Жанр: Юмор
Соло на ундервуде
...авров". Как говорится,
волки сыты и овцы целы.
Что будет, если на радио "Либерти" придут советские войска?
Я думаю, все останется на своих местах. Где они возьмут
такое количество новых халтурщиков? Сколько на это потребуется
времени и денег?
Наш сын Коля в детстве очень любил играть бабушкиной челюстью.
Челюсть была изготовлена американским врачом не по мерке.
Мать ее забраковала. Пошла к отечественному дантисту Сене. Тот
изготовил ей новую челюсть. А старую мать подарила внуку. Она
стала Колиной любимой игрушкой.
Иногда я просыпался ночью от ужасной боли. Оказывалось,
наш сынок забыл любимуб игрушку в моей кровати.
Мы купили дом в горах, недалеко от Янгсвилла. То есть в
довольно глухой американской провинции. Кругом холмы, луга,
озера.. Зайцы и олени дорогу перебегают. В общем, глушь.
Еду я как-то с женой в машине. Она вдруг говорит:
- Как странно! Ни одного чистильщика сапог!
Моя жена Лена - крупный специалист по унынию.
Арьев:
"...Ночь, Техас, пустыня внемлет Богу..."
Оден говорил:
- Белые стихи? Это как играть в теннис без сетки.
Как-то беседовал Оден с Яновским, врачом и писателем.
Яновский сказал:
- Я увольняюсь из клиники. После легализации абортов мне
там нечего делать. Я убежденный противник абортов. Я не могу
работать в клинике, где совершаются убийства.
Оден виновато произнес:
- I could.(Я бы мог).
К нам зашел музыковед Аркадий Штейн. У моей жены сидели
две приятельницы. Штейну захотелось быть любезным.
- Леночка, - сказал он, - ты чудно выглядишь. Тем более -
на фоне остальных.
Парамонов говорил о музыковеде Штейне:
- Вот, смотри. Гениальность, казалось бы, такая яркая
вещь, а распознается не сразу. Убожество же из человека так и
прет.
Алексей Лосев приехал в Дартмут. Стал преподавать в университете.
Местные русские захотели встретиться с ним. Уговорили
его прочесть им лекцию. Однако кто-то из новых знакомых
предупредил Лосева:
- Тут есть один антисемит из первой эмиграции. Человек он
невоздержанный и грубоватый. Старайтесь не давать ему повода
для хамства. Не сосредоточивайтесь целиком на еврейской теме.
Началась лекция. Лосев говорил об Америке. О свободе. О
своих американских впечатлениях. Про евреев - ни звука. В конце
он сказал:
- Мы с женой купили дом. Сначала в этом доме было как-то
неуютно. И вдруг не территории стал появляться зайчик. Он
вспрыгивал на крыльцо. Бегал под окнами. Брал оставленную для
него морковку...
Вдруг из последнего ряда донесся звонкий от сарказма голос:
- Что же было потом с этим зайчиком? Небось подстрелили и
съели?!
Когда "Новый американец" окончательно превратился в еврейскую
газету, там было запрещено упоминать свинину. Причем
даже в материалах на сельскохозяцственные и экономические темы.
Рекомендовалось заменять ее фаршированной щукой.
Меттер говорил презираемой им сотруднице:
- Я тебя выгоню и даже не получу удовольствия.
Дело происходило в газете "Новый американец". Рубин и
Меттер страшно враждовали. Рубин обвинял Меттера в профнепригодности.
(Не без основания). Я пытался быть миротворцем. Я
внушал Рубину:
- Женя! Необходим компромисс. То есть система взаимных
уступок ради общего дела.
Рубин отвечал:
- Я знаю, что такое компромисс. Мой компромисс таков.
Меттер приползает на коленях из Джерси-Сити. Моет в редакции
полы. Выносит мусор. Бегает за кофе. Тогда я его, может быть,
и прощу.
Меттер называл Орлова:
"Толпа из одного человека".
У Бори Меттера в доме - полный комплект электронного оборудования.
Явно не хватает электрического стула.
Орлова я, как говорится, раскусил. В Меттере же - разочаровался.
Это совершенно разные вещи.
В "Капмтанской дочке" не без сочувствия изображен Пугачев.
