Рассказы

Дмитрий Лаптев.
Рассказы
Судьба еврея в СССР
Судьба пионера в СССР
Длинный, бестолковый, загаженный людьми и предметами
рынок. Дождь. Полупьяный кавказец за прилавком с тощей
редиской. Ленивые мокрые собаки попрятались под редкие
деревянные навесы, где их брезговали покупатели; восседая на
черных деревьях истерически выли свою вечную песню
птицы-мутанты... еще по рынку из конца в конец ходил веселый
милиционер, которого боялся Ф., и не зря.
- Эй, синагога, - поманил пальцем, - ты, ты... Документы
есть?
"Как будто Константин Константинович меня не знает," -
горестно задумывался Ф., расстегивая дрожащими пальцами свой
ободранный плащ и вытаскивая справку. Жить как всегда было
плохо.
- И как тебе, шнобель, документы дают. Я бы не дал. Я бы
тебя, еврюгу, вот что - в зоопарк бы в клетку посадил и
гражданам за деньги показывал бы. Как свинью на ВДНХ. Хоть
какая-то польза. За мутью пришел, а?
- Н-н-н... нет... я за редисочкой... правда...
Милиционер брезгливо кинул справку в лужу, что плескалась
у ног Ф., пожал плечами и двинул своей дорогой.
"Пронесло, - понял Ф., вылавливая документ, - все равно -
гады!" Ему захотелось напиться.
Полупьяный кавказец с редиской, доселе равнодушно
наблюдавший сцену, засмеялся:
- Гы! Как свынью, гаварит на ВДНХ! Такой тощий свинья -
никаму не нужный свинья! Тебя в цирк надо - дрессированный
обезьяна показывать!
- Здравствуйте, товарищ Бобикян. Почем у Вас сегодня
редиска?
- Ты что гаваришь! Разве тебе ридиска нужен? Тебе не
ридиска нужин - тебе кой-кто другой нужин! Гы! - на ужин.
Ф. смутился.
- Это, конечно-же... Но и редиски, вот, надо.
- Зачем жиду ридиска! А - бери - мне все равно, хоть
подавысь!
Началась торговля. Дурацкая редиска потянула аж на
четверть общей цены - товарищ Бобикян заставил купить ее всю.
Ф. набил овощем авоську, стеклянную же баночку с малиновой
пузырящейся жидкостью аккуратно и боязливо спрятал во
внутренний карман пиджачка.
"Теперь надо безукоризненно продумать обратную дорогу, -
Ф. хорошо помнил как две недели назад его отловили какие-то
комсомольцы, избили, отобрали муть и все деньги, - Я не пойду
через парк, потому что там граждане натравят на меня
выгуливаемых собак; я не пойду также и в обход по улице Летчика
Кукушкина, где свирепствует банда Васьки из четвертого "А"; я
не пойду и вдоль трамвайных путей - там меня задавит трамвай, -
Ф. машинально достал из авоськи красный пучок и отгрыз. - Я
пойду так - сперва крадучись вдоль дома, в котором живет
академик Петров, затем я быстро-быстро перебегу через улицу и
окажусь в кустарнике. Оттуда... оттуда я, пожалуй, смогу
незаметно перебраться к дому номер четыре с проходным
подъездом, проскочив который мне останется спрыгнуть в
заброшенную канаву и скоро бежать... и вот я почти дома." Ф.
положил редиску обратно, вздохнул и приступил к реализации.
Реализация, однако, затухла уже на втором пункте -
перебежать улицу Летчика Кукушкина оказалось решительно
невозможно, ввиду милицейского оцепления - по трассе ожидался
авто товарища Собакова. Дружинники отловили Ф. в кустах, долго
били, но по счастью, отправили не сразу на Лубянку, а в местное
отделение. Участковый его знал.
- Ребята, да никакой он не террорист - обычный жидяра и
живет в доме номер одиннадцать, второй подъезд. Выбить ему
зубы, да пинком...
- А че он тогда в кустах прятался, - упирались бдительные
- обыскать хотя-бы!
- Срал, наверное... жиды всегда по религии в кустах, это
самое... Эй ты, - повернулся участковый, - пес! Что делал в
кустах? Ну-ка - карманы!

"Все пропало, - в ужасе решил Ф., вспоминая Уголовный
Кодекс, - "...незаконное владение жидом или приравненными к
жидам категориями граждан мутью наказывается пожизненными
исправительными работами на самых вонючих стройках народного
хозяйства". И в этот момент на улице раздался оглушительный
взрыв!
- Это... - протянул участковый и, оставив на столе
фуражку, ломанулся в открытую дверь; вслед за ним выскочили и
другие; в их числе Ф., который, не став выяснять причин
происходящего, принялся со всех ног улепетывать куда глаза
глядят.
В тот день он не решился вернуться домой, переночевав на
каком- то мокром чердаке в компании злобного серого кота с
голодными голубыми глазами, который сожрал ночью всю редиску.
Утром Ф. ощупал внутренний карман - муть лежала на месте.
Тогда он определил пойти к Вольфенштейну.
"Я учился с Вольфенштейном в одном Вузе. Он еврей - он
мне поможет. Он многого добился в жизни... Что же там, все-таки
рвануло?" - думал Ф.
Вольфенштейн действительно добился многого. Он оказался
одним из той кучки мерзавцев, на которых молчаливо не
распространялось "Совместное Постановление ЦК КПСС и Совета
Министров СССР о безусловных и решительных мерах по искоренению
в СССР жидов". Такие как Вольфенштейн, пойдя в услужение
режиму, косвенно способствовали травле своих братьев, получив
взамен от власти право легально приобретать муть.
Ф. не пустили в трамвай ("жидам не положено!"), и он
пешком брел километров с десяток, прижимаясь к домам,
отсиживаясь в кустарниках и забегая в подъезды при виде детей и
милиционеров. Два раза его покусали собаки, один раз двинул
палкой лысый пенсионер... Пионеры и школьники кидались в него
калом животных. Старушки - современницы первых пятилеток -
отпускали в его адрес поганые мерзости; какой-то крепкий мужик
- по виду рабочий - дал по шее мощным кулаком; прелестная-же
девушка, увидев несчастного из окна, закидала того тухлыми
яйцами и помидорами.
