Жанр: История
Пришествие Короля
...сов, Арфа
Тайрту, играет нежную мелодию теней листьев, сводя воедино все девять форм
элементов, цветы колокольчика и бутоны первоцвета. Солнце с улыбкой смотрит вниз на
землю, побеги травы зелены, соки и кровь мощно бегут по жилам деревьев и людей,
прорастают семена, и чрево женщин оживает.
Ах, май, драгоценное сокровище поэтов, дева в лиственной мантии, пора
охотящихся ястребов и заливистых трелей дроздов! Как долго мы ждали тебя! Всех
тварей объединяет любовь и веселье, когда мрачный дух Зимы, прикрыв рваным плащом
ободранные бока, удирает на север, через снежные горы Придина в свое убежище среди
вечных льдов и снегов. Прощай, угрюмый тиран, больше не возвращайся!
На следующий день был назначен сбор войск, поскольку о Калан Май поэты поют
так:
Бьется кровь, когда мчат скакуны
И король строит воинство для войны
На рассвете Дракон Острова, король Мэлгон Хир маб Кадваллон Ллаухир, поднялся
на вершину холма Динллеу Гуригон и повернулся лицом к восходящему солнцу, чтобы
видеть сбор войск Острова Могущества. Вместе с королем Мэлгоном поднялся на курган
король прекрасного Поуиса Брохваэль маб Кинген, который приходился шурином
Мэлгону Гвинеддскому.
По правую руку от короля сидел благословенный Гвиддварх, святой отшельник, чье
каменное ложе - на сумрачном склоне горы Галлт ир Анкр, нависающей над Майводом.
Он должен был благословить войска Острова Могущества. А по левую руку от короля
был старец Мэлдаф, мудрость которого вела Мэлгона Высокого. Неподалеку на зеленом
склоне расположились и мы с бардом Талиесином. Нам страшно хотелось все увидеть.
Солнце только что взошло, лучи его пронзали утренние майские туманы. Воздух был
прозрачен и чист, и мы видели почти весь распростершийся перед нами прекрасный
Поуис, а за ним, в туманной дали, холмы и леса Ллоэгра.
Порыв чистого холодного ветра прошел по верхушкам утесника, холодны были
ложбины, где еще затаился инистый мороз, но холмы и леса сверкали россыпью пестрых
цветов, жаворонки звонко пели в вышине. Глаз отдыхал при виде богатых равнинных
пастбищ, простирающихся к северу вплоть до долины Трен и к востоку вплоть до
широкой мощеной дороги, по которой всего день пути или около того до Каэр Луитгоэд.
Прекраснее всего был извилистый, мерцающий поток Хаврен там, где эта широкая река
огибает южный склон Динллеу Гуригон Временами серебристая богиня быстро скользит
между поросшими травой берегами, когда скот спускается на водопой под сень ив, а то
лежит, широко раскинувшись среди лугов в истоме половодья, и ее искристые волны
лениво шевелят тростники по берегам. Бывает, что племя бобров, искусных прибрежных
плотников, строит из ивовых и тополевых бревен запруды и ради собственного
развлечения устраивает прекрасные озера.
Небо было бледно-голубым и головокружительно чистым, лишь на земле лежали
облака, там, где над луговыми реками рассеивались туманы и тонкие спирали дыма
поднимались над разбросанными по равнине усадьбами. Солнце с улыбкой озирало
землю. Воистину, Поуис - Рай Придайна!
По обе стороны от широкой дороги, что ведет от Каэр Гуригон* [Современный
Роксетер.] до Каэр Луитгоэд, у подножия холма, под которым мы стояли, лежали широкие
зеленые луга - там мы разбили наши шатры и палатки. И вот вдалеке послышалась
поступь могучего воинства, приближающегося к месту, где сидел король Мал гон.
Король окинул взглядом равнину. Показалось ему, что видит он огромное облако
серого тумана, что затянул все от земли до неба. Мнилось ему, что видит он над туманом
острова в озерах. Показалось ему, что в передней стене тумана разверзаются пещеры, что
снежно-белые клочья льна или просеянного снега падают на него сквозь прорехи в
тумане. Показалось ему, что видит он неисчислимые стаи чудесных птиц, или мерцание
ярких звезд в чистом морозном небе, или брызжущие искры огня. Услышал он шум и
грохот, звон и гром, рев и гам.
Спросил король Мэлдафа о том, что все это значит.
- Небо ли опускается на землю, или озера выплескиваются наружу, разметывая
землю, или вижу я, как океан затопляет сушу? Ибо кажется мне, что сотрясается Придайн
и близится конец мира!
