
Иной в толпе толчется
До полночи глухой.
Кто Дорис приглянется,
Найдет у ней покой.
Подъедь к ней, смел и грязен,
Большой крутой мужик
Она не терпит мрази,
Жиреющей в глуши.
Сосет свой "цайтунг" немец,
Как яблоко шалун
Он как большой младенец,
Знай лишь твердит "Варум?"
Бутылкой джина мерит
Невзгод и грусти слой
Малютка длинный Эрик
Дружок беспечный мой.
Плодись на всю катушку,
Ты плоть земли большой
Гляди-ка, вон в кадушке
Сидит ягнец святой.
В маленькой деревушке Замухрышке на
речке Слизнючке разные сплетни и гнусные смухи быстро расползались
среди забытателей-небокоптителей, что каратали там свой вяк.
В авангардле злоязычного сплетнения был некто Виктор Гардли,
безобидный милый, отродясь никому не бредивший. Типичной
злокозненной старой каргой, распространявшей гнусные смухи, была
миссис Уэтэрби, овдовевшая за своим первым мужем.
"Черные делишки творятся у Викторишки" - так частенько
поговаривали в деревеньке, правда, сам я не слышал. Все это,
конечно, подавляло Виктора и едва ли совсем не раздавило.
"Почему, почему все они так плохо говорят обо мне, ведь я
отродясь никому не бредил, и даже ни с кем не ругался," - так,
бывало, жаловался Виктор, хотя сам я не слышал.
"Он древожит добрых христиан в могилах," - клеветала миссис
Уэтэрби. Вся деревня была в взбздении.
"Этого мы не можем потерпеть," - заявил Викарий, добрый
христианин. - "Мы должны устроить засаду и поймать этого гнусного
беса, обхренившего нашу церковь."
азузнать, кто это играет в прятки- чертенятки с церковью. В
четверг, а может, и в понедельник, небольшая компания, числом
тридцать две души, все члены деревенской приправы, да присчетник с
викарием, спрятались всеприметно на кластьбище, среди разного
мертвого мусора.
"Теперь-то мы его поймаем, с Божьей полостью," - так подумал
один тип с носом-как-с- подносом.так восемь, все дружно заметили,
что ничего, собственно, не произошло, и начали думать да гадать - к
чему бы это? В конце концов, доверять - не доверять, о чем люди
говорят?
Я Помню Это Арнольд
Я помню - это Какки Харгривс
Как утро, свеж и строен
Это Какки, Какки Харгривс
И его папа мистер Воэн.
Казался он вальяжным
Из-за велосипеда
По воскресеньям важно
Катался до обеда.
Да, я помню Катти Хэрбрим
Чем дальше, тем ясней
Это Катти, Катти Хэрбрим
И его папа мистер Мэй.
На станцию, бывало,
Он точно приезжал
Постранствовал немало
И в ящик вот сыграл
(в смысле попал под поезд, или чего-нибудь
еще).
Так вот мы суетимся
До окончанья дней
Шалтай-болтай кружился
И папа Гарри Лэйн.
Бамблди - Хамблди - Хамблди
Бамблди - Тум (Спасибо.)
КОЕ-ЧТО О ХАЛЯВТОРЕ
Я рожился 9 октября 1940, когда, кажется, нас все еще бомбивали
нассисты под водительством Кондольфа Идитлера (он и смог-то всего
однажды). В общем, до меня они не добрались. Я учился в
разногораздых школах в Лиддиполе, но к удавлению моей тетушки, так и
не получил дипломба. Поскольку я являюсь учестником широкопубличного
ансамбля "Битлз", наши (мои, П., Дж. и Р.) пластинки могут казаться
более забавными, чем эта книжка. Но что до меня, то сия коррекция
коротких смешнулек - самое умордительное обхохочище, какое я
когда-либо чихал.
Бог да помажет и покормит вас всех.
Закладка в соц.сетях
