Жанр: Дом
Дети
...Левка юркнул в открытую калитку. Сун бежал за ним, отстав на
несколько шагов. Брынза, вскинув, наконец, винтовку, стал целиться в
Левку. Сун, увидев опасность, грозившую другу, изо всей силы толкнул
предателя в спину. Прогремел выстрел, и пуля, подняв облачко пыли,
врезалась в землю.
Американский солдат хохотал, размахивая курами. Он даже посторонился,
уступая Суну дорогу. Сун был уже в воротах, когда цепкие пальцы Брынзы
сжали его плечо.
В это время Левка бежал по картофельному полю. До его слуха доносился
раскатистый смех американца, ругань Брынзы и голос Суна:
- Скорей, Левка! Скорей!
Левка пробрался через заросли конопли, миновал лужок. Слезы застилали
ему глаза. Сейчас, может быть, Суна били и топтали ногами. Может быть,
Сун, умирая, шептал: "Эх, Левка, Левка, бросил меня..."
И Левка подумал: "А не вернуться ли назад?" Но тут перед Левкой
возникло суровое лицо деда, его приказ. Он вспомнил о партизанах, что идут
сейчас на соединение с отрядом отца, против которых сейчас расставляются
пулеметы, пушки, устраиваются засады. И понял, что его первый долг -
выполнить приказ лед а.
Левка бежал по болоту, поросшему кустами тальника. Где-то над головой
тоненько пропела пуля. Вторая чокнула в лужице возле самых его ног. С
пригорка торопливо застучал пулемет. Но Левка бежал и бежал, проваливаясь
по колена в воду, падая и снова вскакивая, бежал, не обращая внимания на
свистевшие вокруг пули.
"Скорей! Скорей!" - подгонял он себя, чувствуя, как жжет в груди.
Вот по лицу больно хлестнула ветка.
"Лес!" Левка оглянулся: село скрылось за густым кустарником. Он
остановился, набрал полную грудь воздуха и снова побежал. Но уже чуть
медленнее.
ПЛЕННИКИ
Деда Коптяя и Колю втолкнули в полутемный сарай. Еще не успела
закрыться скрипучая дверь, как на дворе послышалась ругань солдата, лай и
визг Рыжика. Видно, пес сражался с кем-то из охраны.
- Рыжик, сюда! - позвал Коля.
И пес, тяпнув напоследок кого-то за ногу, влетел в полузакрытую дверь.
Снова раздалась ругань. В сарай заглянул солдат. Его белесые глазки
горели злобой, сивые усы, похожие на зубную щетку, двигались из стороны в
сторону. Солдат занес было ногу через порог, но кто-то окликнул его, и он,
погрозив кулаком Рыжику, захлопнул дверь и заложил ее на засов.
Положив руку Коле на голову, старик спросил:
- Ну как, страшно?
- Да нет... чего бояться? Подумаешь!.. Дерутся-то они больно... Вот
придут наши... дадут им...
- Ну-ну! Раз такое дело, давай сядем на сенцо, отдохнем и покурим. -
Дед сел на податливый ворох сена и плутовски прищурил глаза: - Солдаты-то
табак не отобрали. Карманы обшарили, а табачок-то вот он, - и старик
вытащил из-за голенища кисет.
Рыжик растянулся у дедовых ног, предварительно лизнув его руку.
Коля сел рядом. От ударов прикладом у него сильно болела голова и ныл
бок. Но страха он и в самом деле не чувствовал. Ему думалось, что все
страшное уже позади, что они с дедом "здорово утерли нос белякам". Да и
что могло случиться, когда так хорошо пахло сено! Его, видно, только что
привезли с луга, и от него еще шло солнечное тепло, когда на балках под
крышей ходили, надувшись, голуби. И главное, дед Коптяй сидел здесь так же
спокойно, как в своем зимовье, и как ни в чем не бывало дымил обожженной
носогрейкой.
- Напиться бы! - сказал Коля, почувствовав вдруг металлический привкус
крови во рту и томительную жажду.
Дед Коптяй опустил руку с трубкой на колени.
- Да, сейчас бы водички из моего родничка. Нет лучше воды на свете!
Старик задумался.
