Жанр: История
Забытая трагедия. россия в первой мировой войне
... осознает, что в военном смысле ему не на что
надеяться - будет
достигнута решающая точка, и лучший меч Британии будет выбит из ее рук" {199} .
Нужно
просто найти такую точку во французской обороне, которую французы ни при каких
обстоятельствах не были бы согласны отдать и начать за нее битву. Отсюда лежала
прямая
дорога к Вердену, на который Фалькенгайн поставил в 1916 году.
А в Ковно, в своей штаб-квартире, Гинденбург и Людендорф размышляли об
опыте 1915
г. и старались не предаваться иллюзиям. Россия оставалась первоклассной военной
державой;
ее армия представляла собой грозную силу; кризис ее снабжения был смягчен, а ее
тылом была
самая большая территория мира, населенная жертвенным и терпеливым народом.
Глава третья. Ожесточение войны. 1916 год
Беспечная, чарующая, доводящая до ярости Россия, где женщины,
которым нечего есть, носят ожерелья из бесценных жемчугов. Россия,
где при двадцатиградусном морозе не существует крытых повозок.
Граф Луи де Робиан, 1920
Начало нового 1916 г. несколько укрепило моральное состояние России -
войска под
командованием генерала Юденича осуществили прорыв на Закавказском фронте и к
середине
февраля вошли в город Эрзерум, захватив до десяти тысяч военнопленных. Но на
немцев
большее впечатление произвела забастовка на военной базе в Николаеве, за которой
последовала забастовка 45 тысяч рабочих петроградских доков.
На Западном фронте англичане 29 января начали испытания нового оружия -
танков. В
течение года хранилось в тайне это детище Черчилля (деньги выделило его
адмиралтейство
вопреки косности армии), формировался его дизайн и военные характеристики.
Сумеет ли танк
преодолеть ненавистную траншейную войну? Немцы же открыли год первым в истории
потоплением корабля посредством бомбардировки с воздуха.
Первые сомнения Запада
Возможно, что, если бы России удалось еще лет десять прожить без войны и
осуществить
земельную реформу 1906 г., если бы финансам страны была дана возможность
расширить
операции Крестьянского банка, если бы при помощи фискальных мер удалось поощрить
крупных собственников земли к добровольной ее продаже - тогда крупная и средняя
собственность были бы спасены. В противном случае, социалистические утопии
становились
все более привлекательными для упрошенного крестьянского мышления.
На счет последнего у Запада впервые появились серьезные опасения. Впервые в
первые
месяцы 1916 г. западные эксперты по России начинают приходить к выводу, что
разруха и
поражения войны не могут пройти бесследно для русского общества. Грозят воистину
великие
потрясения - и одной из жертв этих потрясений будет Запад. Палеолог доверяет в
феврале
1916 г. дневнику следующую запись: "Русский исполин опасно болен. Социальный
строй
России проявляет симптомы грозного расстройства и распада. Один из самых
тревожных
симптомов - это тот глубокий ров, та пропасть, которая отделяет высшие классы
русского
общества от масс. Не существует никакой связи между этими двумя группами - их
как бы
разделяют столетия" {200} . Реформируя капитализм, Запад сумел создать
достаточно
обширный средний класс, который придал обществу необходимую стабильность.
Ускоренная
же поляризация в России размывала все, что поддерживало общественный статус кво.
Дворянская Россия не нашла дороги к России крестьянской. Запад волновал раскол
среди
русских - он ставил под угрозу Западный фронт.
Там внимательно следили за процессом бывшего военного министра Сухомлинова. Нет
сомнения, что Сухомлинов никогда не был предателем - вне зависимости от того,
были
или нет у него прогерманские симпатии. Суд над ним и обвинение в измене -
прелюдия к
квазиюстиции последующих русских и советских процессов XX в. Его вина - как и
вина
миллионов русских - заключается в преступно-беспечном расчете на "авось", в
трагическом умолчании, в пассивности по отношению к грузу проблем, к решению
которых необходимо приступать немедленно - по мере их возникновения. Сухомлинов
разделял пороки своего общества, он отражал популярные воззрения. Постоянное
осмеяние немецкой тяжеловесности привело к подлинно преступной русской
легковесности. А когда возникла нужда, в молниеносном исправлении прежних догм,
он
замер, надеясь, что проскочит опасный исторический поворот. Не вышло. Косность и
беспечность стали причиной огромных потерь и народных страданий. Сухомлинов был
не
прав, когда говорил, что немцы готовились к войне в течение жизни целого
поколения, а
русские - лишь с 1909 год (год его назначения, военным министром). Немцы тоже не
рассчитывали на многолетнюю войну - они даже не создали первоначальных запасов
на
случай морской блокады. Но они грудью встретили сонм проблем, и их кризисное
реагирование оказалось на уровне возникших нужд, чего нельзя сказать о России.
