Жанр: Юмор
Как мы писали рассказ
...рял
ее из виду и снова встретил только пять дней тому назад, в небольшой
чистенькой кондитерской. Я зашел туда, чтобы выпить стакан молока с
кексом, и, представьте себе, подала мне их она. Я сразу узнал ее".
Здесь лицо его осветилось настоящей человеческой улыбкой.
"Теперь, каждый день в четыре часа, я пью там чай", - прибавил он и
взглянул на стоявшие на камине часы.
"О том, как она относится к вам, нечего и спрашивать, - сказал я
смеясь, - ее чувства к вам были совершенно очевидны".
"Но самое странное во всей этой истории то, - продолжал он, и прежнее
смущение снова овладело им, - что теперь я ей совсем не нравлюсь. Она
просто гонит меня. Выражаясь собственными словами прелестной малютки,
она не хочет меня "ни за какие деньги". Она заявила, что выйти за меня
замуж-это все равно что вступить в брак с заводной игрушкой, ключ от
которой потерян. Ее слова скорее откровенны, нежели любезны, но мне это
нравится"."
"Позвольте, - перебил я его, - а знает ли она, что вы и Смит это одно
и то же лицо?"
"Что вы! - с тревогой ответил он. - Она ни в коем случае не должна
этого знать. Вчера она заметила, что я похож на одного парня из Ярмута,
и я просто похолодел от ужаса".
"А с каким видом сказала она это?"
"То есть как с каким видом?" - повторил он, не понимая.
"Каким тоном говорила она об этом парне - сурово или ласково?"
"А знаете, - ответил он, - теперь, когда я вспоминаю ее слова, мне
кажется, что, говоря о парне из Ярмута, она как-то потеплела".
"Мой милый друг, - сказал я, - все ясно как день. Она любит Смита. Ни
одна девушка, которой нравится Смит, не может увлечься Смайтом. В вашем
настоящем виде вы никогда не покорите ее. Отложите дело до того времени,
когда станете Смитом, что случится, очевидно, через несколько недель.
Сделайте ей предложение в образе Смита, и она примет его. А после брака
вы сможете, мало-помалу и осторожно, познакомить ее со Смайтом".
"Черт возьми, - воскликнул он, забывая свою обычную флегматичность, -
я не подумал об этом! Ведь когда я в здравом уме, то Смит и все, что его
касается, представляется мне просто сном, и мысль о нем просто не пришла
бы мне в голову".
Он поднялся и протянул мне руку. "Я так рад, что зашел к вам, -
проговорил он. - Ваш совет почти примиряет меня с моей ужасной судьбой.
Теперь я, пожалуй, даже с нетерпением буду ждать того времени, когда на
целый месяц стану Смитом".
"Очень приятно, - ответил я, пожимая его руку. - Не забудьте же зайти
и рассказать мне все подробно. Чужие любовные дела обычно не особенно
интересны, но ваш случай такой необыкновенный, что может считаться
исключением из правила".
Мы расстались, и я не видел его в течение целого месяца. Но однажды,
поздно вечером, горничная явилась ко мне со словами, что меня хочет
видеть мистер Смит,
"Смит, Смит, - пробормотал я, - какой Смит? Разве он не дал вам
визитной карточки?"
"Нет, сэр, - ответила девушка, - он не из тех, что имеют визитные
карточки. Это не джентльмен, сэр. Но он говорит, что вы знаете его".
Было ясно, что она ему не поверила.
Я готов был сказать, что меня нет дома, но вспомнил вдруг вторую
личину Смайта и велел провести его к себе.
Он вошел не сразу. На нем был костюм еще более крикливого покроя, чем
прежде, если только это возможно. Я подумал, что он, должно быть, сам
изобрел для себя такой фасон. Он был потный и грязный. Вместо того чтобы
протянуть мне руку, он робко сел на краешек стула и осмотрелся кругом с
таким видом, как будто впервые видел мою комнату.
Его застенчивость передалась мне, я не знал, что сказать, и некоторое
время мы просидели в неловком молчании.