Все равно, как если бы сейчас положительно обрисовали
Берию. Это и есть - "милость к падшим".
Дело было лет пятнадцать назад. Судили некоего Лернера.
Того самого Лернера, который в 69 году был знаменитым активистом
расправы над Бродским. Судили его за что-то позорное. Кажется,
за подделку орденских документов.
И вот объявлен приговор - четыре года.
И тогда произошло следующее. В зале присутствовал искусствовед
Герасимов. Это был человек, пишущий стихи лишь в минуты
абсолютной душевной гармонии. То есть очень редко. Услышав
приговор, он встал. Сосредоточился. Затем отчетливо и громко
выкрикнул:
"Бродский в Мичигане,
Лернер в Магадане!"
Двадцать пять лет назад вышел сборник Галчинского. Четыре
стихотворения в нем перевел Иосиф Бродский.
Раздобыл я эту книжку. Встретил Бродского. Попросил его
сделать автограф.
Иосиф вынул ручку и задумался. Потом он без напряжения
сочинил экспромт:
"ДДвести восемь польских строчек
Дарит Сержу переводчик".
Я был польщен. На моих глазах было создано короткое изящное
стихотворение.
Захожу вечером к Найману. Показываю книжечку и надпись.
Найман достает свой экземпляр. На первой странице читаю:
"Двести восемь польских строчек
Дарит Толе переводчик".
У Евгения Рейна, в свою очередь, был экземпляр с надписью:
"Двести восемь польских строчек
Дарит Жене переводчик".
Все равно он гений.
Помню, Иосиф Бродский высказывался следующим образом:
- Ирония есть нисходящая метафора.
Я удивился:
- Что значит нисходящая метафора?
- Объясняю, - сказал Иосиф, - вот послушайте. "Ее глаза
как бирюза" - это восходящая метафора. А "ее глаза как тормоза"
- это нисходящая метафора.
Бродский перенес тяжелую операцию на сердце. Я навестил
его в госпитале. Должен сказать, что Бродский меня и в нормальной
обстановке подавляет. А тут я совсем растерялся.
Лежит Иосиф - бледный, чуть живой. Кругом аппаратура,
провода и циферблаты.
И вот я произнес что-то совсем неуместное:
- Вы тут болеете, и зря. А Евтушенко между тем выступает
против колхозов...
Действительно, что-то подобное имело место. Выступление
Евтушенко на московском писательском съезде было довольно решительным.
Вот я и сказал:
- Евтушенко выступил против колхозов...
Бродский еле слышно ответил:
- Если он против, я - за.
Разница между Кушнером и Бродским есть разница между печалью
и тоской, страхом и ужасом. Печаль и страх - реакция на
время. Тоска и ужас - реакция на вечность. Печаль и страх обращены
вниз. Тоска и ужас - к небу.
Иосиф Бродский говорил мне:
- Вкус бывает только у портных.
Конечно, Бродским восхищаются на Западе. Конечно, Евтушенко
вызывает недовольство, а Бродский - зависть и любовь.
Однако недовольство Евтушенко гораздо значительнее по размерам,
чем восхощение Бродским. Может, дело в том, что негативные
эмоции принипиально сильнее?..
Когда гобачевская оттепель приобрела довольно-таки явные
формы, Бродский сказал:
- Знаете, в чем тут опасность? Опасность в том, что Рейн
может передумать жениться на итальянке.
Бродский говорил, что любит метафизику и сплетни. И добавлял:
"Что в принципе одно и то же".
Врачи запретили Бродскому курить. Это его очень тяготило.
Он говорил:
- Выпить утром чашку кофе и не закурить?! Тогда и просыпаться
незачем!
Шмаков говорил о Бродском:
- Мало того, что он гений. Он еше и весьма способный человек.
- Способный? Например, к чему?
- Да ко всему. К языкам, к автовождению, к спорту.
Иосиф Бродский любил повторять:
- Жизнь коротка и печальна. Ты заметил чем она вообще
кончается?
Бродский обратился ко мне с довольно неожиданной просьбой:
- Зайдите в свою библиотеку на радио "Либерти". Сделайте
копии оглавлений всех номеров журнала "Юность" за последние
десять лет. Пришлите мне. Я это дело посмотрю и выберу, что
там есть хорошего. И вы опять мне сделаете копии.