- Нетрудно сказать, о король, - ответил старец. - Серый туман, который ты
водишь, это дыхание коней и героев да облако пыли, что поднимается над дорогой, по
которой едут они Острова в озерах - это головы героев и воинов, поднимающиеся над
туманом и пылью. Разверзающиеся пещеры - это пасти и ноздри коней и рты героев, что
дышат солнцем и ветром на всем скаку. Снежно-белые хлопья льна или мелкого снега, что
падают на землю, - это пена, что летит с удил из пастей сильных, крепких жеребцов.
Бесчисленные стаи птиц - это комья дерна, которые кони выбивают своими копытами.
Мерцающие ясные звезды ночи или брызжущие искры огня - яростные, гневные глаза
героев, что сверкают из-под их шлемов. Таких людей ни равным числом, ни большим
числом никогда в бою не одолеть до самого Судного Дня.
Шум и грохот стали ближе - это гремели щиты, грохотали копья и мечи, звенели
шлемы и нагрудники, топали конские копыта, и неистово кричали, приближаясь, герои и
воины. Впереди ехал отряд всадников в зеленых плащах, во главе которого скакал
красивый юноша, державший два дротика с серебряными древками, а рядом с ним бежала
пара пятнистых белогрудых борзых. Это было воинство Гвинедда, в голове которого
ехали, согласно своему праву, воины Арвона с красными копьями, а возглавлял их Рин
маб Мэлгон.
Затем явилось воинство всадников в желтых туниках, по плечам воинов рассыпались
красивые золотистые волосы.
- Мэлдаф, - вопросил Мэлгон, - чье это воинство?
- Нетрудно сказать, государь. Это войско людей этого края. Кинан Гаруйн, сын
Брохваэля Клыкастого, едет впереди в своей белой колеснице из доброго дерева и
плетеных прутьев, с колесами из белой бронзы, которую везут два его коня, Высокий и
Черный. О воинах Поуиса говорят - неустрашимы в битве и бесстрашны в обороне.
- Так и должно быть, - сказал Мэлгон. - А чей этот отряд - отряд благородных
всадников, что едет следом, каждый с серебряной застежкой на груди и с золотой гривной
на шее?
- Нетрудно сказать, - ответил Мэлдаф. - Это люди Кантрер Гвэлод, что на
Севере, а принц с горячими серыми глазами, в плаще с пурпурной каймой, что ведет их,
- Эльфин маб Гвиддно, названый брат твоего сына Рина.
Мэлгон шагнул вперед и ударил коня принца Эльфина по морде ножнами своего
меча. Будь клинок обнажен, он рассек бы и плоть, и кость.
- Почему ты ударил моего коня? - запальчиво спросил Эльфин. - Ради обиды
или ради совета?
- Ради совета, принц, - не скачи так яростно и гордо.
- Принимаю твой совет, о король, - ответил Эльфин и уже скромно вернулся на
свое место во главе отряда.
После воинов Эльфина маб Гвиддно явились шесть отрядов в кольчугах, шесть
отрядов спорщиков в битве, вооруженных для сражения, крылатых в бою, драконов с
широкими мечами, что не уступают дороги в сражении, связанные клятвой вместе идти
вперед. А их короли - шестеро отважных, шестеро равно крепкошеих, шесть равно ярких
языков пламени, шесть равно ярких гривен, шестеро яростно нападающих, шестеро
берущих добычу. Незачем было Мэлгону Высокому вопрошать об их именах, поскольку
были это шесть королей племени Кунедды - сам Кадваладр маб Майриаун из скалистого
Майрионидда, Диногад из Дунодинга, родины отважных копейщиков, Сервилл маб Уса,
владыка четырех кантрефов Кередигиона, Кинлас Рыжий из Роса, сын того самого Овайна
Белозубого, которого Мэлгон убил в юности и чье королевство Гвинедд он взял себе,
Элуд Седой из Догвэлинга, страж Красной Крепости, и Брайхиоль с нагорья Рувониойг,
гордый вепрь с берегов реки Алед и опустошитель низин.
Велики были гордость, пыл и ярость короля Мэлгона Высокого Гвинеддского, когда
смотрел он на строй королей племени Кунедды, поскольку верно говорили, что никогда не
бежали они в страхе от меча, копья или стрелы и что Мэлгон никогда не претерпевал
сраму в битве, ежели на поле боя видел он их лица. Так прошли они перед ним, словно
бурный вал, что заливает берега.