"Ну, - решился я наконец и, следуя методу застенчивых людей, сразу
взял быка за рога. - Как поживает Лиза?"
"Лиза? А что ей делается!" - отвечал он, не отводя -глаз от шляпы,
которую держал в руках.
"Вы добились своего?" - продолжал я.
"Чего это?" - переспросил он, поднимая глаза.
"Вы женились на ней?"
"Как бы не так", - ответил он и снова возвратился к созерцанию своей
шляпы.
"Как, неужели она отказала вам?" - изумился я.
"А я ее и не спрашивал, - сказал он. - Очень она мне нужна!" /
Я понял, что сам он не станет ничего рассказывать и что мне придется
вытягивать из него все по кусочку.
"Но почему же? - продолжал я допытываться. - Разве вы перестали ей
нравиться?"
Он грубо засмеялся:
"Ну, этого нечего, бояться: она липнет ко мне, что твой пластыре не
сойти мне с этого места, коли вру. И никак мне от нее не отвязаться. Эх,
ушла бы она к кому другому, а то у меня она вот где сидит!"
"Но вы с таким восторгом отзывались о ней всего месяц тому назад!" -
вырвалось у меня.
"Так ведь то был Смайт. От этого накрахмаленного болвана всего можно
ожидать. Но пока я Смит, меня не проведешь, я малый не промах. С такими
девчатами хорошо проводить время, - продолжал он, - но жениться - черта
с два, на таких не женятся. Мужчина должен свою жену уважать. Нужно,
чтобы она стояла на ступеньку-другую повыше тебя и тянула тебя за собой.
Чтоб ты смотрел на (.ее снизу вверх и почитал. Хорошая жена-это богиня,
это ангел".
"Похоже на то, что вы уже встретили подходящую леди", - перебил я
его.
Он густо покраснел и стал рассматривать узоры на ковре. Потом он
снова поднял голову, и я увидел, что лицо его совершенно преобразилось.
"О мистер Мак-Шонесси, - воскликнул он, и в голосе его прозвучала
нотка настоящей мужественной страсти, - до чего же она хороша, до чего
прекрасна! Смею ли я, ничтожный, даже мысленно произносить ее имя! А
какая образованная! Впервой я увидел ее в Тойнбихолл, где в аккурат
собрались самые отборные леди и джентльмены. О если бы вы могли только
ее слышать, мистер Мак-Шонесси! Она ходила со своим папашей и все
веселила его:
смеялась и над картинами, и над людьми. Ах, до чего же она
остроумная, до чего ученая, и... какая гордая! Когда они пошли к выходу,
я побежал за ними, открыл перед ней дверцу коляски, а она подобрала
платье и посмотрела на меня ну прямо как на грязь под ногами. Ах, если
бы я в ^ самом деле был грязью, я мог бы надеяться хоть когда-нибудь
облобызать ее ножки".
Его чувства были так искренни, что я не мог смеяться над ними.
"А вы не разузнали, кто она?" - спросил я.
"Как же, как же, - ответил он, - я слышал, как старый джентльмен
крикнул кучеру "домой", и я бежал вслед за ними до самой Харлей-стрит.
Тревиор, вот как ее зовут, Хэдит Тревиор".
"Мисс Эдит Тревиор! - вырвалось у меня.- Небрежно причесанная высокая
брюнетка с близорукими глазами?"
"Высокая брюнетка, - подтвердил он, - кудри ее так и падают локонами
к самым губкам, будто хотят поцеловать их, а глазки у нее
небесно-голубые, совсем как галстуки у кэмбриджских школяров. Номер ее
дома - сто семьдесят три, вот как".
"Все это очень хорошо, мой дорогой Смит, - сказал я, - но вот что
странно: ведь вы видели эту леди и с полчаса говорили с ней, будучи
Смайтом. Разве вы этого не помните?"
"Нет, - ответил он, подумав, - что-то я этого не припомню. У, меня
просто вылетает из головы все, что случается со Смайтом. Он для меня
какой-то дурной сон".
