Жанр: История
Последняя Великая Княгиня
...дцать, ждали лишь одного --
когда же уберут никому не нужный десерт, а родители встанут
из-за стола и отправятся в банкетный зал.
Но и дети, и все остальные должны были ждать, пока
Император не позвонит в колокольчик. И тут, забыв про этикет и
всякую чинность, все бросались к дверям банкетного зала. Двери
распахивались настежь, и "мы оказывались в волшебном царстве".
Весь зал был уставлен рождественскими елками, сверкающими
разноцветными свечами и увешанными позолоченными и
посеребренными фруктами и елочными украшениями. Ничего
удивительного! Шесть елок предназначались для семьи и гораздо
больше — для родственников и придворного штата. Возле каждой
елки стоял маленький столик, покрытый белой скатертью и
уставленный подарками.
В этот праздник даже Императрица не возмущалась суматохой
и толкотней. После веселых минут, проведенных в банкетном зале,
пили чай, пели традиционные песни. Около полуночи приходила
миссис Франклин и уводила не успевших прийти в себя детей назад
в детские. Три дня спустя елки нужно было убирать из дворца.
Дети занимались этим сами. В банкетный зал приходили слуги
вместе со своими семьями, а Царские дети, вооруженные
ножницами, взбирались на стремянки и снимали с елей все до
последнего украшения. "Все изящные, похожие на тюльпаны
подсвечники и великолепные украшения, многие из них были
изготовлены Боленом и Пето, раздавались слугам. До чего же они
были счастливы, до чего же были счастливы и мы, доставив им
такую радость!"
Вторым памятным днем календаря была Пасха. Ее праздновали
особенно радостно, потому что ей предшествовали семь недель
строгого воздержания — не только от употребления в пищу мяса,
масла, сыра и молока, но и от всяческих развлечений. На этот
период прерывались и уроки танцев у Великой княжны. Не
устраивались ни балы, ни концерты, ни свадьбы. Период этот
назывался Великий пост, что очень точно определяло его
значение. Начиная с Вербного воскресенья дети посещали церковь
утром и вечером. Некоторое послабление дисциплины приносила
Великая Суббота. Миссис Франклин могла отойти ко сну в ее
обычное время, но Ольга, уже не считавшаяся младенцем,
оставалась на ногах. Для заутрени — службы, продолжавшейся
свыше трех часов, Ольга одевалась как для торжественного приема
во дворце: на голове усыпанный жемчугами кокошник, вышитая
вуаль до талии, сарафан из серебряной парчи и кремовая атласная
юбка. Все, кто присутствовал на службе, надевали праздничное
придворное платье. Церковная служба в столь непривычное для нее
время, должно быть, производила на впечатлительную девочку
неизгладимое впечатление благоговения, ожидания и радости.
— Я не помню, чтобы мы чувствовали усталость, зато хорошо
помню, с каким нетерпением мы ждали, затаив дыхание, первый
торжествующий возглас "Христос Воскресе!", который затем
подхватывали Императорские хоры.
За стенами храма мог еще лежать толстый слой снега, но
слова тропаря обозначали конец зимы. После возгласа "Христос
Воскресе!", на который присутствующие отвечали: "Воистину
Воскресе!", разом исчезали заботы и тревоги, разочарования и
беды. У всех, стоящих в храме, в руках зажженные свечи. Всех
охватывает радостное чувство. Долгий пост окончен, и Царские
дети бегут в банкетный зал, где ждут их всякие вкусные вещи, к
которым им запрещено было притрагиваться с самой масленицы.
Начинается разговленье.
— По пути мы ежеминутно останавливались, чтобы
похристосоваться с дворецкими, лакеями, солдатами, служанками и
всеми, кто нам встречался, — вспоминала Ольга Александровна.
Светлое Христово Воскресение вряд ли можно было назвать
днем отдыха для Императорской семьи. День начинался с приема в
одном из величественных залов Большого Гатчинского дворца.
Государь и Императрица стояли в конце зала, а все обитатели
дворца подходили к ним, чтобы похристосоваться и получить
пасхальное яйцо, изготовленное из фарфора, яшмы или малахита.
— Особенно мне нравилось стоять рядом с Папа, когда
наступала очередь христосоваться с детьми-певчими из церковного
хора. Некоторые из них были совсем крошками, и лакеям
приходилось их поднимать и ставить на стул. Не мог же мой отец
наклоняться по нескольку раз в минуту, чтобы поцеловать
малышей.