Я вошел в библиотеку. Взял сто двадцать (120!) номеров
журнала "Юность". Скопировал все оглавления. Отослал все это
Бродскому первым классом.
Жду. Проходит неделя. Вторая. Звоню ему:
- Бандероль мою получили?
- Ах да, получил.
- Ну и что же там интересного?
- Ничего.
Иосиф Бродский (на книге стихов, подаренной Михаилу Барышникову):
2Пусть я - аид, а он - всего лишь - гой,
И профиль у него совсем другой,
И все же я не сделаю рукой
Того, что может сделать он ногой!"
О Бродском:
"Он не первый. Он, к сожалению, единственный".
У Бродского есть дружеский шарж на меня. По-моему чудный
рисунок.
Я показал ему своему-амермканцу. Он сказал:
- У тебя нос другой.
- Значит надо, говорю, сделать пластическую операцию.
Помню, раздобыл я книгу Бродского 64 года. Уплатил как за
библиографическую редкость приличные деньги. Долларов, если не
ошибаюсь, пятьдесят. Сообщил об этом Иосифу. Слышу:
- А у меня такого сборника нет.
Я говорю:
- Хотите, подарю вам?
Иосиф удивился:
- Что же я с ним буду делать? Читать?!
Бродский:
- Долго я не верил,что по-английски можно сказать глупость.
Бродский о книге Ефремова:
- Как он решился перейти со второго абзаца на третий?!
Бахчаняна упрекали в формализме. Бахчанян оправдывался:
- А что если я на содержании у художественной формы?!
Реклама фирмы "Мейсис". Предложение Бахчаняна:
"Светит Мейсис, светит ясный!.."
Заговорили мы в одной эмигрантской компании про наших детей.
Кто-то сказал:
- Наши дети становятся американцами. Они не читают
по-русски. Это ужасно. Они не читают Достоевского. Как они
смогут жить без Достоевского?
На что художник Бахчанян заметил:
- Пушкин жил, и ничего.
Бахчанян:
"Гласность вопиющего в пустыне".
Как-то раз я сказал Бахчаняну:
- У меня есть повесть "Компромисс". Хочу написать продолжение.
Только заглавие все еще не придумал.
Бахчанян подсказал:
- "Компромиссис".
Бахчанян предложил название для юмористического раздела в
газете:
"Архипелаг Гуд Лак!"
Шел разговор о голливудских стандартах. Вагрич Бахчанян
успокаивал Игоря Гениса:
- Да что ты нервничаешь?! У тебя хороший женский рост.
Бахчанян пришел на радио "Свобода". Тогда еще работали
глушилки. Бахчанян предложил:
- Все это можно делать заранее. Сразу же записывать на
пленку текст и рев. Представляете какая экономия народных денег!
Бахчанян говорил, узнав, что я на диете:
- Довлатов худеет, не щадя живота своего.
Бахчанян говорил мне:
- Ты - еврей армянского разлива.
Была такая нашумевшая история. Эмигрант купил пятиэтажный
дом. Дал объявление, что сдаются квартиры. Желающих не оказалось.
В результате хозяин застраховал этот дом и поджег.
Бахчанян по этому случаю выразился:
"Когда дом не сдается, его уничтожают!"
Владимир Яковлев - один из самых талантливых московских
художников. Бахчанян утверждает, что самый талантливый. Кстати,
до определенного времени Бахчанян считал Яковлева абсолютно
здоровым. Однажды Бахчанян сказал ему:
- Давайте я запишу номер вашего телефона:
- Записывайте. Один, два, три...
- Дальше.
- Четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять...
И Яковлев сосчитал до пятидесяти.
- Достаточно, - прервал его Бахчанян, - созвонимся.
Как-то раз я спросил Бахчаняна:
- Ты армянин?
- Армянин.
- На сто процентов?
- Даже на сто пятьдесят.
- Как это?
- Мачеха у нас была армянка...
Вайль и Генис ехали сабвеем. Проезжали опасный, чудовищный
Гарлем. Оба были сильно выпившие. На полу стояла бутылка
виски. Генис курил.
Вайль огляделся и говорит:
- Сашка, обрати внимание! Мы здесь страшнее всех!