Коля всем своим существом чувствовал, как от этого большого человека
исходит добрая могучая сила. С ним так же легко и ни о чем не надо
тревожиться, как и с Левкиным отцом, дедушкой Лукой Лукичом, как с Андреем
Богатыревым и Максимом Петровичем.
Коля поднялся. Десяти минут было для него вполне достаточно, чтобы
прошла усталость, и его уже терзало любопытство. Ему не терпелось поскорее
осмотреть сарай, проверить, нет ли где лазейки, да и мало ли чего
интересного можно найти в этом большом таинственном помещении!
Беглый осмотр стен и пола показал, что о побеге и думать нечего. Стены
сарая сложены из бревен, пол - из толстых плах. Единственным слабым местом
тюрьмы были двери, но у них стояла бдительная стража.
"Посмотрим, что дальше будет!" - решил про себя Коля и принялся за
более тщательное исследование углов сарая. В одном из углов он наткнулся
на кучу подсолнечных семечек.
"С голоду не помрем", - подумал Коля.
Еще больше он обрадовался другой находке: за старыми санями лежала
пирамида арбузов.
Коля принес пару арбузов деду. Дед Коптяй улыбнулся:
- Жить теперь можно. Жалко, нож отобрали. Ломай, когда так!
Коля ударил арбуз о колено раз-другой и разломил его по трещине на две
части.
- Спелый, аж засахарился, - он подал половину арбуза деду и с
наслаждением погрузил зубы в прокладную мякоть.
Вскоре дверь отворилась и в сарай вошла молодая женщина с корзиной. Она
кивнула деду и, посмотрев на Колю, поднесла к глазам фартук.
- Не плачь, молодка! Не плачь! Что плакать-то? - стал утешать ее дед
Коптяй.
- Живей! - донесся голос солдата.
Рыжик залаял.
Женщина набрала корзину арбузов. Выходя из сарая, она кивнула в угол.
Коля нашел в углу хлеб и два куска сала.
- Добрая душа учительша, - растроганно произнес старик, отламывая хлеб.
Коля с аппетитом поел, накормил Рыжика, развалился на сене и сразу
уснул.
Дед Коптяй почти не притронулся к еде. Он сидел все в одной позе и
посасывал носогрейку.
Прошло около часа. В сарай вошел ординарец Жирбеша.
- Буди мальчишку, просят! - сказал он.
Старик не ответил.
- Буди, говорю, мальчишку, начальство просит, - повторил солдат.
Дед Коптяй словно окаменел.
- Ты, старик, покорись. Начальство это любит... Выкинь дурь из
головы... Повинись!
- Уйди, прихвостень, холуй барский, зашибу!
- Ну-ну, потише, - говорил солдат, расталкивая Колю и посматривая на
дверь. - Вот шомполов-то всыпят, не так заговоришь... не то к стенке...
Дед Коптяй с таким презрением посмотрел на солдата, что тот поперхнулся
и замолчал.
Коля проснулся. Увидев солдата, он вопросительно посмотрел на деда
Коптяя, ожидая, что тот скажет.
- За тобой, Коля... Смотри, брат... - тихо произнес дед Коптяй. А то,
что он не высказал словами, сказали Коле его строгие глаза.
- Ладно, - ответил Коля.
Солдат, наблюдавший за этой сценой, рванул мальчика за рукав:
- Их благородия требуют! Живо!
У Коли оборвалось что-то внутри: "Как? Идти одному, без дедушки?" Если
бы Коля пошел с дедом, он не почувствовал бы страха, как теперь.
Солдат толкнул Колю к выходу:
- Пошли, пошли, Аника-воин!
Насмешка солдата вернула Коле присутствие духа.
- Сам ты Аника. Пусти! Пойду и не испугаюсь!
Озадаченный солдат выпустил из рук Колин рукав.
Ординарец Жирбеша привел Колю в столовую учительского дома. За большим
обеденным столом сидело около двадцати белогвардейских и американских
офицеров. Во главе стола рядом с маленьким учителем в пенсне сидели Поддер
и Жирбеш. Жена учителя, та самая женщина, что принесла в сарай хлеб и
сало, убирала со стола посуду. Обед подходил к концу. Хозяйка вышла из
комнаты с грудой тарелок и скоро вернулась с большим блюдом, на котором
горой лежали арбузные ломти.