"Но во всяком случае вы уже видели ее, - продолжал я настаивать. - Я
сам представил вас ей, а потом она мне созналась, что вы произвели на
нее самое приятное впечатление".
"Как, неужто? - воскликнул он, явно смягчаясь в отношении Смайта.-А
что, мне-то она тогда понравилась?"
"Сказать вам по правде, - ответил я, - не очень. Во время разговора с
ней у вас был довольно-таки скучающий вид".
"Вот дурак-то, - пробормотал он и затем вслух прибавил. -А как вы
думаете, удастся мне увидеть ее опять, когда... ну, когда я снова
обернусь Смайтом?"
"Конечно, - заверил я его, - и я сам об этом позабочусь. Да, кстати,
- прибавил я, вскакивая и подходя к каминной полке, - вот как раз
приглашение к ним на вечер двадцатого ноября; они, кажется, празднуют
чье-то рожденье. Будете ли вы к этому числу Смайтом?"
"А то как же, ясно, что буду, - ответил он, - обязательно буду".
"Ну вот и прекрасно. Я зайду за вами на Олбэни, и мы отправимся к ним
вместе".
Он встал и начал чистить рукавом свою шляпу. "Первый раз за всю свою
жизнь, - медленно проговорил он, - я жду того времени, когда стану этим
живым мертвецом, Смайтом. И черт меня побери, если я не расшевелю его
как следует, чего бы мне это ни стоило; уж как он там ни крути, а
расшевелю".
"Он вам не понадобится раньше двадцатого, - напомнил я. - Кроме того,
- прибавил я, вставая, чтобы позвонить, - вы уверены, что теперь это уже
окончательно и что вы не вернетесь больше к Лизе?"
"Не поминайте Лизу, когда говорите о Хэдит, - возмутился он. - Нечего
поганить святое имя Хэдит".
Он взялся было за дверную ручку, но в раздумье остановился. Наконец,
открыв дверь и упрямо глядя на свою шляпу, он прибавил:
"Теперь я пойду на Харлей-стрит. Как вечер, так я хожу под ее окнами,
а иногда, когда никого нет кругом, целую порог дома".
С этими словами он ушел, а я вернулся к своему креслу.
Двадцатого ноября я, как было условлено, зашел за ним на
Олбэни-стрит. Он собирался идти в клуб: он забыл все, о чем мы говорили.
Я напомнил ему наше свидание, он с трудом восстановил его в памяти и
согласился пойти со мной, по безо всякого восторга.
У Тревиоров, при помощи ловких намеков в разговоре с матерью Эдит,
включая брошенное вскользь упоминание о доходах Смайта, мне удалось
повернуть дело так, что он и Эдит могли провести вместе почти весь
вечер. Я гордился своей удачей, и когда мы возвращались домой, ожидал,
что он рассыплется в благодарностях. Но он медлил, и тогда я позволил
себе заговорить первый.
"Ну, - начал я, - ловко я все устроил?"
"Что именно устроили?"
"То, что вы и мисс Тревиор так долго оставались одни в оранжерее, -
ответил я, немного обиженный. - Ведь я нарочно сделал это. для вас".
"Так этому виной были вы! - прервал он меня. - А я-то все время
проклинал свою судьбу".
Я остановился как вкопанный посреди улицы и посмотрел ему в лицо.
"Разве вы не любите ее?" - спросил я.
"Люблю? - повторил он, пораженный. - Но что в ней любить? Мисс
Тревиор - плохая копия с героини современной французской комедии, к тому
же лишенная изюминки".
Это наконец надоело мне.
"Месяц тому назад, - заявил я, - вы были у меня и говорили о ней с
восторгом, мечтали быть грязью под ее ногами и сознались, что по ночам
целуете порог ее дома".
Он густо покраснел.
