Жанр: История
Мрамор
...сия — а туда же: снотворное принимает... Ведь никакой душевной
деятельности: одно пищеварение — а вот поди ж ты, — подай ему барбитурат
кальция, и все! Демократия... И через это такие ребята ([жест в сторону
бюстов]) носы и уши теряют!.. Эх! выпить, что ли. ([Направляется к амфоре.])
Посошок на дорожку. "Пьяной горечью Фалерна / Чашу мне наполни, [малчик]..."
([Отходит, наполнив стакан, в сторону.]) Ну-с, классики. Отрубленные головы
цивилизации... Властители умов. Сколько раз литературу обвиняли в том, что она
облегчает бегство от действительности! Самое время воспринять упреки
буквально. Пора спуститься с облаков ([распахивает дверцу мусоропровода]) на
землю. От звезд, так сказать, восвояси к терниям. В Тибра, точнее, мутные
воды. Как сказано у поэта...
[С этими словами Туллий принимается спихивать один за другим бюсты классиков в
отверстие мусоропровода. В камере остаются только два бюста — Овидия и
Горация. Туллий запихивает в мусоропровод матрац, подушки и, пятясь раком, сам
пролезает в отверстие.]
Туллий ([обращаясь к оставшимся бюстам]). Вас все-таки жалко. Ты же, небось
([похлопывает по темени Горация]), еще и обжиться тут не успел. А ты ([к
Овидию]) ...как это там... Нек сине те, нек текум вивере поссум. Ни с тобой, ни
без тебя жить невозможно... Что да, то да. ([С этими словами Туллий зажимает
нос и исчезает в мусоропроводе.])
Занавес. Конец II акта.
III акт
[Та же камера. Раннее утро. Солнечные лучи окрашивают потолок, проникая сюда
как бы снизу. Громкое пение канарейки; оно и будит Публия.]
Публий ([потягиваясь]). У-ли-тититююююю, ули-ти-ти-тюююю, тююю... Тибулл,
Катулл, Проперций... Тююю, тююю... Запела-таки, сучка... слышь. Туллий... а?..
спит еще... О-о! ([Садится на постели, держась за голову.]) О-о, барбитураты
эти... дают себя знать... Кофе, значит. ([Бессознательным жестом, прожимает
ладонь к пульту, где вспыхивает имя, номер камеры и слово "Заказ"; столь же
машинально Публий нажимает кнопку — в ответ вспыхивает "Кофе"; рука
безжизненно падает, и раздается характерный шум заваривающей
"экспресс"-машины, и в зале разносится запах кофе.]) ...Ули-тити-тюю... А
ничего себе, между прочим стоит, а!.. Сколько же в тебе сантиметров, красавец,
будет?.. Ууууууу... моща-а-а... у-у-у-, щас бы я... как говорил — кто же?
Нерон или Клавдий — в общем, из древних: Не верь хую поутру стоячему: он не
ебать, он ссать просит. Ыыы-эххх-што ты!..
[Публий откидывает полог и спускает ноги с кровати на пол. Некоторое время он
так и сидит; потом встает и направляется к туалету; те же самые звуки, что мы
слышали в конце предыдущего акта. Выходит из туалета, возвращается в свой
альков, садится, наливает себе кофе, встает, подходит к окну, потягивается,
делает первый глоток, достает сигарету, закуривает.]
День-то какой, ликторы-преторы! Тибр извивается, горы синеют. Рим, сука, весь
как на ладони. Пинии шумят — каждую иголочку видно. Фонтаны сверкают, как
люстры хрустальные... Всю Империю, можно сказать, видать: от Иудеи до
Кастрикума... Принцепсом себя чувствуешь... Хотя, конечно, может это только
нам... так... показывают... А, Туллий, как ты думаешь!.. Спит, зараза... Такой
день пропускает... Наверно, все же в прямой трансляции... Но даже если и в
записи... Потому, видать, и записали, что лучше не бывает... ([Пьет кофе.])
Туллий, эй, Туллий! Вставай, сколько валяться можно... День-то какой!.. Эй,
Туллий!
[Публий оборачивается и только тут замечает что-то неладное: отсутствие
бюстов и общий беспорядок в алькове Туллия.]
Туллий!!! ([Кидается к алькову.]) Туллий, где ты!?!? Туллий!!! Туллий!!! ([С
тревогой, переходящей в ужас понимания, что Туллий исчез.]) Туллий, ты где?