В такого рода церемониях проходил весь день. Пополудни
Император в сопровождении младших детей посещал казармы,
находившиеся как рядом с дворцом, так и в других местах города.
Когда Ольга подросла, ей разрешили держать в своих руках поднос
с фарфоровыми яйцами.
— Каким занятым и счастливым был этот день! И как точно
он оправдывал старинную русскую поговорку: "Дорого яичко в
Христов день!"
После того, как прадед Ольги Александровны Великий князь
Николай (впоследствии Император Николай I) сочетался браком с
Шарлоттой, принцессой Прусской (принявшей православное имя
Александры Феодоровны), всем казалось, что будущее Династии
Романовых зависит исключительно от него. Родитель его, Павел I,
единственный сын Екатерины II, имел десять детей, из них
четырех сыновей. Но у Александра I, его старшего сына, родились
лишь две дочери, умершие во младенчестве, Константин был
бездетен, а у Михаила, который женился последним из четырех
братьев, родилась лишь одна дочь. Именно благодаря Николаю I
фамилия Романовых была спасена от угасания. Четыре сына Николая
I родили ему семнадцать внуков.
Когда Ольге исполнилось десять лет, ей с трудом удавалось
сосчитать всех членов Императорской фамилии. Помимо собственно
Романовых в нее входили также принцы Мекленбург-Стрелицкие и
Ольденбургские, а также герцоги Лейхтенбергские. Все они,
женившись на великих княжнах, отказались от своей национальной
принадлежности и стали членами Императорского Дома.
Императорская фамилия была также связана кровными узами с
несколькими владетельными германскими домами — Прусским,
Кобург-Готским, Гессенским, Баденским и Виртембергским, с
Датской королевской фамилией, а через нее и с Греческой. В 1874
году единственная сестра Александра III, Великая княжна Мария
Александровна, вышла замуж за герцога Эдинбургского. Короче
говоря, единственными владетельными домами, не связанными узами
с Романовыми, были Габсбурги, Бурбоны, и дом Браганцы,
исповедовавшие католицизм, что являлось непреодолимой преградой
для брака в глазах русских.
В Императоре Александре III было много от патриарха; к
многочисленной фамилии Романовых он относился, как к единому
семейному клану, и в период его царствования мало кто слышал о
каких-то группировках, распрях или соперничестве. Даже его
вспыльчивый брат Владимир и его властолюбивая супруга Мария
Павловна вынуждены были мириться с политикой Государя, которая
объединяла, хотя бы внешне, Императорскую фамилию. Александр
III, ненавидевший напыщенность и показную роскошь, придавал
большое значение семейным узам. Крестины, бракосочетания,
похороны, не говоря о других важных событиях, являлись поводом
для того, чтобы всех Романовых собрать вместе, а уж хозяином
Император был великолепным.
Такого рода встречи не обязательно происходили в Гатчине.
Но именно эта Царская резиденция была особенно дорога Ольге
Александровне, проведшей в ней свои детские годы. Но после
того, как закрылась книга детства, маленькая Ольга стала
переезжать, как это происходило ежегодно, с одного места на
другое.
К западу от Санкт-Петербурга, на южном берегу Финского
залива находится Петергоф, славящийся во всем мире своими
фонтанами, которые, по приказу Екатерины II, спроектировал
архитектор Камерон, шотландец по происхождению. Петергоф был
построен на землях, отвоеванных у шведов Петром I ["Более
тысячи лет тому назад вся местность, где Петр Великий заложил
новую русскую столицу, была заселена Славянами в перемежку с
финскими племенами Води и Ижеры... Еще святая Ольга установила
размеры дани... в приневской области". (С.Н.Вильчковский.
Царское Село. СПб, Титул, 1992, с.1).]. Решив ввести у себя в
стране западные порядки, он велел повесить во дворце вывеску,
гласившую следующее: "Придворные дамы и кавалеры, которые будут
обнаружены спящими в постели в обуви, будут немедленно
обезглавлены".
— Я слышала, что существовала такая вывеска, но сама я ее
никогда не видела, — заметила Ольга Александровна. Однако она
слышала, как всегда, от слуг, что отец однажды застал ее брата
Ники спящим, в обуви после особенно утомительной поездки
верхом. — Ники повезло, что отец не был Петром I, --
засмеялась Великая княгиня.