Сидя на холме Динллеу Гуригон, увидел Мэлгон, что приближается к нему войско,
похожее на всепобеждающее море, сверкая яростным красным, великое числом, силой как
скала, непреклонностью как судьба, гневом словно гром. Впереди него ехал гневный,
ужасный, страшный ликом король в полосатом плаще, с огромным копьем с тридцатью
заклепками вокруг гнезда его наконечника.
- Кто этот воин, - спросил Мэлгон старца Мэлдафа, - который кажется мне
быком сражения и ужасом для бледноликих людей Ллоэгра?
- Нетрудно сказать, - ответил Мэлдаф. - Эго Ддиварх маб Ригенеу, наследник
Брихана из Брихайниога, в чьем королевстве стоял тот самый город, что погрузился на
дно озера Сиваддон. Это сын Брихана, Раин Красноглазый пытался вытащить упряжью
быков со дна чудовищного Адданка, что спит среди развалин города. Но напрасно. Как
говорится в энглине:
Ни быку, ни колеснице никогда
Не достать меня со дна пруда.
Тогда Мэлгон поклялся великой клятвой - костями святого Гармауна, что когданибудь
он попробует это сделать. Но такого не случилось.
После войска Брихайниога прошли еще три больших отряда, числом - как деревья
в лесу, силой - как горы, буйством - как реки. В каждом отряде было по двадцати
одной сотне.
- Кто эти воины, отважнее которых я не видывал? - спросил Мэлгон.
- Нетрудно сказать. Это воины Гвента из Гливисинга и опоясанного морем Диведа,
- ответил старец Мэлдаф. - Их военные вожди - Меуриг маб Карадауг Могучая Рука,
Гвинллиу, отец благословенного Кадога, и Педир маб Кингар, внук короля Гвертевура
Старого. Они - Три Столпа Битвы. Когда обнажают они мечи, то ножнами им становится
кровь.
Именно об этих воинах говорят поэты, когда поют они о "длинноволосых жителях
Гвента возле Каэр Гуригон". Потому что локоны воинов короля Меурига Гвентского не
знали никогда ни ножа, ни бритвы, ни ножниц, и густые кудри их спадали на широкие
спины Как толстый плащ были их покрытые пылью спутанные пряди, которые уже ни
промыть, ни обрезать было нельзя, ибо в волосах этих таилась сила и мощь их бога,
бессмертного Нудда Серебряная Рука, который взирает из своего храма на богатое рыбой
устье Хаврен.
Последним на сбор войск короля Мэлгона в Динллеу Гуригон пришел могучий
легион в темно-синих доспехах с белыми, как известь, щитами. Во главе его ехал тот, кто
в битве был как бодучий бык, а в совете - как парящий орел.
- Кто это едет так отважно, будто бы он - сам Кунедда Вледиг? - вопросил
Мэлгон.
- Нетрудно сказать, - ответил Мэлдаф. - Он истинный жнец битвы, медведь на
тропе, сверкающая рука сражения. Золотой рог, что висит у него на шее, тот самый, в
который обычно трубил Глеулвид Могучая Хватка у Артуровых врат в Келливиге. Это
Герайнт маб Эрбин, а за ним отважные воины из многоложбинного Дивнайнта из-за
любимого тюленями моря Хаврен, яростные в битве, как львы с окровавленными лапами*.
[Большинство перечисленных королей - исторические личности, но есть и те, кто
известен большей частью в литературной традиции. Так, Герайнт - один из героев
артуровских сказаний, прототип главного героя романа Кретьена де Труа "Эрек и Энида".
Собственно, существует валлийская повесть "Герайнт сын Эрбина", входящая в
Мабиногион, которая и послужила основой для романа.]
Так весь день с раннего утра до заката собирались короли и воины Придайна возле
холма Динллеу Гуригон, и всегда были они правой рукой к королю. Все это время, пока
они собирались, яблоку было негде упасть. Каждый госгордд был при своем короле,
каждый король со всеми своими людьми. Так собиралось величайшее войско Острова
Могущества с тех пор, как во времена наших дедов император Артур осаждал Дин Бадон.
А число собравшихся перед королем Мэлгоном Высоким Гвинеддским воинов на равнине
Поуиса было таково пока не будут сочтены звезды в небе, песчинки в море, снежинки
зимой и капли росы на лугу, и градины, и травинки под копытами коней, и кони сына
Ллира во время морской бури, пока все это не будет сосчитано, не сосчитать и воинов в
том войске.
