Жанр: История
Пришествие Короля
...дение стало для меня лишь более мучительным и страшным. Ведь это был
человек, которому не было опоры ни в родне, ни в законе, ни в обычаях племени в час
встречи с роком. Так и нам всем придется встретить свой конец, когда внезапно настанет
время одиноко брести в обитель ветров, Чертоги Аннона.
Затем вдруг после целой вечности молчания из мрака послышался хриплый вопль,
вопль Аннона, крик, который подхватили вороны, важно расхаживавшие по стенам и
сидевшие на каждой балке. Это был крик вождя Сынов Смерти, и как волки эти люди
рванулись в ворота, подняв для броска свои топоры. Бритты сразу же подняли копья, но
сверкающие волчьи глаза были устремлены лишь на одного человека, о чьей голове дали
они свою злую клятву.
Как падение сокола был гибкий скачок фрайнкских волков, занесших свои топоры
для броска, как скрежещущий вопль крылатого хищника был их кровожадный голодный
крик И показался мне в этот миг трибун беззащитной цаплей, широкими шагами
пересекающей поток навстречу смертельному удару.
- Давай, пока они не вышли из ворот! - резко крикнул Руфин. Это зрелище
врезалось в мое ошеломленное сознание и доныне встает передо мной даже сейчас, когда
я рассказываю тебе об этом, о король. Руфин стоит, подбоченясь, спиной ко мне, а там,
изогнувшись луком, устремляются вперед его убийцы.
И тут все изменилось, словно по мановению волшебного жезла, - мне показалось,
что одно видение просто вдруг сменилось другим. Сразу за криком Руфина послышатся
резкий ритмический стук - так на гумне рабы цепами по очереди молотят ячмень,
причем первый начинает заново, как только последний заканчивает.
В груди переднего фрайнка вдруг появилось короткое древко не более локтя длиной.
Его серые змеиные глаза расширились - он не мог поверить (у меня, честно говоря, глаза
тоже на лоб полезли), так и застыл на середине движения, а затем, как показалось мне,
медленно - хотя не медленнее, чем я подсекаю своим посохом вот эту траву, - в его
груди возникла вторая стрела, затем еще одна. Я услышал, как с глухим стуком они
входили в его тело, застревая в ребрах, увидел, как там, где они вонзались, появлялась
темная кровь. Фрайнк споткнулся и, отброшенный вонзавшимися одна за другой
стрелами, тяжело рухнул на спину.
Показалось, что зрелище повторяется, поскольку обнаженные по пояс дикари, что
были позади убитого, стали, в свою очередь, поворачиваться и падать, когда стрела за
стрелой с жужжанием глубоко входила в их мягкую плоть. Они лежали кучей, без стона,
без движения, но стрелы все летели, не теряя скорости, над их мертвыми телами в
беспорядочную толпу их соратников, сбившихся в кучу за воротами. Их ярость и
одержимость в мгновение ока улетучились, они, обезумев, толкали друг друга в попытке
убежать. Но даже когда они бросились прочь, стрелы настигали их. Раз! Раз! Я слышал,
как стрелы входили в тела, одна за другой, с поразительно точной очередностью.
Поворачиваясь, враги умирали, прежде чем успевали упасть. Стрелы точно по порядку
вонзались в бока и спины нападавших, снова и снова поражая цель в одной и той же
точке, вонзаясь во все, что попадалось на пути их безжалостного потока.
Застывшее видение поплыло у меня перед глазами. В первое мгновение
несостоявшиеся убийцы появились в воротах с поднятыми для броска топорами, а в
следующее они уже лежали кучей перед нами, а стрелы все летели над ними во тьму,
поражая незримые вопящие жертвы, столпившиеся за ними. Они все летели и летели, пока
более резкий стук не сказал мне, что на пути у них больше не оставалось никого и
смертоносные удары теперь пришлись по бревенчатым стенам у входа в лагерь. Все вдруг
затихло, лишь в куче бледных тел конвульсивно подрагивали конечности.