В Петергофе Императорская семья жила летом месяца полтора.
Несмотря на близость Императорских парков и Большого дворца,
жизнь там была лишена всяких условностей. По словам Великой
княгини, кругом полно было дачников, приехавших из Петербурга.
В основном это были пожилые, ушедшие в отставку обыватели,
которые почти все время проводили в шезлонгах, облачившись в
мятые старые пижамы.
— В этой небрежности дачников было что-то заразительное,
— вспоминала Ольга Александровна. Едва ступив на берег с борта
Императорской яхты, члены Царской семьи словно заражались
царившей вокруг атмосферой вольготной непринужденности.
Направляясь к Императорской резиденции в открытых экипажах, они
нередко проезжали мимо групп толстых женщин, которые вместе со
своими детьми бродили по воде мелких речек, окружавших
Петергоф.
— Наше появление их нисколько не смущало. Визжащие и
хохочущие дети умолкали лишь на мгновение; их родительницы
слегка наклоняли головы и улыбались, узнав своего Царя, а затем
снова продолжали барахтаться в воде.
Даже войска, расквартированные в Петергофе и его
окрестностях, казалось, усвоили непринужденные нравы дачников.
Великая княгиня вспоминала, что, когда однажды Императорская
семья ехала по парку, им то и дело попадались солдаты, которые
нагишом купались в реках и прудах и стирали свое
обмундирование. Внезапное появление Императорских экипажей
вызвало сущий переполох. Опешившие солдаты вылезали из воды,
но, не успев целиком одеться, лишь хватали головные уборы и
напяливали их на свои мокрые головы. Затем, вытянувшись в
струнку, отдавали честь и громко приветствовали Царя.
Лишь Нана, воспитанная в пуританских традициях, находила
это зрелище "отвратительным" и отворачивалась в сторону.
— Мы никогда не жили в Большом дворце, — сообщила мне
Великая княгиня. — Я знаю, что Папа был рад возможности раз в
году оказаться подальше от необъятных залов Гатчинского
Большого дворца, но Большой дворец в Петергофе был еще
просторнее. В нем устраивались государственные приемы и
банкеты, но летней резиденцией его было невозможно сделать.
Царская семья поселялась в Александрии — части Петергофа,
расположенной на берегу залива. Своим названием она обязана
Николаю I, посвятившему этот ансамбль своей супруге Императрице
Александре Федоровне. Маленькая Ольга полюбила дворец,
называвшийся Коттедж, хотя в некоторых комнатах из-за витражей
в окнах было довольно темно. Многочисленные террасы и балконы
создавали чарующую обстановку. Множество лестниц, площадок,
альковов позволяли детям играть в ненастные дни. Младшим детям
не надо было учиться, старшие освобождались от тяжелых
обязанностей. Все они жили дружной семьей. Именно в Петергофе
Цесаревич и младшая его сестра особенно сблизились, несмотря на
разницу в возрасте в четырнадцать лет.
— Мне тогда было лет десять или одиннадцать, --
рассказывала Ольга Александровна, — но я полюбила его всем
сердцем. Он был добр и великодушен со всеми, с кем доводилось
ему встречаться. Я никогда не видела, чтобы он старался вылезти
вперед или сердился, если проигрывал в какой-то игре. И он
искренно веровал в Бога. Помню один жаркий летний день, когда
брат попросил меня сходить вместе с ним в дворцовую церковь в
Большом дворце в Петергофе. Зачем он хочет пойти туда, он мне
не сказал, а расспрашивать его я не стала. Мне кажется, служба
уже шла, потому что, как мне вспоминается, в храме ходили
священники. Неожиданно началась страшная гроза. Вдруг появился
огненный шар. Скользя от одной иконы к другой, расположенной на
огромном иконостасе, он как бы повис над головой Ники. Он
крепко схватил меня за руку; что-то мне подсказало, что для
него наступило время тяжких испытаний, и что я, хотя и совсем
маленькая девочка, смогу облегчить его страдания. Я
почувствовала гордость и одновременно робость.