Русский генералитет и командование по-своему отреагировали на недостаток
военного и
исторического предвидения. Следуя неистребимой русской привычке, Сухомлинов
изыскивал "козлов отпущения", указывая на неправомерно большое потребление
запасов
фронтами, где оружие и снаряды исчезали в невиданных количествах. Что ж,
возможно,
является правдой то, что на некоторых участках безответственные командиры (и
малообразованные русские солдаты), теряя чувство ответственности, относились без
должного внимания и расчета к использованию техники и боеприпасов. По крайней
мере,
очевидцы свидетельствуют, что с полей битв русские (в отличие от немцев) оружие
не
собирали. Лишь год-полтора спустя, встав перед проблемой нехватки оружия,
командиры
стали выдавать премии за нахождение боеготовой винтовки. Сухомлинов - в этом его
вина перед Россией - не сумел гибко отреагировать, видя, что уже в первые месяцы
войны запасы страны катастрофически тают. Он предпочел быть милым двору и
общественности, преступно закрыв глаза на неизбежный крах поезда впереди. В его
случае судить нужно было не "немецкого шпиона", а российскую безалаберность и
постыдную бесхозяйственность. Вина Запада заключается в том, что он поздно понял
эту
прискорбную русскую особенность и не сумел привнести хладнокровный западный
анализ в пику русской браваде, столь дорого обошедшейся и России и Западу
Германская стратегия на 1916 год
Уверенность Центральных держав в том, что грядущий год не может не принести
им
победы, сказалась в том, что они уже начали обустраивать зону своего влияния и
консолидировать силы германизма. Так, в январе 1916 г. в Чехии единственным
официальным
языком был объявлен немецкий язык. На улицах Праги за чешскую речь стали взимать
штрафы.
Несмотря на германские победы на Востоке, стратегию на новый год определял
генерал
Фалькенгайн, западная ориентация которого была хорошо известна. Двумя главными
элементами германского стратегического планирования на 1916 г. были
неограниченная
подводная война и концентрация на французской оборонительной системе в одной
точке. Такой
точкой был избран Верден. Немцам было ясно, что французы будут отчаянно
сражаться за эту
крепость с ее разветвленными фортами, но этого и хотел начальник германского
генерального
штаба Фалькенгайн - обескровить противника боевыми действиями постоянного
напряжения:
"Если мы сумеем открыть глаза французского народа на тот факт, что в военном
смысле им не
на что надеяться, тогда мы достигнем критической точки, и лучший меч Англии
будет выбит из
ее рук". Фалькенгайн говорил кайзеру, что "вооруженные силы Франции истекут
кровью в
любом случае - сохранит она Верден или нет" {201} . Фалькенгайн полагался на
особенности
французской психологии и на мощь германской артиллерии. Стратегия истребительной
битвы
поражает и ныне. Как пишет английский историк Алистер Хори, "никогда еще в
истории ни
один командующий или стратег не предлагал уничтожить противника посредством
кровопускания до смерти. Эта идея могла возникнуть только из самого характера
Великой
войны, в которой, полностью очерствев, лидеры смотрели на человеческие жизни,
как на некие
частицы" {202}.
Фалькенгайн мог планировать такое сосредоточение на узком участке Западного
фронта
потому, что не видел у потерпевшей серию поражений России воли и возможности
угрожать
Германии с Востока: "Даже если мы не можем надеяться на полномасштабную
революцию, мы
все же можем рассчитывать на то, что внутренние катаклизмы России заставят ее
через
относительно краткое время сложить оружие". На второй день, после того как
Фалькенгайн
написал эти слова Вильгельму Второму, Александр Гельфанд получил миллион рублей
на
проведение пропаганды внутри России. Эти деньги были выплачены после того, как
германский посол в Дании убедил германских руководителей, что Россию можно
оторвать от
Запада только посредством революции.
Русский император
Император Николай Второй имел немало превосходных черт, и его обаяние
подкрепляется множеством исторических свидетельств.