Эта рваная плоть, сваленная в одну кучу без жизни и образа, напомнила мне
пойманную в сети дичь, которую видел я в конце дня охоты вместе с принцем Эльфином в
нагорьях Кантрер Гвэлод. Сходство было разительным, поскольку вдоль спины у каждого
убитого фрайнка шел жесткий серо-бурый гребень кабаньей щетины.
- Стоп! - крикнул трибун своим людям. - Кончай палить! Теперь вы перекройте
ворота щитами, пока остальные набросают завал!
Его воины, явно хорошо натасканные, бросились вперед, оставив трибуна в
одиночестве. Словно почувствовав, что мы как сумасшедшие пялимся на него, он
обернулся посмотреть на нас с Мэлгоном. Я увидел, что лицо его немного напряжено и на
нем видна усталость, хотя и не настолько явная, чтобы это заметил кто-нибудь, кроме
меня. Он похлопал рукой по одному из двух устройств, что стояли рядом с ним, и весело
крикнул мне:
- Что скажешь, Мердинус? Как думаешь, этим парням по нраву пришелся укус
Скорпиона? Старик Дионисий Александрийский был бы доволен собой, будь он теперь
здесь, поскольку сейчас мало кто в артиллерии полагается на эти небольшие машинки
всего в один локоть длиной!
Стук молотка от ворот сказал мне, что их без помех закладывают. Я не мог
удержаться и оставил на миг игру, чтобы переговорить с моим другом.
- Да уж! - с воодушевлением воскликнул я. - Будь у нас хотя бы дюжина таких,
нам бы вовсе не понадобились копейщики для защиты крепости вроде Динайрта, так
ведь?
- Ты не поверишь, старина, - сказал Руфин. - Это остроумная игрушка, верно, но
у нее ограниченное применение. Нам повезло, но теперь, когда они увидели, что могут эти
малышки, сомневаюсь, что мы сможем их еще раз использовать. - Он погладил машину,
бесстрастно стоявшую рядом с ним на своей треноге, прямо как охотник любимую
вышколенную собаку, которая порадовала своего хозяина неожиданной ловкостью.
- Смотри, вот в этом длинном ящике находятся стрелы. Они вкладываются вот в
эту щель, десять за один раз. Нижняя падает на ползунок, который оттягивает назад
лебедка. Давай попробуй, поверни рычаг Видишь, как отходит опора? Видишь, как при
этом сгибается лук? Здесь, внутри., расположен двойной кулачок. Он сам поднимается на
бронзовом клинышке, который оттягивает веревку назад. Так! Теперь, когда лук согнут,
вот так. - продолжай вращать, еще чуть-чуть - стрела падает из ящичка в желобок. Ты
можешь это услышать. Стрелы эти без бороздки, потому угол падения на стрельбу не
влияет. Поверни рычаг еще чуть-чуть, и вот тебе - стрела полетела!
Верно, стрела ударилась о стену надвратной башни, поскольку трибун поднял
прицел машины, слегка повернув стержень с винтовой нарезкой в ее основании.
- Продолжай вращать! - подначивал меня трибун, шепча мне прямо в ухо. Я так и
сделал. Веревка отошла назад, как и в первый раз, и я снова ощутил, как вздрогнула
машина, когда с тетивы слетела новая стрела, вонзившись в двух дюймах от первой. Я
был страшно доволен своей доблестью, но еще больше меня восхитила великолепная
точность, с которой машина выполняла каждое из действий - натягивала тетиву,
накладывай стрелу и спускала ее, и все каким-то поворотом ворота! Я продолжал вращать,
пока глухой удар не сказал мне, что в ящике стрел не осталось - они торчали тесной
кучкой в стене башни перед нами.
- Прекрасно! - с воодушевлением вскричал я. - Но кое-чего я не могу понять.
Почему, к примеру, все стрелы не падают вниз перед тетивой, не слетают сами по себе
или не застревают в машине? И как кулачки умудряются спускать тетиву как раз тогда,
когда нужно, вместо того чтобы продолжать тянуть ее назад? Честно говоря, когда я вижу,
что она действительно все это делает, мне трудно понять твой скептицизм по поводу
такого славного оружия.
Руфин рассмеялся.