Коля стоял у стены, под портретом Дарвина в застекленной раме.
Почувствовав на себе десятки любопытно-враждебных взглядов, он смутился.
Только учитель и его жена смотрели на мальчика с жалостью.
Коля заложил руки за спину и стал смотреть в раскрытое окно. Там сквозь
ажурную листву черемухи виднелось заходящее вечернее солнце. Мимо окна с
писком проносились стрижи...
Офицеры с аппетитом ели арбузные ломти, не обращая на Колю ни малейшего
внимания. Розовощекий американский офицер ловко выплюнул семечко, и оно,
мелькнув, улетело за окно. Другой, русский, офицер с необыкновенно бледным
лицом и черными как смоль усиками подвинул к себе вазу с малиновым
вареньем. На липкой кромке вазы тонко жужжала оса. Она несколько раз почти
вырывалась из плена, но длинный палец офицера снова прижимал ее к вазе.
Только Жирбеш да Поддер, уничтожая арбузные ломти, поглядывали на Колю.
Наконец Поддер сделал Жирбешу знак глазами: "Начинайте".
Жирбеш поспешно отложил арбуз и обтер платком рот и руки.
- Ну, как дела? - спросил он Колю, стараясь придать своему жесткому
голосу как можно больше мягкости. - Рассказывай, как живется тебе у
партизан. Говори, не бойся...
Коля переступил с ноги на ногу:
- Никаких я партизан не знаю, живу с дедом Коптяем...
- Партизан не знаешь? Хорошо! Теперь скажи, зачем вез в тайгу банки.
Говори скорей!
- Известно зачем, на грузила... рыбачить задумали, - нашелся Коля. -
Песком или камнями насыпаем.
- А чугун тоже для грузил?
- Чугун еще лучше...
Жирбеш побагровел. Схватив чашку, он так хватил ею о стол, что во все
стороны брызнули осколки. Кто-то из офицеров поперхнулся арбузом... Поддер
вздрогнул, но, оценив, видно, этот прием, милостиво кивнул своему
помощнику и сказал:
- Оригинально, продолжайте!
- Врать мне?! - гремел Жирбеш. - Я тебя насквозь вижу! Бомбы делать
помогаешь, подлец! Расстреляю на месте, если не признаешься! Ну?! - Жирбеш
выхватил револьвер.
Из-за стола поднялся учитель. Схватив Жирбеша за руку, он пригнул ее к
столу и сказал дрожащим от гнева голосом:
- Как вы смеете поднимать оружие на ребенка?
У стола застыла с подносом посуды жена учителя.
- Федя, не надо... ради бога... - проговорила она, задыхаясь.
Поддер откинулся на спинку стула, с любопытством глядя на неожиданную
сцену.
- Па-а-звольте, вы забываетесь! - произнес в замешательстве Жирбеш,
силясь вырвать руку с револьвером.
- Не я, вы забываетесь! Как вы смеете в школе, в доме учителя, мучить
ребенка?
- Во-первых, я повторяю, вы забываетесь! А во-вторых, я тоже педагог!
Но у меня не дрогнет рука вырвать и растоптать сорную траву. Отпустите мою
руку!
- Подлец!
В наступившей тишине, как револьверный выстрел, прозвучала пощечина.
Жена учителя, вскрикнув, выронила из рук поднос с посудой. Офицеры
вскочили, роняя стулья. Жирбеш, держась одной рукой за щеку, шарил другой
в пустой кобуре, забыв в припадке ярости, что его револьвер лежит на столе
среди арбузных корок.
Наконец, увидев на столе оружие, Жирбеш схватил револьвер, но тут
вмешался Поддер. Он спокойно сказал:
- Не делайте этого здесь... Лучше там, - Поддер показал глазами на
раскрытое окно.
На шум вбежала охрана.
Жирбеш, скрипнув зубами, ударил учителя по голове рукояткой револьвера.
Учитель оперся на стол и тихо проговорил:
- Какой подлец!
Поддер взял Жирбеша за руку:
- Майор!