([Кидается в туалет, из которого — сознает на бегу — только что сам вышел;
заглядывает под кровать, ищет везде, где человеческое тело могло бы
спрятаться.]) ...И классики... ([Мечется по сцене: целая пантомима, состоящая
из бессмысленных, но общих в своей отчаянности порывов: нюхает исподнее,
быстро перелистывает валяющийся томик, включает и выключает лампу, ощупывает
стекло окна и т. п.]) Туллий! Как же так. И Овидий. Овидий и Гораций.
Пятнадцать минус два. Равняется тринадцати. Несчастливое число. Так я и знал.
Что? Знал — что? Чисел больше нет. При чем тут числа! При чем тут числа!
Туллия нет. Такой день пропускает. Что же я буду — с кем же я буду? Я же с
ума сойду! На кого же ты меня, зараза, покинуууул. На кого же ([падает на
колени]) ты меня оставил, а, ([широко раскрывая рот]) а?-а?-а? Вот оно,
надвигается на меня, вот оно, вот оно — Время-я-а-а-а. ([Глаза полные ужаса,
пятится в глубину сцены.]) Больше же ничего-ооо не-еееет... ([Пауза: спокойным
тоном.]) С другой стороны, кого-нибудь, конечно, подселят. Свято место пусто
не бывает. И лучше бы молоденького... Ведь подселят. Не могут не подселить.
Независимо от либералов сенатских. Ведь площадь пропадает. В конце концов,
восемь квадратных метров на брата положено. Что же я с этим пространством
делать буду, а? Кровать вторая... Чашка... тога лишняя... Туллий, как же это,
а? Так это и будет выглядеть, когда меня тоже... когда я... "Ничего от них в
итоге / не осталось, кроме тоги..." Главное — чашка лишняя. Пустая.
Туллий!!!.. Стоп. Может, это они просто показывают... В записи, конечно.
Стереоскопическое, трехмерное — в газете было: изобрели. То-то он и не
откликается. Потому что — в записи... ([Внезапно хватает свой еще дымящийся
кофейник и бежит через сцену к алькову Туллия, хватает пустую чашку, наливает
в нее кофе и пьет.]) Либо — либо — либо — это — ему — меня — показывают!
В трансляции, конечно. Потому и не откликается. Стоп! Этого не может быть!
([Хватается за виски.]) Либо — либо это — накладка! Двойная экспозиция!
Совмещение записей! или — записи с трансляцией! Что, собственно, и есть
жизнь! То есть — реальность! Оттого и лучше, чем есть, быть стараешься. Живот
втягиваешь... Но что же тогда — экран?!! ([Наливает кофе в свою чашку,
пьет.]) Или — это — запись — показывает — себя — трансляции. Что есть
определение действительности. Формула реальности... В любом случае — как же
ему все-таки удалось? ([Приоткрывает дверцу мусоропровода, заглядывает вниз.])
Туллий! Эгегей!.. В любом случае, если подселят, то лучше молоденького. Даже в
случае записи... И чем раньше, тем лучше. ([Снимает телефон, набирает
номер.]) И чем раньше, тем луч... Г-н Претор, это Публий Марцелл из 1750-го.
Да, доброе утро. Г-н Претор, Туллий Варрон исчез. Да, не могу его найти.
Предполагаю, что бежал. Да. Как? Известно? Вам известно!??! К-к-каким
образом? Небось, телекамеры, да? Прямая трансляция... Ну да, так я вам и
поверил: "ничего общего". Чтоооооо? Сам позвонил? С какой-такой улицы? С виа
деи Фунари?! Но это... это же в двух шагах от Капитолия! Господин Претор, этот
человек опасен... А? Как? Просил передать, что купил просо? Просо? ([Кричит.])
Какое просо!!!???.. Какое просо, господин Претор!? Вы что? Рехнулись?.. Как?
Для канарейки? Мать честная! Где?! В заведении "Сельва"? Что — два кило?
Извиняется, что только два кило? Что было только полсестерция? А-а-а-а!!!
([Хватается за голову.]) По дороге — куда? Домой??? Г-н Претор, что вы имеете
в виду... Как? Возвращается?? Что значит — возвращается? Что значит
успокоиться? А? Так точно... транкливи... транквилли... транкви-ли-заторы...