Козловский - это непризнаный Генис.
Генис написал передачу для радио "Либерти". Там было много
научных слов - "аллюзия", "цензура", "консеквентный"... Редактор
Генису сказал:
- Такие передачи и глушить не обязательно. Все равно их
понимают лишь доценты МГУ.
Кто-то сказал в редакции Генису:
- Нехорошо, если Шарымова поедет в типографию одна. Да
еще вечером.
На что красивый плотный Генис мне ответил:
- Но мы-то с Петькой ездим и всегда одни.
Наш босс пришел в редакцию и говорит:
- Вы расходуете уйму фотобумаги. Она дорогая. Можно делать
фото на обычном картоне?
Генис изумился:
- Как?
- Очень просто.
- Но ведь там специальные химические процессы! Эмульсионный
слой и так далее...
Босс говорит:
- Ну хорошо, попробовать-то можно?
Как-то Сашу Гениса обсчитали в бухгалтерии русскоязычной
нью-йоркской газеты. Долларов на пятнадцать. Генис пошел выяснять
недоразумение. Обратился к главному редактору. Тот укоризненно
произнес:
- Ну что для вас пятнадцать долларов?.. А для нашей корпорации
это солидные деньги.
Генис от потрясения извинился.
Генис и злодейство - две вещи несовместимые!
Загадочный религиозный деятель Лемкус говорил:
- Вы, Сергей, постоянно шутите надо мной. Высмеиваете мою
религиозную и общественную деятельность. А вот незнакомые люди
полностью мне доверяют.
Загадочный религиозный деятель Лемкус был еще и писателем.
Как-то он написал:
"Розовый утренний закат напоминал грудь молоденькой девушки".
Говорю ему:
- Гриша, опомнись. Какой же закат по утрам?!
- Разве это важно? - откликнулся Лемкус.
Лемкус написал:
"Вдоль дороги росли кусты барышника..."
И еще:
"Он нахлобучил изящное соломенное канапе..."
У того же Лемкуса в одной заметке было сказано:
"Как замечательно говорил Иисус Христос - возлюби ближнего
своего!"
Похвалил талантливого автора.
Знакомый режиссер поставвил спекктааакль в Нью-Йорке.
Если не ошибаюсь, "Сирано де Бержерак". Очень гордился своим
достижением.
Я спросил Изю Шапиро:
- Ты видел спектакль? Много было народу?
Изя ответил:
- Сначала было мало. Пришли мы с женой, стало вдвое больше.
Изя Шапиро часто ездил в командировки по Америке. Оказавшись
в незнакомом городе, первым делом искал телефонную книгу.
Узнавал, сколько людей по фамилии Шапиро живет в этом городе.
Если таковых было много, город Изе нравился. Если мало, Изю
охватывала тревога. В одном техасском городке, представляясь
хозяину фирмы, Изя Шапиро сказал:
- Я - Израиль Шапиро!
- Что это значит? - удивился хозяин.
Братьев Шапиро пригласили на ужин ветхозаветные армянские
соседи. Все было очень чинно. Разговоры по большей части шли о
величччии армянской нации. О драматической истории армянского
народа. Наконец хозяйка спросила:
- Не желаете ли по чашечке кофе?
Соломон Шапиро, желая быть изысканным, уточнил:
- Кофе по-турецки?
У хозяев вытянулись физиономии.
Изя Шапиро сказал про мою жену, возившуюся на кухне:
"И все-таки она вертится!..."
Звонит приятель Изе Шапиро:
- Слушай! У меня родился сын. Придумай имя - скромное,
короткое, распространенное и запоминающееся.
Изя посоветовал:
- Назови его - Рекс.
Нью-Йорк. Магазин западногерманского кухонного и бытового
оборудования. Продавщица с заметным немецким акцентом говорит
моему другу Изе Шапиро:
- Рекомендую вот эти "гэс овенс" (газовые печки). В Мюнхине
производятся отличные газовые печи.
- Знаю, слышал, - с невеселой улыбкой отозвался Изя Шапиро.
Мать говорила про величественного и одновременно беззащитного
леву Халифа:
"Даже не верится, что еврей".
Лев Халиф - помесь тореадора с быком.