"Я просил бы вас, мой дорогой Мак, - сказал он, - быть настолько
любезным, чтобы не смешивать Меня с этим ничтожным хамом, к которому я,
к несчастью, имею некоторое отношение. Вы премного обяжете меня, если в
следующий раз, когда он опять явится к вам со своей вульгарной
болтовней, без всяких церемоний спустите его с лестницы. Впрочем, -
продолжал он с усмешкой, - нет ничего удивительного в том, что мисс
Тревиор оказалась его идеалом. Дамы этого рода должны нравиться именно
таким типам. Что касается меня, то я не люблю женщин, интересующихся
искусством и литературой... Кроме того, - продолжал он более серьезным
тоном, - вы ведь знаете мои чувства. Для меня никогда не будет
существовать никакой другой женщины, кроме Элизабет".
"А она?" - спросил я.
"Она, - вздохнул он, - она безнадежно влюблена в Смита".
"Почему же вы не откроете ей, что вы и есть Смит?" - спросил я.
"Я не могу, - ответил он, - я не могу этого сделать даже для того,
чтобы завоевать ее сердце. Впрочем, она мне и не поверит".
Мы расстались на углу Бонд-стрит, и я не видел его до конца марта,
когда случайно столкнулся с ним на площади Ладгейт-сэркус. Он был в
своем "переходном" синем костюме и котелке./Я подошел к нему и - взял
его под руку.
"Ну, кто вы сейчас?" - спросил я.
"В данный момент, слава богу, никто, - ответил он. - Полчаса тому
назад я был Смайтом, через полчаса я стану Смитом. В настоящие же
полчаса я - человек".
Он говорил приятным, сердечным тоном, глаза его горели теплым,
приветливым огоньком, и держал он себя как истый джентльмен.
"Сейчас вы гораздо лучше, чем любой из них!" - вырвалось у меня.
Он засмеялся веселым смехом, в котором, однако, слышался некоторый
оттенок грусти.
"Знаете ли вы, как я представляю себе рай?" - спросил он.
"Нет", - ответил я, несколько удивленный его вопросом.
"В виде площади Ладгейт-сэркус, - ответил он. - Единственные хорошие
минуты моей жизни все прошли недалеко от этой площади. Когда я ухожу с
Пикадилли, я - нездоровый, никчемный сноб. На Черингкросс кровь в моих
жилах начинает приходить в движение. От площади Ладгейт-сэркус до
Чипсайда я - настоящий человек, с настоящими человеческими чувствами в
сердце и настоящими человеческими мыслями в голове, с мечтами,
привязанностями и надеждами. Около банка я начинаю все забывать; по мере
того как иду дальше, мои ощущения грубеют и притупляются, и в Уайтчепле
я уже ничтожный и необразованный хам. Когда я возвращаюсь назад, то все
это повторяется в обратном порядке".
"Почему бы вам не поселиться тогда на Ладгейт-сэркус и не быть всегда
таким, как сейчас?" - спросил я.
"Потому что, - объяснил он, - человек-это маятник, и он должен
проделать весь предназначенный ему путь".
"Мой дорогой Мак, - продолжал он, положив руку мне на плечо, - в моей
судьбе хорошо только то, что из нее можно вывести мораль: человек всегда
остается таким, каким он создан. Не воображайте, что вы можете разбирать
его.на части и улучшать по своему разумению. Всю свою жизнь я
противоестественно стремился сделать себя высшей личностью. Природа
отплатила мне тем, что одновременно сделала меня противоестественно
низкой личностью. Природа ненавидит однобокость. Она создает человека
как единую личность, и он должен развиваться как нерушимое целое. Когда
я встречаю чересчур благочестивого, чересчур добродетельного или
чересчур умного человека, то всегда думаю: а не таят ли они в себе свою
собственную скрытую противоположность?"
Такая мысль совершенно сразила меня, и некоторое . время я шел рядом
с ним молча. Наконец, подстрекаемый любопытством, я спросил, как идут
его любовные дела.
"О, как обычно, - отозвался он, - я попадаю то в один, то в другой
тупик. Когда я Смайт, то люблю Элизу, а Элиза не хочет меня. Когда я
Смит, то люблю Эдит, которая содрогается от одного моего вида. Это
одинаково грустно и для них и для меня. Я говорю так не из хвастовства.