- Боюсь, у меня маловато времени, чтобы изображать из себя прецептора. Ты прав
- техника для последовательной подачи стрел из ящика чрезвычайно хитроумна. Прорезь
в наклонном дне ящичка такая, чтобы за раз выпадала только одна стрела. Там она
попадает на длинный цилиндр (который управляется, как и все в этой машине, воротом), у
которого в боку неглубокий желоб вроде канавки, который, в свою очередь, поворачивает
стрелу, пока она не попадает на ползунок. Конечно, сейчас она пригодилась сверх всяких
ожиданий, но в целом это не слишком полезное оружие Я сомневаюсь, что многозарядные
катапульты когда-нибудь будут в особом фаворе в армии.
- А почему же нет, ежели ты можешь выпустить шесть-семь стрел одновременно,
когда обычная машина - скажем, вроде того страшилища, которое ты водрузил там, на
бастионе, - выпускает только одну? Да, впечатление было ужасающим, должен признать.
Что же до фрайнков, то они и подумать ни о чем не успели!
- Это довольно верно, - ответил трибун. - Однако в военном деле много такого,
что в теории или даже на учениях весьма действенно, но в поле не применяется. Одно
время, к примеру, поговаривали о катапультах, управляющихся сжатым воздухом, но до
дела так и не дошло - видимо, невозможно заставить поршни работать согласованно. Ято
сам прежде никогда не видел Скорпиона в действии, но от тех, кому это доводилось, я
слышал о большом количестве затруднений. К примеру, зачем всаживать в человека
шесть стрел, когда и одной хватает? Как ты сам видел, у стрел нет разброса - поскольку
отверстие установлено против одной цели, траектория более-менее попадает в один
сегмент круга. Одного, может, и убьешь, а остальные, ежели у них мозгов хватит,
отскочат в сторону, прежде чем в них попадешь Опять же нужно помнить, что ты не
просто тратишь хорошие стрелы, но и снабжаешь ими врага. Однако можно сказать, что
их сразу в ход пустить не удастся, поскольку у них нет бороздки. Ты сам знаешь, что ее
вырезание - дело важное и требующее времени. Нет, искусство войны зависит от
маневренности, быстроты передвижений, быстрого приспосабливания к новым условиям.
Боюсь, у нашего дружка Скорпиона ничего такого нет.
- Ну, по крайней мере у тебя есть повод быть благодарным своей так называемой
игрушке! - согласился я, нервно хохотнув. Слова Руфина мигом развеяли то
воодушевление, что я пережил, управляя Скорпионом, Я думаю, многие согласятся, что я
обладаю некоторыми знаниями, причем довольно многогранными. Однако войной я не
слишком занимался. Я вдохновенно всаживал стрелы из машины в надвратную башню, на
время забыв о нашем ужасном положении. Кажется, что разум твой стремится за каждой
стрелой, - чу лесное ощущение силы и победы. Но и это, и все вокруг нас было лишь
кажущимся. Время на миг застыло, мрачное бездействие опустилось на наше укрепление
и все внутри его.
Руфин извинился и пошел к воротам, а я вернулся к игральной доске, что лежала
перед Мэлгоном. Тяжелый стук молотков, что раздавался среди стен, затих, говоря о том,
что сломанные ворота заменены сделанной на скорую руку баррикадой. Среди смеха и
криков я увидел, как под руководством трибуна толкали к проходу телегу. Воины
топорами разбили ее колеса, навалив на нее камни и прочий хлам.
Короткая суматоха улеглась, вновь уступив место гнетущей тишине. Наши воины
наблюдали за укреплением, то и дело собираясь небольшими группами, чтобы обсудить
что-нибудь любопытное там, внизу, за стенами, но оттуда, где я сидел, невозможно было
уловить признаков каких-нибудь поползновений врага. Но и из того, что я уже видел, я
мог предположить, что коварный Кинрик замышляет какое-то новое сокрушительное
нападение на наши страшно поредевшие отряды.