Западные послы были очарованы императором Николаем, но это не мешало им
сомневаться в решающем для правителя качестве - в его воле. Скажем, посол
Палеолог
буквально поет гимн таким качествам императора, как простота, мягкость,
отзывчивость,
удивительная память. Вместе с тем, он отмечает его неуверенность в своих силах,
причиной
чего являлся постоянный поиск опоры вовне, в тех, кто сильнее его. В эпоху
колоссального
кризиса своей страны император оказался не на высоте самодержавного правления.
Впрочем,
его задача, как правителя, была столь грандиозна, что приходится сомневаться в
том, смогли
кто-либо вообще самодержавно управлять столь огромной страной. Справедливы
сомнения
Палеолога, сравнивающего Николая Второго с его предшественниками на троне: "По
сравнению с современной империей, в которой насчитывается не менее ста
восьмидесяти
миллионов населения, распределенного на двадцати двух миллионах квадратных
километров,
что представляла собой Россия Ивана Грозного и Петра Великого, Екатерины II,
даже Николая
I? Чтобы руководить государством, которое стало таким громадным, чтобы
повелевать всеми
двигателями и колесами этой исполинской системы, чтобы объединить и употребить в
дело
элементы настолько сложные, разнообразные и противоположные, необходим был, по
крайней
мере, гений Наполеона. Каковы бы ни были внутренние достоинства самодержавного
царизма,
оно - географический анахронизм" {203}.
Нам интересны эти мысли, прежде всего, в следующем ракурсе: у лидеров
Запада не
возникало особого желания исследовать недостатки самодержавного правления на
Руси до
мирового конфликта, когда русские слабости стали и западными слабостями.
Аналитики Запада
теперь искали реальную оценку - ошибка в ней могла обернуться национальной
катастрофой
для стран Запада.
Палеолог записывает в дневнике 13 января 1916 г. свое суждение о главном
уязвимом
месте царского правления в России: "Следуя своим принципам и своему строю,
царизм
вынужден был быть безгрешным, никогда не ошибающимся и совершенным. "Никакое
другое
правительство не нуждалось в такой степени в интеллигентности, честности,
мудрости, даже
порядке, предвидении, таланте; однако дело в том, что вне царского строя, т.е.
вне его
административной олигархии, ничего нет: ни контролирующего механизма, ни
автономных
ячеек, ни прочно установленных партий, ни социальных группировок, никакой
легальной или
бытовой организации общественной воли. Поэтому, если при этом строе случается
ошибка, то
ее замечают слишком поздно, и некому ее исправить" {204}.
Отрадно было бы слышать такое суждение в спокойном 1913 г., а не в грозовом
1916,
когда смена правительства была воистину чревата. Скажем, американский народ в
ходе
мировых войн никогда, даже если нарушались все прецеденты (четыре президентских
срока
Франклина Рузвельта), не менял "лошадей на переправе". Русский характер не
отличался
терпением. Западные мудрецы в данном случае не только перестали останавливать
нетерпеливых, но побуждали их к действию. Что же каяться позже? Было ли
провидение у
несчастного монарха?
Шанс на сепаратный мир
Главная союзница Германии-Австро-Венгрия - смотрела в будущее значительно
менее
оптимистически и не разделяла пренебрежительного отношения германского
командования к
потенциалу русской армии. В Вене признавали, что, несмотря на страшные
поражения, боевая
мощь России еще способна проявить себя. Генерал Конрад предупредил премьера Тису
января, что "невозможно даже ставить перед собой вопрос о полном крушении
российской
военной машины" {205} . К тому же Россия продолжает сохранять тесные связи со
своими
западными союзниками. "А Англия не может потерпеть поражения; мир следует
заключить в
очень скором времени, либо мы будем фатально ослаблены, если не сокрушены". В
это время
Британия, единственная среди великих воюющих держав, содержала добровольческую
армию.
Ее численность достигла внушительных размеров - 2,7 млн. человек. Но требования
войны
крушили даже британские традиции. 5 января премьер-министр Асквит внес в палату
общин
билль об обязательной воинской повинности. Стране требовались миллионы молодых
людей, и
англичане не изменили традиционному чувству долга. С новым годом Центральные
державы
открыли новый фронт - на этот раз против Черногории. 8 января 50-тысячные
австро-боснийские войска обрушились на малую союзницу Сербии. Столица страны -
Четинье - пала 11 января, и через неделю Черногория сдалась. Остатки ее армии
присоединились к сербам на острове Корфу. А рядом терпели неудачу войска Франции
и
Британской империи.