Когда Великая княгиня назвала время, когда произошел этот
случай, я понял, о чем шла речь. Период с 1892 по 1893 год был
тем периодом времени, когда Цесаревич, искренне и горячо
любивший принцессу Гессен-Дармштадтскую Алису, почувствовал,
что ему никогда не удастся завоевать ее. Она неоднократно
отказывалась выйти за него замуж, потому что не хотела менять
лютеранскую религию на православие. У Николая Александровича
действительно был период "тяжелых испытаний", и по-видимому
только младшая сестра, одна из всей семьи, могла понять его,
как никто другой.
Жизнь в Александрии была простой и безыскусной.
— Папа вставал очень рано и шел в лес по грибы, к обеду
он приносил большую корзину грибов. Иногда вместе с ним
отправлялся кто-нибудь из нас, детей. Мы были свободны с утра и
до вечера, но Царский труд не позволял Папа отдохнуть в
настоящем смысле этого слова. Каждое утро из Петербурга
приезжали министры и другие чиновники, и отец был занят как
всегда.
Особой достопримечательностью Петергофа были его фонтаны.
Огромный парк был открыт для доступа публики; отдыхающие и
туристы приезжали тысячами, и к концу пребывания Царской семьи
в Петергофе чины охраны, должно быть, очень уставали. Не
проходило, пожалуй, ни одного дня, чтобы Царские дети не
приходили полюбоваться на фонтаны: "Самсон, раздирающий пасть
льва", "Сахарная голова", "Шахматная горка", "Ниобея", "Адам и
Ева" и многие другие.
— В числе фрейлин у Мама были две древние старые девы.
Это были сестры графини Мария и Аглая Кутузовы. Однажды они
были приглашены на обед в Большой дворец в Петергофе, и обе
решили встретиться у фонтана "Адам". Бедные старушки едва не
опоздали на обед: одна из них ждала возле "Адама", а вторая --
возле "Евы". Ни одна не догадалась, что из-за одной скульптуры
не видно вторую.
Почти весь клан Романовых жил или в Петергофе или же по
соседству, в Красном, Стрельне, Ропше, Павловске, так что
комнаты для гостей в Александрии были всегда переполнены. Одной
из самых частых гостий была герцогиня Эдинбургская,
единственная сестра Императора Александра III.
— Приезжала она часто, у нее постоянно были нелады с ее
свекровью. По словам Папа, "Королева Виктория была этой
противной, во все сующей свой нос старухой", а та считала его
грубияном. Я любила свою тетушку Марию, не думаю, чтобы она
была очень счастлива. Но в Петергофе она отдыхала от своих
забот.
Но самые интересные гости приезжали из Греции. Их называли
"греческой компанией". Компанию эту возглавляла Королева
Эллинов Ольга Константиновна, любимая кузина Императора
Александра III. Она обычно приезжала к матери, у которой в
Стрельне был загородный дворец, но некоторые из ее сыновей
ехали в Александрию, где их присутствие способствовало веселому
летнему препровождению.
— Тетя Ольга [См. сноску на стр.3.] походила на святую, и
ее безмятежность и спокойствие благотворно действовали на нас.
Она привозила с собой множество изысканных греческих вышивок с
целью продать их в России и вырученные деньги употребить на
благотворительные нужды в Греции. Ее энтузиазм был заразителен,
хотя, боюсь, лишь из очень немногих ее начинаний выходило
что-то путное.
Именно в Петергофе завязалась тесная дружба между
Цесаревичем Николаем Александровичем и вторым сыном Королевы
Эллинов Ольги Константиновны принцем Греческим Георгом
("Джорджи" греческим [Именно принц Греческий Георг спас жизнь
русскому наследнику в 1890 году во время их визита в Японию.
Два молодых наследных принца ехали в открытой коляске по узким
улицам Оцу. Неожиданно на Цесаревича бросился японский фанатик
с саблей в руке и убил бы его, если бы принц Георг не отразил
удар своей тростью и не удерживал покушавшегося до тех пор,
пока на место происшествия не прибыла японская полиция.]).
— Джорджи был высокого роста, у него были смеющиеся глаза
и узенькие усики, придававшие ему хлыщеватую внешность. Все мы
его любили, но я еще испытывала и страх. Хотя в то время ему
было не больше четырнадцати, ходили сплетни, естественно,
запущенные кем-то из прислуги, будто он связан с Фотини, одной
из греческих служанок. Я была настолько юна, что не отдавала
себе отчета в том, о чем шла речь, но была уверена, что
происходит что-то ужасное, — рассказывала Великая княгиня.