Тогда Мэлгон, сын Кадваллона Длинная Рука, возгласил:
- Разобьем же наши шатры и палатки, приготовим еду и питье, пусть музыка играет
в лагере! Никогда такое воинство не собиралось на Острове Придайн и Трех его
Прилегающих Островах, и пусть даже все люди Ллоэгра, и Придина, и Иверддон
соберутся вместе в одном лагере и на одном холме и дадут нам сражение, войско это
победит и не обратится в бегство!
VIII
СОВЕТ КОРОЛЕЙ
Пока воины весело пировали в лагере вокруг котлов с медом, короли со своими
мехдейрнами* [Mechdeyrn - вождь. Обычно мехдейрн (или макгиерн) - это племенной
вождь.] и прочими главами их племен до четвертой степени родства с королем
отправились по дороге, огибающей гору, в город Каэр Гуригон, что лежит по берегам реки
Хаврен чуть ниже того места, где в нее впадает Трен. Город стоит на открытой равнине,
замыкающейся с запада стеной гор, над которыми ползла полоса стелющегося дождя.
Серая пелена затянула окоем, и это сразу же показалось мне знаком далекой угрозы,
нависшей над блистательным войском Мэлгона Гвинедда, собравшимся у Каэр Гуригон.
Великолепен был вид города, к которому мы подъезжали, - высокие каменные
стены, парапеты и башни. Черепичные крыши красновато поблескивали в лучах закатного
солнца. Город был защищен не земляными насыпями и деревянным частоколом, а
бастионами из гладкого, блестящего обработанного камня. Не найти крепости более
прекрасной, обыщи хоть весь Остров Придайн от Пенрин Блатаон на Севере до Пенвэда
на Юге, - так говорили те, кто ехал рядом со мной.
Когда мы подъехали к воротам, я оглянулся через плечо на холм Динллеу Гуригон,
что возвышался на востоке. Лучи заходящего солнца увенчали его вершину золотой
короной. Нетрудно было ощутить присутствие бога, да и богини, поскольку у самого луга
я мельком увидел круговую волну на серебристой Хаврен.
Я ехал в свите принца Эльфина маб Гвиддно в кавалькаде, что змеей вползала в
восточные ворота великого города. Мы, северяне, были ошеломлены его огромностью -
он был в два, а то и в три раза больше Каэр Лливелидда, города Уриена Регедского,
самого большого из городов Севера. Над нами возвышался мост, проложенный не для
людей или коней, а для воды, чтобы она нескончаемым потоком текла в купальни и
колодцы города. Мы въехали в город. Миновали большой квадратный каменный храм,
лавки и дома богатых горожан, стоявшие по обе стороны шумной улицы, что привела нас
на рыночную площадь. Вместе с Калан Май приходят разносчики и торговцы, которые
ставят свои лотки и раскладывают товары, расхваливая их нестройными голосами на
разных наречиях и языках. Это купцы с нагорий Придина, с зеленого Острова Иверддон и
даже темноволосые чужеземцы из-за бурного моря Удд.
Нетрудно понять, что король Брохваэль Поуисский владел богатством большим, чем
любой король Острова Могущества, и что были у него кольца и гривны, золотые
застежки, плащи пурпурные, в клетку и полосатые, стада овец в полях и лугах, жеребцы
на пастбищных землях, лужайках и огороженных выпасах, свиньи в лесах, и долинах, и в
дальних ложбинах и стада коров, что сейчас были отогнаны пастись по склонам нагорий,
холмов и на мысах.
Ни один из двадцати восьми городов Острова Придайн не избежал разорения -
войны опустошали Остров от берега до берега до тех пор, пока не вернулись Эмрис и
Артур, но Каэр Гуригон явно претерпел меньше, чем остальные, - по крайней мере мне
так казалось. Верно, что были там здания, полностью или частично разрушенные, с
замурованными окнами и проломами в стенах, заваленными камнями или заделанными
плетнем из ивняка. Там, где некогда возвышались роскошные дома из тесаного камня,
стояли бревенчатые, а вокруг них в развалинах лежали прекрасные дворцы. Дважды
проезжали мы места, где дома обрушились прямо на улицу, так что объезжать их
приходилось с трудом. Теперь и в этих развалинах устроят себе временное убежище
самые жалкие из бедняков. Но много общественных зданий явно использовались и
доныне, и сейчас мы входили в самое величественное из них.
Миновав роскошные порталы, мы оказались в огромном зале здания, которое, как я
узнал от одного из командиров короля Брохваэля, давным-давно построили люди
Ривайна, и называлось это здание на их языке палестр. Это был огромный чертог с
каменными колоннами, чудесным мозаичным полом с изображениями морских божеств,
нимф и дельфинов, резвящихся среди волн и брызг. Изображения эти были такими
живыми, что мы тут же испугались замочить ноги. Зал этот внушал благоговение всем,
кто туда входил.
