Жанр: История
Забытая трагедия. россия в первой мировой войне
...годяев, агенты
русско-англо-французского империализма, подделали подпись Дзержинского, проникли
к
германскому послу графу Мирбаху при помощи фальшивых документов и, бросив бомбу,
убили графа Мирбаха". Ленин посетил германское посольство с выражением
соболезнования.
Германское правительство приступило к обсуждению возможностей пересмотра
своей
политики в России. Был ли смысл в том, чтобы иметь дело с шатким правительством?
Берлин
видел трудности большевиков и ждал их падения буквально с часу на час. Такая
ситуация не
благоприятствовала долговременному сотрудничеству. Не лучше ли передоверить
решение
"русской задачи" военным? К этой точке зрения склонялись кайзер Вильгельм, его
наследник
принц Генрих, генерал Людендорф и новый министр иностранных дел Гельферих.
Бросить
против большевизма германские дивизии и поставить у власти в России
прогерманских
монархистов. К такому же выводу вели правящую верхушку Германии представители
белой
эмиграции, прибалтийские немцы, представители казачьих формирований на Юге
России:
германский кайзер не должен пятнать себя сотрудничеством с убийцами царя.
Чиновники и
генералы начали опасаться воздействия красной пропаганды на германский рабочий
класс и
армию. Более и важнее всего: у Германии появился шанс осуществить если не союз,
то мир
Центральной Европы с Западом, используя в качестве предлога необходимость
противостоять
разлагающему социальному влиянию России. Люди вокруг Людендорфа считали в июле
1918
г., что последнему наступлению Германии на Западе должна предшествовать попытка
нащупать шанс примирения с Антантой и американцами.. Но Запад держался жестко, и
это
было решающим обстоятельством. Теперь точно предстояла битва на Западе, и в этой
обстановке русский тыл следовало не ожесточить, а замирить.
Смирив гордость, немцы после убийства Мирбаха назначили нового посла -
Гельфериха,
яростного сторонника диктата в отношении.большевиков. 1 августа он требовал:
достаточно
небольшого удара, чтобы призрачный большевистский режим рассыпался на части:
"Продолжать ожидать для нас нет никакой возможности. Все, что необходимо, мы
можем
получить, участвуя в свержении большевистского режима. Следующий русский строй и
общественное мнение будут настроено против нас из-за того, что станут
рассматривать нас как
друзей и защитников большевиков". На полях этого донесения кайзер начертал:
"Совершенно
верно! Я говорил это Кюльману еще месяц назад" {721}.
Не желая прекращать процесса улучшения отношений с Германией, Ленин все же
начал
испытывать опасения в отношении этой пока еще победоносной повсюду державы.
Через
несколько дней после покушения на Мирбаха нарком иностранных дел Чичерин прислал
с
пометкой "срочно" письмо послу Френсису как дуайену дипломатического корпуса:
посольства
стран Антанты будут в Москве в большей безопасности, чем в Вологде. "Мы
надеемся, что
высокочтимый американский посол оценит это предложение в дружественном духе. Для
выяснения деталей в Вологду посылается товарищ Радек". Френсис ответил, что "мы
не боимся
русского народа, с которым мы всегда были в дружеских отношениях... Наши
опасения
связаны с силами Центральных держав, с которыми мы находимся в состоянии войны и
которые, по моему мнению, скорее могут захватить Москву, чем Вологду" {722}.
К. Радек потребовал переезда посольств в Москву. Френсис, выступая как
дуайен
дипломатического корпуса, отказался их выполнить. В конечном счете было принято
решение о
выставлении Красной гвардией патрулей для защиты посольств. Чичерин заверял ,
что Москва
безопасна, {723} . Бывшие союзные дипломаты оказались как бы между двух огней. И
непослушание большевикам, и добровольный переезд в Москву грозили превратить их
в
заложников в случае начала союзной интервенции в России. Сомнения разрешил
капитан
британской армии Макграт, прибывший в Вологду из Архангельска 17 июля 1918 г., с
планами
оккупировать Архангельск. Английское командование опасалось, что с продвижением
союзников к Архангельску советское правительство захватит вологодских дипломатов
как
заложников и предложило им переместиться из Вологды в Архангельск. Было решено
двигаться к Архангельску. В качестве прикрытия переезда последовала довольно
многословная
переписка Френсиса с Чичериным: "Союзники никогда не признавали Брест-Литовского
мира,
и этот мир становится все более тяжелым для русского народа. Недалеко то время,
когда этот
народ выступит против Германии и изгонит захватчиков из русских пределов" {724}.