- Так тихо, - заметил Мэлгон, задумчиво рассматривая доску. - Я помню другой
такой день. Тогда я возвращался из монастыря святого Иллтуда в Гливисинге, чтобы
снова взять власть в Гвинедде. - Он замолк и задумчиво встряхнул кости. - Я одиноко
ехал по Арвону, по дороге Сарн Хелен к Каэр Сайнту, что тянется вдоль узкого пролива,
который отделяет Мои от Острова. Именно там Максен Вледиг нашел серебряную доску
для гвиддвилла с золотыми фигурками, которыми мы сейчас и играем. Говорят, потом они
привели к падению этого князя ривайнир, от которого бритты ждали помощи при первом
вторжении Хенгиста и его шайки язычников на Остров Могущества.
Мой путь шел по безрадостным холмам, крутым обрывам, по темным долинам. Я
брел среди гор Эрири, оплота Гвинедда, любимого орлами. И вот пришел я в узкое
ущелье. Казалось, горы по обе стороны подпирают небо. Его скалистые мрачные стены
были серо-черного цвета, хмурые облака крышей нависали над ущельем, а воды озера,
мимо которого я ехал, были черны как смоль. Ничто не нарушало тишины этого
обширного пустынного места, кроме шума бешеного пенистого потока, прыгавшего по
камням, который, затихая, впадал в длинное холодное озеро. Я слыхал, что в одной из
этих гор Дивный Народ хранит свои сокровища, а в Финнон Берне я говорил со
священной рыбой. Вода в ее ручье была мутной, да и ответ был туманным, сомнительным
- он сулил недоброе моим замыслам. В горах Эрири звук падающего водопада - дело
обычное, равно как и крики орлов и мычанье оленей-самцов. Но в тот час там стояла
тяжелая тишина, неподвижная и угрожающая. Я не знал - продолжать ли путь или
вернуться.
Король замолчал, нахмурившись в глубокой задумчивости.
- Лучше было бы тебе вернуться под защиту твоего святого наставника,
благословенного Иллтуда, о король! - осмелился заговорить благословенный Киби. -
Ты подвергал опасности свою бессмертную душу, когда нарушил клятвы, данные тобой в
монастыре Лланиллтуд Ваур о том, что останешься в объятиях матери нашей церкви.
- У тебя не было выбора, - резко вмешался Талиесин, - кроме как мчаться к
бессмертной и неувядаемой славе. Таков твой тингед - вернуть королевскую власть. Да и
кому, кроме Мэлгона Высокого, наследника Кунедды Вледига, поддерживать Правду
Земли?
Я ничего не сказал, и король продолжил:
- Наконец я услышал среди жесткой травы на моей каменистой дороге еле
заметный шепот. Поначалу я подумал, что такой тихий и ласковый шепот может быть
только разговорами Дивного Народа - я чувствовал, что они со всех сторон наблюдают
за мной. Но затем шепот стал громче, всколыхнул неподвижный воздух, взморщил воды
озера. Впереди, на севере, у входа в ущелье, я увидел вершины деревьев, раскачивавшихся
под порывами ветра, приносившего брызги от далекого водопада. Буря зарождалась - я
чувствовал ее приближение.
Она пришла - с громом, словно девятый вал, как ураган, что завывает в пасти
Пещеры Хвит Гвинт. Не то чтобы он катился, яростно прорываясь по ущелью, - он
рванулся книзу между верхушками скал, ветер сражался с ветром, по мокрым утесам
потоком полился дождь, хлеща по злым пляшущим волнам озера. На какой-то
ослепительный миг молния осветила каменистое ущелье, и сломанный ясень вспыхнул
смоляным факелом в пустом зале. Огонь, вода и воздух кружились в схватке вокруг меня.
Внутренний голос торопил меня поступить так, как советовал сейчас ты, Киби, -
вернись, Мэлгон, вернись под спасительный кров монастыря, который ты покинул!