"СССР - говно!" - почувствовал Ф.
Вокруг, весело и уверенно передвигались советские люди.
Их лица были счастливы и одухотворены. Партия дала им все.
Партия дала им муть.
"Я буду писать товарищу Сталину," - решился Ф.
- И Лазарю Моисеевичу, - добавил он вслух.
Советские люди вокруг не расслышали. У многих из них в
руках были карточки, дающие право законно и дешево купить муть
в любом продовольственном магазине. На следующий год Партия
вообще планировала карточки отменить.
Ф. наконец-то добрался до высокого дома, где в одной из
квартир обитал со своей семьей Председатель Правления Общества
Содействия Освобождению Азии и Африки, товарищ К. И.
Вольфенштейн. В подъезде расположился свирепый консьерж в
военной форме, но без погон.
- Чего тебе, носатый! - заорал страж подъезда.
- М-м-мне ю-ю-ю... к товарищу Во... Вольфен...
- Всем надо к товарищу Вольфенштейну! Товарищ
Вольфенштейн на работе, и всякую сволочь к нему пускать не
велено! Пшел вон, гадюка!
Ф. достал из кармана немного денег.
- Ну пожалуйста... Он меня знает. Он меня впустит...
Консьерж воровато положил сумму в карман гимнастерки и
смягчился:
- Ну... коли так - щас позвоню. Але, хи-хи-хи, Изольда
Львовна? Это Кобыло вас потревожил, хи-хи... Ага, сторож,
сторож... Как Ваше драгоценное здоровьице? А Карл Иаковлевич
дома? Нету? А тут его один това... один мужик спрашивает...
да... говорит, что знакомый. Гнать в жопу? Так точно,
хи-хи-хи. Ваше приказание будет выполнено, уважаемая Изольда
Львовна. Нет, нет... рвань какая-то... с пустой авоськой. В
жопу, в жопу! В сраную, вонючую жопу! Так точно, почтеннейшая
Изольда Львовна, это вы изволили совершенно правильно
выразиться - в мерзкую, грязную, сраную, вонючую жопу! Всего
наилучшего, Изольда Львовна.
Консьерж со страшной фамилией Кобыло положил трубку.
- Нет, жидяра, не пустит она тебя. Если сбегаешь за
водкой - так и быть, посиди тут у меня, подожди его... а-а-а -
тебе не продадут! А может у тебя муть есть? Если есть, то тоже
неплохо.

- Что Вы! - испугался Ф. - Нам же не положено. А водку я
могу купить у спекулянта. Чуть-чуть дороже, но деньги у меня
есть, пока...
Ф. очень не хотелось опять тащиться по улице, но иного
выхода не было - в противном случае приходилось вообще
неизвестно сколько времени торчать снаружи в ожидании
Вольфенштейна. Бутылку он купил в двойную цену, заработав за
время похода три удара по шее и пинок в живот. Еще в него
плюнула старуха.
Товарищ Кобыло был доволен.
- Вот, - весело потирая руки произнес он, - и от жидов
ведь польза бывает!
Он плеснул Ф. сто граммов в грязный, пахнущий керосином,
стакан, сам-же приложился из горла.
- Ухх... Слышь, жидяра - а признайся, покушение - ваших
рук дело?
- К-какое, - похолодел Ф., - какое такое покушение?
- Совсем дурак? На товарища Собакова покушение!
- Не... я не знаю... Я газет сегодня не читал. И радио не
слушал. А что - было покушение на товарища Собакова? И его
убили?
- Не радуйся, носатый - жив товарищ Собаков! Террорист
бросил бомбу в машину, но он уцелел. К сожалению, - консьерж
встал по стойке смирно и горестно произнес, - пострадала теща
товарища Собакова.
- Теща?
- Вот именно, теща. Взрывом ей оторвало голову. Врачи
обещают, что ходить она сможет только к осени.
"Чего он несет!" - подумал Ф., но промолчал.
- Врага, - продолжал Кобыло, - захватили на месте
преступления.
- И кто же им оказался?
Но Ф. не довелось услышать подробности до конца, потому
как заскрипели автомобильные тормоза, открылась входная дверь,
и в подъезд вошел Карл Иаковлевич Вольфенштейн собственной
персоной. Консьерж с тысячерублевой улыбкой кинулся ему
навстречу:
- Здравствуйте, уважаемый товарищ Вольфенштейн! Вернулись
уже, хе-хе, с работы? А Вас тута дожидаются...
- Лыс-сый! - Председатель Правления, казалось, не верил
глазам. - Лысый! Да это ты! Сколько же мы не виделись!
- Да, Карлу... то есть - да, Карл Иаковлевич... Вот я...
А не виделись мы три года. Как раз до Постановления...
Вольфенштейн помрачнел. "Ладно, пойдем, - кивнул он Ф., -
только это... давай-ка ты по лестнице. Пятый этаж, я там тебя
встречу." С этими словами Вольфенштейн нажал кнопку лифта.
- Нельзя жидам на лифте, - подтвердил Кобыло, - не
положено Постановлением. Тем более, когда враги бомбы кидают.
Беги, беги... Вона - лестница.
Вольфенштейн представил Ф. жене - омерзительной толстухе
с жабьим ртом, которая, обдав последнего гримасой, удалилась,
как она сказала - "в будуар".
- У меня дети на даче, - сказал хозяин, - будешь жрать? -
сейчас прислуге скажу.
После обеда расселись в кабинете на кожаных диванах. Пили
коньяк.
- Ну, - спросил Вольфенштейн, - ты ведь не просто так
пришел?
- Я, Карл Иаковлевич, в беду попал.
- И в какую же? - недовольно буркнул хозяин.
- Это покушение... вчерашнее. Я там рядом был, домой
просто шел. А меня арестовали, до взрыва еще... А потом взрыв,
ну - я и убежал, зачем-то. А теперь меня, наверное,
разыскивают, как соучастника. Тем более, что я им
подозрительным показался.
