Жанр: История
Две жизни
...у фарфоровую коробочку в виде
табакерки, наполненную маленькими кругленькими буро-зелеными лепешками.
Проворов взял одну, машинально положил в рот и сейчас же ощутил вяжущий вкус быстро
тающего снадобья.
- Что это такое? - спросил он.
Но не успел Чигиринский ответить, как глаза его товарища стали неудержимо слипаться.
Проворов перестал понимать, что происходит вокруг, и скоро почувствовал, как весь он погружается в
томную истому, словно его охватывает взбитая мыльная пена и действительность окутывается
туманной дымкой движущихся волн, клубившихся и входящих, вливающихся одна в другую и одна из
другой исходящих. Мало-помалу эти волны приобрели золотистый оттенок и стали движущимися
блестящими нитями, быстро-быстро переплетающимися, беззвучно и бесконечно. Потом все залилось
мягким, чарующим светом, и в нем появилась снова его принцесса, такая же прекрасная, как наяву и как
в видении. На этот раз видение было гораздо яснее: почти совсем как живая была она перед Сергеем
Александровичем.
И он услышал ее голос или, вернее, ему казалось, что он слышит ее голос. Она сказала ему, что
если он хочет видеть ее, то пусть придет сегодня на маскарадный вечер, одевшись белым паяцем Пьеро,
к Елагину, который сегодня устраивает праздник в своем дворце на острове. Она там будет и найдет
его.
Все это она произнесла отчетливо ясно, и Проворов слышал и видел, но сам не мог произнести
ничего и не мог ни двинуться, ни шелохнуться, как это бывает во сне, когда чувствуешь себя скованным
по рукам и ногам.
Да ему и не хотелось ни говорить, ни двигаться из боязни нарушить очарование виденного им.
Казалась, при малейшей неосторожности видение исчезнет.
И оно исчезло. Все покрылось тьмою, и Проворов погрузился в бессознание полного небытия.
VI
Проснулся Сергей Александрович свежий и бодрый, сидя в том же самом кресле, в котором
оставил его Чигиринский. Он огляделся, и ему не нужно было усилия, чтобы все ясно вспомнилось. Он
посмотрел на часы; по приблизительному расчету, сон его длился не более часа.
Первым делом Проворова было пойти и найти Чигиринского. Тот сидел в общей офицерской
столовой и там в компании нескольких товарищей уже распивал шипучее вино в честь предстоящего
отъезда в действующую армию. Они обстоятельно обсуждали вопрос, какую по этому поводу сделать
отвальную.
Сергей Александрович вовсе не был в настроении пить, но должен был взять налитый ему стакан
и, чокнувшись со всеми, осушить его.
- Послушай, Чигиринский, мне надо сказать тебе два слова, - шепнул он товарищу.
Тот поморщился и отвел приятеля в дальний угол комнаты, к окну.
- Послушай, что это за лепешку дал ты мне? - спросил Проворов, как только они отошли
достаточно далеко от стола, где сидели остальные.
- Право, не знаю! Какой-то наркотик или, по-русски, снотворное, а что именно, не знаю.
- Но это - дивная вещь... это - такой сон... Я опять видел ее.
- Ну и что ж? Доволен ты этим?
- Представь себе, она велела мне быть на маскараде у Елагина.
- Во сне?
- Да, во сне она мне сказала.
- Что за чепуха! Разве свидания когда-нибудь назначаются во сне?
- А между тем это так: она прямо так и сказала, чтобы я был сегодня на маскараде у Елагина.
- Да позволь, есть ли еще у него маскарад сегодня?.. Господа, - и Чигиринский обернулся к
офицерам у стола, - сегодня разве есть маскарад у Елагина на острове?
- Конечно, - сейчас же отозвался молодой офицерик, - и билеты еще вчера присланы, они у
меня. - Он достал из кармана пачку пригласительных билетов и, перебрав их, нашел два. - Вот один
тебе, - сказал он Чигиринскому, - а другой - Проворову.