Смирись, успокойся! Но другой голос говорил, как ты, Талиесин, - иди вперед, возьми
оружие, усмири ярое буйство завистливых врагов! Какой голос было мне слушать? Долго
сидел я неподвижно в седле своего вымокшего коня, закутавшись в плащ, не в силах ни
тронуться вперед, ни повернуть назад. Вы знаете, какой выбор я в конце концов сделал, но
почему и как пришел я к этому решению, я не знаю. Что скажешь ты, сын Морврин,
доселе еще ничего не сказавший? Я немного подумал, затем ответил:
- Я уверен, что ты правильно оставался там, где стоял, в оке бури, опираясь на небо
над тобой, на землю у тебя под ногами, на воду вокруг тебя. Ведь королю подобает стоять
подобно каменному столпу, высокому древу, крепкой колеснице в Середине своего
королевства. По всей земле своей держит он мир, и правосудие, и плодородие, и правдой
правления его держится кровля наследной власти в каждом племени и передается по
наследству. Тебе принадлежит, Мэлгон, все, чего только пожелает мысль твоя и язык
твой, покуда ветер сух, а дождь влажен, пока идет солнце, пока простираются земля и
море.
Клонился к закату день, катился к концу год. Пока я говорил, стоявшая вокруг
тишина вдруг рухнула. С запада потянуло ветром, зашуршали чахлые колючие кусты,
цеплявшиеся за стены Динайрта, вороны, сидевшие на частоколе, забеспокоились,
расхаживая по стенам и хрипло перекаркиваясь, Мэлгон вздрогнул и закутался в плащ.
- Сдается мне, что не принесет мне добра этот ветер, - прошептал он. - Это ветер
с Западного Моря, по которому плывут к Острову Могущества воины Иверддона и
Придина. Ветер усиливался, гоня по небу клочья облаков, чьи рваные тени летели над
стенами и крепостью. Он скулил в щелях деревянных стен, хлопал шатрами, и Красный
Дракон яростно бился у нас над головами. Был этот ветер острым, как меч, жестоким, как
волчьи клыки, сильным и холодным. Был это бешеный ветер войны, дыханье
поэтического вдохновения. Талиесин раскачивался взад-вперед на своей скамье,
полузакрыв глаза. Губы его шевелились. Я знал, что если мы переживем этот день, то
песнь о нем будут петь у очагов королей, доколе есть королевская власть на Острове
Могущества и чистый бриттский язык остается на устах его народа:
Beird byt barnant wyr o gallon.
Co справедливым сердцем суд твори.
Летя сквозь бесконечную пустоту тверди небесной над бездной мира, ветер в муке
стонал над холмами, ревел, словно напоролся на их острые отточенные хребты, яростно
завывал пронзительным боевым кличем. Примчался он из пасти Пещеры Хвит Гвинт, неся
на незримых крылах леденящий холод Ифферна, вопли и смятение полчищ Гвина маб
Нудда, выезжающего из Бездны Аннона.
- Говорят, всего трое спаслись после битвы при Камланне, когда пал Артур, -
пробормотал Мэлгон. - Как думаешь, Мирддин, хоть столько останется после
нынешнего дня?
- Не знаю, - ответил я. - Грохочут волны, пенистые буруны накатывают на
берег, воины идут в битву Думаю, много печальных сказаний будет поведано на этом
зеленом валу, прежде чем окончится вечер.
- Облака ли, или дым, или воинов в битве вижу я ныне вокруг стен?
- Это мигедорг, боевой туман, - ответил я. - Боюсь, что вражье войско идет на
нас.
Ветер стих - внезапно, как и поднялся. Серая стена густого тумана наползала на
укрепления. Из него послышался жуткий крик - воины Ллоэгра с воем валили на стены
тремя сильными отрядами Один прорвался сквозь завал у выбитых западных врат, прошел
защитный коридор, сметая крепежные балки. Второй взобрался по северному склону вала,
третий наступал с юга. Воины королевского госгордда бросились им навстречу - три
сотни схватились с тысячей сотен.
Ллоэгрские язычники ворвались в крепость, как ястреб в стаю пташек, как волк в
овечье стадо, как река в половодье выходит из берегов. С расколотых щитов летела
побелка, копья пронзали тела. Они валили такой плотной толпой, что по ним могла бы
проехать колесница. Ничто не могло противостоять натиску ивисов, воинов Ллоэгра и
дикарей из-за Моря Казалось, сражение проиграно.