В эти дни неудача западных союзников на Галлиполийском полуострове
закрепила
изоляцию России. "На Дарданеллах погасли все надежды на установление
продолжительных
контактов с Россией, - писал У. Черчилль. - Железная дорога длиною в 1200 миль
должна
была быть построена в направлении Мурманска; можно было пользоваться дорогой до
Владивостока, протяженностью в 4000 миль; но тесное сотрудничество в обмене
людьми и
военными материалами, огромный экспорт южнорусской пшеницы, расширение жизненно
важной торговли, которые были возможны лишь с открытием пути в Черное море, были
отныне
навсегда запретны для нас" {206} . В последнем предвоенном году русский экспорт
через
европейские и южные пути России составлял 1421 млн. рублей. 95 процентов его
составляло
продовольствие. К июлю 1915 года экспорт (за год) упал до 190 млн. рублей {207}
. Импорт
упал соответственно с 1374 млн. рублей в 1913 году до 404 млн. рублей.
(Напомним, что в 1913
году 47,4% всего русского импорта поступало из Германии. 12,5% приходилось на
Британию,
5,8% на США, 4,1% на Францию. Нет сомнений в том, что обрыв связей с Германией
был очень
болезненным для России).
Верден
В восемнадцатом веке гениальный французский военный инженер Вобан создал
Верден
для защиты Парижа от противника с Востока. В 1792 году Верден был взят прусской
армией
после двухдневного сражения. В 1870 году крепость продержалась шесть недель. В
сентябре
1914 года Жофр был готов сдать Верден в соответствии со своим общим
стратегическим
планом. На протяжении 1915 г. германские войска стояли всего в пятнадцати
километрах от
Вердена. Главный замысел немцев на 1916 г, - обескровить французскую армию при
Вердене - начал реализовываться 21-го февраля. Немцы предприняли яростное
наступление
на крепость, основываясь на той посылке, что французы бросят под Верден все
возможные
резервы. 850 германских орудий начали артподготовку на сравнительно небольшом
фронте в
двенадцать километров, и длилась эта канонада девять часов. Немцы выделили 168
самолетов
для постоянного слежения за полем боя. Против фортов Дуамон и Во, защищаемых
полумиллионом французов, немцы бросили миллион своих солдат. В первый день
наступления
они применили газы, во второй - новинку, девяносто шесть огнеметов. Через четыре
дня
немцы взяли форт Дуамон. Кайзер Вильгельм лично вручил награды победителям. Но
назначенный обороной Вердена генерал Петэн издал свой знаменитый приказ: "Они не
пройдут". Ожесточение битвы стало невиданным. Треть миллиона немцев полегла за
небольшой, изуродованный артиллерией клочок земли. Месяцы боев поставили вопрос:
кто
первым проявит слабость. Безупречная в теории логика Фалькенгайна споткнулась об
отчаянную решимость французов. Через месяц боев немцы решили совершить
промежуточную
оценку ситуаций. И хотя потери немцев были устрашающими, верховное
главнокомандование
решило продолжить операцию, рассчитанную на обескровление французской армии.
Присутствовавший наследный принц Гогенцоллерн предпочел сделать оптимистический
вывод,
что "перспективы значительной моральной и материальной победы остаются".
Очевидцы
говорят о сценах ада, но Фалькенгайн следовал избранному методу. Деревня Во
переходила из
рук в руки тринадцать раз и все же осталась во французских руках. Защитникам
форта Во
генерал Жофр объявил в ежедневном приказе: "О вас всегда будут говорить - они
преградили
путь на Верден. Раненым в этих боях попал в немецкий плен капитан де Голль.
(После
нескольких неудачных попыток побега он был помещен в тюрьму, где учил
французскому
языку молодого русского офицера Михаила Тухачевского.) Немцы бросили, в бой
баварцев во
главе с, генералом фон Кнесселем, взявшим на русском фронте, крепость Перемышль.
Но
французы посылали в Верден ежедневно 6 тысяч грузовиков с боеприпасами и 90
тысяч,
подкрепления еженедельно, и крепость держалась {208} . Замысел Фалькенгайна стал
терять
свою убедительность. Несколько французских рот дезертировало, но общая решимость
защитников Вердена поколеблена не была. Ужас битвы был неописуемым: "Мы вышли из
места столь ужасного, что ни один лунатик не может представить этого ужаса"
{209} .