- О, не беспокойтесь, - сказал Жирбеш, - смерть от пули будет слишком
легка для него, - и крикнул солдатам: - Увести! Посадить и ее также, - и
Жирбеш показал револьвером на бледную, дрожащую жену учителя. А когда их
повели, крикнул вслед: - Усилить охрану! Вы мне головой за них отвечаете!
- Затем Жирбеш, наклонившись к Поддеру, что-то сказал ему. Тот кивнул
головой. Жирбеш встал и крикнул:
- Трутняк!
В дверях появился веснушчатый ординарец:
- Слушаю, вашескородие!
- Где Брынза?
- Так что позвольте доложить, он шпиена поймал!
- Шпиона?
- Так точно, шпиена, китайского вероисповедания!
- Китайского? Прекрасно, пусть тащит его сюда. А ты приведи нам
старика!
- Слушаю, вашескородие! - И ординарец, гремя подкованными сапогами,
побежал выполнять приказание.
Жирбеш, потирая руки, обратился к бледнолицему офицеру:
- Не так плохо для первого дня! Как вы думаете, Иван Павлович?
- Лучшего невозможно ожидать!
Брынза и Трутняк ввели деда Коптяя, который нес на руках Суна. Дед
осторожно поставил Суна на пол возле пораженного Коли. Сун слабо улыбнулся
разбитыми в кровь губами. Коля взял друга за руку. Сун пожал руку и оперся
на нее, держась другой рукой за деда Коптяя.
Брынза, захлебываясь, доложил о поимке партизанского разведчика.
- Говоришь, Остряков убежал? Жаль! Погоня послана?
- Так точно!
- Тогда он далеко не уйдет. - Жирбеш подошел к пленникам.
- Ну, старик, теперь и твоя жизнь и жизнь этих детей зависит от тебя.
Расскажешь, где фабрика бомб, где сейчас Остряков, - наградим и отпустим.
А не то... Брынза!
- Есть Брынза!
- Завтра к утру чтобы на площади стояла виселица.
- Качели, стало быть! Ха-ха-ха!
- Молчи, скотина! Вон!
Бледнолицый офицер не спускал глаз с деда Коптяя, как только тот вошел.
Дед Коптяй спокойно выдерживал этот пристальный взгляд. Тогда бледнолицый
офицер обратился к Жирбешу:
- Я прошу разрешения задать этому старику несколько вопросов. По всей
видимости, это мой старый знакомый.
- Да? Сделайте одолжение!
- Фамилия? - спросил бледнолицый офицер.
- Коптяем кличут.
- А подлинная, настоящая?
- Запамятовал.
- Запамятовал? Так я тебе напомню. Семен Косцов тебя кличут. Так,
кажется?
Коптяй усмехнулся:
- И так когда-то звали.
- Молодец, что не запираешься! - офицер победоносно посмотрел вокруг и,
встретив одобрительный кивок Поддера, продолжал: - Теперь скажи, давно ли
вернулся с каторги?
- Давненько.
- Отсидел срок?
- Нет, бежал.
Поддер, которому Жирбеш переводил допрос, в волнении поднялся:
- О! Большевики вовлекают в свои ряды каторжников? Это сообщение будет
передано во все цивилизованные страны. Продолжайте, прошу вас!
- За что был сослан на каторгу?
- За мягкое сердце, ваше благородие. Ну, что говорить, вы ведь и так
знаете. Я вас тоже сразу признал. Уж больно вы на своего папашу покойного
похожи.
- Брось! Не разжалобишь! Говори все как было!
- Да разве вашу породу разжалобишь? Эх!.. Что ж, извольте, скажу все.
Сослали меня за то, что сжег усадьбу вашего папаши. Тогда вы вот такой еще
были, как эти мальчонки. Ну, я и пожалел вас с матерью. Ну, а на суде вы
меня признали...
Жирбеш переводил американцам слова деда Коптяя. Поддер торопливо
записывал в блокнот.
- Спросите, - обратился он к Жирбешу, - что заставило его совершить это
преступление?
Жирбеш перевел старику вопрос.
- И это скажу, если желаете. Случилось это вот так же, как сейчас.
Наехали каратели с ихним папашей во главе и стали стрелять в народ. Что
народу положили в нашем селе! Ну вот я и хотел хоть немного отквитать...
Бледнолицый офицер ударил по столу.
- Лжешь! Ты убил моего отца!