Есть принять!.. Но он же... Что? Через пять минут? Если не раньше? Сразу после
санобработки??? ...Есть запить водой... ([Вешает трубку.]) Е-мое... Е-мое...
Е-мое... Что же это, вброд-коня-купать, творится... ([Бессознательно шарит
ладонью по пульту: там загорается имя-номер заказа: транквилизатор, затем из
отверстия появляется коробочка с таблетками и стакан воды.]) ...С другой
стороны... с другой стороны, могли и старика подселить. Никакой гарантии...
Закон на всех распространяется... Хотя [малчика] тоже могли...
([Спохватывается.]) Снотворное. ([Хватает флакон и начинает метаться по
камере, ища куда бы его спрятать.]) Найдет... здесь найдет... и здесь тоже...
в книги... нет... Эврика! ([Кидается к алькову Туллия и прячет флакон ему под
кровать. В этом положении и застает его Туллий, выходя из лифта.])
Туллий. Чего ты там роешься?
Публий. А, это ты? ([С деланным спокойствием.]) Сандалий ищу. Я сандалий свой
потерял.
Туллий. Левый или правый?
Публий. Правый. Хотя вообще они одинаковые.
Туллий. Как и сами ноги. Как и сами ноги.
Публий. Завтракал?
Туллий. Да, с претором. Но от кофе не откажусь. ([Замечает остатки кофе в
своей чашке.]) Это что такое? Кто пил из моей чашки!
Публий. Я думал...
Туллий. Обнаглел, мерзавец! И как быстро! Спал-то хоть в своей? Варвар
паршивый.
Публий. Я думал — не вернешься...
Туллий. Да если б даже не вернулся!!! На кой тебе две чашки? Срач разводить?
По помойке соскучился. Ностальжи де ла бю. Зов предков. Восточный базар. Мухи
навозные. ([Споласкивает чашку в раковине.]) Микробы.
Публий. Расист... Я думал, не вернешься и, это, ну, как его, стосковался. Дай,
думаю, из его чашки выпью. Может, думаю, еще Туллием пахнет.
Туллий. Ну и? Чем же это таким Туллий пахнет?
Публий ([взрываясь]). Ссакой! Канализацией и ссакой! Дерьмом! Чего ради ты
вернулся, а? Ведь сбежал — нет? Рванул когти. На хрена — на хрена — на
хрена — возвращаться было?!..
Туллий. А снотворное?
Публий. Что — снотворное?
Туллий. Мы же поспорили.
Публий. Ну?
Туллий. И ты проиграл.
Публий. Ну?
Туллий. Потому и вернулся: а) Доказать, что ты проиграл, б) За снотворным.
Публий. Ты сошел с ума! Ты сошел с ума! Как ты мог! Ведь сбежал! Не просто
сбежал, а — из Башни! Был на свободе! Мог — куда угодно — и — и ([не находит
слов]) променял свободу на снотворное!..
Туллий. А тебе не приходило в голову, душка Публий, что снотворное — и есть
свобода? И что наоборот тоже.
Публий. Да пошел ты со своими парадоксами! Ведь сбежал! Ведь нашел же способ!
И мне, зараза, не сказал!
Туллий. Ну, ты б тоже со мной не поделился — будь ты на моем месте.
Публий. Да. Но я бы и не вернулся! Из чего бы следовало, что возможность
сбежать все-таки есть! А ты — ты сократил шансы! Минус еще один способ!
Который был. А теперь его — нет.
Туллий. Способ сбежать, Публий, всегда есть. А вот способ остаться... Побег --
он что доказывает? Что система несовершенна. Тебя это, конечно, устраивает.
Потому что ты, Публий, кто? — варвар. Потому что для тебя Претор — враг,
Башня — узилище. И так далее. Для меня он — никто, она — ничто. И они --
никто и ничто — должны быть совершенны. В противном случае, почему не
вернуться к бараку.
Публий. И то веселее.
Туллий. Рано или поздно все становится предметом ностальгии. Потому элегия и
есть самый распространенный жанр.
Публий. И эпитафия.
Туллий. Да. В отличие от утопии. Говоря о которой — где мое снотворное?
Публий. Мало ли где! Ты же вернулся. Сам, конечно; но это все равно, что
поймали. Не важно, чем. Голыми руками или идеей. Идеи — они самые овчарки и
есть!