- И мне есть билет? - воскликнул тот, очутившись у стола.
Не было ничего удивительного, что Елагин в качестве заведующего театром, которого он считался
директором, очень часто устраивавший у себя маскарады и всякие торжества, устраивал и сегодня
маскарад в своем дворце на острове. Знать того времени жила широко, и всякие пиры и торжества
давались то и дело. Не было ничего удивительного и в том, что Проворов, не получавший в последнее
время приглашений, получил на этот раз билет; но ему показалось это столь знаменательным, что наяву
должно быть продолжение сверхъестественным.
- Я хочу быть непременно сегодня на маскараде у Елагина, - проговорил он.
- За чем же дело стало? - спросил молодой офицерик, передавший ему билет, - и поезжай,
если хочешь.
- У меня нет подходящего костюма.
- Так возьми мой, - предложил Чигиринский, - у меня есть костюм белого паяца Пьеро, мне не
хочется ехать, а костюм новешенький.
И костюм оказывался именно таким, какой был нужен. Положительно в этом было что-то
похожее!
Проворов забыл все свои невзгоды и неприятности, забыл о своем предстоящем отъезде в
действующую армию, который все-таки требовал приготовлений, и мог думать об одном лишь вечере.
Он сейчас же потребовал от Чигиринского, чтобы тот немедленно показал ему костюм, и, когда костюм
этот был ему дан, примерял его раз пять и вертелся перед зеркалом, оглядывая себя и желая убедиться,
хорошо ли сидит на нем одеяние паяца Пьеро.
Время тянулось необычайно медленно, но все-таки наступил час, когда можно было отправиться в
маскарад без риска приехать туда слишком рано.
Однако Проворов явился к Елагину одним из первых. Было настолько тепло, что окна и двери на
террасу стояли отворенными, и Сергей Александрович быстро обежал парадные, освещенные
восковыми свечами комнаты дворца и сад, где зажигали иллюминацию разноцветных лампионов, из
которых были сделаны красивые декорации, в особенности на плотах на воде, окружавшей остров.
Проворов, конечно, ни на что не обращал внимания, сосредоточив все мысли на своей принцессе, на
том, что он увидит ее, что сможет заговорить с нею, узнает, наконец, кто она, и это наступит скоро,
сейчас, может быть, сию минуту.
Гости прибывали, толпа их, пестрая и шумная, заполняла дорожки сада, в зале гремела музыка, и
там, после официального полонеза, начались веселые оживленные танцы. Но "она" не являлась, и
ожидания Проворова были напрасны.
Он тщательно вглядывался в окружавшие его маски, стараясь угадать, которая из них скрывает ту,
кого он искал. Он не сомневался, что, встреться лишь они, он угадает ее без ошибки, без колебания. Но
толпа двигалась, костюмы мелькали мимо него, а принцессы не было.
Вдруг Проворов почувствовал, что под его руку просунулась чья-то рука, и неприятный знакомый
голос сказал:
- Серж, наконец мы опять вместе!
Он оглянулся - розовая цветочница держала его под руку. Лицо ее скрывала маска, но шея была
открыта, и Проворов сейчас же узнал ее большие руки. Это была опять фрейлина Малоземова.
"Позвольте, почему же вы узнали меня?" - хотел он спросить и тут только заметил, что держал
маску в руке, не надевая ее. Он поспешил закрыться маской, но было уже поздно: фрейлина
Малоземова прилипла к нему.
Первым движением Сергея Александровича было оттолкнуть ее, но на самом деле он не сделал
этого: с женщиной он не мог быть грубым. Он шел, сам не зная, что делает, и не имея возможности
даже сообразить, что нужно делать.
- Что же вы молчите? - томно прошептала Малоземова. - Разве вы не рады, что мы опять
вместе? Впрочем, зачем говорить, когда так сильно чувствуешь?