- Не довелось быть такому счастью. Говорили, что его кузьминские мужики
пришибли, когда он в ту ночь бросил вас с матушкой, а сам шкуру свою
спасти хотел.
...Солнце зашло. Комната слабо освещалась алым отблеском заката.
Ординарец Жирбеша внес зажженную лампу. Пока он устанавливал ее на столе
среди тарелок и арбузных корок, в комнате стояла тишина. Вошел дежурный
офицер. Щелкнув шпорами, он отрапортовал:
- Поиски второго партизанского мальчика-разведчика пока не увенчались
успехом. По всем дорогам разосланы патрули, усилены секреты. Задержано
восемь подозрительных крестьян, шедших в село из тайги.
Коля крепко сжал руку Суна и шепнул:
- Хотели Левку поймать!
- Не разговаривать! Увести этих оборвышей!
- Берись за шею, донесу, - сказал Коля еле стоявшему на ногах Суну.
Коля поднял Суна и вынес его из комнаты.
Бледнолицый офицер продолжал допрос деда Коптяя.
- Вижу, что за долгие годы ты совсем не раскаялся, - сказал он.
- Неправда, ваше благородие. Был такой грех - раскаялся. Как зверь в
лесу, один жил. Думал, что плетью обуха не перешибешь, а вышло, что без
меня перешибли. Пока я в тайге хоронился, народ всем миром поднялся.
Теперь вам крышка, господа. Я народ предавать не буду... Такого греха на
душу не приму, - старик шагнул к столу.
Несколько офицеров выхватили револьверы. Брынза и ординарец Жирбеша
схватили было деда Коптяя за руку, да отлетели оба в разные стороны. Дек
Коптяй был страшен в эту минуту, от его голоса дрожали стекла.
- Погубили всех! Сына, жену, брата. Помощи теперь просите, Иуды! Будьте
вы прокляты! - Коптяй внезапно умолк и, помолчав, уже совсем тихо сказал:
- Это мое последнее слово.
Над головой деда Коптяя стреляли из пистолета, ему связали руки и били
шомполами, но он молчал. Поздно ночью его втолкнули в сарай. Коля и еще
кто-то из арестованных помогли ему добраться до вороха сена. И только
здесь дед Коптяй, наконец, заговорил.
- Развяжите руки, - попросил дед Коптяй.
Коля, обламывая ногти, стал развязывать узлы веревок на руках деда и
утешать его, передавая рассказанное Суном:
- Вот увидишь, дедушка, Левка приведет шахтеров! Ну, тогда мы дадим
перцу белякам и американцам! Ишь, гады, по двадцать человек на одного
набрасываются!
- Нет ли табачку у кого? - попросил дед Коптяй. - Мой-то отобрали.
Табак нашелся. Старик закурил.
Несколько раз за ночь кого-нибудь уводили на допрос или приводили с
допроса. Коля и Сун дремали возле деда Коптяя. Но лишь звенел дверной
запор, они вскакивали с одной мыслью: "Не Левку ли поймали?" Наконец под
утро все в сарае забылись тревожным сном. Не спали только дед Коптяй да
учитель с женой. Женщина плакала. Муж утешал ее, повторяя:
- Пойми же, Валя, пойми, иначе я не мог! Не мог я поступить иначе!..
Необыкновенно медленно проходила эта ночь. Но прошла и она. По стенам
побежали солнечные зайчики, запахло дымом, где-то за дверью смеялись
солдаты, звенела бадья, лилась в колоду вода, фыркали кони...
На площади, еще серебряной от инея, металась зловещая тень от виселицы:
десять солдат под руководством Брынзы поднимали ее под лучами ласкового
утреннего солнца.
А по широкой сельской улице разъезжал ординарец Жирбеша. Он так же, как
и вчера, останавливался возле каждого третьего дома и кричал веселым
голосом:
- Эй, христьяне, все на сход! Большие и малые! Кто не пойдет -
пятьдесят шомполов, пятьдесят шомполов!
НА ПЕРЕВАЛЕ
После побега из села Левка недолго плутал по тайге. Он нашел дорогу, но
не пошел по ней, а стал пробираться обочиной. Предосторожность оказалась
не лишней. Вскоре послышался топот, и вдали на дороге показались три
конных белогвардейца. Минут через пять они повернули назад и опять
проехали мимо Левки, возвращаясь в село. Левка подождал, пока затихнет
конский топот, вышел на дорогу и побежал по ней.