Вольфенштейн тяжело вздохнул и задумался.
- А ты точно не при чем?
- Да что Вы, Карл Иаковлевич! Вы сколько лет-то меня
знаете! Я и мышки не обижу!
- Смотри, Лысый! Подведешь - из под земли достану!
Сегодня переночуешь здесь, в прихожей, на сундуке. Завтра
вечером, приеду с работы - разберемся. Ничего руками не трогай
и из квартиры не выходи. Пол подмети, кстати, заодно...
Спал Ф. плохо. Утром пришла какая-то бабка, огрела его
сковородкой, велела вставать и идти помогать ей на кухне. Весь
день Ф. мыл полы и окна, выбивал ковры и диваны, перетаскивал
мебель... Заветную баночку он переложил в свой ботинок. Вечером
приехал Вольфенштейн.

- Плохи твои дела, Лысый, - начал было он, но, обнаружив
Ф. в неподдельном ужасе, рассмеялся, - шучу, шучу! Никто тебя
не ищет, тем более, что всех бандитов уже схватили. Фашисты
недобитые, паразиты... Их ждет суровый суд народа! -
торжественно изрек Вольфенштейн.
- Значит я могу вернуться домой и на работу? - не верил
Ф.
- Можешь, можешь. А кстати, а где ты работаешь?
Ф. опустил голову.
- Мусорщиком. Еврею можно только мусорщиком. А ведь у
меня диссертация - "Кожные и венерические заболевания у
представителей советского крупного и прочего рогатого скота".
Карл Иаковлевич, ну почему в мире столько несправедливости!
Вольфенштейн недовольно поморщился.
- В мире, дорогуша, несправедливости действительно
хватает. Но в Советском Союзе никакой несправедливости нет и
быть не может! Партия знает что она делает!
- Но Карл Иаковлевич... а если я напишу письмо товарищу
Сталину?
Хозяин пожал плечами.
- Пиши. Каждый может написать письмо товарищу Сталину.
Только я не вижу повода...
Вольфенштейн пообещал Ф. похлопотать, чтобы того не
выгоняли с работы за прогул.
- Но больше я ничего сделать не могу. Постановление -
закон для каждого советского человека! Я скажу шоферу, чтобы
отвез тебя домой.
Дома соседка избила Ф. шваброй за то, что тот, якобы,
сожрал ее галоши. Полежав и поохав пару часов на раскладушке,
Ф. затем встал и приступил в ночи писать письмо Вождям.
"Почтеннейшие товарищи Сталин, а также и Лазарь
Моисеевич!"
Ф. грыз карандаш, бросал его на стол, рвал написанное,
писал снова...
"... каждый день хожу избиенный и окровавленный... не
пускают в транспорт и магазин... без мути человек жить не
может... били и отняли все деньги... соседи не пускают в
туалет... муть... кассир забирает себе пятую часть зарплаты,
говорит жидам деньги все равно не нужны, раз им муть не
положена... права человека... дорогой товарищ Сталин, а также и
Лазарь Моисеевич... муть... муть... скоро, говорят, всех
евреев отправят на Луну... скоро, говорят, всех евреев будут
топить в Москве-реке... муть... скоро, говорят, всех евреев
будут скармливать крокодилам в зоопарке... проблема мути взяла
за горло... избили так, что орать не мог... отняли все
деньги... муть... высшее образование спец. по пробл. сов.
крупн. рог. и проч. скота... работаю весь в говне... муть..."
Из-за грамматических ошибок переписывать пришлось
несколько раз. Удовлетворившись в результате, Ф. запечатал
послание в конверт и надписал адрес - "Кремль, Сталину, а также
и Лазарю Моисеевичу".
Наконец можно было употребить муть.
Ф. прошел на кухню. В квартире все спали, иначе бы просто
не пустили - вот почему он всегда приготовлял и употреблял
продукт в два-три часа ночи; соседи-же, ничего и никого не
боясь, проделывали это в любое время, вызывая у Ф. зависть и
горечь.
"Права человека," - подумал Ф., доставая соль, сахар,
перец и горчицу.
Он открыл баночку, внимательно понюхал, поморщился,
достал с полки блюдце. Взял столовую ложку, зачерпнул немного
из баночки, перелил... Растер специи в блюдце. Вынул из кармана
заранее приготовленные спички, настругал серы. Смешал все это
обратно в баночку. Добавил уксуса и марганцовки. Произнес
заклинание. Продукт был готов.
"Миллионы и миллионы счастливых граждан Советского Союза
с самого детства честно и свободно употребляют муть - главное
достижение социализма. И хотя сейчас, всего через пять лет
после победы в Великой Отечественной Войне, не удалось еще
восстановить производство продукта в полной мере, Партия делает
все, чтобы максимально удовлетворить потребности населения. Ибо
право советских людей на муть заложено в Сталинской
Конституции!"
"Свиньи, - шептал Ф., - возвращаясь в свою крохотную
комнатку, - фашисты, антисемиты, сионисты, собаки... Как вор
какой- то..."
Ф. взял пипетку, набрал ее из баночки полностью. Затем,
стоя посередине комнаты, медленно поднял голову и закапал
половину в правый глаз. Тоже самое проделал с левым. Не опуская
голову, наощупь, положил пипетку на стол. Еще через полчаса его
натурально завязало в морской узел, а зубы принялись выбивать
"Марш советских танкистов". Изо рта потекла какая-то гадость.

Редкие волосы встали дыбом.
Так он пролежал на полу узлом до семи утра, когда пришла
пора собираться на работу. Обалдевший от ощущений, ради которых
и стоило жить, Ф. с трудом развязывался, вспоминая
пригрезившиеся ему волшебные сады и фонтаны, между которых
кружили миллионы прекрасных девственниц, пытавшиеся его
соблазнить; он вспоминал неземную музыку Космоса, с которой
сливался в своих фантастических путешествиях этой ночи...
- Все, пора на работу, - сказал Ф.
Он встал и пошел на работу.
Ответ от Вождей пришел быстро - уже через неделю Ф.