Туллий. Даже если и так, мы же поспорили. И ты проиграл. Я выиграл. За
выигрышем и вернулся. ([Чеканя каждый слог.]) Где мое — снотворное?
Публий. Да почем я знаю... да на свободе таблеток этих завались. Бесплатно
дают — указ сенатский. Протяни руку — и готово... Свобода и есть
снотворное... Навалом... А ты...
Туллий. Речь, Публий, шла не о вообще снотворном.
Публий. То есть?
Туллий. А о [твоем] снотворном.
Публий ([вздрагивает]). То есть о моей свободе?
[Пауза.]
Туллий. Оставим громкие слова, Публий. Где флакончик-то?
Публий. Где правый сандалий. У тебя под кроватью.
Туллий. Гм. Хитро. ([Смотрит с интересом на Публия.]) Я б ни в жисть не
догадался. ([Достает флакон из-под кровати и прячет его в складках тоги.])
Переоденусь пойду — промок весь. Льет, как из ведра.
Публий ([бросая быстрый взгляд в окно, где — сияющий полдень]). Но — сейчас
лето, да?
Туллий ([из-за ширмы]). В Риме, Публий, всегда лето. Даже зимой.
Публий ([снова глядя в окно]). По крайней мере, утро сейчас, а? Часов, как
говорили при христианстве, десять.
Туллий. Утро, утро. Не волнуйся. С этим они еще дурака валять не научились.
Публий. Не в их интересах. Я имею в виду — сокращать сутки.
Туллий. Это почему же?
Публий. Да потому что пожизненно. И удлинять не в их интересах тоже.
Туллий ([задумчиво]). Н-да, чревато эпосом. Ни больше, ни меньше. ([Выходит
из-за ширмы, в свежевыглаженной тоге, направляется к столу, подливает себе
кофе, достает из недр тоги сигару и разваливается на лежанке. Первое кольцо
дыма.])
Публий. Не поделишься?
Туллий. ?
Публий. Ну, этим — как тебе это провернуть удалось. Планом — и так далее.
Теперь ведь все равно. Так сказать, постфактум.
Туллий. Ты снотворным своим и постфактум бы не поделился.
Публий. Да при чем тут таблетки!? Мог же все забрать — пока я спал...
Туллий ([четко и раздельно]). Я не вор, Публий. Я не вор. Даже ты из меня вора
не сделаешь. Я — римлянин, а римляне не воруют. Я этот флакончик заработал.
Понял? За-ра-бо-тал. Своим горбом. Причем, буквально.
Публий. Подумаешь, горбом. Классиков в шахту покидал. Так и христиане делали.
Туллий. Христианам легче было. Во-первых, шахты и были шахты. Им ведь — что
им шахту, может, только показывают — сомневаться не приходилось. Во-вторых,
не только покидал, но и сам последовал...
Публий. На то они и классики. Властители умов... Словом, сам себе палач, сам
себе мученик. И все из-за снотворного несчастного.
Туллий. Что интересно ([вертя в пальцах флакон с таблетками]), это что именно
он, флакончик этот ([встряхивает таблетки]), идею подсказал.
Публий. То есть как?! ([Вскакивает.])
Туллий. А так, что это — цилиндр, и ствол шахты — цилиндр. Только длиннее. И
не такой прозрачный. Хотя тоже узкий. Метра в диаметре не будет. Сантиметров
75, не больше. И стенки, зараза, очень скользкие.
Публий. Смазаны, что ли?
Туллий. Это; и еще от сырости. Плесень местами.
Публий. Ну и?
Туллий. Я и решил: не просто солдатиком, а матрац сначала туда засунуть,
пополам сложенный. Он же, матрац этот, распрямиться захочет — то есть,
застревать станет. Трение создаст. Чего, если солдатиком лететь, может и не
случиться.
Публий. Это точно.
Туллий. Так мы вместе вниз и поехали. Ускорение как возникает — матрац к
стенке ствола ногой прижимаешь. Вроде как тормозишь...
Публий. Долго заняло?
Туллий. Примерно как — э-э — по-большому сходить. Или если душ принимаешь.
Хотя пахло, как по-большому. И темно.
Публий. А потом?
Туллий. Потом — сечка, классиками разрушенная. Потом — клоака: катакомбы
бывшие. И тебя в Тибр сбрасывает... Потом поплыл.