Видит бог, что обе эти девушки - лишняя капля горечи в моей чаше; но
Элиза на самом деле буквально изнывает от любви к Смиту, а я, бывая
Смитом, не могу заставить себя относиться к ней хотя бы вежливо. Тогда
как Эдит, бедная девушка, была настолько неосторожна, что отдала свое
сердце Смайту, а когда я Смайт, то вижу в ней только оболочку женщины,
набитую шелухой учености и обрывками чужого остроумия".
Я шел некоторое время, погруженный в свои собственные думы, но когда
мы стали пересекать улицу Майнорис, меня внезапно осенила еще одна мысль
и я сказал:
"А почему бы вам не поискать какой-нибудь третьей девушки? Ведь
должна же быть какая-то средняя девушка. которая нравилась бы и Смайту и
Смиту и которая ладила бы с обоими?"
"Ну, с меня хватит и этих двух, - ответил он. - Свяжешься с ними, а
от них тебе одни заботы и никакого удовольствия. Та, что тебе нравится,
- держи карман, так ты ее и получишь! А та, что сама лезет, кому она
нужна!"
Я вздрогнул и поднял на него глаза. Он шел неуклюжей походкой,
засунув руки в карманы, с бессмысленным взглядом на тупом лице. Меня
охватило отвращение.
"Ну, мне пора, - сказал я, останавливаясь, - я не предполагал, что
зашел так далеко".
Казалось, он был так же рад избавиться от меня, как я от него.
"Да? - сказал он, протягивая мне руку. - Ну, до скорого!"
Мы небрежно попрощались, он исчез в толпе, и больше я с ним не
встречался.
- И все это было на самом деле? - спросил Джефсон.
- Я изменил имена и даты, - ответил Мак-Шонесси, - но уверяю вас, что
самые факты взяты из жизни.
¶Глава Х§
На прошлом собрании мы обсуждали вопрос, кем будет наш герой.
Мак-Шонесси хотел сделать его писателем, V. тем чтобы в роли злодея
выступал критик.
Я предложил биржевого маклера с некоторой склонностью к романтизму.
Джефсоп, у которого был практический ум, заявил:
- Дело не в том, какие герои нравятся нам, а какие герои нравятся
женщинам, читающим романы.
- Вот это правильно, - согласился Мак-Шонесси.- Давайте соберем по
этому поводу мнения различных женщин. Я напишу своей тетке и узнаю от
нее точку зрения престарелой леди. Вы, - обернулся он ко мне, -
расскажите, в чем дело, вашей жене и выясните, каков идеал современной
молодой дамы. Браун пускай напишет своей сестре в Ньюхэм и узнает
настроение передовой образованной особы, а Джефсон может спросить у мисс
Медбэри, какие мужчины нравятся обыкновенным здравомыслящим девушкам.
Так мы и сделали, и теперь нам оставалось только рассмотреть
полученные результаты. Мак-Шонесси начал с того, что вскрыл письмо своей
тетки. Старая леди писала:
"Мне кажется, мой дорогой мальчик, что на вашем месте я выбрала бы
военного. Твой бедный дедушка, который убежал в Америку с этой ужасной
миссис Безерли, женой банкира, был военным, и твой кузен Роберт, тот
самый, который проиграл в Монте-Карло восемь тысяч фунтов, был тоже
военным. Меня с самой ранней юности всегда привлекали военные, хотя твой
дорогой дядя их совершенно не переносил.
Кроме того, о воинах много говорится в Ветхом завете (например, в
книге пророка Иеремии, глава ХLVII, стих 14).
Конечно, нехорошо, что они все время дерутся и убивают друг друга, но
ведь в наши дни они, кажется, этого больше не делают".
- Таково мнение старой леди, - сказал Мак-Шонесси, складывая письмо и
пряча его в карман. - Посмотрим, что скажет современная образованная
особа.