Одна знакомая поехала на дачу к Вознесенским. Было это в
середине зимы. Жена Вознесенского, Зоя, встретила ее очень радушно.
Хозяин не появился.
- Где же Андрей?
- Сидин в чулане. В дубленке на голое тело.
- С чего это вдруг?
- - Из чулана вид хороший на дорогу. А к нам должны приехать
западные журналисты. Андрюша и решил: как появится машина
- дубленку в сторону! Выбежит на задний двор и будет обсыпаться
снегом. Журналисты увидят - русский медведь купается в снегу.
Колоритно и впечатляюще! Андрюша их заметит, смутится. Затем,
прикрывая срам, убежит. А статьи в западных газетах будут
начинаться так:
"Гениального русского поэта мы застали купающимся в снегу..."
Может, они даже сфотографируют его. Представляешь - бежит
Андрюша с голым задом, а кругом российские снега.
Какой-то американский литературный клуб пригласил Андрея
Вознесенского. Тот читал стихи. Затем говорил о перестройке.
Предваряя чуть ли не каждое стихотворение, указывал:
"Тут упоминается мой друг Аллен Гинсберг, который присутствует
в этом зале!"
Или:
"Тут упоминается Артур Миллер, который здесь присутствует!"
Или:
"Тут упоминается Норман Мейлер, который сидит в задних
рядах!"
Кончились стихи. Начался серьезный политический разговор.
Вознесенский предложил - спрашивайте. Задавайте вопросы.
Все молчат. Вопросов не задают.
Тот снова предлагает - задавайте вопросы. Тишина. Наконец
поднимается бледный американский юноша. Вознесенский с готовностью
к нему поворачивается:
- Прошу вас. Задавайте любые, самые острые вопросы. Я вам
отвечу честно, смеор и подробно.
Юноша поправил очки и тихо спросил:
- Простите, где именно сидит Норман Мейлер?
Приехал из Германии Войнович. Поселился в гостинице на
Бродвее. Понадобилось ему сделать копии. Зашли они с женой в
специальную контору. Протянули копировщику несколько страниц.
Тот спрашивает:
- Ван оф ич? (Каждую по одной?)
Войнович говорит жене:
- Ирка, ты слышала? Он спросил: "Войнович?" Он меня узнал!
Ты представляешь? Вот она популярность!
Молодой Андрей Седых употребил в газетной корреспонденции
такой оборот:
"...Из храма вынесли огромный ПОРТРЕТ богородицы..."
Андрей Седых при встрече интересовался:
- Скажите, как поживает ваша жена? Она всегда такая бледная.
Мы все за нее так переживаем. Как она?
Я отвечал:
- С тех пор, как вы ее уволили, она живет нормально.
Заболел старый писатель Родион Березов. Перенес тяжелую
операцию. В русскоязычной газете появилось сообщение на эту
тему. Заметка называлась:
"Состояние Родиона Березова".
Там же появилась информация:
"Случай на углу Бродвея и Четырнадцатой. Шестилетняя девочка,
ехавшая на велосипеде СВАЛИЛАСЬ под мчавшийся автобус..."
В заметке чувствуется некоторое удовлетворение.
В той же газете:
"На юге Франции разбился пассажирский самолет. К СЧАСТЬЮ,
из трехсот человек, летевших этим рейсом, погибло двенадцать!"
Рекламное об`явление там же:
"За небольшие деньги имеете самое лучшее: аборт, противозачаточные
таблетки, установление внематочной беременности!"
Траурное извещение:
"ПРЕЖДЕВРЕМЕННАЯ кончина Гарри Либмана".
Знаменитый артист Борис Сичкин жил в русской гостинице
"Пайн" около Монтиселло. Как-то мы встретились на берегу озера.
Я сказал:
- Мы с женой хотели бы к вам заехать.
- Отлично. Когда?
- Сегодня вечером. Только как мы вас найдем?
- Что значит - как вы меня найдете? В чем проблема?
- Да ведь отель, - говорю, - большой.
Сичкин еще больше поразился:
- Это как прийти в Мавзолей и спросить:"Где здесь находится
Владимир Ильич Ленин?"
Сичкин попал в автомобильную катастрофу. Оказался в госпитале.