Америка приходит в Россию
Посылая американские войска в Россию, президент Вильсон верил в то, что
массы
русского народа встретят американские батальоны как спасителей и друзей.
Прибытие
американских войск, полагал президент, "вызовет такую мощную и дружественную
реакцию
среди населения, что выступающие за союзников власти, опираясь на спонтанное
демократическое движение, возобладают повсюду в Сибири и в Северной России"
{725} .
Вильсон одновременно с исключительной подозрительностью следил за аналогичными
действиями конкурентов. Он писал своему послу в Токио Мор-рису, что если
японское
правительство не ограничит свой экспедиционный корпус условленными семью
тысячами
человек, то встретит противодействие американской стороны. Токио на этом
(довольно
коротком) этапе не желал раздражать могущественную Америку и подчеркивал
согласие
ограничить свои силы.
С этого времени Вильсон стал игнорировал советы своих "более либеральных"
друзей,
призывавших, исходя из военной целесообразности, признать советское
правительство.
Президент сближается с госсекретарем, более внимательно, чем прежде, читает
донесения
своего посла из России. 30 июля 1918 г. посол Френсис так оценивал ситуацию:
"Русский народ
оказался разделенным: одни верят в монархию, другие - в социалистическую
республику. Их
национальная гордость, кажется, сейчас просыпается, и они настолько недовольны
большевистским правлением, что готовы пойти на союз с Германией, если мы не
вмешаемся.
Американская морская пехота уже высадилась в Мурманске, и я надеюсь, что
американские
войска направляются к Архангельску. Россия - огромная страна, с безграничными
ресурсами;
ее населяют двести миллионов человек, которые необразованны, но преданно любят
свою
страну. Я несколько раз выступал с заявлениями, стараясь поднять русских против
Германии,
нр число воспринявших этот призыв лиц очень ограниченно". Френсис полагал, что
"к
американцам в России относятся лучше, чем к другим иностранцам. Здесь ощутимо
предубеждение относительно других союзных правительств. Русские считают, что
Англия,
Франция и Япония намерены подчинить себе ресурсы и людскую мощь России, а
большевики
делают все возможное, чтобы усилить эти подозрения. Наши цели пока не
рассматриваются как
эгоистичные". Интервенция все же сыграла свою роль, и в конце августа (19-го)
Френсис
докладывает в Вашингтон, что Ленин и Троцкий все чаще "называют американское
правительство империалистическим и капиталистическим. Большевистские ораторы,
поступая
таким образом, находят тысячи слушателей, которые верят им" {726}.
Американцы еще верили, что русские, возможно, "выкарабкаются" из постигшего
их
несчастья. Европейские союзники США не разделяли подобных надежд. Летом 1918 г.
англичане и французы практически потеряли веру в способность русских к
самоуправлению.
Со своей стороны, многие русские (необязательно большевики) стали все более
подозрительно
относиться к намерениям запад -.ноевропейцев, прежде всего, англичан. Скажем,
экс-министр
иностранных дел Терещенко, направлявшийся к Колчаку в Омск, "как и большинство
русских,
полон подозрений в отношении намерений Британии. Но американскую политику
поддерживает полностью. Русские считают американского посла своим лучшим другом
среди
дипломатического корпуса" {727} . Сказалось подозрительное отношение американцев
к
японцам (а англичане с ними дружили), легкость поворота англичан от России после
Брест-Литовска, в отличие от американцев, столь дружественных в "14 пунктах".
Посол Ридинг не желал быть свидетелем перехвата британского влияния в
Европе
американцами и японцами. Его правительство не поймет, почему в акции не
участвуют все
союзники, почему предприятие не принимает характер всеобщего. Иронией истории
было то,
что англичан учили правилам нового международного поведения не кто иной, как
американцы - авторы доктрины "открытых дверей", принципиальные противяи-ки
раздела
мировых регионов на зоны влияния.
Маневры англичан
Великобритании никто еще не диктовал правил поведения в мире. Если
американцы
претендуют на особое положение, они должны знать, что и британская дипломатия не
будет
пассивной. Лондон воспринимал крах России серьезно - чувствовалась паника в
рядах
британских министров Когда коммунизм в России рухнет, в гигантский вакуум войдут
Соединенные Штаты, ассистируемые Японией. Плоды победы над Германией станут
горькими.