Браун достал из своего портсигара письмо, написанное уверенным,
округлым почерком, и прочел следующее:
"Какое удивительное совпадение! Как раз вчера вечером, у Милисент
Хайтопер, мы обсуждали тот же самый вопрос и вынесли единогласное
решение в пользу военных.
Видишь ли, мой милый Селкирк, человеческую природу всегда влечет к
себе противоположное.
Поэт пленил бы юную модисточку, но для мыслящей женщины он был бы
невыразимо скучен. Образованной девушке мужчина нужен не для того, чтобы
рассуждать с ним на высокие темы, а для того, чтобы любоваться им. Я
уверена, что дурочка нашла бы военного скучным и неинтересным, но для
мыслящей женщины военный-это идеал мужчины, существо сильное, красивое,
одетое в блестящую форму и не слишком умное".
Браун порвал письмо и бросил клочки его в корзину для бумаг.
- Итак, вот уже два голоса в пользу армии, - заявил Мак-Шонесси, -
послушаем теперь здравомыслящую девушку.
- Сначала нужно еще найти эту здравомыслящую девушку, - буркнул
Джефсон довольно унылым, как мне показалось, тоном, - а это не так-то
легко.
- Как? - удивился Мак-Шонесси.-А мисс Медбэри? Обычно при упоминании
этого имени на лице Джефсона появлялась счастливая улыбка, но сейчас оно
приняло скорее сердитое выражение.
- Вы так полагаете? - произнес он. - Ну, в таком случае
здравомыслящая девушка тоже любит военных.
- Ах ты, черт побери! - вырвалось у Мак-Шонесси.- Вот так штука! А
как она это объясняет?
- Она говорит, что в военных есть что-то особенное и что они
божественно танцуют, - сухо заметил Джефсон.
- Вы удивляете меня, - пробормотал Мак-Шонесси, - я просто поражен.
А что говорит молодая замужняя леди? - обратился он ко мне. - То же
самое?
- Да, - отвечал я, - совершенно то же самое.
- А объяснила она вам почему? - продолжал допытываться Мак-Шонесси.
- По ее мнению, военные просто не могут не нравиться, - сообщил я.
После этого мы некоторое время сидели молча, вздыхали и курили. "И
зачем только мы затеяли этот опрос?" - казалось, думал каждый.
То, что четыре совершенно различные по своему характеру образованные
женщины так не по-женски быстро и единодушно выбрали своим идеалом
военных, было, конечно, не особенно лестно для четырех штатских. Если бы
дело шло о няньках или горничных, ну тогда это еще можно было бы понять.
Венера с белым чепчиком на голове все еще продолжает преклоняться
перед Марсом, и это одно из последних проявлений религиозного чувства в
наше безбожное время.
Год тому назад я жил рядом с казармами и никогда не забуду, что
делалось перед их широкими чугунными воротами по воскресеньям после
полудня.
Около двенадцати часов здесь уже начинали собираться девушки. К двум
часам, когда воины с напомаженными головами и тросточкой в руке готовы
были к прогулке, их ожидал длинный ряд из четырех или пяти сот женщин.
Прежде они толпились в хаотическом беспорядке, и когда солдаты выходили
по двое из ворот, женщины бросались на них, как львы на христианских
мучеников.
Это приводило, однако, к таким грубым сценам, что полиция вынуждена
была вмешаться, и девушки стали выстраиваться "в очередь", попарно, а
специально наряженный для этой цели отряд констеблей следил за тем,
чтобы они стояли на местах и ждали своей очереди.
В три часа часовой выходил и закрывал калитку.
"Все уже вышли, мои милочки, - кричал он оставшимся девушкам, -
нечего вам больше здесь делать! Сегодня у нас больше нет для вас
парней".
"Как, ни одного больше? - начинала умолять какая-нибудь бедная
малютка, и ее большие круглые глаза наливались слезами. - Ни одного,
хотя бы самого маленького? А я так долго ждала!"
"Ничего не поделаешь, - отвечал часовой грубовато, но добродушно и
отворачивался, чтобы скрыть свои собственные чувства. - Вы, милочки, уже
получили все, что вам причиталось. У нас ведь не фабрика солдат. На
сегодня у нас больше нет, значит, и получать нечего, это ясно само
собой. Приходите в следующий раз пораньше".
