Жанр: История
Следы на дне
... работах по подъему судна.
В основном, однако, пришлось потрудиться водолазам.
"Подводные легкие", освободив человека от громоздкого скафандра, от пут
воздушных шлангов, открыли перед ним широкие горизонты для подводного
плавания и подводных исследований.
Это было великое открытие.
Здесь, однако, самое время заметить, что акваланги вовсе не вытеснили,
да и не могли вытеснить старое, добротное, верное водолазное снаряжение.
Тяжелые и легкие водолазные костюмы не исчезли. Там, где нужно уйти на
изрядную глубину и провести какие-либо ограниченные в пространстве
долговременные работы, ну, допустим, подвести под увязшие в иле остатки
корабля стальные тросы или провести другие какие-либо трудоемкие работы, без
водолазов не обойтись.
В Стокгольме был именно такой случай. Прежде всего — так решили
специалисты — необходимо было проделать шесть ходов в иле, под днищем
корабля. Ходы были нужны для того, чтобы подвести стальные тросы, которые
должны были опоясать затонувший фрегат.
...Они уходили под воду в скафандрах, в обуви со свинцовыми подошвами,
в круглых металлических шлемах со стеклом хорошего обзора. Системы подачи
воздуха, электроподогревательная система, телефонная связь, спасательный
конец, переговорные устройства — все это, равно как и герметичность
костюмов, проверялось самым тщательным образом. За поясом у водолазов были
ножи, в правой руке они держали брандспойты: мощная водяная струя прорубала
дорогу в слежавшемся иле для толстых стальных тросов. Одновременно велись
подготовительные работы и на самом корабле. Фок-мачта стояла невредимой,
такой же, как и за триста тридцать лет до этого. Ее решили снять, поскольку
она представляла опасность для водолазов. На верхушке мачты находилась
деревянная скульптура, ее сбили, и она так и пропала.
14. Но это был едва ли не единственный случай. Очень бережно и
внимательно доставляли с затонувшего фрегата все мало-мальски ценное, очень
внимательно. В общей сложности на поверхность еще до того, как подняли само
судно, водолазы доставили более семисот предметов! Среди них следует в
первую очередь назвать интереснейшую деревянную скульптуру льва с оскаленной
пастью, с мощной гривой, готового к прыжку. Фигура эта, сделанная во весь
рост, находилась на носу. Резная, очень красивая, она символизировала силу,
удаль, мощь и была достаточно увесиста — две тонны. На ней сохранилась
позолота!
В передней части корабля находилось много скульптур с изображением
различных римских императоров, в том числе — так свидетельствует надпись,
сделанная на небольшом постаменте, — и императора Тиберия, которого некогда
назначил своим преемником знаменитый Август Октавиан. Он закутался в мантию,
на голове у Тиберия лавровый венок. В левой руке он держит книгу и яблоко,
символизирующие знание, правой некогда, вероятно, он сжимал копье.
...Геркулес в классической мифологии олицетворял силу. Таким он и
изображен на найденной скульптуре — после свершения одного из своих
подвигов. Широкоплечий, с великолепным торсом борца, с крепкими мускулистыми
ногами, веселый, бородатый, шествует он торжествуя: на плече держит дубинку,
на левую руку намотана шкура убитого им льва.
Античность, видно, основательно властвовала над умами. Боги, герои и
древние правители освящали своей персоной шведский фрегат XVII века и,
вероятно, должны были охранять его.
Нашлась и деревянная статуя юноши-рыцаря, в доспехах, с поножами, в
роскошной каске, напоминавшей каску, в коей иногда изображали богиню войны
Афину. И это была отнюдь не единственная подобная скульптура. Солдаты,
слуги, воины — целая галерея предстала перед водолазами на корме фрегата.
Там же в целости и сохранности ныряльщики обнаружили шведский герб, который
держат в лапах два сидящих льва.
Любопытно, что пушечные люки были разукрашены изображением львиных
голов: пусть знает враг, с кем дело имеет.
И снова какие-то причудливые лики, напоминающие демонов или
олицетворяющие какие-то страсти. Видно, нужны были и такие изображения
суеверным морякам, стремившимся любым путем отвести бесчисленные беды,
подстерегающие корабль в плавании, и, разумеется, отвести эти беды и от
себя. Чем-то языческим веет от этих фигур: некоторые из них даже в какой-то
мере реалистичны, но есть и чисто гротескные, вакханальные персонажи,
напоминающие рубенсовских сатиров. Есть и изображения морских богов.