История сделает неверный поворот. Британия бросила все свои ресурсы, чтобы
сокрушить
гегемонию Германии в Европе, а получит в качестве итога мирового конфликта
гегемонию
Америки на двух континентах. Ситуацию нельзя оставлять на самотек, следует
вторгнуться в
российскую бездну. 10 июля 1918 г. батальон британских войск отбыл из Гонконга
во
Владивосток, Активизировалась британская разведка. Локарт получил разрешение
израсходовать миллион рублей в целях расширения британской пропаганды {728} .
Готовилась
присылка в Москву дипломатов с особыми полномочиями.
Ллойд Джордж размышлял о способности Вудро Вильсона отличить "военное
воздейетвие" от "военной интервенции". Одной рукой Вильсон посылал свои войска в
Россию,
а другой требовал от союзников невмешательства. Посрамленными оказались и
пуритане и
иезуиты. Но какие бы аргументы ни выдвигал, находясь в плену собственных
представлений,
Вильсон - теперь он уже не имел морального права остановить англичан и
французов,
пожелай они отправиться в Россию. Яблоко было надкушено.
Американцы приложили немалые усилия, чтобы объяснить свое "грехопадение".
Они
намерены играть особую роль в послевоенной России, они готовы идти на жертвы,
они
предоставили свои ресурсы и руководствуются идеалами. Но то, что звучало хорошо
по одну
сторону Атлантического океана, звучало плохо по другую. Как раз чрезмерной
активности и
конечного американского доминирования в России и боялся европейский Запад. Ллойд
Джордж
и Бальфур пришли к мнению, что американцы заинтересованы в слабом правительстве
в
России, нуждающемся в зарубежной помощи. Никоим образом нельзя позволить им
монополизировать связи Запада с Россией, следует торпедировать американские
сепаратные
схемы в России предложением о формировании межсоюзнической комиссии по России.
В конце июля 1918 г. министр иностранных дел Бальфур Обратился к
американцам с
предложением позволить японцам (буквально рвущимся на континент) увеличить свой
контингент в России. Ллойд Джордж назначил сэра Чарльза Элиота британским
верховным
комиссаром в Сибири. Самостоятельные действия англичан вывели президента из
себя. США
не намерены обсуждать, кто и с какими функциями должен быть послан в Россию; они
не
намерены вырабатывать совместные финансовые акции; они не в ответе за
империалистические
грехи Антанты: они строят свое и лучшее будущее. На предложение о союзной
координации
действий он ответил 23 августа 1918 г.: "У нас нет намерения сотрудничать в
политических
действиях, необходимых или желательных в Восточной Европе" {729} . Возможно,
Вильсон
полагал, что старые западные союзники уже дискредитированы в России и никакие их
усилия
не подправят имиджа союзников, думающих лишь о собственных интересах. Президент
верил,
что американцы будут восприняты исстрадавшимся населением благожелательно.
Англичане полагали, что подобная американская вера - чистейшей воды
идеализм. У
Запада не должно быть иллюзий. Россия уже насытилась контактами с Западом.
Регион, к
сближению с которым она стремилась несколько столетий, проявил по отношению к
ней
невиданное по эффективности насилие. В огне мировой войны западный гуманизм
потерял свое
лицо, а энергия и хватка Запада свелась к эффективности убивать. При этом
русским все;
труднее становилось ощущать отличие американцев от прочих представителей Запада.
Опыт
войны вызвал в России невиданное по отношению ко всем иностранцам ожесточение. И
трудно
сейчас убедить кого бы то ни было, что эта ксенофобия не была естественной
реакцией
ожесточившегося народа.
Последние мечты Германии
11 июля 1918 г. Людендорф и его окружение подвели черту под последним
планом
победного наступления на Западном фронте. Мешал массовый грипп, но генералы
пришли к
выводу, что откладывать дело далее невозможно. Назначенный "срок - полночь 14
июля.
Огромное наступление нельзя было скрыть от многих глаз, и несколько эльзасцев
предупредили французов - их артиллерия открыла огонь по скоплению изготовившихся
немцев за полчаса до германского выступления. Это ненамного ослабило страшную
силу
германского удара, опрокинувшего на противостоящие окопы 35 тонн динамита и
почти 20 тыс.