Публий. Когда мы в Лептис Магне когортой стояли...
Туллий. Публий! умоляю...
Публий. Да нет; просто у меня лавровый венок по плаванью был... Э-э, да чего
там. ([Машет рукой.]) Они там сейчас, поди, похуже прежней сечку заделают.
Электронную. Либо лазерную. По последнему слову.
Туллий. Ага — распылители. Элементарные частицы... С другой стороны: мы у
них тоже не одни. Ресторан все-таки... Опять же антенны телевизионные. Другие
камеры. Может быть, даже ПВО. Отходов-то сколько.
Публий. А где, думаешь, у них кухня? Под или над нами?
Туллий. Под, наверное. Все равно же продуктам, в итоге, вниз канать, да. А так
у них шанс подняться имеется. На мир взглянуть.
Публий ([тоскливо]). Мир лучше вблизи рассматривать... Чем ближе, знаешь, тем
чувства сильней обостряются.
Туллий. Только обоняние... Если ты по миру так стосковался, я могу и не
спускать после себя в уборной.
Публий. Острослов. Думаешь, есть какая-то разница? После тебя то есть? Этих-то
([с внезапной надеждой в голосе, тыча пальцем в два оставшихся бюста]), их-то
ты — зачем оставил?
Туллий ([качая головой]). Нет, не за этим... Просто на развод, на племя...
Большая личная привязанность. С детства Назона любил. Знаешь, как
"Метаморфозы" кончаются?
Вот завершился мой труд, и его ни Юпитера злоба
не уничтожит, ни медь, ни огнь, ни алчная старость.
Всюду меня на земле, где б власть ни раскинулась Рима,
будут народы читать, и на вечные веки во славе
([ежели только певцов предчувствиям верить]) — пребуду.
Публий. Да положить я хотел на "Метаморфозы"!..
Туллий ([продолжая]). Обрати внимание на оговорку эту: про предчувствия. Да
еще — певцов. Вишь, понесло его вроде: "...и на вечные веки во славе..." Так
нет: останавливается, рубит, так сказать, сук, сидючи на коем, распелся:
"ежели только певцов предчувствиям верить" — и только потом: "пребуду".
Завидная все-таки трезвость.
Публий ([с отчаянием]). Да какое это имеет отношение?! Ты — про
предчувствия, а они — новую сечку устанавливают! Это и есть предчувствие!
Туллий. А то отношение, что он прав оказался. Действительно, "на веки вечные"
и действительно "во славе". А почему? Потому что сомневался. Это "ежели только
певцов предчувствиям верить" — от сомнения. Потому что у него тоже впереди
ничего, кроме "вечных веков", не было. Кроме Времени то есть. Потому что тоже
на краю пространства оказался — когда его, пацана твоего тезка, Октавиан
Август, из Рима попер. Только он на горизонтальном краю был, а мы — на
вертикальном... "Всюду меня на земле, где б власть ни раскинулась Рима..." Что
да, то да: раскинулась. Все-таки тыща почти метров над уровнем моря. Да еще
две тыщи лет спустя... А если их еще перемножить... Этого он, конечно, не
предполагал — что его в разреженном воздухе читать будут.
Публий. Что значит быть классиком!
Туллий. Осел ты, Публий; осел, а не варвар. Верней — варвар и его осел.
...Как сказано — у поэта. Про другого поэта... Классик классиком становится,
Публий, из-за времени. Ни того, которое после его смерти проходит, а того,
которое для него и при жизни и потом — одно. И одно оно для него, заметь, уже
при жизни. Потому что поэт — он всегда дело со Временем имеет. Молодой или
старый — все равно. Даже когда про пространство сочиняет. Потому что песня --
она что? Она — реорганизованное Время... Любая. Даже птичкина. Потому что
звук — или там нота — он секунду занимает, и другой звук секунду занимает.
Звуки, они, допустим, разные, а секунды — они всегда те же. Но из-за звуков,
Публий, — из-за звуков и секунды становятся разными. Спроси канарейку свою --
ты же с ней разговариваешь. Думаешь, она о чем поет? о Времени. И когда не
поет — тоже о Времени.
Публий. Я думал — просто жрать хочется. Когда поет — надеется. Не поет --
бросила.