В десяти километрах от села, занятого карательным отрядом, немного в
стороне от дороги, находилась знакомая деревня. В ней ночевал отряд
Острякова по дороге на Коптяевскую заимку. Там Левка надеялся разузнать
что-нибудь о партизанах. К деревне он подошел уже затемно, но в деревню не
вошел, а свернул к речке, где горел костер. К Левке с лаем бросились
собаки, но Левка так решительно шел вперед, что псы уступили дорогу.
Возле костра с печеной картошкой в руках сидели два мальчика.
Левка спросил:
- Ребята, у вас не стоят шахтеры?
- Шахтеры? - удивился мальчик в картузе с поломанным козырьком. - Какие
шахтеры?
- Не бойся, - успокоил товарища второй мальчик и улыбнулся Левке, как
старому знакомому.
- Я и не боюсь! А каких ему шахтеров надо?
Мальчики повели между собой разговор о Левке так, как будто того здесь
не было.
- Ты что, не узнал его?
- А когда я его видел?
- Помнишь, партизанский отряд ночевал? Помнишь парня в красных штанах?
- Еще бы! Он у меня еще полтинник выиграл.
- Ну, а этот - его дружок.
- Дружок?
- Ну да. Командирский сын...
Мальчик в фуражке долго смотрел на Левку, потом улыбнулся и сказал:
- Ну вот теперь и я узнал. Хочешь картошки?
Левка отказался.
Мальчики снова начали совещаться.
- Сказать ему, что ли? - спросил мальчик в фуражке.
- Надо. Может, у него сообщенье какое.
- Сообщенье? А какое сообщенье, пусть скажет!
- Скажите, ребята, очень надо, - сказал мальчикам Левка. - Белые наших
захватили, а партизанам хотят ловушку устроить.
- Кого захватили?
- Деда Коптяя, Кольку Воробьева и Суна.
- Второго твоего дружка? - спросил мальчик в фуражке. - А третьего
парня, пулеметчика, не захватили?
- Нет.
- Ну так что? - спросил мальчик в фуражке у товарища.
- Надо ехать! Ты оставайся, а мы с ним поедем, а то он один еще не
найдет пасеку.
- Лови Красотку, а я поймаю Цыганка, - согласился мальчик в фуражке.
Не прошло и десяти минут, как Левка мчался в кромешной тьме, низко
пригнувшись к шее Цыганка. Временами его проводник сдерживал лошадь и
спрашивал:
- Ну как, не сбросил тебя Цыганок?
- Нет, - отвечал Левка, и скачка продолжалась.
- Нагибайся ниже: веткой сшибет!
- Ладно!
На пасеку, где ночевал партизанский отряд, они добрались к полуночи.
...Всю ночь дежурили секреты карательного отряда, выставленные вокруг
села. Под утро солдат разморило. Они задремали, доверившись обманчивой
тишине тайги. А тайга не спала! Пядь за пядью, бесшумно скользя между
деревьями, ползли к часовым партизаны-пластуны. Вскоре тишину прорезал
осторожный свист-сигнал: "Путь свободен". Пригнувшись к самой земле, от
куста к кусту, от дерева к дереву перебегали партизаны к темневшему
невдалеке селу.
К рассвету человек тридцать партизан подобрались к северной окраине
села. Замаскировавшись в стогах сена, в картофельной ботве, они ждали
сигнала с южной стороны села, откуда наступали главные силы отряда. Но там
произошла заминка.
Разведчики, посланные снять секрет возле дороги у въезда в село,
наткнулись на очень бдительную охрану. Здесь находилось трое
белогвардейцев и два американских солдата. Белогвардейцы храпели в кустах
возле дороги, зато американцы не спали. Изъеденные мошкарой, чем-то
встревоженные, они притаились возле одинокой сосны на опушке, держа ружья
наготове. Изредка, когда им особенно досаждали мошка и комары, раздавались
их приглушенные проклятья и ожесточенные шлепки.
Проходила минута за минутой, уже заалело небо на востоке, а секрет все
еще преграждал партизанам путь к селу.