Кровавый туман стоял над полем боя, облако белой извести поднималось от
расколотых щитов, кровь дождем лилась из отрубленных конечностей, холмы исходили
влажной дымкой. Звенел клинок о клинок, копье о копье. Кроваво-красное солнце висело
низко над головами, тускло полыхая во мраке, словно светильник за тонкой занавесью. Я
увидел личины шлемов ивисов и их союзников, увидел, как они ряд за рядом наступают,
тесня отважных воинов Придайна. Битва близилась к тому месту, где мы сидели за игрой
в гвиддвилл под Красным Драконом. От топота ног воинов по земле Динайрта
задребезжали золотые фигурки на серебряной доске. Кровь плеснула на белое одеяние
Мэлгона.
- Худо дело, Мердинус! Придется прорываться из крепости!
Я увидел рядом Руфина, и лицо его было мрачным, как никогда.
- Ты должен сказать королю, чтобы он взял знамя, а я построю людей в фалангу.
Мы должны попытаться пробиться к восточным воротам!
Мэлгон понял и, встав во весь рост, вырвал древко знамени Кимри из земли
Динайрта. Он высоко поднял Красного Дракона, а Руфин построил остатки нашего
госгордда. Воины стали как стена среди битвы, как щетинистый лес копий. Медленно, как
смертельно раненный медведь, в бока которого вцепились псы, мы стали прорубаться к
воротам.
Враги подняли радостный боевой вопль, сгрудившись вокруг нас, накатывая волна
за волной. Я краем глаза увидел, как упала наземь серебряная игральная доска, как были
втоптаны в землю золотые фигурки, как король, запятнанный кровью, упал со своего
возвышения. Но времени все это обдумывать не было. Нас теснили назад, и все, что
можно было сделать, так это устоять на ногах. Упавших мгновенно затаптывали и рубили.
Я держался рядом с королем, который шел, на целую голову возвышаясь над
окружавшими его воинами. Бык-Защитник Острова Придайн высоко нес знамя Красного
Дракона Придайна, под которым Артур двенадцать раз мчался к победе.
Что мы будем делать, когда выберемся из-за стен, я не видел. Однако времени на
раздумья не было - боевой туман окружал нас со всех сторон. В глазах моих стояли
зияющие раны и разинутые рты, страшные крики раздавались в спиральных ходах моих
ушей. Мы остановились - почему, я сказать не мог, и я закрыл глаза, чтобы не видеть
всего этого ужаса. У меня в глазах стояли тела, лишенные рук и ног, безглавые,
окровавленные, катящиеся на землю головы, вздрагивающие отсеченные конечности.
- Ты безумен, Мирддин, где твой разум? - возник у меня в голове вопль. -
Вокруг тебя - пустота, куда ты денешься?
Показалось мне, что бездонный океан хлынул на сушу, поглощая равнины,
поднимаясь до разваливающихся стен, стеная и бессвязно бормоча в смятении. Все вокруг
тонуло в темном кровавом море, из чьих глубин вставала перед моим застывшим от ужаса
взором мешанина частей тел мужчин и женщин, где голова не подходила к телу, как были
разными руки и ноги.
Я припомнил те страшные строфы, которые произнес Талиесин на вершине горы
Меллун:
Но только лишь Ардеридд стоит того, чтобы жить
И пасть в последней войне в последней из битв
Но время еще не пришло...
Я заставил себя не слушать мучительных криков, поднимавшихся из бездны, но
прежде я услышал еще более громкий рев, вынудивший меня открыть глаза и в изумлении
воззриться пред собой. За стеной прикрывавших нас копий и белых щитов я увидел
зияющий проход восточных врат Динайрта, через которые, как сказал Руфин, мы должны
были отступать. Словно сквозь воду или туман я увидел, как передний ряд нашего отряда
раздался, как белогривая волна разбивается об острую скалу у подножья утеса.