Там его навестил сын Эмиль. И вот они стали прощаться.
Эмиль наклонился, чтобы поцеловать отца. Боря ощутил легкий
запах спиртного. Он сказал:
- Эмиль, ты выпил. Я расстраиваюсь, когда ты пьешь.
Сын начал оправдываться:
- Папа, я выпил один бокал шампанского.
Боря тихим голосом спросил:
- Что же ты праздновал, сынок?
Едем как-то в машине: Сичкин, Фима Берзон, жена Берзона -
Алиса и я. Берзон - лопоухий, маленький и злобный. Алиса говорит
Сичкину:
- Ответьте мне, Боря, как это женщины соглашаются работать
в публичных домах? Обслуживают всех без разбора. Ведь это
так негигиенично! И никакого удовольствия.
Сичкин перебил ее:
- Думаешь они так уж стараются? Всем отдаются с душой?
Ну, первый клиент еще, может быть, туда-сюда. А остальные у
них там идут, как Фима Берзон!
Лет тридцать назад Евтушенко приехал в Америку. Поселился
в гостинице. Сидит раз в холле, ждет кого-то. Видит, к дверям
направляется очень знакомый старик: борода, измятые штаны, армейская
рубашка.
Несколько секунд Евтушенко был в шоку. Затем он понял,
что это Хемингуей. Кинулся за ним. Но Хемингуей успел сесть в
поджидавшее его такси.
- Какая досада, - сказал Евтушенко швейцару, - ведь это
был Хемингуей! А я не сразу узнал его!
Швейцар ответил деликатно:
- Не расстраивайтесь. Мистер Хемингуей тоже не сразу узнал
вас.
Рассказывают, что на каком-то собрании, перед от`ездом за
границу, Евтушенко возмущался:
- Меня будут спрашивать о деле Буковского. Снова мне отдуваться?
Снова говно хлебать?!
Юнна Мориц посоветовала из зала:
- Раз в жизни об`яви голодовку...
Юнна Мориц в Грузии. Заказывает стакан вина. Там плавают
мухи.
Юнна жалуется торговцу-грузину. Грузин восклицает:
- Где мухи - там жизнь!
Алешковский рассказывал:
Эмигрант Фалькович вывез из России огромное количество
сувениров. А вот обычной посуды не захватил. В результате семейство
Фальковичей долго ело куриный бульон из палехских шкатулок.
Алешковский уверял:
- В Москве репетируется балет, где среди действующих лиц
есть Крупская. Перед балериной, исполняющей эту роль, стоит
нелегкая хореографическая задача. А именно, средствами пластики
выразить базетову болезнь.
Томас Венцлова договаривался о своей университетской лекции.
За одну я беру триста долларов. За вторую - двести пятьдесят.
За третью - сто. Но эту, третью я вам не рекомендую.
В Нью-Йорке гостил поэт Соснора. Помнится, я, критикуя
Америку, сказал ему:
- Здесь полно еды, одежды, развлечений и - никаких мыслей!
Соснора ответил:
- А в России, наоборот, сплошные мысли. Про еду, про
одежду и про развлечения.
Оказался в больнице. Диагнос - цирроз печени. Правда, в
начальной стадии. Хотя она же, вроде бы, и конечная. После
этого мои собутыльники по радио "Либерти" запели:
"Цирроз-воевода дозором
Обходит владенья свои..."
Сцена в больнице. Меня везут на процедуру. На груди у меня
лежит том Достоевского. Мне только что принесла его Нина
Аловерт. Врач-американец спрашивает:
- - Что это за книга?
- Достоевский.
- "Идиот"?
- Нет, "Подросток".
- Таков обычай? - интересуется врач.
- Да, - говорю, - таков обычай. Русские писатели умирают
с томом Достоевског на груди.
Американец спрашивает:
- Ноу Байбл? (Не Библия?)
- Нет, - говорю, - именно том Достоевского.
Американец посмотрел на меня с интересом.
Когда выяснилось, что опухоль моя - не злокачественная,
Лена сказала:
"Рак пятится назад..."
ВЫшел я из больницы. Вроде бы поправился. Но врачи запретили
мне пить и курить. А настоятельно рекомендовали ограничивать
себя в пище. Я пожаловался на все это одному знакомому. В
конце и говорю:
- Что мне в жизни еще остается? Только книжки читать?!