— Июнь и июль вы проводили в Петергофе, — отметил я. --
Но в августе возвращались в Гатчину и вновь садились за уроки?
— Да нет же, — возразила она. — Из Петергофа мы
отправлялись в Кронштадт, садились на яхту Папа, которая
называлась "Держава", а оттуда плыли в Данию, в Фреденсборг,
чтобы погостить у "Апапа" (дедушки) и "Анмама" (бабушки).
Дед Великой княгини, король Христиан IX, был известен
всем, как "Европейский тесть". Многолюдные семейные собрания
люди, которых на них не приглашали, называли "галереей
шепчущихся". В частности, Бисмарк утверждал, что в замке
Фреденсборг разрабатываются политические планы. Королева
Виктория заявляла, что ни за что не стала бы слушать "этот
ужасный шум".
— Действительно, молодежь страшно шумела, — признавалась
Великая княгиня Ольга Александровна, — но дедушка
строго-настрого запретил устраивать политические споры. Уж если
на то пошло, то собрания в Фреденсборге представляли собой
ярмарки женихов и невест!
Отъезд Императорской семьи в Данию представлял собой целое
событие. Чтобы доставить багаж из Петергофа в Санкт-Петербург,
требовалось двадцать железнодорожных вагонов; оттуда его
перевозили на баржах в Кронштадт, но маршрут путешествия,
некогда разработанный Императором Николаем I, не менялся ни на
йоту. Семью Императора сопровождало свыше ста человек, а в
составе багажа находились походные кровати — традиция,
заведенная еще Петром I.
— Нам разрешали брать с собой некоторых своих домашних
животных, но только не зайца Куку и не волчонка, которые были
еще слишком дикими. И все равно яхта походила на Ноев ковчег.
На борту судна находилась даже корова. Путешествие продолжалось
ровно трое суток, и Мама считала, что без свежего молока никак
нельзя обойтись.
То было поистине собрание кланов: в Данию съезжались принц
и принцесса Уэльсские, герцог Йоркский, Король и Королева
Эллинов — Георг и Ольга и их семеро чрезвычайно шустрых
отпрысков, герцог и герцогиня Кемберлендские, а также множество
родственников из всех частей Германии, из Швеции и Австрии
вместе со своими детьми и челядью. Многие гости ночевали в
домиках, разбросанных по всему обширному парку.
— Мои братья Ники и Георгий всегда поселялись вдвоем в
крохотной хижине в розовом саду. Даже во дворце гостям было
тесно, кое-кому из мужчин приходилось располагаться на ночь на
диванах, но на такие пустяки никто не обращал внимания. Все
окупалось добротой и гостеприимством моего дедушки, хотя
кое-кто жаловался на пищу. Помню, что сэр Фредерик Понсонби,
секретарь моего дядюшки Берти [будущего короля Эдуарда VII],
жаловался на неизменные слишком жирные соусы.
Были случаи, когда за обеденный стол в Фреденсборге
одновременно садилось свыше восьмидесяти представителей
наиболее могущественных королевских семейств Европы. Юная
Великая княжна и Великий князь Михаил, безупречно одетые их
няней, перед обедом приходили в столовую, чтобы попрощаться с
дедушкой и бабушкой и собравшимися гостями. Несколько позднее
брат и сестра на цыпочках выходили из своих спален и
поднимались на обнесенную перилами верхнюю ротонду, чтобы
полюбоваться на целое созвездие владетельных гостей.
Излюбленным блюдом на таких обедах был фазан. Великая княгиня
вспоминала, что аромат жареной дичи, казалось, наполнял весь
дворец.
— И как же вы проводили время? — полюбопытствовал я.
— Наслаждаясь свободой, — не раздумывая, ответила
Великая княгиня. — Это была действительно свобода в истинном
значении данного слова. От опасностей, которых не существовало,
нас не охранял ни один конвойный. Мы с Нана ездили в
Копенгаген, затем, оставив экипаж где-нибудь в предместье,
бродили пешком, заходя в какую-нибудь лавку. Никогда не забуду
того волнения, которое я испытала, когда впервые в жизни могла
гулять по улице, разглядывать витрины магазинов, зная при этом,
что могу войти внутрь и купить все, что мне заблагорассудится!