Испытывая давление под Верденом, генерал Жофр прислал Алексееву телеграмму: "Я
прощу
русскую армию начать наступление" {210} . Русские войска в марте предприняли
наступление
близ озера Нароч (к востоку от Вильнюса и к югу от Двинска) силами восемнадцати
дивизий -
350 тысяч Второй русской армии. Это был тот случай, когда русская армия имела
перевес над
германской в артиллерии в тысячу снарядов на орудие {211} . Войска пошли через
болота,
когда неожиданно наступила оттепель. Тысячи русских солдат оказались
обмороженными. Не
самые талантливые русские генералы участвовали в боях - таково мнение Алексеева
и
иностранных наблюдателей {212} . Десятая германская армия Эйхгорна отбила
наступление.
Потери русской армии были огромными {213} . Но свой союзнический долг русская
армия
выполнила - насторожившиеся немцы приостановили атаки на Верден более чем на
неделю.
К концу марта 1916 г. французы потеряли под Верденом 89 тысяч человек, а
немцы - 82
тысячи. Кайзер продолжал демонстрировать решимость: "В 1870 году судьба войны
была
решена в Париже. На этот раз это произойдет в Вердене". Последняя и отчаянная
попытка
немцев захватить Верден была предпринята 22 июня 1916 г. Снова вслед за мощной
артподготовкой последовало применение газа - на этот раз фосгена.
Тридцатитысячный
авангард немцев действовал с отчаянием обреченных. Он уничтожил противостоящую
французскую дивизию и взял форт Тиамон, расположенный всего лишь в трех
километрах к
северу от Вердена. (Среди атакующих немцев был лейтенант Паучюс, которому через
двадцать
шесть лет предстоит капитулировать в Сталинграде).
Между Верденом и германской армией оставался лишь один форт - Сувиль. 24
июня
премьер-министр Франции Аристид Бриан прибыл в ставку британского генерала Хейга
с
мольбой ускорить наступление на Сомме. Между тем форт Сувиль устоял, и
становилось все
более очевидно, что наступательный порыв германской армии заглох. Хейг отдам
приказ своей
артиллерии нанести удар на фронте в двадцать километров. 23 июня - уже как
агония -
немцы предприняли самый последний штурм форта Сувиль: артподготовка и газы, а
затем
двухнедельная попытка преодолеть непреодолимое. Немцы, собственно, сделали
невозможное - тридцать из них преодолели Сувиль и вышли к внутренним стенам
форта.
Впереди маячили разбитые артиллерией стены собора Вердена. Но броситься к цели
многомесячных усилий было уже некому. Эпоха Вердена окончилась, не дав немцам
искомого
результата.
Чтобы еще раз попытаться ослабить давление немцев на Верден, русские начали
силами
двадцати шести дивизий наступление у Молодечно, имевшее переменный успех. Место
Иванова в командовании фронтом занял генерал Брусилов, а подчиненной ему была
группа
талантливых генералов - Каледин, Сахаров, Щербачев и Лещицкий. Прошедшее
пятимесячное
затишье было благотворно для русской армии, наведшей в своих рядах определенный
порядок.
Наконец-то оканчивается дефицит стрелкового оружия. Генерал Нокс пишет в апреле.
1916 г.:
"Русское военное положение улучшилось так, как того не смог бы предсказать ни
один
иностранный наблюдатель в дни отступлений прошлого года" {214} . Только из
Соединенных
Штатов прибыло более миллиона винтовок; их массовое производство для России
наладили
японцы и итальянцы. В русской армии число снарядов увеличилось с 80 000 в 1914
г. до 20 млн.
в 1916 г., 1100 пулеметов в 1914 г. и 11 000 в 1916-м. В начале войны Россия
производила 1237
полевых орудий в год, а в 1916 г. - 5 тысяч {215} . Заново вооруженные русские
армии начали
думать об активизации своих действий.
В начале 1916 г. военный престиж России находился на низшей точке. Немцы,
наоборот,
были преисполнены самоуверенности. "Мы сделали огромные шаги в направлении
полного
крушения России, - пишет Людендорф в это время. - Германский солдат полностью
убедился в своем неоспоримом превосходстве над русскими" {216} . Менее склонный
к
агрессивному самомнению Гинденбург отмечает все же фактор неизвестности: "Есть
нечто
неудовлетворительное в отношении окончательных результатов операций прошлого
года.