Левка сидел на влажной траве возле Шулейки - командира партизанского
отряда шахтеров. В синеватом предутреннем свете Левка заглядывал в
небритое лицо командира, безмолвно спрашивая: "Ну когда же, когда?!"
Командир отводил взгляд. Нахлобучив на глаза фуражку, он нетерпеливо
забарабанил пальцами по кожаному футляру бинокля.
Зашуршала сухая листва. Командир поднял голову и с надеждой спросил:
- Ну как, порядок?
Перед ним стоял высокий партизан в беличьей шапке. Вместо ответа
партизан сбил движением руки шапку на затылок и зло сплюнул.
В голове у Левки мелькнула отчаянная мысль.
- А что, если на ура? Встать и пойти в атаку, - сказал он, обращаясь к
партизану в беличьей шапке. Было в его фигуре что-то очень внушительное,
чего явно не хватало маленькому, невзрачному на вид Шулейке.
Партизан снова яростно сплюнул.
Шулейко ответил:
- Не дело мелешь, садовая голова. Нас-то впятеро меньше, поэтому надо,
чтобы все было шито-крыто. Не то все пойдет вверх тормашками. - И,
повернув голову в сторону молчаливых кустов и деревьев, за которыми лежали
и стояли партизаны, сказал: - Думай, братва! Крепче думай, время
кончается!
Много раз в это утро Шулейко предлагал думать над тем, как без шума
снять секрет. Сам он тоже думал над трудной задачей.
- Что прохлаждаться-то, - нарушил молчание партизан в беличьей шапке, -
думка одна: идти на риск!
- На риск? - переспросил Шулейко. Оперся руками о землю, всем своим
видом показывая, что он ни за что на свете не согласится идти на риск.
- На риск! - повторил партизан в беличьей шапке и, наклонив злое лицо к
Шулейке, взял его за плечо: - Поднимай свои потроха, пошли, а то поздно
будет! Да винтовку-то оставь ребятам, и мою пусть кто-нибудь возьмет. Мы
пойдем, как крестьяне с заимки, а человек пять-шесть сбоку подберутся.
Шулейко вскочил.
- Ну, парень, - проговорил он вполголоса и взял Левку за руку, - пошли
с нами, натуральней выйдет. Только не пугайся очень: дело-то плевое, не
такой уж это и риск.
Левка, наконец, понял простой и смелый план партизана в беличьей шапке:
притвориться крестьянами, подойти вплотную к американским солдатам и
обезоружить их.
Когда они втроем вышли на дорогу, солнце уже взошло. Тайга загорелась,
засверкала. Во всем мире разлилась бодрая радость прекрасного утра и
передалась людям. Партизан в беличьей шапке и Шулейко завели громкий
разговор о каком-то сене. Приблизившись к секрету, партизан стал
беззаботно напевать. Словом, он делал все, чтобы можно было подумать, что
в село из соседней деревни возвращаются подгулявшие крестьяне.
Так и случилось. Американские солдаты, заслышав голоса и увидев
путников, вышли на дорогу. С распухшими от укусов мошки и бессонницы
лицами, они, взяв винтовки на изготовку, ожидали, когда подойдут к ним эти
странные люди.
Партизан в беличьей шапке оказался прекрасным актером: он изобразил на
своем плутоватом лице такой испуг, что у солдат не осталось никаких
сомнений в том, что перед ними напуганные до смерти крестьяне.
Шагах в пяти от солдат партизан в беличьей шапке поднял руки и, подойдя
почти к самому ружейному дулу, бухнулся на колени. Затем он с силой дернул
за ноги солдата. Тот, взмахнув руками, полетел на землю. Шулейко тоже не
зевал. Когда солдат, возле которого он стоял, с любопытством посмотрел на
упавшего в ноги партизана в беличьей шапке, командир отвел в сторону дуло
его карабина и приставил к груди наган, спрятанный в широком рукава
куртки. Через несколько минут американцы со связанными руками и заткнутыми
ртами лежали рядом с белогвардейскими солдатами, тоже связанными по рукам
и ногам.
Сквозь ветви с желтой поредевшей листвой виднелись крыши изб, церковная
колокольня.
...Закладка в соц.сетях