"И с чего я вообразил, - думал между тем Проворов, - что и в самом деле можно назначить
свидание во сне? Мало ли что может привидеться! Но ведь это не значит, что наяву должно быть
продолжение сна. Я все время думал о ней и буду думать, вот и увидел ее во сне, и тут нет ничего
странного. Не странно тоже, что мне почудилось, что она назначает мне свидание на маскараде у
Елагина. Однако почему же на маскараде, о котором я и не думал, почему от Елагина прислан мне
билет и что за странное совпадение относительно костюма? Впрочем, может быть, костюм - это
простая случайность. Но надо быть сумасшедшим, чтобы ожидать, что я встречу ее здесь... Конечно,
вздор! Я и есть сумасшедший... что выдумал тоже!"
И Проворову самому стало смешно от несуразности, к которой привели его мечтания.
- Вам хорошо? - спросила в это время Малоземова. Но он не ответил ей. Перед ними на
дорожке сада, по которой они шли, остановилась другая пара: французский пейзан и Пьеретта.
И невозможное оказалось возможным.
VII
- Мой милый Пьеро, - сказал Сергею Александровичу незнакомец, одетый пейзаном, - не
хочешь ли ты поменяться дамами? Право, моя Пьеретта больше подходит к твоему костюму, чем
прелестная цветочница, с которой ты ходишь, а цветочница больше под пару пейзану, каким являюсь я.
Кто был пейзан, Проворов не знал, но относительно Пьеретты он не сомневался: "она"! Сердце
его билось так сильно, что ошибиться он не мог.
Однако Малоземова, хотя и польщенная, что ее назвали "прелестной", крепко ухватилась за руку
Проворова и стала возражать:
- Я не хочу отпускать моего Пьеро, я хочу остаться с моим Пьеро!
Но пейзан оставил свою даму и так властно, спокойно и повелительно подставил свою руку
цветочнице, что та повиновалась, а Пьеретта взяла под руку Проворова.
Сергей Александрович схватил ее и побежал вперед, в толпу. Ему хотелось унестись на край
света, и ему казалось, что сзади у него выросли крылья, и он летит на них, отделяется от земли и не
чувствует самого себя, не ощущает своей тяжести.
- Скажите, ведь это - вы, это - вы? - обратился он к Пьеретте.
- Что за вопрос? - засмеялась она. - Ну, конечно, я - это я! Как же вы хотите, чтобы я была
какой-нибудь другой?
- Нет, вы мне скажите... Ведь это вы - моя принцесса?
- А кто ваша принцесса?
- Не знаю.
- Так как же вы хотите, чтобы я знала это, если вы сами не знаете?
- Я ничего не знаю, знаю только, что с ума сойду, скажите, это я вас видел?
- Где?
- Во сне.
- Вы в самом деле с ума сошли: хотите, чтобы я знала, что вы видите во сне.
- Да нет, не во сне... там...
- Где это там?
- В Китайской деревне. Скажите мне, как вас зовут, кто вы.
- Вот странный разговор для маскарада. Согласитесь сами, что так в маскараде не разговаривают.
- Простите, но для меня жизнь или смерть.
- В моем имени? Да? Меня зовут Пьереттой.
- Ну да, это - ваш маскарадный костюм.
- Конечно. Только так я могу ответить в маскараде. А кто я на самом деле - уж это вы должны
догадаться. Разве маска когда-нибудь скажет вам, кто она такая?
- Нет, прошу вас, не говорите со мной маскарадным обыкновенным языком! То, что случилось со
мною сегодня, так необычно, что тут все условности должны быть оставлены.
- Что же с вами случилось?
- Необыкновенное, сверхъестественное!
- Неужели? Сегодня вы узнали, что должны ехать в действующую армию, и это показалось вам
столь удивительным?
- Почем вы знаете, то есть откуда вам известно, что я еду на войну?
- Ну, это не так уж трудно: об этом все говорят, и во всем городе известно, что Платон Зубов
устроил протекцию двум своим прежним товарищам - конногвардейцам - вам и Чигиринскому, и вас
посылают к туркам. А сами вы как к этому относитесь?