снарядов с газом. Но настоящие траншеи, как убедились немцы, не были тронуты
немецкой
артподготовкой. Когда немцы дошли до подлинных траншей, они были уже утомлены,
дезорганизованы, неспособны идти вперед без новых координирующих усилий и
пополнений.
Кайзер наблюдал за битвой с наблюдательного поста в Мениль Лепинуаз, в
двадцати
километраж к северо-востоку от Реймса. В течение двух дней немцы верили в успех.
17 июля
немцы достигли Нантей-Пурси. Но на следующий день Фош начал контрнаступление
артподготовкой 2 тысяч пушек на 35-километровом фронте. Двигавшиеся на острие
наступающих колонн двести танков возвратили потерянное на "своем" берегу Марны.
Немцы
сражались, мобилизуя все ресурсы личного мужества и технической выучки. Очевидец
"наткнулся на мертвого немецкого пулеметчика, сидящего за своим пулеметом, рука
на
спусковом крючке. Он наклонился, отверстие от пули во лбу и рана от штыка на
горле. Пулемет
имел прекрасное поле обзора, и много американцев полегло здесь" {730}.
К вечеру 18 июля германская угроза Парижу миновала. Французы шаг за шагом
отбирали
потерянное за четыре предшествующих месяца, англичане делали то же во Фландрии.
И в
самом Берлине начали уже терять веру в еще одно победоносное наступление.
Германии
следовало отойти от ставки на прорыв Западного фронта и приготовиться к
оборонительным
усилиям, консолидировать имеющиеся немалые резервы. Ведь "Крепость Германия"
летом
1918 г. стояла на грандиозном пространстве от Северного до Черного моря, от
Грузии до
Бельгии.
Миттельойропа в форме экономического установления, нацеленная на совмещение
эффективности таможенного союза, лишенного институционализирован-ной
суперструктуры,
была целью Германии в войне вплоть до лета 1918 г. {731} . После немецких
завоеваний 1918 г.
значительная часть российских земель силою германского оружия вошла в
Миттельойропу. В
свете этой угрозы большевики встали перед возможностью угодить в мусорную
корзину
истории. Отсюда надвигалась смертельная опасность, и начал действовать инстинкт
самосохранения. Большевики готовы были обратиться даже к немцам. В то самое
время, когда
Гельферих предложил своему правительству поручить дело нескольким надежным
германским
дивизиям, новый комиссар иностранных дел Чичерин предложил германскому
посольству (1
августа 1918 г.) совместную советско-германскую экспедицию с целью освобождения
двух
регионов на противоположных краях необъятной России - мурманской железнодорожной
магистрали и Донской области. Гельферих передал предложение Ленина в Берлин с
комментарием: большевиков следует водить за нос возможностью сотрудничества, а
подготовленные германские войска использовать для их свержения {732}.
Гельферих представил план из трех частей: 1) дистанцироваться от
большевиков
переведением своего посольства из Москвы в один из городов неподалеку от
германской
армии; 2) Брестский мир должен быть пересмотрен в том отношении, что Украина
должна быть
восстановлена как часть России - это требование всех внутренних политических
групп в
России; 3) Германия должна оказать конкретную "эффективную экономическую помощь"
антибольшевистским силам, что восстановит престиж и влияние Германии в России.
Гинденбург и Людендорф после некоторых размышлений отвергли идею совместной
советско-германской экспедиции на Север и Юг России, соглашаясь на военную
операцию в
Восточной Карелии - это привело бы к германской оккупации Петрограда.
(Останавливала
задача обеспечить питание двухмиллионного города). Людендорф при этом никак не
хотел
воспользоваться поддержкой белых против красных. Он именно в белых видел
реальную угрозу
будущему Германии и приказал командованию Восточного фронта сконцентрировать
значительные силы против формируемых на юге России белых частей генерала
Алексеева.
Большевикам он "позволял" воевать с Алексеевым на Царицынском фронте, не
приближаясь к
железнодорожной линии Воронеж-Ростов, используемой германской армией. Идеальным,
считал Людендорф, было бы взаимное ослабление белых и красных. Могучий дуэт,
управлявший Германией, отверг план Гельфериха, исходя из "знакомых" соображений.