Подняли водолазы несколько оставшихся, отделанных резьбой бронзовых
пушек. Одну из них даже в 1961 году доставили на всемирную выставку в
Сиэтле, водрузили на лафет и произвели два выстрела. И на этой пушке, и на
остальных прекрасно видны инициалы Густава II Адольфа, короля Швеции.
...Сапоги кожаные и не сказать, чтобы очень уж новые, видно, хозяин не
успел их починить, широкополые фетровые шляпы, холщовые и шерстяные вязаные
штаны, шерстяные жилеты, куртки с широким вырезом и длинными рукавами,
холщовые рубашки, матерчатые чулки — в XVII веке не слишком строго
придерживались единой формы, важно было только, чтобы владелец чувствовал
себя в ней удобно при работе и чтобы она предохраняла его от брызг и холода.
Нашлось много монет, по преимуществу медных, достоинством в одно эре,
отчеканенных в Далекарлии, в Центральной Швеции. В медных копях Далекарлии
добывалось в ту пору меди больше, чем в любых других медных копях мира. За
двадцать четыре эре можно было купить овцу или барана. Курица стоила шесть
эре.
Некоторые монеты были необычной формы — прямоугольные, иногда
квадратные — и назывались клиппингами.
...В ту пору рудные богатства, а также безграничные запасы топлива,
которыми располагала Швеция благодаря своим лесам, создали новые возможности
для развития экономики. И значительную помощь в реализации меди на рынке,
центром которого был Амстердам, шведское правительство получало от
Голландии.
До трех с половиной тысяч нидерландских кораблей проходило в год через
Зунд! Более ста тысяч ластов (ласт — это 24 бочки, без малого 2000
килограммов) хлеба вывезли голландцы из Прибалтики в одном только 1618 году.
И немало шведской меди доставили в Испанию.
Нужны были и лен, и пенька, и кожа, и мачтовый лес, и канаты, и железо
(оно было первым экспортным товаром Швеции), и многое другое — великие
географические открытия в короткий срок беспредельно раздвинули тесные рамки
средневекового мира.
15. Не перечислить всю утварь, орудия, оружия, все предметы, найденные
на "Вазе". Стояли тут некогда бочки и ящики со смолой и ворванью, с
гвоздями, болтами, шурупами, льняное масло, кокосовое волокно, парусина,
запасные канаты. Над килем лежали служившие одновременно и балластом
свинцовые пластины, их в случае необходимости накладывали изнутри на обшивку
для защиты корпуса корабля.
Порох хранился в задней части трюма, там находились и снаряды --
каменные и свинцовые пушечные ядра. Везли корабли и полное вооружение для
мушкетеров. Нашлись лафеты от орудий и подставки для мушкетов, кувшины,
бадьи, матросские сундучки и многое, многое другое.
Вовсе не все находки представляли собой музейные редкости, хотя и
перекочевали в своем большинстве в музеи. Но резьба по дереву здесь
действительно уникальна. Такого обилия и великолепия резьбы по дереву
ученые, занимающиеся XVII веком, еще не видывали. Очень декоративны глиняные
расписные тарелки. Занятны оловянные и деревянные пивные кружки высотой
восемь и десять дюймов. Нашлись и глиняные сковородки, которые хоть сейчас
на огонь, довольно удобной конструкции, с четырьмя небольшими ножками.
Но вот уж что оказалось действительно сенсационной находкой, так это
бочонок со сливочным маслом. Неплохое было масло и в общем сохранилось
неплохо, хотя за 330 лет пребывания в естественном холодильнике немного
прогоркло.
Нашли водолазы и несколько скелетов — некоторые на верхней палубе,
другие в нижних помещениях. Их захоронят позднее, в 1963 году, на морском
кладбище в Стокгольме.
16. Итак, мы говорили о том, что начиная с 1957 года водолазы принялись
проделывать ходы для тросов. Дело продвигалось не очень споро, работали в
основном летом, но все же в 1959 году "туннели" были готовы, и в августе два
больших понтона занимают исходную позицию для подъема фрегата.
Судно лежит на глубине тридцать три метра и еще на пять метров ушло в
ил. Последнему обстоятельству оно во многом обязано своей сохранностью.