- Сам я? Да, конечно, в восторге! Это - лучшее, что может для меня быть. Там я заслужу... и там
стану достойным моей принцессы, то есть сделаю такое, что будет достойно ее!
- Это - та принцесса, которую вы видели во сне?
- Нет, не только во сне: я ее видел и наяву, в Китайской деревне. Скажите, вы бывали в Царском
Селе, в Китайской деревне?
- Бывала. Там, я думаю, все бывали. В этом нет никакого чуда.
- Нет, вы там жили, то есть вы там живете теперь?
- Нет, никогда не жила и теперь не живу. "Неужели это - не она?" - мелькнуло у Проворова, и
он почувствовал, как краска прилила к его щекам.
К счастью, они были закрыты маской. Выходило ужасно глупо, если он свои бессвязные слова
обращал к случайно встреченной костюмированной Пьеретте.
- Знаете что, - произнес он, - приподнимите хоть краешек своей маски, дайте взглянуть хоть
уголком глаза, мне надо удостовериться.
- Что за просьба! Разве с этим обращаются к маске? Если вы так будете обращаться со мной, я
вас оставлю. - И она сделала движение, чтобы вынуть свою руку из-под его руки.
- Нет, - удержал ее Проворов, - простите еще раз; но, понимаете, я сегодня в забытьи, в какомто
особенном сне видел ту, которая для меня составляет весь смысл, всю радость жизни, ту, для которой
я могу жить... она - тот мой идеал, который...
- И вы говорите, что всего только раз видели ее?
- Да.
- Она, значит, очень красива?
- О да, она хороша, как ангел! Но не только ее красота составляет главные ее качества, это -
такая душа, такая, которая...
- Да как же вы могли узнать ее душу? Ведь вы видели ее всего один раз. Вы, значит, очень долго
разговаривали с ней.
- Нет, я с ней даже и не разговаривал. Она только сказала мне несколько слов. Правда, эти слова
были очень важны для меня, очень важны.
- Ну, так как же вы могли узнать ее душу?
- Ах, как вы не понимаете, что в оболочке такой красоты не может быть иной души! Это -
ангел, сошедший на землю, понимаете, ангел!
Проворов говорил, а сам старался вслушаться в голос Пьеретты; похож ли он или нет на голос той,
которая сказала ему несколько слов из раскрывшегося окна, и не мог никак вслушаться как следует. То
ему казалось, что это - она, то его охватывало сомнение, и он испытывал чувство, близкое к отчаянию.
- Ну а как же вы во сне-то ее видели? - спросила Пьеретта.
- Сам не знаю. Меня сегодня утром охватило забытье, и вдруг явилась она, лучезарная и ясная, и
сказала, чтобы я приехал сегодня в маскарад к Елагину в костюме Пьеро. И вдруг тут вы, одетая
Пьереттой... и нашли меня, и узнали...
- Почему же вы думаете, что я вас узнала?
- Но вы сами сказали, что меня, конногвардейца, посылают вместе с Чигиринским в
действующую армию. Значит, вы узнали меня.
- Ваша правда. Только это было проще, чем вам кажется. Я ходила с одним из ваших товарищей,
и он указал мне на вас, назвал вашу фамилию и сказал, что я могу интриговать вас тем, что знаю, что вы
едете на войну. Костюм Пьеретты на мне совершенно случайно, и наша встреча не имеет никакого
отношения к вашему сну. Это - просто маскарадная шутка.
- Для вас, может быть, шутка, но для меня это - вопрос жизни или смерти. Ведь если я
действительно встречусь с моей принцессой до своего отъезда и она даст мне хоть тень надежды в
будущем, то я сделаю нечеловеческие усилия, чтобы быть достойным ее.
- А если вы уедете без надежды?
- А если мне придется убедиться, что все мои мечты и грезы были лишь игрою воображения, то я
найду смерть в первом же сражении с врагом.
- Вы не сделаете этого!