Затем он спешил уйти, чтобы избежать дальнейших неприятностей, а
полиция, которая как будто только и ждала этой минуты, с насмешками
начинала разгонять остатки плачущих женщин.
"Эй вы там, ну-ка пошевеливайтесь; расходитесь, девушки, расходитесь,
- говорили констебли своими раздражающе несимпатичными голосами.
-Прозевали вы на этот раз свое счастье! Нельзя же полдня загораживать
улицу. Что это еще за демонстрация девушек, не нашедших для себя парней!
А ну, расходитесь!"
В связи с этими же казармами наша поденщица рассказала Аменде, Аменда
- Этельберте, а эта последняя - мне интересную историю, которую я теперь
повторил своим товарищам.
В некий дом, на некой улице, поблизости от этих самых казарм,
переехала в один прекрасный день некая семья. Незадолго до того у них
ушла прислуга-почти все их слуги уходили от них в конце первой же
недели, - и на следующий день после переезда они составили и послали в
"Хронику" следующее объявление:
"Нужна прислуга в небольшую семью из одиннадцати человек. Жалованье-6
фунтов. Пива не полагается. Желательна привычка рано вставать и умение
много работать. Стирка на дому. Должна хорошо стряпать и не отказываться
мыть окна. Предпочтительна принадлежность к унитарианской церкви.
Рекомендация обязательна. Обращаться к А. Б. ... и т. д.".
Это объявление было послано в среду после обеда, а в четверг в семь
часов утра вся семья проснулась от непрекращающихся звонков с парадного
хода: Муж выглянул в окно и с изумлением увидел толпу примерно из
пятидесяти девушек, окруживших дом.
Он набросил халат и спустился- вниз, чтобы узнать, в чем дело, но не
успел он открыть дверь, как десятка полтора девушек ворвались в дом с
такой силой, что сбили его с ног. Очутившись в прихожей, девушки быстро
повернулись снова лицом к выходу, вытолкали остальных тридцать пять, или
сколько их там было, назад на ступеньки и захлопнули дверь перед самым
их носом. Потом они подняли хозяина на ноги и вежливо попросили провести
их
к А. В.
Сначала из-за криков оставшихся на улице женщин, которые стучали
кулаками в дверь и выкрикивали ругательства в замочную скважину, он
ничего не мог разобрать. Но в конце концов он понял, что это прислуги,,
явившиеся по объявлению его жены. Тогда он пошел наверх, рассказал обо
всем жене, и та решила поговорить по очереди с каждой из девушек.
Чрезвычайно сложным оказался вопрос, которая будет первой. Девушки
обратились было к хозяину, но тот отвечал, что предоставляет решить это
им самим, и они принялись своими силами улаживать дело.
Через четверть часа победительница, предварительно заняв у нашей
поденщицы, которая ночевала в доме, несколько шпилек и зеркальце,
поднялась наверх, в то время как остальные четырнадцать уселись в
прихожей и стали обмахиваться своими чепчиками.
А. Б. была очень удивлена, когда перед ней предстала первая прислуга.
Это была высокая, изящная и весьма приличная на вид девушка. До
вчерашнего дня она служила старшей горничной у леди Стэнтон, а до того в
течение двух лет была младшей кухаркой у герцогини Йорк.
"Почему же вы ушли от леди Стэнтон?" - спросила А. Б.
"Чтобы поступить к вам, мэм", - отвечала девушка.
Хозяйка изумилась. "И вы удовольствуетесь шестью фунтами в год?" -
спросила она.
"Конечно, мэм, я считаю, что этого вполне достаточно".
"И вы не боитесь тяжелой работы?"
"Я люблю ее, мэм".
"А привыкли вы рано вставать?"
"О да, мэм, я просто не в силах заставить себя спать после половины
пятого".
"Вам известно, что мы стираем дома
...Поділитися у соцмережах