держал в руках грязноватый конвертик, помеченный "Москва,
Кремль, Управление делами ЦК КПСС". Внутри оказался уже совсем
вонючий листок с буквами.
"От руки, - горестно шепнул Ф., - лень было печатать..."
Он приступил читать:
"Жидяра.
Если ты, сука жидовская, плохо понимаешь политику Партии,
то нас это не ебет! Убирай свое говно и не приставай к нам со
своей сраной программой! Партия знает чего делает, неуклонно
повышая жизненный уровень советского народа, являясь авангардом
всего прогрессивного человечества в деле построения социализма
и коммунизма..
С коммунистическим приветом
Сталин.
P.S. А за предложение - спасибо"
"Какое предложение? Так он за или против?" - офигел Ф.
Внизу, корявым почерком было приписано:
"Ты, бл... (неразборчиво) сука, говно е...
(неразборчиво)... ное, мудак (неразборчиво)... ев ху...
(неразборчиво) пидо... (неразборчиво).
Лазарь Моисеевич."
- Вот так, - сказал Ф., - любовь Партии к простому
народу.
Внезапно его осенило.
- Надо ехать в Израиль, страну евреев! - воскликнул Ф.
"Но как туда добраться? - подумалось - Может быть
Вольфенштейн поможет!"
Вольфенштейн помочь согласился.
- Надоел ты мне, жидовская морда. Может действительно
отправить тебя. Хоть в Африку.
Они сидели в Вольфенштейновском кабинете и пили коньяк.
- Я сделаю тебе паспорт, временный паспорт, чтобы только
доехать до Одессы. Органы будут думать что ты мой человек -
отправляешься в Турцию - содействовать ее освобождению. В
Одессе тебя встретят. Делай все, что тебе скажут, и через
неделю окажешься в Стамбуле. Там увидишься с местными
коммунистами- подпольщиками, заодно передашь им кое-что... Они
отправят тебя дальше. Только... - Вольфенштейн хитро взглянул
на Ф., взял ежедневник и написал цифру. - Это стоит вот
столько.
- Но... у меня нет таких денег!
- Продашь все, что у тебя есть. Не тащить же барахло за
границу. Срок - неделя. Тогда принесешь деньги и получишь
паспорт.
Всю неделю Ф. продавал вещи и употреблял по ночам муть.
На работу он больше не ходил.
Паспорт оказался именно таким, как и писал Маяковский -
красным и свирепым, с огромным гербом на обложке. Ф. с
гордостью положил его во внутренний карман, туда, где обычно
складывал баночки.
- И без фокусов, - предупредил Вольфенштейн, - приедешь в
Одессу - и сразу к товарищу Кобыло.
- Как к Кобыло? - удивился Ф.
- Родной брат, - пояснил Вольфенштейн, - У тебя поезд
завтра?
- Завтра.
- Ну, смотри... Может когда еще увидимся...
Они увиделись раньше, чем предполагал Вольфенштейн.
Ф. уже сел в вагон (одноместный люкс с роскошным
диваном), как к нему постучали.
- Документы! - сурово потребовал штатский.
- А, да, да, конечно.
Ф. протянул паспорт с приятным ощущением собственной
значимости.

- Пройдемте!
- Как! - поперхнулся Ф. - Я здесь со специальной миссией!
- Миссия отменяется, жидовская морда!
Чекист железной хваткой рванул несчастного за шиворот,
выволок на площадь перед вокзалом, где и передал "секретного
агента" каким-то военным около грузовика.
- Еще один, - сказал чекист.
- Вот - жида поймали... - одобряли прохожие.
Военные швырнули Ф. в кузов. Там уже валялись люди.
- Где я? - спросил Ф. у людей.
Солдат закрыл железную дверь кузова и машина медленно
тронулась.
- Куда нас везут! - в страхе заорал Ф.
- Куда-куда... В зоопарк, - прозвучало из темноты.
- Зачем?
- Ты что, газет не читаешь?
- Н-н-нет...
- Вышло Совместное Постановление ЦК КПСС и Совета
Министров СССР.
- Какое Постановление! - рявкнул Ф.
- Всех евреев отправлять на корм крокодилам, - был ответ.
Ф. схватился за волосы и отключился. В зоопарке его
избили, приведя в себя.
- Послушайте товарищ! - зашептал Ф. какому-то, судя по
всему, большому начальнику. - Это недоразумение. У меня... Я -
советский разведчик, отправляюсь в Одессу с секретной миссией.
У меня поручение лично от товарища Вольфенштейна... Вы ведь
знаете товарища Вольфенштейна, а товарищ...
Товарищ посмотрел в лицо Ф. и спокойно заметил:
- Знаю ли я товарища Вольфенштейна? Конечно знаю. Он был
здесь две минуты назад.
- Товарищ! Я тоже должен видеть Вольфенштейна! Ну
пожалуйста, ну товарищ!
Начальник поднял голову, кого-то разыскивая.
- Кобыло!
Невысокий крепкий старшина мгновенно возник перед ними.
- Вы т-т-тоже Кобыло... - пробормотал Ф.
- У нас большая семья, - вежливо отвечал тот.
- Кобыло, - скомандовал начальник, - отведи его к
Вольфенштейну.
Старшина с сомнением покачал головой: "Боюсь, что уже
поздно, товарищ Кобыло"
- Как! - чуть не плача вскричал Ф. - Неужели он уже
уехал! А - товарищи Кобыло!
- Пойдемте! - сказал старшина. - Вон к той решетке.
Бывший товарищ Вольфенштейн медленно исчезал в пасти
гигантского буро-зеленого чудовища. Ф. закрыл глаза.
- Скажите, - взмолился Ф., - а почему... а зачем так...
- Какой-то сознательный товарищ, - также тихо, серьезно и
вежливо отвечал старшина Кобыло, - написал товарищу Сталину и
предложил три варианта решения вопроса. Товарищ Сталин
посоветовался с Лазарем Моисеевичем и выбрал самый экономически
грамотный. Товарищ Сталин всегда прислушивается к пожеланиям
трудящихся. Вы какую рептилию предпочтете - эта сейчас
питается, прийдется подождать; но вон в том вольере...