- Нет, сделаю. Мне не остается ничего другого. У меня, кроме нее, нет ничего в жизни, и без нее
не надо мне этой жизни. Я с радостью еду на войну, потому что если там отдам жизнь, то недаром по
крайней мере.
Пьеретта близко склонилась к самому его уху и тихо сказала:
- Надейтесь! Проворов вздрогнул.
- Ради всего святого, если это - вы, дайте мне уверенность в том. Иначе я буду сомневаться и
думать, что это - просто маскарадная интрига и что вы, совершенно чужая мне, воспользовались
случайностью и посмеялись надо мною.
- Не сомневайтесь, - еще тише проговорила Пьеретта и добавила вдруг совсем громко и весело,
- ну а теперь до свидания! Слышите, я говорю вам "до свидания". - И она оставила его руку.
Сергей Александрович кинулся за ней с такой стремительностью, что она должна была
отклониться в сторону, сказав:
- Тише, не растопчите розы, надо осторожнее обращаться с розами!
Это была та самая фраза, которую сказала из окна при прощании девушка в Китайской деревне.
Теперь Пьеретта повторила ее слово в слово. Это была она. Сомнений не существовало.
Ровно через пять дней после этого Проворов вместе с Чигиринским уехал из Петербурга к месту
их назначения.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
I
В начале девяностых годов восемнадцатого столетия Россия была в союзе с Австрией, где
царствовал Иосиф II, личный друг императрицы Екатерины II. Нам пришлось тогда вести войну со
Швецией и Турцией при крайне неблагоприятном отношении Пруссии и весьма подозрительных на наш
счет намерений Польши, бывшей тогда самостоятельным государством.
Пруссия, вдохновляемая честолюбивым министром Герцбергом, стремилась во что бы то ни стало
играть роль вершительницы судеб Европы. Еще с самого начала турецкой войны 1788 года она задалась
целью противодействовать усилению России и Австрии на счет Турции. Кроме того, король прусский
Фридрих Вильгельм II хотел и сам извлечь тут выгоду, как и Фридрих II Великий в свое время
воспользовался первой нашей турецкой войной для получения выгод для Пруссии, завладев тогда
частью Польши.
В этих видах Пруссия заключила в январе 1790 года союз с Оттоманскою Портою, которая, по
предложению Герцберга, как "добрая союзница", должна была взять на себя, в сущности говоря,
издержки по увеличению прусских владений. План Герцберга состоял в том, что Россия и Австрия
должны получить земли от Турции, а за это Россия уступит Швеции часть Финляндии. Австрия отдаст
Польше Галицию, а Польша, получив Галицию, предоставит Торн и Данциг Пруссии. Швеция же,
получив от России Финляндию, отдаст Пруссии принадлежавшую ей тогда Померанию.
Вознаграждение же Турции, по мнению Герцберга, тоже было огромно: четыре державы (Россия,
Пруссия, Австрия и Англия) ручались на вечные времена за целость остальных ее владений.
Россия к этому времени заключила торговый договор с Францией, и это сближение между Россией
и Францией тоже сильно беспокоило Пруссию. Тогда впервые стали раздаваться крики о том, что, мол,
необходимо "равновесие" в Европе, которое стремится нарушить Россия. Это словцо "равновесие"
было пущено прусской дипломатией.
Происки Пруссии заставили Данию, союзницу России, отказаться от помощи последней против
Швеции. В Константинополе же всякими посулами и обещаниями прусские агенты возбуждали султана
к продолжению войны с Россией. Австрия не согласилась на предложение Пруссии, а Екатерина
отвергла даже посредничество Пруссии и велела сказать в Берлине, что заключит мир с Портою
самостоятельно, когда найдет это нужным, и на условиях, которые сама укажет туркам.
Для поддержания в случае чего притязаний Герцберга прусские вооруженные силы были
распределены следующим образом: один сорокатысячный корпус был направлен к восточной границе
королевства для вторжения в Лифляндию, а другой, тоже сорокатысячный, двинулся в Силезию, к
границам Галиции, в виде угрозы владениям Австрии. Кроме того, имелась резервная армия в сто тысяч
человек для подкрепления, сообразно обстоятельствам, обоих этих корпусов.