Это было больше, чем удовольствие! Это было воспитание! У себя
дома я не могла поехать никуда, если не были приняты заранее
самые строгие меры безопасности. В Копенгагене же мы
чувствовали себя обыкновенными людьми, и Ники, и Михаил были
так счастливы.
Фреденсборг сам по себе представлял собой своеобразную
школу.
— По существу, это была компания космополитов. Мы
научились с Михаилом распознавать всех по запаху. Представители
английской королевской фамилии пахли туманом и дымом, от наших
датских кузенов пахло влажным, недавно выстиранным бельем, от
нас самих пахло добротной кожаной обувью.
Греческие принцы могли бы без труда стать заводилами во
всех проказах, если бы не один гость, который, устав от
общества своих сверстников, участвовал в их законных и
незаконных забавах.
— И кто же был этот гость? — полюбопытствовал я.
— Мой отец! Он был охоч до всевозможных шалостей. То,
бывало, поведет нас к мутным прудам искать головастиков, то в
сады Апапа воровать яблоки. Однажды он наткнулся на садовый
шланг для поливки и направил его на шведского короля, которого
мы все недолюбливали. Папа участвовал во всех наших играх,
из-за него мы опаздывали к трапезе. но никто нас не корил.
Помню, иногда прибывали с депешами курьеры, но телефонной связи
с Петербургом не было, так что три недели, проведенные в Дании,
по-настоящему обозначали для него передышку. У меня было такое
чувство, что во взрослом мужчине продолжает жить мальчишка.
Великая княгиня улыбалась не часто, а смех ее слышался еще
реже, но я навсегда запомню ее звонкий смех, когда она
рассказывала о том, что произошло однажды в копенгагенском
зоопарке.
— Несколько человек из нас отправились туда вместе с Мама
и тетей Аликс [Принцесса Уэльсская, впоследствии королева
Английская Александра.]. Мама надела большую шляпу, поля
которой были украшены спелыми вишнями.
Императрица вместе со своей сестрой остановилась у клетки
шимпанзе. Вишни понравились животному. Оно просунуло руки между
прутьями клетки и схватило шляпу. Но резинка прочно удерживала
шляпу на голове Марии Федоровны. Шимпанзе взревел и стал тянуть
сильнее. Императрица закричала и стала сопротивляться.
Принцесса Уэльсская схватила сестру за талию и принялась тянуть
ее в свою сторону. В конце концов, шимпанзе, решив, что горсть
ягод не стоит таких хлопот, отпустил шляпу. Да так резко, что
злополучная шляпа слетела с головы Императрицы и упала прямо на
голову какому-то прохожему.
— Тут все принялись хохотать, — заключила рассказ
Великая княгиня. — Это происшествие может дать вам
представление о том, как мы наслаждались удивительным чувством
свободы в Дании. Находясь в России, Мама даже не пришло бы в
голову отправиться в зоопарк. А если бы и отправилась, и
произошла бы подобная история, то сразу же началось нудное
дознание, а у кого-то даже могло возникнуть подозрение, что во
всем виноват смотритель животного! Но без такого дознания в
России нельзя было бы обойтись.
В Фреденсборге великая княжна познакомилась со своими
британскими родственниками.
— Я очень привязалась к дяде Берти и тете Аликс, но мне
было так жаль их дочь, принцессу Викторию! Бедняжка Тория
постоянно была на побегушках у своей матери, даром, что она
была принцесса! Бывало, сколько раз наши игры или беседы
прерывались слугой, присланным тетей Аликс. Тория как ветер
бросалась к родительнице зачастую лишь для того, чтобы узнать,
что та и сама забыла, зачем ей была нужна дочь. Это ставило
меня в тупик, потому что сама по себе тетя Аликс была доброй
женщиной. Мама тоже была не прочь обходиться со мной таким же
образом, но у меня в натуре есть что-то бунтарское. У Тории
этого не было. Стоит ли удивляться тому, что бедная девочка так
и не вышла замуж!
Императрица Мария и ее сестра были очень похожи друг на
друга. Обе любили красивые платья, драгоценности, веселье. Ни
одна из них не блистала умом. Ни одна из них не разбиралась в
политике и не понимала образа жизни, отличного от того, каким
жили они. И ни одна не отличалась пунктуальной натурой.
— Мама пришлось научиться пунктуальности, потому что П
...Закладка в соц.сетях