Крокодилы громко чавкали, лениво стуча мощными хвостами.
- Кстати, - добавил старшина. - Лазарь Моисеевич тоже
здесь. На случай, если Вы и его захотите видеть...
Дмитрий Лаптев.
Судьба пионера в СССР
- ... И пошел вон спать! Завтра подъем в восемь! Зарядка,
линейка и завтрак, - прошипел свирепо Вожатый. У него кончалось
Z, до получки было так далеко... а заимообразно вот уже три
недели как никто не давал.
- Я не буду вставать в восемь! - крикнул Петька.
- Почему, сволочь?
- В восемь встают одни скоты!
- Чего?
- Ну... рабочие всякие... колхоз-совхоз... Я даже в школу
к первому уроку никогда не ходил! Мой папа - заведующий!
- Кто?
- Заведующий мой папа!
- И кем он заведует? - ехидно поинтересовался Вожатый.

Петька задумался.
- Не знаю, - признался наконец Петька. - Но он
заведующий.
- Ну и что?
- А то! У нас денег как у Брежнева говна...
Вожатый в ужасе подскочил: "Тихо, ты, охуевшая рожа!
Услышит кто..."
- Ну и пускай услышит. Мне все можно - у меня папа -
заведующий.
Теперь задумался Вожатый. Он с ужасом представил себе как
через пару дней у него выйдет Z: "Может попробовать - чем
собачий черт не шутит... А попадусь? Тут хитро надо."
Вожатый прокашлялся и потер лоб, словно вспомнил что-то
важное.
- Слушай, Петька... Ладно, спать можешь завтра сколько
влезет, раз твой отец такой большой начальник. А он наверное,
хе-хе, пешком совсем не ходит? Наверное все на "Волге?" Или на
"Жигулях?". Уж как метро выглядит забыл, поди? Слушай, это
самое... Балует тебя? Денег тебе дает? Когда-нибудь? Дает
когда-нибудь, а? Небось - да? - сколько скажешь, столько и
дает, а? А, Петька?
Петька не на шутку изумился.
- Мне? А зачем? Я у него и не прошу.
- Как не просишь? Тогда откуда ты знаешь что у него
денег... м-м-много?
- Я и не знаю. Просто папа так говорит. Он говорит, что у
нас денег, как у ... Ну, словом мы - хозяева жизни, и нам все
можно.
Вожатый постарался взять себя в руки. Деньги ему были
нужны очень!
- Ну а на конфеты? Или на мороженое на кино, там, всякое
разное... Тоже не просишь?
- Ты совсем что-ли дурак? При чем здесь деньги? Мне
мамаша все это приносит. И в кино водит. Каждый день!
"Он совсем кретин, - подумал Вожатый, - он не знает зачем
деньги!"
- Петька! А вот если, ну допустим, ты попросишь... Денег.
У папы. Он даст тебе?
- Конечно даст! Я весной просил у него велосипед, так он
дал. А потом просил, чтобы он избил математичку, потому что она
мразь и ставит мне двойки. Так он ее так отмудохал! Мой папа
все делает, что я попрошу! Он - заведующий!
Вожатый наконец решился.
- Ну а что-нибудь, хотя бы, он тебе не разрешает?
Петька загрустил и кивнул.
- Не разрешает. Курить, пес, не дает, мразь, сука...
Избил, когда я украл у него пачку.
"Здорово! - обрадовался Вожатый, - Теперь он мой."
- Петька! А хочешь покурить!
- Да ну... Брешешь. Взрослые никогда не дают курить. Даже
спички отнимают.
- Я серьезно. Я принесу тебе целую пачку. Красивую! Там
будет двадцать сигарет - кури, хоть обкурись! И спичек принесу.
- Ну... неси...
Вожатый натянуто хихикнул: "Не так все просто. Я - тебе,
ты - мне!"
- А чего тебе надо?
- Попроси у папы денег. Только - не говори, что для меня.
Скажи... ну - наври чего-нибудь.
Петька озадачился.
- Ладно. Я попрошу, хотя никогда не просил. Да я и врать
не буду - и так, вроде, должен дать. Завтра позвоню по телефону
и скажу, чтобы прислал. А ты не врешь насчет покурить? А то
папе скажу - он тебя так отмудохает...
Утром Вожатый повел Петьку звонить. На всякий случай он
решил, что лучше сделать это не из приемной директора лагеря, а
с вахты, где дежурил местный алкоголик Гаврилов.
- Гаврилов, подь сюды, - вызвал он сторожа наружу, -
пускай пацан позвонит.
Петька вышел довольный. Вожатый схватил его под руку и
потащил прочь.
- Давай, Гаврилов, - махнул он рукой, - нет времени,
потом увидимся.
Гаврилов дрожал с похмелья и возразить не смог - лишь
горестно кивнул. Бесплатно звонить в город с казенного телефона
он дозволял за сто грамм. Сегодня его провели. Ему было плохо и
обидно. Гаврилов поклялся отомстить.

Вожатый увел Петьку на сто шагов, и лишь тогда выдавил
страшным шепотом:
- Ну?
- Ну че, ну! Ну, ну... Папа сказал - можно!
- Сколько?
Петька округлил глаза.
- Так странно! Он тоже спросил.
- А ты чего?
- А я спросил, а сколько бывает?
"Во, дебил!" - в ужасе подумал Вожатый.
- А он сказал: бывает... - Петька с трудом вспоминал, -
бывает это... один, пять, семнадцать, двадцать... этих, как его
- рублев. Или рубелей. Я не запомнил.
Вожатого пробил пот. Уже не владея собой, он схватил
Петьку за шиворот и истерически завизжал:
- Ну а ты! А ты!
Петька аж посерел: "Ты че! Че! Взбесился! Помогите!
Помо..."
- Сколько ты ему сказал, сука! Сколько! Сколько!
- А-а-а! Помогите! Не знаю! Я сказал ему- не знаю!
- А он!
- А он - отпусти, псих! - а он... с-с-сказал чтоб я - да
не тряси ты меня, козел, - чтоб я по-подумал и позвонил
снова... Ух... Чуть не задушил, козел! Скажу папе - он тебя
отмудохает!! Вот увидишь, козел - отмудохает, понял!!!