Троцкий был для Гинден-бурга и Людендорфа неведомой силой, а Алексеев - очень
хорошо
известной, эффективной и враждебной силой, с которой они три года сражались на
Восточном
фронте.
На конференции в Спа 2 июля 1918 г. Германия еще ощущала свое
всемогущество, и
Людендорф выдвинул программу не только активной обороны, но и экспансии на
Востоке.
Борьба белых и красных будет решена в ходе германского наступления. Цель:
поддержка
донских и кубанских казаков, инкорпорирование расширенных Эстонии и Ливонии в
рейх,
заселение их германскими поселенцами, превращение Таллинна в базу германских
подводных
лодок. Подвешенность вопроса о независимости Украины сделает Москву сговорчивее,
"Хороший солдатский материал" из Грузии укрепит Западный фронт Германии.
Император
Вильгельм считал Тифлис центром германского влияния на Кавказе. 6 августа 1918
г. (пик
военных усилий немцев на Западе) Людендорф телеграфирует канцлеру Гинце, ЧТО
может
дать для наступления на Севере России Группировку в шесть-семь дивизий, добавить
к ним
несколько дивизий на Юге России и с двух сторон нанести удар по русской столице.
В среде германской элиты не было единства относительно того, как, каким
образом
обеспечить ослабление России и превращение ее в прочный тыл Германской империи.
Позиция
Гельфериха значительно отличалась от линии Людендорфа. Но еще больше с линией
Людендорфа стала разниться политика нового главы германского внешнеполитического
ведомства - Гинце. Советское правительство, находясь не только в изоляции, но и
в кольце
фронтов, призвало Берлин к установлению более тесных отношений вплоть до
формального
союза. Эта решимость подействовала на одного из участников двусторонних
переговоров -
Густава Штреземана, превратившегося в поборника советско-германского союза {733}
. Он
беседовал с Милюковым в Киеве, с Иоффе и Красиным в Москве, убедившими его, что
русский
большевизм - просто плохая копия германской экономики военного времени. Если
дать
Москве передышку, то большевики могут оказаться лучшими союзниками Германии. С
июля
1918 г. Штре-земан становится сторонником соглашения с большевиками и определяет
курс
нового министра иностранных дел Гинце.
Иоффе и Красин убедили Штреземана, что безостановочное наступление
германских
войск, выход их к Дону и Кубани ожесточает русское население больше, чем вся
антигерманская пропаганда царя. Штреземан, усматривая в союзе с Советской
Россией
единственный шанс на спасение Германии, докладывал в Берлин, что союз с
единственной
благожелательной к Германии российской партией (к тому же правящей) и расширение
программы, обозначенной в Брест-Литовске, "предоставит экономические ресурсы
России в
наше распоряжение в такой степени, что сделает нас неуязвимыми... Если наши
враги ощутят
эти плоды нашего сотрудничества с Россией, они оставят надежду победить нас
экономически
так же, как они отчаялись победить нас на поле боя" {734} . Мир с огромной
Россией,
концентрация сил на Западном фронте - вот стратегия победы для Германии.
Стояла середина июля 1918 г. Западный фронт гремел орудийной канонадой.
Представлявший совнарком Литвин пообещал восстановить связь между Северной
Россией,
Кубанью и Кавказом по линии Белгород - Ростов - Владикавказ, передать немцам
долю
полученного с юга зерна. Для советского правительства это было спасением -
приостановка
германского наступления и поток продовольствия с Юга. Советский представитель 8
августа
1918 г. пытался убедить немцев, что их благожелательность в критический для
выживания
России момент переломит неприязнь русского населения и подготовит почву для
действительного союза с Германией.
В германском руководстве сложилось два лагеря. Людендорф и Гельферих
считали, что
наиболее удобными союзниками Германии являются белые - они верили в возможность
реорганизации России по удобной для Германии модели Гинце и Штреземан полагали,
что
новые социальные силы в России приведут к более желаемым результатам Они были
более
скептичны и не верили в абсолютный контроль над огромной страной: максимум
возможного - продление периода слабости России.
Адмирал Гинце отказывался подвергать сомнению ценность Брест-Литовска.