Русский медведь, нет сомнения, кровоточит от ран, но он избежал смертельных
объятий...
Сможет ли он восстановить жизненные силы и осложнить ситуацию для нас снова?"
{217} . И
союзники, и противники смотрели на Россию, как на огромное неизвестное в своих
планах.
Невозможно было определить, будет ли Россия продолжать свое отступление; либо
она
восстанет от неудач и явит миру новую силу.
Представители западных союзников полагали, что Россия восстановит численный
состав
своей армии, улучшит проблему военного снабжения, но ей трудно будет возродить
свое
волевое начало {218} . На заседании Военного совета, состоявшемся под
председательством
Царя в ставке в середине апреля 1916 г., возобладало Мнение, что переход в
наступление таит
лишь новые несчастья России. Однако это мнение не разделял новый командующий
Юго-Западным фронтом генерал от кавалерии А.А. Брусилов: "По моему мнению, мы не
только можем, но обязаны предпринять наступление, и я лично убежден, что у нас
есть шансы
на успех" {219}.
Россия: смена правительства
Между тем Россия решительно меняла свое лицо. Огромная волна населения
потянулась
из деревень в города. Рабочий класс Петрограда увеличивался за каждый год войны
на одну
пятую, Москвы - на одну десятую. В обрабатывающую промышленность России пришли
тысяч человек {220} . Это был новый, едва укоренившийся пролетариат. В то же
время
обезлюдевшая деревня ждала пахаря. Политические партии так или иначе отражали
новое
недовольство населения огромной страны. Их лозунги и слова ложились на серьезное
народное
недовольство; В критическое время - апрель-сентябрь 1915 г. в России бастовали
400 тысяч
рабочих, что стоило стране более миллиона рабочих дней {221}.
Идеи смены правительства вызрели в России с устрашающими поражениями 1915
г.
Лидер партии октябристов А.И. Гучков говорит вождю кадетов П.Н. Милюкову о
необходимости контроля над государственными делами до того, "пока в дело не
вмешаются
неконтролируемые силы" {222} . Впервые думские деятели начинают открыто
претендовать на
управление страной; впервые с такой отчетливостью образованные люди России
начинают
выражать ту мысль, что "тирания царизма привела страну на край пропасти" {223} .
Страной,
по выражению Милюкова, "должны управлять люди, которых страна знает и уважает"
{224}.
Престарелого (87 лет) председателя совета министров И. Л. Горемыкина
русские
политики и западные дипломаты характеризовали как примерного скептика. Он не
преувеличивал ни сил России, ни степени изнурения Центральных держав, ни
вероятных
плодов победы. Запад он устраивая тем, что не создавал препятствий курсу
Сазонова на
сближение с Антантой. Подписанная царем отставка Горемыкина (февраль 1916 г.)
официально
объяснялась его возрастом, тем, что он не мог уже успешно защищать политику
правительства
в Думе, где 30-40-летние депутаты соревновались в критике правительства. Запад
мог только
сожалеть об уходе политической фигуры, способствовавшей сближению Петрограда с
Парижем
и Лондоном.
Как первый сигнал об опасности русского сепаратизма, была воспринята
отставка
военного министра Поливанова (1 апреля 1916 г.). Опасения Запада были тем
большими, что,
по мнению западных союзников, он привел, насколько это было возможно, военное
ведомство в
порядок, пресек злоупотребления (процветавшие при Сухомлинове), проявил
несомненное
стратегическое чутье, признанное даже критичным генералом Алексеевым. Не
является ли уход
Поливанова признаком ослабления партии Запада в России? Замена Поливанова
бесцветным
генералом Шуваевым была воспринята как грозный знак.
На должности двух уходящих министров - председателя Горемыкина и министра
внутренних дел Маклакова - государем был назначен Б.В. Штюрмер - член
государственного
совета, церемониймейстер двора и бывший ярославский губернатор. Кто выдвинул на
политическую арену воюющей России малоизвестного чиновника, кто протежировал
Штюрмера? Императрица пишет в январе 1916 г. Николаю Второму: "Его голова полна
свежих
идей, и он очень ценит Григория... Штюрмер - честный и превосходный... Это будет
начало
славной страницы твоего правления и русской истории... Пусть Штюрмер прибудет в
штаб-квартиру, поговори с ним" {225} . В середине месяца царь принял решение. В
результате
к власти пришел человек с незначительным опытом, от
...Закладка в соц.сетях