Туллий. Кстати, я тут ей проса достал. Два кг. Больше денег не было.
Публий. Знаю. На виа деи Фунари купил.
Туллий. Ага, в "Сельве". Откуда ты знаешь?
Публий. Претор сказал... Это где та стела, на которой "Мементо Мори" написано?
Туллий. Ага. Я там гетеру одну когда-то знал. Совершенная прелесть была.
Брюнетка, глаза — как шмели мохнатые. Своих павлинов держала. Грамоте знала;
с богдыханом китайским была знакома... Откупщик ее, за которого она потом
своим чередом замуж вышла, эту "Сельву" и открыл — птичьим кормом чтоб
торговала, при деле была. Скотина он был порядочная, с мечом за мной по всему
Форуму гонялся...
Публий. Звучит элегически.
Туллий. Это от избытка глаголов прошедшего времени.
[Пауза.]
Пофехтуем?
Публий. С утра пораньше? Как сказала девушка легионеру.
Туллий. Именно. Размяться. Кровь разогнать... Взвешивался сегодня?
Публий. Нет еще. Но вчера — да. Та же самая история — полнею. Почему это,
интересно, прибавить гораздо проще, чем потерять? Теоретически должно быть
одинаково просто. Либо одинаково сложно. ([Встает и подходит к пульту.]) Мечи
или кинжалы?
Туллий. Мечи. А то у тебя изо рта...
Публий. У меня только пахнет. У тебя вываливается... Парфянские или греческие?
Туллий. Греческие.
Публий ([нажимая на кнопку пульта, где появляется текст заказа]). Что все-таки
природа хочет сказать этим? Что увеличиваться в объеме — естественней, чем
уменьшаться?
[Появляются мечи; Публий и Туллий разбирают их, продолжая беседовать.]
И — до каких пределов? То есть, с одной стороны, когда развиваешься — из
мальчика в мужа — то увеличиваешься. На протяжении лет примерно
двадцати-тридцати. И — возникает инерция. Но почему именно живот? Оттого что
вперед двигаешься, что ли?.. С другой стороны — куда двигаешься-то? Известно,
куда. Где он вообще не понадобится. Ни его отсутствие. На том-то свете...
Туллий ([примеряясь к мечу]). Может, чем больше объем, тем подольше на этом
задержишься. Гнить, по крайней мере, дольше будешь. Распад, Публий, тоже форма
присутствия.
Публий. Да — если не кремируют. От претора, конечно, зависит. ...Начали! До
первой крови.
Туллий. До первой крови.
[Фехтуют.]
Публий. Но если увеличиваться ([выпад]) естественно, то уменьшаться ([отскок])
— искусственно.
Туллий. А что плохого в искусственном? ([Выпад.]) Все искусственное
естественно. ([Еще выпад.]) Точней, искусственное начинается там, где
естественное ([отскок]) кончается.
Публий. А где кончается ([выпад]) искусственное?
Туллий. Весь ужас в том, Публий ([контрвыпад]), что искусственное нигде не
кончается. Естественное естественно и кончается. ([Теснит Публия к его
алькову.]) То есть становится искусственным. А искусственное не кончается
([выпад]) нигде ([еще выпад]), никогда ([еще выпад]), ни под каким видом.
([Публий падает в альков.]) Потому что за ним ничего не следует. И, как
сказано у поэта,
это хуже, чем детям
сделанное бобо.
Потому что за этим
не следует ничего.
Публий. У какого поэта?
Туллий. У восточного.
Публий. Может, искусственное, если долго продолжает быть искусственным, в
конце концов становится естественным. Яичко-то становится курочкой. А ведь,
глядя со стороны, ни за что не скажешь. Изнутри — тоже вряд ли. Потому что
искусственным выглядит... Мне всегда казалось, Туллий, на яичко глядя, --
особенно утром, когда разбиваешь, чтоб глазунью сделать, — что существовала
некогда цивилизация, наладившая выпуск консервов органическим способом.
Туллий. В этом смысле мы все — консервы. Чья-то будущая яичница. Если,
конечно, не кремируют... Меч возьми.
Публий ([нехотя выбирается из алькова]). Отяжелел я. Вот в Ливии, помню...