который дал
Германии такие возможности на Востоке, не одобрил подрывные действия против
партнера по
Брест-Литовскому мирному договору. "У нас нет оснований желать быстрого конца
большевизма. Большевики не вызывают симпатии и олицетворяют собой зло, но это не
помешало нам подписать с ними мирный договор в Брест-Литовске, а после этого
последовательно отнять у них значительные населенные территории. Мы добились от
них
всего, чего могли, и наше стремление к победе требует, чтобы-мы следовали этой
практике до
тех пор, пока они находятся у власти. История убеждает, что привносить в
политику эмоции -
опасная роскошь. В нашем положении было бы безответственно позволить себе такую
роскошь... Чего мы желаем на Востоке? Военного паралича России. Большевики
обеспечивают
его эучше и более тщательно, чем любая другая русская партия без единой марки
или единого
человека в качестве помощи с нашей стороны. Давайте удовлетворимся бессилием
России"
{735}.
Людендорф и Гельферих не смогли опровергнуть его аргументов: Красная
Гвардия
поддерживала правительство Ленина, а русская деревня была удовлетворена
"Декретом о
земле". Будет ли другое русское правительство придерживаться договоренности с
Германией?
На кого могла положиться Германия в своей русской политике? Полностью только на
монархистов, готовых на все ради восстановления династии и реставрации
самодержавия. Но
они не могли претендовать на массовую поддержку - они вовлекли страну в
губительную
войну, и их патриотический кредит подорван в среде русского народа. И потом -
если в
России будет создано правительство, пользующееся поддержкой всей страны, то
меньше всего
это правительство будет нуждаться в помощи Германии. Стоит ли желать победы
противнику
большевиков Алексееву, который открыто поддерживается Западом и стремится к
восстановлению Восточного фронта? Если навязать России новое и непопулярное
правительство, то для этого потребуется гораздо больше войск, чем мог
предоставить
Людендорф в момент критического напряжения сил Германии.
Германия должна воспрепятствовать приходу к власти в России оппозиционных
сил,
ориентирующихся на Запад. Важнейшим для Гинце обстоятельством было то, что
"социал-революционеры, кадеты, октябристы, казаки, жандармы, чиновники и
монархисты
написали на своих знаменах "Война против Германии, отказ от Брест-Литовского
мира".
Казацкую республику Алексеева на Дону следовало не поддерживать, а свергнуть:
"Алексеев
является оплотом Антанты. Ведя войну с ним, мы воюем с Антантой. И меня не
беспокоит то
обстоятельство, что большевики сражаются с ним тоже". Политика Гинце в
критической
обстановке отчуждения России и Запада сводилась к следующему; "Использовать
большевиков
до тех пор, пока они приносят пользу. Если они падут, мы должны спокойно
исследовать хаос,
который, возможно, последует, и ждать того момента, когда мы сможем восстановить
порядок
без особых жертв. Если после прихода другой политической партии к власти хаоса
не
последует, мы должны выступить с лозунгом защиты порядка и защиты слабых от
наших
противников" {736}.
Важно, что "большевики являются единственной русской партией, которая
вступила в
конфликт с Антантой. Наша обязанность - разжигать этот конфликт. Большевики -
единственные в России защитники Брестского мира. Сотрудничество с другими
партиями
возможно только при условии модификации Брестского мира; прежде всего, Украина
должна
быть восстановлена в составе Великороссии... реставрация России в предвоенных
границах.
Готовы ли мы отдать плоды четырехлетних битв только ради того, чтобы избавиться
от дурной
репутации сообщников большевиков? Но мы не сотрудничаем с ними, мы используем
их. Это
хорошая политика". Линия Гинце победила в фатальном августе последнего года
мировой
войны. Людендорф отдал приказ войскам, находившимся вблизи Петрограда не крушить
большевиков, а в случае необходимости помочь им. Он начал подготовку посылки
германских
войск в район Мурманска, чтобы сдержать англичан. Кайзер пришел к выводу, что
правительству Ленина следует помочь финансовым образом. Только Гельфе-рих не
согласился
с данной логикой - он запросил отставки и возвратился в Берлин {737}.
Германская дипломатия прилагает значительные усилия для того, чтобы
привязать
Россию к колеснице Германии, какой бы ни была ее судьба. Гинце желал видеть
серию
дополнительных договоров, которые укрепляли бы экономические и политические
позиции
Германии в России. Стремление большевиков расширить контакты достаточно понятно
- они
были изолированы, и их ждал голод в городах. Ленин хотел получить
...Закладка в соц.сетях