С опасностью для жизни проделали водолазы проходы, с опасностью для
жизни, ибо стоило, допустим, судну стронуться с места, и оно могло
перерезать шланги, подающие воздух. Водолаз мог вообще оказаться погребенным
под осевшим кораблем.
Но все заканчивается вполне благополучно: старый корабль в шести местах
— от носа до кормы — опоясан шестидюймовыми стальными тросами.
"Пойдет или не пойдет?" — вот вопрос, который волнует всех. Один
понтон расположен слева от "Вазы", другой — справа. Общее водоизмещение
понтонов — 2400 тонн. Их наполняют водой. Двенадцатью концами — тросами,
каждый с руку толщиной, соединены они с "Вазой".
...Пойдет или не пойдет?
20 августа из понтонов принимаются выкачивать воду. Проходит какое-то
время, и они потихоньку начинают подниматься. К полудню водолазы сообщают,
что судно удалось вытащить из ила и что оно целехонько. На тросах его
подводят к заранее облюбованному месту, здесь глубина поменьше, и опускают
на дно. Стальные путы поддерживают "Вазу". Затем, уже на следующий год,
понтоны снова наполняют водой, кабель натягивается, из понтонов начинают
выпускать воду, "Вазу" поднимают еще на метр, на два, на четыре. Эта
процедура повторялась восемнадцать раз!
17. Но эпопея подъема еще только начинается. Долгие месяцы проведет
"Ваза" на новом месте. С нее смывают и соскабливают грязь и ил, с нее
снимают все, что только возможно: чем меньше вес, чем меньше посторонних
предметов, тем легче будет судно выдерживать перегрузки при подъеме.
...Неподалеку от острова Кастельхольмен, на глубине восемнадцать
метров, лежит судно, и оно еще не скоро будет поднято на поверхность.
Необходимо его подготовить, и прежде всего самым тщательным образом задраить
и заделать пушечные люки, законопатить все щели, сменить сгнившую обшивку,
заделать течи — короче, сделать судно водонепроницаемым. Одновременно
укрепляют и верхние надстройки.
4 апреля 1961 года к тому месту, где находится "Ваза", подходят два
понтона — "Одден" и "Фригг", оба с подъемными кранами. Двойной
шестидюймовый трос, который опоясывал судно с 1959 года, заменяют одинарным,
но двенадцатидюймовым, присоединенным к домкратам.
Проходит еще двенадцать дней. Наконец 24 апреля все готово к подъему.
Напряжение достигает своей наивысшей точки. Все, однако, проходит
благополучно. К середине дня очертания поднимаемого корабля становятся
видными, а потом верхушки двух отшлифованных водой резных деревянных кнехтов
разрезают поверхность бухты.
Вскоре над морем появилась верхняя палуба "Вазы". Медленно и словно бы
неохотно поднимался из морских глубин корпус корабля. В дополнение к
основным понтонам пришлось добавить еще четыре небольших, под килем. Вот
показалась верхняя пушечная палуба, вот уже можно установить на борту "Вазы"
большие насосы.
Зрелище было необычное: оживающий корабль XVII века и тут же железные и
резиновые понтоны, подъемные краны, насосы — средства для подъема судов,
применяющиеся в нашем высокотехническом веке.
4 мая судно можно было ввести в сухой док. Здесь находился большой
бетонный понтон. Корабль плавно опустили на эту огромную подушку.
Он стоял теперь у всех на виду, во всей красе, величественный даже без
мачт и парусов.
Надо было добиться того, чтобы дерево, столь долгое время пробывшее под
водой, не ссохлось, не съежилось.
А солнце, как назло, пекло в то лето отнюдь не по-скандинавски. Чуть ли
не весь июнь на небе ни облачка. Еще недавно для "Вазы" существовало
какое-то установившееся равновесие среды: вода, ил, органические остатки
образовали своеобразный защитный слой, в котором судно сохранялось. Теперь
среда резко изменилась: воздух, солнце, свет.
День-деньской поливала корабль, не давая ему пересыхать, специальная
дождевальная установка. Некоторые деревянные части покрывают в целях
предохранения пластиком.
Довольно щедро используют ученые и полиэтиленгликол. Эта воскообразная
масса постепенно вытесняет воду из дерева, заполняя все поры, в результате
дерево сохнет, не ссыхаясь и не давая трещин. Из всех испробованных методов
этот оказался наиболее эффективным: деревянные части консервируются, не
уменьшаясь в размерах и оставаясь целехонькими.