Ругаясь и воя, Петька скрылся в кустах; Вожатый-же,
уселся прямо на дорогу, заплакал... Z оставалось на один день.
Вечером пионеры играли в футбол. Петька носился вместе со
всеми, пиная мяч одновременно за обе команды. Играть он не
умел, но дети Петьку побаивались и не прогоняли. Тут и нашел
его Вожатый.
- Петька! - позвал негромко и виновато.
- Блин! Опять ты привязался! Ну че тебе еще надо, козел!
- Ты это... поди сюда. Не бойся, я драться не буду. Ты же
- хе-хе - меня сильнее... Ты же ведь сам меня отмудохаешь, если
захочешь. Зачем тебе папа! Ты же сам ведь можешь!
Петька с подозрением посмотрел на свои руки, потом
зачем-то на ноги...
- Ну... И отмудохаю, если захочу. А че?
- Давай, Петька, лучше помиримся. Я ведь от обещания не
отказываюсь. От сигарет, в смысле. Позвони папе еще раз, а?
Позвони, Петь! Только скажи, что надо двадцать пять рублев. Или
рубелей. А как дашь их мне, я тебе сразу и пачку... А, Петь! Ну
Петенька! Ну позвони папе...
Двадцати пяти рублей должно было хватить примерно на пять
порций Z. Просить больше Вожатый остерегался.
"На первый раз", - подумал Вожатый. Пот струился по его
давно не бритой морде. Выглядел он страшно.
Петька пожал плечами.
- Во дурак... Ну ладно. Но только в последний раз! Опять
наебешь - отмудохаю!
Операция прошла как по маслу: Вожатый спер для Гаврилова
полбутылки политуры, тот простил обиду, и даже разрешил Петьке
позвонить дважды - папе на работу и однокласснику, которого
Петька обозвал козлом сраным и пообещал отмудохать. В тот-же
день папа прислал в лагерь своего шофера с обещанной суммой.
- Красивые... - удивленно рассматривал Петька две
десятирублевые и пятирублевую купюру, - никогда раньше не
видел. А зачем они нужны, это что, как билеты на аттракцион?
- Не... это для другого, - уклонился Вожатый, - это
только взрослым нужно... иногда. Ну, давай, давай скорее!
- Руки! - Крикнул Петька. - Смотри! Отмудохаю, если че...
- Петенька, ну я же обещал... Через час будет у тебя
пачка "Космоса"!
- "Космоса"? Это хорошо! Мой папа их курит, а говорит,
что рабочие и крестьяне скоты и сосут "Приму", да "Беломор".
Ладно, держи свои рубели. Я жду. Опоздаешь - отмудохаю!
На самом деле Вожатому потребовалось гораздо меньше
времени для того, чтобы выйти за территорию лагеря, перейти по
мосту через речку, оказаться в поселке, зайти в сельпо и купить
за шестьдесят копеек красивую синюю пачку с изображением
космической ракеты. Чистый доход с операции составил двадцать
четыре рубля сорок копеек. Вожатый подумал и купил еще коробку
спичек за одну копейку. На общий баланс это не повлияло, так
как копейка валялась в его грязном кармане уже месяц.

"Заебись! - решил Вожатый. - Теперь к Ломоносову!"
Ломоносовым за глаза обзывали Терентия Прокофьевича
Офиногенова-Каца, преподавателя химии в поселковой школе, по
ночам тайком изготовлявшего Z в самодельной
фабрике-лаборатории, помещавшейся в сарае. Сам он гордо
именовал себя "драг-дилером", вычитав это загадочное слово в
"Огоньке", и не разобравшись до конца в его смысле; еще
Офиногенов-Кац был членом Партии и секретарем школьного
Партбюро, а еще - полным идиотом. Единственное, что он знал
хорошо - так это химию.
Вожатый, направился на Сельскохозяйственную восемь.
- Здорово, химик! - поприветствовал он учителя, который
рыл в саду какую-то яму.
- А... Ага, - глядя в сторону отвечал тот.
- Что, яму роешь?
- Не... Это я так! - испуганно крикнул Офиногенов-Кац,
как будто его застукали по меньшей мере за занятием онанизмом.
Рискованный бизнес вконец подорвал слабые нервы учителя и
временами он начинал бояться всего и всех. Терентий Прокофьевич
резко отшвырнул лопату и нервно закурил.
- Каникулы нынче? - зачем-то спросил Вожатый и без
приглашения прошел через калитку в сад.
- Почему? - опять испугался учитель. - А, да - каникулы,
каникулы! Каникулы! Плохо, что каникулы, очень плохо...
- Это почему плохо, Терентий?
- А потому! Что!
"Ясно, - уныло подумал Вожатый. - Уроков нет, детей нет,
авторучки воровать не у кого. Минус паста - важнейший элемент
продукта. Щас цену заломит..."
И Терентий Прокофьевич заломил.
- Ты что! - побледнел клиент. - Душу вынуть хочешь!
Учитель задрожал, но не отступил.
- Ну давай хоть по пять пятьдесят!
- Не...
- Идиот! Пять пятьдесят пять!
Сошлись на пять шестьдесят три. Учитель нырнул в сарай и
моментально вернулся с газетным свертком, в котором угадывалось
нечто мягкое и шершавое.
- Осторожней, - шепнул химик.
- Знаем, знаем. Сам бы поберегся. А то будешь жадничать -
так кто-нибудь обидится, да в менты... А там разговор короткий.
- А че! - крикнул вдогонку Терентий Прокофьевич - Я ниче
не делаю!
"Четыре дозы по пять шестьдесят три, - подсчитывал
Вожатый, возвращаясь в лагерь, - равно двадцать два рубля
пятьдесят две копейки. Должно остаться рубль восемьдесят
восемь. Так, пересчитаем... все верно! Отдать пацану сигареты и
- ..."
Вожатый аж замяукал в предвкушении дозы.
Петька радостно схватил пачку и коробку спичек, не
поблагодарил и заметил:
- Че так долго шлялся...