([Внезапно в сердцах.]) Да на кой ляд эту форму поддерживать! Худеть! Особенно
— если чья-то будущая яичница... Либо если кремируют... Да и тебе же лучше:
чем я толще, тем больше пространства занимаю. Тем больше тебе времени этого
твоего остается-- Ведь всем все равно, с тебя начиная, есть ли Публий Марцелл,
нет ли его. И если даже есть, какое кому дело, как он выглядит. Кого это
интересует? Богов? Природу? Цезаря? Кого?.. Богам вообще на все положить.
Цезарю — тоже. В этом смысле он — точно помазанник ихний. Природе?..
Безразличны ли природе очертания дерева?
Туллий. Похоже на тему для диспута.
Публий. Я думаю, природе на силуэт дерева накласть! Хотя оно его четыре раза в
году меняет. Но в этом-то безразличие и сказывается. Пресыщенность. Листики
обдирает... А у него, может, только и есть что листики. Оно, может, всю дорогу
только тем и занято было, что их пересчитывало. Денежку свою зелененькую
золотую... И — рраз...
Туллий. Ну, распустил сопли. Меч, говорю, возьми... И вообще — вечнозеленые
тоже есть. Лавр, допустим. Хвоя. И так далее.
Публий. Меч я, допустим, могу взять. Дальше что? Скрестим мы их. Разойдемся.
Выпад, контрвыпад, дистанция... Дальше что? Устанем. Дальше что? Ты выиграешь
— я проиграю. Или наоборот. Какая разница? Кто этот поединок увидит? Даже
если я тебя убью — или наоборот. Хотя мы договорились. До первой крови. Но --
кто это увидит? Кто это добро смотреть станет? Тем более в прямой трансляции.
Даже претор не будет. Претор это в записи посмотрит и, если смертоубийства
нет, еще, неровен час, запись сотрет. В конце рабочего дня. Не потому, что
пленки жалко или бобины тоже смазывать надо: потому что сюжета нет.
Туллий. Нет. Они пишут все без разбору. Стирать им декретом запрещено. Мало ли
— можно почерк преступника установить. Даже если преступление и не
совершено. Все равно — почерк. Возможного преступника. Чтоб раскрыть возможное
преступление. Что есть формула реальности... Так что сюжет есть, Публий. Сюжет
всегда возникает независимо от автора. Больше того — независимо от
действующих лиц. От актера. От публики. Потому что подлинная аудитория — не
они. Не партер и галерка. Они тоже действующие лица. Верней, бездействующие.
У нас один зритель — Время. Так что — пофехтуем.
Публий ([нехотя беря меч]). Ну, от этого зрителя аплодисментов хрен
дождешься. Даже если выиграешь. Тем более если проиграешь. Гарде.
[Фехтуют.]
Туллий. Потому что выигрыш ([выпад]) — мелодрама и проигрыш ([снова выпад])
— мелодрама. ([Отступая под натиском Публия.]) Побег — мелодрама,
самоубийство — тоже. Время, Публий, большой стилист... ([Наступает.]) Публий.
Что же ([защищаясь]) не мелодрама? Туллий. А вот ([выпад]) — фехтование.
([Отступает назад.]) Вот это движение — взад-вперед по сцене. Наподобие
маятника. Все, что тона не повышает... Это и есть искусство... Все, что не
жизни подражает, а тик-так делает... Все, что монотонно... и петухом не
кричит... Чем монотонней, тем больше на правду похоже.
Публий ([бросая меч]). Туше; но так можно махаться до светопреставления.
Туллий ([продолжая еще некоторое время проделывать соответствующие движения
мечом]). И во время оного. И после. И после-после-после-после... До первой
крови. До второй. До-последней-капли-крови... Вот — почему — люди --
воюют... Уфф... Мы ж договаривались: до первой...
Публий. Ты мне колено задел.
Туллий. Ох, прости. Не заметил. Надеюсь, несерьезно.
Публий. Пустяки. Царапина. Как сказал лев гладиатору...
Туллий. Вата и йод в аптечке. Перевяжи... Пойду душ приму, потный весь.
Публий ([задумчиво]). Не-е, пусть сочится. По крайней мере, доказывает, что --
еще не статуя. Не из мрамора. Что — не классик. Поскольку есть колено. Вполне
— в своем роде — классическое. Не хуже, чем у "Бдения Алкивиада". Хотя видел
только копию. Или — "Дискобола". Тоже копия. И там не колено
...Закладка в соц.сетях