Следовало позаботиться и о том, чтобы на спасенном с таким трудом
корабле не завелись ни грибки, ни древоточцы.
Да, было над чем поломать голову и химикам, и специалистам по
реставрации, и археологам тоже. Вокруг "Вазы" воздвигли своего рода ангар:
бетон, сталь, стекло, алюминий.
18. На восточном берегу острова Беккхольмен ныне вырос музей. Сюда
отбуксировали "Вазу" в ее ангаре. На плавающем железобетонном понтоне — сам
корабль, он почти полностью реставрирован — с надстройками, мачтами,
парусами. В зале поддерживается соответствующая влажность и температура. За
кораблем ведется тщательное наблюдение.
Так и кажется, что сейчас стронется он с места, сначала не спеша, потом
почти стремглав, и попутный будет ему ветер.
Видный через стеклянные галереи всем посетителям, стоит он, и не
верится, что еще совсем недавно он находился в многовековом водяном плену.
При музее есть лекционный зал, показывают там и фильм о том, как
поднимали "Вазу", как реставрировали.
Есть и мастерские: корабль надо поддерживать в порядке, за этим следят
ученые, хранители, рабочие.
Музей этот временный. Предполагается воздвигнуть другое, более
монументальное здание.
Вероятно, так и будет. Но только и сейчас трудно сыскать в Стокгольме
достопримечательность более знаменитую и привлекающую большее число
посетителей.
А нет пока на всем земном шаре другого такого второго корабля, ибо
знаменитая "Виктория", с которой Нельсон руководил действиями английского
флота в битве при Трафальгаре (французы потерпели там оглушительное
поражение), находящаяся в Портсмуте, на сто лет моложе "Вазы". И ее не
поднимали со дна морского.
...Затонувший корабль — это целый мир, где все — от трюмного груза до
гвоздя, скрепляющего обшивку, — является неоценимым свидетельством далеких
эпох.
+++Знаменитый Порт-Ройал
1. Предмет напоминал утиное яйцо. Поскольку он весь был облеплен
кораллами, аквалангист не сразу сообразил, что это, вероятно, часы. Мужские
карманные часы, потерявшие свою форму, с крышкой, словно припаявшейся к
корпусу. Они пролежали на морском дне, быть может, с того злополучного дня,
когда произошло несчастье, и вот теперь, спустя двести семьдесят три года,
вновь оказались в руках человека. Не так-то просто было очистить их от
кораллов, открыть. На все это потребовалось немало времени.
Роберту Марксу повезло: Стэн Джюйдж, добровольно помогавший ему в его
изысканиях, не только славился как мастер на все руки, но и располагал
набором самых различных инструментов, в том числе и для починки часов.
Корпус часов был серебряный, на циферблате и на внутренней стороне крышки
легко читалось имя часовщика: "Арон Гиббс, Лондон".
Год изготовления Гиббс не указал. Железные стрелки не сохранились. А
вот цифры почти не стерлись.
В общем находка была великолепной. Но вот восстановить по следам от
стрелок когда, в котором часу остановились часы, — а подобный прецедент уже
был — на этот раз не удалось. Не помогли и рентгеновские лучи.
Существенного значения это в конечном счете не имело. Просто было
интересно перепроверить время, которое ученые сумели прочитать на часах,
найденных экспедицией Линка в 1959 году.
Они были не серебряные, а из сплава латуни и меди, поменьше размером и
более круглые. В них тоже не оказалось стрелок. И все же рентгеновские лучи
засвидетельствовали, что часы остановились в 11 часов 43 минуты.
Судя по сохранившимся сведениям, именно в это время и произошла
катастрофа.
2. Утро 7 июня 1692 года выдалось в Порт-Ройале ясным и тихим. Небо
было безоблачным и голубым, море спокойным, совершенно спокойным — это
потом подтвердили многие свидетели. Зеркальная гладь его была почти
неподвижной. Лишь рыбачьи лодки нарушали время от времени этот покой, да,
пожалуй, еще и акулы, молниеносно рассекавшие воды в поисках добычи. Как
всегда, оживление царило возле барок, возвращавшихся со свежей водой,
набранной в Медной реке (Рио-Кобре). Воздух был немного влажным, как,
впрочем, на протяжении нескольких предшествующих дней. Первые месяцы года
были жаркими и душными, а май принес дожди, и настолько сильные, что они
нарушили нормальную жизнь города. В июне дожди прекратились, но отсутствие
ветра мешало кораблям выйти из гавани, и это, разумеется, не улучшало
настроения местных жителей.