- Петь, только ты быстро не кури! Капля никотина... сам
знаешь... И не давай никому. И не говори.
Петька рассмеялся неприятным скрипучим голосом:
- Чтобы я кому-то чего-то! За просто так! Не, ты все-таки
мудак конченый!
Вечером Вожатый отсутствовал на линейке. Ничего не
соображая, весь грязный и липкий (он наложил в штаны - это
случается со всеми, кто употребляет Z, не прочистив
предварительно клизмой кишечник) валялся он в луже позади
лагерного тира - место исключительно проверенное и безопасное.
Его правая рука яростно скребла воздух, зрачки безумно
вращались, рот шипел грязные ругательства.
В мозгах Вожатого кружились прекрасные видения...
В это же самое время, буквально в пятидесяти метрах
отсюда, в кустах боярышника сидел Петька и с силой дул в фильтр
зажженной сигареты, извергая при этом столб грязно-серого дыма
такой высоты, что окажись кто рядом... но все были на линейке и
Петьку на сей раз пронесло.
Через два дня пионер сам подошел к Вожатому.
- У меня остались только две сигареты!
"А у меня только одна доза", - сосчитал Вожатый. Он сидел
в служебной комнате и подсчитывал процент проведенных за неделю
культурно-оздоровительных мероприятий от плана.

- Петь, так же сделаем?
- Ага. Только я хочу две пачки.
"Я тоже хочу", - решил Вожатый: "Это будет стоить...
щас-щас... Вот. Пятьдесят восемь рублев. Или рубелей. Смотри -
кому как больше нравится."
- Рубелей. Пятьдесят восемь. Ага. Пошли звонить?
- Погоди, Петь. Давай я тебе цифру на ладони нарисую,
чтобы ты не забыл. Во! А теперь пойдем.
Гаврилову Вожатый отдал рубль, тот самый из остатка за
прошлые дозы. Петька звонил долго.
- Он говорит, а зачем тебе, - высунул наконец он свою
морду из комнаты.
Вожатый похолодел.
- Кому, мне?
- Да не! Он у меня спрашивает, зачем мне рубели.
- Скажи это... Конфеты! Нет, блядь... Мороженое! Что-же,
что-же, что-же... А! Взятка! - сообразил Вожатый. - Скажи, что
тебе надо дать взятку! Твой папа поймет! Иди!
Петька поговорил еще с минуту, затем вышел.
- Папа меня похвалил и обещал прислать семьдесят!
От такой удачи Вожатому захотелось воспарить кречетом и
огласить окрестности торжественным воем!
- Я дам тебе три пачки, Петька! - провозгласил он. У него
еще оставались восемьдесят восемь копеек. "Черт с ними, хорошие
отношения тоже не помешают. Только надо еще клизму купить,
надоело ходить обосраным... уже пионеры смеются."
Операция снова удалась: Вожатый приобрел двенадцать доз
(по пять шестьдесят пять), а также клизму; Петька получил свои
три пачки и две коробки спичек, которые тут-же спрятал в щель
под кроватью соседа.
От свалившихся за последние дни удач Вожатый охренел
совершенно: он употреблял уже по две дозы в день, забросил
служебные обязанности; вот только говном от него больше не
пахло, а пахло той самой вонючей никогда не высыхающей лужей
прямо за тиром, где часами валялся теперь воспитатель советской
пионерии, шипя и царапая пустоту отросшими за недели ногтями. В
конце концов его вызвали к директору лагеря. В кабинете
директор был не один, а в компании с главврачом.
- Вы это, чего... - начал Вожатый.
Директор взглянул на вонючее небритое чудовище с мутными
глазами, затем вопросительно посмотрел на докторшу. Та еле
заметно кивнула.
- Понятно, - сказал директор. Бывший военный, он был
человеком добрым и справедливым; его любили как дети, так и
персонал. - Ублюдок! Наркоман! Пидарас! Вон отсюда! Вон из
лагеря! Заявление на стол, мразь, сука, блядь, сионист,
антисоветчик!
- Я буду жаловаться, - протянул Вожатый деревянным
голосом, повернулся и вышел. Ему было все равно. Он направлялся
к тиру. У него оставалось еще три дозы. Петька перехватил
Вожатого на полдороги.
- Слушай, у нас послезавтра смена кончается.
- А-а... это...
- Чего это с тобой? - удивился Петька. - Заболел, что-ли?
Наконец Вожатый понял кто перед ним.
- Тебе чего?
- Чего, чего... Смена, говорю кончается. И сигареты тоже
кончились. А там, дома мне никто уже не даст. Давай ты мне
принесешь десять пачек. А я стрельну у папы сто рубелей.
Петька уже начинал соображать причинно-следственную связь
между количеством денег и сигарет.
- Сто двадцать, - выдавил Вожатый и побрел далее.
На этот раз Петька сам договорился с Гавриловым позвонить
в долг. Гаврилов так полюбил за последнее время человечество,
что с удовольствием согласился, только добавил, что долг будет
стоить на сто грамм больше, либо в эквиваленте. Сто рублей
(все-таки не сто двадцать) прибыли в тот-же день - их привезла
Петькина мамаша, которая явилась помочь сыночку собрать вещи к
послезавтрашнему отъезду. Петька удрал от родительницы только
вечером, но разыскать Вожатого не смог. Тот сам нашел пионера,
забравшись ночью через окно в спальню.
- Ты где был! - прошипел Петька.
- Тихо! Меня уволили. Я не могу здесь больше появляться.
Давай деньги.
- Не дам!

- Что?
- Не дам! Я раздумал!
- Чего раздумал?
- Курить раздумал. Противно, на самом деле. Голова потом
кружится, кашляешь... Не буду я курить больше. Вон - ты же сам
не куришь! И Иван Иванович не курит, директор. Не - я теперь
кое-чего другого хочу. Сделаешь - получишь сто рубелей, не
сделаешь - не получишь! И еще я папе расскажу про все. Меня он
простит, а тебя отмудохает!
Вожатый затрясся от ужаса не только перед угрозой потери
денег на дозы, но и перед кошмаром разоблачения.