Знакомый отвечает:
- Ну, это пока зрение хорошее...
Диссидентский романс:
"В оппозицию девушка провожала бойца..."
Волков начинал как скрипач. Даже возглавил струнный квартет.
Как-то обратился в Союз писателей:
- Мы хотели бы ввыступить перед Ахматовой. Как это сделать?
Чиновники удивились:
- Почему же именно Ахматова? Есть более уважаемые писатели
- Мирошниченко, Саянов, Кетлинская...
Волков решил действлвать самостоятельно. Поехал с товарищами
к Ахматовой на дачу. Исполнил новый квартет Шостаковича.
Ахматова выслушала и сказала:
- Я боялась только, что это когда-нибудь закончится...
Прошло несколько месяцев. Ахматова выехала на Запад. Получила
в Англии докторат. Встречалась с местной интеллигенцией.
Англичане задавали ей разные вопросы - литература, живопись,
музыка.
Ахматова сказала:
- Недавно я слушалла потрясающий опус Шостаковича. Ко мне
на дачу специально приезжал инструментальный ансамбль.
Ангичане поразились:
- Неужели в России так уважают писателей?
Ахматова подумала и говорит:
- В общем, да...
Миши Юпп сказал издателю Поляку:
- У меня есть неизвестная фотография Ахматовой.
Поляк заволновался:
- Что за фотография?
- Я же сказал - фото Ахматовой.
- Какого года?
- Что - какого года?
- Какого года фотография?
- Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я
не помню.
- Задолго до этого она умерла.
- Ну и что? - спросил Юпп.
- Так что же запечатлено на этой фотографии?
- Там запечатлен я, - сказал Юпп, - там запечатлен я на
могиле Ахматовой в Комарове.
Миша Юпп говорил своему приятелю:
- Ко мне довольно часто являются за пожертвованиями. Но
выход есть. В этих случаях я перехожу на ломаный английский.
Приятель заметил:
- Так уж не старайся.
Гриша Поляк был в гостях. Довольно много ел. Какая-то
женщина стала говорить ему:
- Как вам не стыдно! Вы толстый! Вам надо прекратить есть
жирное, мучное и сладкое. В особенности сладкое.
Гриша ответил:
- Я, в принципе, сладкого не ем. Только с чаем.
Блюмин рассказывал, как старая эмигрантка жаловалась мужу:
- Где моя былая грация? Где моя былая грация?
Муж отвечал:
- Сушится, Фенечка, сушится.
К нам зачастили советские гости. Иногда - не очень близкие
знакомые. В том числе и малосимпатичные. Все это стало мне
надоедать. Мама бодро посоветовала:
- Об`ясни им - мать при смерти.
Лена возражала:
- В этом случае они тем более заедут - попрощаться.
Эмигранка в Форест Хиллсе:
- Лелик, если мама говорит "ноу", то это значит - "ноу"!
В Ленинград приехала делегация американских конгрессменов.
Встречал их первый секретарь Ленинградского обкома Толстиков.
Тут же состоялась беседа. Один из конгрессменов среди
прочего заинтересовался:
- Каковы показатели смертности в Ленинграде?
Толстиков увереннои коротко ответил:
- В Ленинграде нет смертности!
Беседовал я с одним эмигрантом. Он говорил среди прочего:
- Если б вы знали, как я люблю телячий студень! И шашлыки
на ребрышках! И кремовые пирожные! И харчо!
- Почему же, - спрашиваю, - вы такой худой?
- Так ведь я кушаю. Но и меня кушают!
Самый короткий рассказ:
"Стройная шатенка в кофточке от "Гучи" заявила полной
блондинке в кофточке от "Лорда Тейлора": - Надька, сука ты позорная!"
Зашла к нашей матери приятельница. Стала жаловаться на
Америку. Американцы, мол, холодные, черствые, невнимательные,
глупые... Мат ей говорит:
- Но у тебя же все хорошо. Ты сыта, одета, более-меенее
здорова. Ты даже английский язык умудрилась выучить.
А гостья отвечает:
- Еще бы! С волками жить...
Произошло это в грузинском ресторане
Поділитися у соцмережах