И не удивительно.
Расположенный в самом центре Карибского моря, на пересечении торговых
путей, оплот авантюристов и пиратов, коммерсантов и плантаторов, ПортРойал,
находившийся на самой оконечности длинного песчаного мыса,
существующего и поныне и образующего одну из сторон обширнейшей гавани (в
ней, как уверяли современники, могло разместиться хоть полтысячи судов);
знаменитый Порт-Ройал, слава о котором гремела и в Новом и в Старом Свете;
грозный Порт-Ройал, чье имя заставляло бледнеть от ужаса и зеленеть от
ненависти всю колониальную администрацию захваченных испанцами американских
земель; разбойный, развратный, грешный "город- контрабандист",
"город-вертеп", "пиратское гнездо", как его в сердцах именовали враги, он
был самым тесным образом связан с морем, зависел от моря, был просто
немыслим без моря.
Погода не только влияла на дела. Старожилы, да и не они одни, знали:
именно в безветренные, тихие дни жди землетрясений. А землетрясения
случались тут едва ли не каждый год. И хотя особенно сильных вроде бы не
запомнилось, но радости от них было мало. Даже у видавших виды морских
волков, привычных к бурям и штормам Атлантики, захватывало дух, когда земля
начинала ходить под ногами.
...Где-то в конце мая заезжий астролог словно назло предсказал, что
вскоре случится землетрясение. Не побоялся такое сказать и, может быть, имел
свой расчет: вот, мол, истины ради готов сообщить и плохие вести.
Астролог вскоре убрался восвояси, но слова его не забылись, да и как
было им забыться, если всего лишь четыре года назад подземный толчок
разрушил три дома и повредил изрядное число других. Но город продолжал жить
своей жизнью, такой же шумный, буйный, громогласный, как всегда, с
королевскими складами, ломившимися от бесконечных заморских товаров:
гвоздики, перца, камфоры, муската, шелка, хлопчатобумажных тканей,
сандалового дерева, сахара; пил, гвоздей, молотков, зеркал, посуды; с
арсеналом; с купеческими конторами и депо; с доками, где ремонтировали и
оснащали корабли; с мастерскими гончаров и ювелиров, сапожников и портных, с
тремя рынками — мясным, овощным и рыбным; с игорными домами, в которых
порой за одну ночь проигрывались целые состояния.
Восемь тысяч жителей насчитывалось в Порт-Ройале и две тысячи домов,
включая глинобитные хижины и деревянные развалюхи. Но много было двух- ,
трех- и даже четырехэтажных каменных особняков. Были здесь и дворец
губернатора, и две большие тюрьмы — мужская и женская. И серо- коричневый
собор св. Павла (местные власти давно уже собирались привезти для него из
Англии большой колокол), и три массивных прибрежных форта: на северной
стороне — Карлайл, на северо-западной - - Джеймс и на юго-западной --
Чарлз.
3. ...Он проснулся как всегда рано, Порт-Ройал. Гася ночные фонари,
успели совершить свой привычный обход фонарщики. Там и сям потянулся дым из
печей — повара принялись готовить для своих господ завтрак.
Внизу, возле порта, прямо на мостовой предлагали свою нехитрую снедь
лоточники: жареную рыбу, устрицы, креветки, фрукты, овощи; расхаживали
булочники с большими плоскими корзинами на голове.
На своих постах находились и дозорные в фортах. Согласно некоторым
сведениям, невдалеке от Ямайки появилась французская эскадра, а это
означало, что в любой момент она могла оказаться под стенами Порт- Ройала.
Вряд ли, конечно, французы отважились бы атаковать гавань, но следовало все
же быть начеку.
Время шло, и вот уже, плотно позавтракав, отправились в свои склады и
лавки купцы, а в учреждения — чиновники колониальной администрации. Дети
состоятельных родителей принялись за уроки: гувернеры и учителя обучали их
счету и письму, в некоторых случаях даже латыни.