- Петя... Ты это... И чего ты теперь хочешь?
Петька покрутил головой. Пионеры спали, большинство
храпело. Тогда Петька приложил палец к губам и произнес
страшным шепотом:
- Я хочу в Америку!
- Ку... куда?
- Оглох, обезьяна! В Америку хочу! В этот, как его -
Масачутс. Там индейцы. Мне Огурцадзе рассказал. Мы с нем вместе
удрать туда хотели, да он зассал, козел. Ничего, я его завтра
еще отмудохаю. Ты в Америку можешь устроить? А то все папе
расскажу!
Вожатый лихорадочно соображал, однако кроме
"дебил-дегенерат-идиот" ничего не рождалось в его ослабленных
мозгах. Постепенно, однако, некий план забрезжил на горизонте
сознания - сперва туманный, он все концентрировался и наконец
сложился в четкую разумную структуру. Вожатый еще раз перебрал
все подробности и кивнул сам себе. План был дик, в другое время
сам разработчик назвал бы его чудовищным, но теперь...
- Z, - прошептал Вожатый.
- Чего? - не понял пионер.
- Петька, ты хоть сам-то знаешь где эта Америка?
- Понятия не имею! Но Огурцадзе говорил, что очень
далеко.
- Нет... - задумчиво произнес Вожатый, - не очень.
Приходи завтра в одиннадцать к Гаврилову. Я буду там и все
устрою. Отправлю тебя в эту твою ебаную Америку. Давай деньги.
- Будет Америка, будут и деньги, - рассудительно обрезал
Петька.
Наутро в девять Вожатый покинул сторожа, к которому
перетащил вещи и где заночевал. Через полчаса он вернулся с
бутылкой самогона и кое-какой закуской. Все это под страшное
честное слово он выпросил в поселке в долг. Гаврилова
необходимо было похмелить - разговор предстоял серьезный.
Говорили где-то минут сорок пять; в результате упорный
Гаврилов поднял цену с десяти аж до восемнадцати "рубелей".
Ровно в одиннадцать явился Петька.
- Ну, едем в Америку, или нет! - с порога заявил пионер.
- Деньги принес? - мрачно спросил Вожатый.
- Вот они, - Петька похлопал по карману рубашки. -
Приедем в Америку - отдам, а щас нет. А ну как наебете!
Вожатый посмотрел на Гаврилова. Тот ответил долгим
задумчивым взглядом.
- Давай, Гаврилов, - сказал Вожатый.
Гаврилов кивнул, встал с раскладушки и направился куда-то
в подсобку. Оттуда он вернулся, держа в руке топор.
- Это чего? - изумился Петька.
- Это компас, - ответил Гаврилов.
- Какой же это компас? Это же топор!
- Не... Это компас. Специальной фабрикации. Американский.
Новой конструкции.
- Дженерал моторз. Корпорейшн, - добавил Вожатый,
вспомнив кое-что из иностранных языков.
От обилия заграничных слов Петька успокоился. Гаврилов
взял его за руку.
"Во время войны я был проводником." Петька уважительно
взглянул на старого алкаша. "Я тут все знаю, хрясть его в
шмудь. И где Европа знаю, и где Америка знаю. И не нашлось еще
такой Америки, чтоб от меня спряталась. Скажуть - хоть в
Израиль отведу, хрясть его в шмудь. За восемнадцать-то
рублей... Да с компасом!"
В сорок первом Гаврилов действительно был проводником -
помогал немцам незаметнее подбираться к партизанским базам.
- Пока, Петька, - ласково сказал Вожатый. - Ты только
возвращайся скорей, может еще и свидимся!

- Давай, - махнул рукой Петька. - Все, Гаврилов, пошли. В
Америку хочу. А мы на троллейбусе поедем?
Вожатый еще некоторое время наблюдал через окно за
сторожем, который, неторопливо покачиваясь, держа в одной руке
"компас", а в другой - ладонь маленького идиота, брел в
сторону, противоположную поселку. Через пять минут оба скрылись
в лесу. Тогда Вожатый вышел на улицу и, немного подумав,
решительным шагом направился к железной дороге, по обеим
сторонам которой громоздились высокие орешниковые заросли.
"Джунгли", - думал Вожатый, располагаясь в растении.
Он вспомнил, что оставил клизму в сторожке у Гаврилова.
"Хуй с ним - обосрусь и обосрусь. Не с девками на танцах!"
Вожатый медленно развернул газету и сладострастно вздохнул.
Последняя зеленая липкая пластинка пахнула знакомым болотным
ароматом. Вожатый, тихонько подвывая, взял ее в правую руку,
медленно поднес к морде... Внезапно, коротким сильным движением
он припечатал пластину ко рту и начал жадно лизать гадость.
Через пять минут он уже царапал космос.
Вечером Вожатый добрел до сторожки. Гаврилов уже успел
купить две поллитры и помыть топор.
- Удачно? - вяло спросил Вожатый. На самом деле ему было
все равно.
- Как курицу! - весело отвечал сторож. - Даже не пикнул,
собака, хрясть его в шмудь!
- А тело?
- Там валяется... - неопределенно махнул Гаврилов. - Я
его сучьями забросал. Гы! Отвел в Америку, называется, хрясть
его в шмудь.
- А деньги? - Вожатый тупо сидел на табуретке и задавал
вопросы тусклым, безжизненным голосом.
- Вон, на столе. Чур - водяра пополам. Я оттуда взял. И
восемнадцать моих заработанных. Как курицу, хрясть его в шмудь!
В Америку ему захотелось! Вот и отвел в Америку! А захотел бы -
да хоть в Израиль! Хоть в Африку, хрясть его в шмудь! Да с
компасом! Да за восемнадцать-то рублей...
"Рублев, - пробормотал Вожатый. - Или рубелей?".
- Устал, что-ль? Ну и воняешь ты, брат. Давай, приляг...
Вожатый с трудом встал с табурета, медленно растянулся на
полушубке, что валялся прямо на пыльном полу, и закрыл глаза.
- Кому как нравится, - сказал Вожатый.

Поділитися у соцмережах