Там, в проеме ворот, стояла страшная фигура - человек или медведь, трудно было
сказать, - тот самый, кто угрожал нам при первом приближении врагов к нашим
воротам. Своими могучими руками он хватал и давил храбрейших воинов Кимри,
выдавливая из их тел воздух и кровь Никто не мог противостоять ему, все в ужасе
подались назад Он возвышался в воротах с окровавленными по самые плечи огромными
руками. Под ногтями и между зубами его застряли клочья мяса, он рычал и хрипел на тех,
кто осмеливался поднять на него меч или копье. Затем он устремил взгляд своих налитых
кровью глаз, сверкавших из-под личины шлема, на Мэлгона Гвинедда, стоявшего в
окружении щитов. Как повисшее у нас над головами кроваво-красное в густом
клубящемся тумане солнце, сверкнула из-под шлема с вепрем злобная ухмылка
Беовульфа.
- Слушайте, что я теперь скажу вам, бритты, и тебе, именующий себя Драконом
Острова! - проревел языческий боец. - Много повидал я здесь отсеченных рук и ног и
разбитых щитов, расколотых шлемов и пробитых кольчуг, зарубленных вождей. Я был
поединщиком трех величайших королей, что вершили власть на земле, - Хигелака,
Хротгара и Хродульфа! Я сражался в двенадцати больших сражениях, я убивал
подводных чудовищ, я предал позорной смерти Гренделя и его чудовищную
родительницу! Теперь же я покончу с этой битвой! Довольно было пролито крови даже
ради насыщения серого татя болот, и уже обожрался падалью черный ее пожиратель. Я
пришел помериться силами с тобой, о Дракон, и худо будет мне, ежели не уложу я тебя
добрым моим мечом Нэглингом! Никакое войско не станет сражаться, когда убит король,
а тебе недолго осталось жить. Слыхивал я о мертвых, которые продолжали сражаться уже
после смерти, и чтобы все узнали, что ты уже воистину мертв, я отрублю тебе руки и
ноги, отсеку голову и изрублю твое тело в куски!
При этом великан расхохотался громким, страшным смехом, и бесчисленные
полчища Ллоэгра, сгрудившиеся вокруг нас, тоже разразились презрительным,
насмешливым и злым смехом. Высоко подняв свой огромный меч, Беовульф зашагал
через открытое пространство к королю. Мэлгон Гвинедд твердо стоял в середине всего.
Над ним на древке бессильно висело знамя Кимри, Дракон поник среди смрадного тумана
битвы. Никто не встал между Драконом Мона и его жестоким врагом.
Поединщик Кинурига, языческий вождь, остановился в трех копьях от ожидавшего
его нападения короля Кимри. В ликовании от силы своей он снова вскричал:
- Слушайте же слова мои, люди ангель-кинн, и вы, люди моего собственного
народа, ведеры и геаты! Все знают - это я убил Дагхревна, носившего стяг хугов, вложив
его в руку владыки моего, Хигелака. Не мечом убил я его, в жестоких объятиях моих
раздавил я его и кости и сердце его! Ныне поднимаю я добрый меч Нэглинг против врага
моего, но, думаю, в нашей схватке Дракон, враг мой, будет биться палящим огнем и
ядовитым дыханием. Но не ради этого ношу я кольчугу и щит. Душа моя горит жаждой
битвы, потому не стану я больше насмехаться над хилым врагом моим. Ждите у насыпи,
товарищи мои, - в этом деянии вам части не будет, да и не человеку мериться силой с
огнедышащим стражем кургана - мне одному это по силам. Один я совершу это деяние,
добуду золота отвагой своей, а ежели проиграю, то война, страшная разрушительница
жизни, заберет вашего владыку!
Так говорил Беовульф, насмехаясь над могучим королем, своим противником, и
Мэлгон встал, изготовившись к поединку, рядом с Красным Драконом. Беовульф
взмахнул над шлемом с изображением вепря своим широким мечом, древним клинком,
выкованным в давние года великанами, и шагнул вперед. Время для меня растянулось до
бесконечности, и, казалось, навечно пало страшное заклятье тишины на этот пятачок
земли, окруженный воинами, стенами крепости, пределами земными. Тишину нарушал
ли
...Закладка в соц.сетях