...Шумит под солнцем южный город, кого только не увидишь на его улицах:
солдат, идущих строем по мостовой, матросов, успевших уже обойти с полдюжины
кабаков, почтенных негоциантов, едущих по своим делам, чернокожих рабов,
привезенных из далекой Африки... Слышна английская, испанская, французская,
фламандская речь — пиратская вольница, изъяснявшаяся на странной смеси этих
языков, чувствовала здесь себя как дома. И упаси бог, если ей приходило в
голову позабавиться. Выкатить на улицу бочку с вином и заставить всех
прохожих пить под угрозой расправы до тех пор, пока не свалятся, было одной
из самых невинных "шуточек" пиратов.
В порту сгружались привезенные по морю товары, попавшие в Порт-Ройал
нередко вопреки желанию и первоначальным намерениям владельцев, а также и
те, что были доставлены по суше: всю Ямайку превратили англичане в
гигантскую плантацию, на которой сахар изрядно потеснил все другие
тропические культуры.
В Кингсхаусе, резиденции губернатора, шло заседание совета по делам
Ямайки, на котором присутствовал исполнявший обязанности губернатора Джон
Уайт.
Время постепенно близилось к обеду, а за ним, как и полагалось, должна
была последовать сиеста — послеобеденное отдохновение от трудов,
часок-другой дремоты в гамаках.
...Внезапно где-то около двенадцати часов дня последовали три
сильнейших подземных толчка.
А затем настало царство хаоса.
4. Трудно сказать, когда на Ямайке впервые появились люди. Известно
лишь, что Колумб нашел на острове довольно многочисленное население --
индейцев араваков. Откуда они приплыли, ученые спорят и по сию пору: одни
доказывают, что из Флориды, другие уверяют, будто из Венесуэлы. И поныне
неясно, населяли ли они песчаную косу, на которой впоследствии был выстроен
Порт-Ройал. Но зато твердо известно, что араваки называли эту косу Кагуа. И
есть основание считать, что если они и не селились на косе постоянно, то,
вероятно, посещали ее часто: залив близ будущего Порт-Ропала и в последующие
века славился рыбой и здесь во множестве водились устрицы и крабы.
В 1494 году во время своего второго путешествия Колумб обследовал
северное побережье острова. Затем он отправился в плавание вдоль южных
берегов Кубы и вновь вернулся на Ямайку, бросив якорь в большой бухте милях
в двадцати к западу от косы Кагуа. Араваки гостеприимно встретили
неожиданных пришельцев. Испанские моряки получили вдоволь свежей воды и
провизии и продолжили свой путь.
В последний раз Колумб побывал на Ямайке в 1503 году, во время
четвертого путешествия в Новый Свет. Обстоятельства сложились так, что он
провел здесь более года, прежде чем за ним и его спутниками пришли корабли с
Эспаньолы — нынешнего Гаити.
5. Испанские колонисты принялись обживать остров с 1509 года. Впрочем,
первоначально их насчитывалось немного. Ямайка была удивительно живописна:
"Самый красивый изо всех островов, которые я видел в Вест- Индиях", --
засвидетельствовал Колумб, но конкистадоров влекли другие страны. Мексика,
Перу — вот куда шел основной поток. На Ямайке, кроме плодородных земель,
поживиться было нечем, а земли эти следовало обрабатывать. Превращенные в
рабов араваки вымерли быстро. Пробовали ввозить рабов из Африки, из других
мест. Спрос, однако, всегда превышал предложение, рабочих рук не хватало, и,
следовательно, селиться здесь испанцы не видели особого резона.
И все же с годами население росло. К Новой Севилье (городу,
возведенному по приказанию сына Христофора Колумба — Диего Колумба) и двум
другим маленьким городам — одному на северном побережье, а другому на
юго-западе — в 1534 году присоединилась Вилла-де-ла-Вега, ставшая новой
столицей. Не слишком величественно выглядела эта столица, она не шла ни в
какое сравнение ни с Лимой, ни, скажем, с Картахеной — городами на
материке. В 1582 году в Вилла-де-ла-Веге обитало пятьсот человек — вместе с
детьми и невольниками. И было в столице четыре каменных здания: одна
церковь, два монастыря и резиденция губернатора. Все остальные строения --
глинобитные хижины и деревянные дома.
6. Большие конвои, или, как их именовали испанцы, флоты, доставлявшие
орудия, утварь, одежду из Европы и возвращавшиеся из Нового Света, груженные
золотом и серебром, как п
...Закладка в соц.сетях