В Польше не подозревали о своекорыстных соображениях пруссаков. Стараниями посланника
Бухгольца там образовалась прусская партия, мечтавшая о великодержавной роли для Польши.
Полякам сулили Белоруссию и Киев, и Польша, отвергши предложенный ей Россиею союз заключила
союзный договор с Пруссией. Это было особенно важно для России, потому что Польша находилась в
тылу русской армии, действовавшей против турок на Дунае.
Австрия была озабочена восстанием в австрийских Нидерландах и волнениями в Венгрии.
Действия же ее против турков были неудачны. Пользуясь этим, Пруссия старалась сеять раздор между
союзниками, то есть Австрией и Россией.
- Что взяли, отставши от нас и соединившись с Австрией? - говорили в Берлине русскому
посланнику Нессельроде. - Если бы были с нами, то получили бы все. И теперь, если будете с нами, то
все получите.
В другой раз Герцберг говорил:
- Если бы положились на нас, то Крым и Очаков были бы ваши.
Екатерина на донесения Нессельроде об этом ответила на полях: "Зазнались совершенно".
Потемкину она написала:
"Каковы цесарцы (то есть австрийцы) ни были бы и какова ни есть от них тягость, но оная будет
несравненно менее всегда, нежели прусская, которая сопряжена со всем тем, что в свете может быть
придумано поносным и несносным. Мы пруссаков ласкаем, но каково на сердце терпеть их грубости и
ругательством наполненные слова и дела!"
В одной тогдашней записке императрицы находятся строки:
"Молю Всевышнего, да отмстит пруссаку гордость. В 1762 году я его дядюшке возвратила
Пруссию и часть Нормандии, что не исчезнет в моей памяти. Не забуду и то, что двух наших союзников
он же привел в недействие, что со врагами нашими заключил союз, что шведам давал денег и что с нами
имел грубые и неприлично повелительные переписки. Будет на нашу улицу праздник авось либо".
Союзник Екатерины, Иосиф II, скончался 9 февраля 1790 года. Государыня считала это событие
тяжелым ударом для себя. Леопольд II, брат Иосифа и его преемник на австрийском престоле, не
разделял чувство своего предшественника к России, и с его воцарением нам приходилось надеяться
исключительно на свои силы. Опасность со стороны Пруссии и Польши заставила Россию держать
против турок лишь самое необходимое количество войск, а большую часть их иметь наготове против
нового, более серьезного врага. Против Польши и Пруссии было выставлено нами тридцать шесть
тысяч, составлявших так называемый "кор д'арме", или главный корпус, под начальством князя
Репнина. Против же турок действовало всего два корпуса: один - под начальством графа Суворова
Рымникского (около двенадцати тысяч человек) и другой - Меллер-Закомельского, в девять тысяч.
Всеми силами командовал генерал-фельдмаршал князь Потемкин Таврический.
Побуждаемая Пруссией Порта напрягла все усилия для ведения войны. Султан Селим, его
родственники и все знатные турки отдали свое серебро на чеканку монеты, все мужчины от двадцатидо
тридцатилетнего возраста призывались под знамена.
План турок состоял в том, чтобы открыть наступление на Кавказ сорокатысячным корпусом
трехбунчужного паши, сделать сильный десант в Крыму с помощью флота в сорок линейных кораблей,
а на Дунае ограничиться оборонительными действиями. Для этого дунайские крепости Килия, Исакча,
Тульча и Браилов были заняты сильными гарнизонами. В Измаиле же, самом укрепленном оплоте турок
на Дунае, была сосредоточена целая армия в тридцать тысяч человек под начальством прославленного
своею храбростью престарелого Мехмета-паши.
Килия, Исакча и Тульча сравнительно легко сдались нашим войскам. Не то было с Измаилом. Тут
в конце ноября 1790 года собралось до двадцати пяти тысяч русских войск, считая в том числе их и
иррегулярные.
Русские лагеря стали полукружием верстах в четырех от крепостных верков.
Измаильская крепость лежала на левом берегу килийского рукава Дуная, на склоне отлогой
высоты, оканчивающейся у русла Дуная низким, но довольно крутым скатом. Стратегическое значение
Измаила было очень велико. Он был узлом многих сходившихся тут путей. В огромной важности
Измаила турки убедились еще в первую войну с русскими (1774 г.). Прежде он был обнесен
обыкновенною стеною, построенною еще генуэзцами, но с 1774 года турки сильно укрепили его под
руководством европейских инженеров. Крепость заключала внутри своих верков такое пространство,
которого было достаточно для помещения целой армии. Для сообщения Измаила с окрестностями
служило четверо ворот: Царьградские, или Бросские, и Хотинские - на западной и Бендерские и
Килийские - на северо-восточной сторонах города.
На предыдущие сдачи малых крепостей султан сильно разгневался и особым фирманом повелел в
случае падения Измаила казнить из его гарнизона каждого, где бы он ни был найден впоследствии.
Дела русских под Измаилом шли весьма худо: наступило сырое и холодное время, а согреваться
можно было только одним топливом - камышом. В продовольствии чувствовался недостаток. Войска
постоянно держались настороже из опасения вылазок и не раздевались на ночь. Появились болезни.
Бездействие главных начальников производило расслабляющее влияние на людей. Вели только слабую
бомбардировку с наивною надеждою, не сдастся ли от этого крепость. Посылали даже к Мехмету-паше
с вопросом об этом, но тот отвечал, что не видит, чего бы ему бояться.
Надо было искать выхода. Собрали военный совет, и в решении его было выражено, что против
сильной крепости с многочисленным гарнизоном и артиллерией у осаждающих не имеется осадной
артиллерии, кроме орудий морской флотилии, а у полевой - всего один комплект снарядов. "По сим
затруднениям, - говорилось в постановлении совета, - ежели не быть штурму, то по правилам
воинским должно обложение переменить в блокаду, как гарнизон имеет лишь пропитание на полтора
месяца; токмо чтоб потребные части войск, на то определяемые, достаточный провиант, как и довольно
дров на каши и обогрение, с прочими для стояния необходимыми выгодами имели". Это значило просто
отойти от крепости и ограничиться наблюдением за нею.
II
Проворов и Чигиринский были под Измаилом в составе Воронежского гусарского полка.
Путешествие почти через всю Россию к действующей армии, а затем совместная походная жизнь и
общие опасности еще более сблизили их друг с другом.
Проворов настолько хорошо знал приятеля, что уже по чисто внешним признакам, по одному
взгляду на него мог распознать, в каком настроении тот находится. Поэтому, когда Чигиринский вошел
в землянку и повел плечами, не глядя в сторону Проворова, тот сразу увидел, что Ванька не в духе.
- Это ни на что не похоже! - заговорил Чигиринский. - Представь себе, на военном совете
постановили отступить, не пытаясь штурмовать Измаил.
Проворов быстро спустил ноги с соломенной койки, на которой лежал, и воскликнул:
- Да не может быть!
- Вот тебе и "не может быть"! Решили, голубчик, - и все тут.
- Не может быть! - повторил Сергей Александрович. - Я слышал, что все войска под
Измаилом подчинены уже графу Суворову Рымникскому и что ему послано в Галац приказание
прибыть к Измаилу для принятия начальства над осаждающими корпусами.
- Кто тебе это сказал?
- Адъютант генерала Мекноба. Он получил это известие от верного человека из Бендер.
В Бендерах находилась главная квартира командовавшего всеми нашими силами князя Потемкина
и оттуда шли все распоряжения, а вместе с тем и все слухи, которые рождались, повторялись и
обсуждались на все лады. Всегда так выходило, ч
...Закладка в соц.сетях