Привыкнув к суровым твердыням нагорий Ардудви или Арллехведда, короли дома
Кунедды и союзных племен, онемев, глазели по сторонам. Их восторженный шепот
странным эхом отдавался и угасал в дальних углах зала или, сбивая с толку, отражался от
высокого сводчатого потолка, куда то и дело невольно обращались взоры. Казалось, он
висит в воздухе, как полуденный небосвод, и можно было подумать, что солнечный свет
исходит именно оттуда.
Стены были расписаны фресками и узорами - волнистыми или закручивающимися,
как бурун, так что невольно казалось, будто бы все покачивается на ласковой морской
волне. Были там и картины красоты неописуемой. Одна, что особенно поразила меня,
изображала молодого человека в образе божества с крылатыми сандалиями на ногах в то
мгновение, когда он взлетал со скалы, к которой была прикована девушка, чья красота
пронзила мне сердце. Царственно нагая, она была прикрыта лишь прядями темных своих
волос, которые развевал морской ветер. Тело девушки на этой картине казалось столь же
мягким, теплым и благоуханным, как и у принцессы, супруги Эльфина, рядом с которой я
спал, будучи проказливым ребенком, в ее покоях во Вратах Гвиддно на Севере. А у ног
этой божественной четы лежало бесформенное чудовище - Адданк Бездны. Было видно,
что красота, любовь и гармония одержали победу над драконом хаоса - как и сейчас в
воинственных сердцах собравшихся здесь королей Острова Придайн.
На дальней стороне зала высокие окна выходили на широкий залитый солнцем двор,
за которым нам было видно еще одно величественное каменное сооружение. Наш
провожатый прошептал нам, что в прежние времена это была огромная купальня, но
теперь общее мытье давно вышло из обычаев, так что теперь в ее палатах хранили
богатый урожай прекрасного края Поуис.
В радостном удивлении глядя на все это, короли прошли к своим местам, куда
провели их управляющий короля Брохваэля и его подручные. Вот как были рассажены
короли и знатнейшие из их приближенных. Посреди зала было место верховного короля
Мэлгона, Дракона Мона. Вокруг Мэлгона в этом зале была Середина Придайна. Король
Поуиса сидел напротив восточной стороны, король Дивнайнга по правую его руку, короли
дома Кунедды и подвластные им короли сзади него, принц Эльфин маб Гвиддно по левую
его руку. Этим королям и князьям был пожалован равный галанас и равная цена чести. За
королями в четырех частях зала сидели владыки из их приближенных.
Перед королями над очагом висел огромный бронзовый котел, в котором варилось
сочное мясо свиньи, откормленной плодами бука и дуба в лесах Мехайна. Прежде чем
короли принялись пировать, святой епископ Гвиддварх, аббат того самого особого
монастыря, что сияет как маяк среди заливных лугов Эвирнви, осенил доброе мясо знаком
Креста и благословил словами: Himnum Dicat. Молитва эта освятила пищу и гвир* [Букв.
- сила, правда.] короля Брохваэля был в том котле, так что котел стал как бы ртом бога,
превращая пищу так, что мясо стало отборным, как с Блюда Ригенидда Исголхайда,
изобильным, как из Корзины Гвиддно Гаранхира, и отвратительным на вкус для труса, как
из Котла Диурнаха Гвиддела.
Затем пир пошел как обычно. Каждый из королей взял причитающуюся ему долю
свинины из котла деревянной спицей согласно старшинству. И чудо - на этом огромном
совете-пиру не было ни кровопролития, ни единой кровавой усобицы, ни споров среди
пятнадцати могучих королей, что собрались там. Все было так мирно и в таком порядке,
словно как в ту пору, когда Артур сидел во главе стола при своем дворе в Келливиге в
Керниу.
Пока в зале Брохваэля Клыкастого шел пир, искусные рассказчики повествовали о
битвах и победах бриттов над безродными полчищами дикарей Кайнта и Ллоэгра со
времен Гвертевура Благословенного до Артура. Собравшиеся короли вволю пили сладкий
желтый мед, смеялись, вспоминая победы предков., и говорили о богатой добыче,
которую возьмут они в домах королей ивисов. Сияя, сидели князья Острова Могущества
на этом пиру, вместе ели из котла Брохваэля, протягивая руки за вином, медом и пивом.
Затем рассказчики разошлись, и настал черед Талиесину, главе бардов, спеть перед
собранием. По пене на его губах и сиянию его чела легко было понять, что на него
снизошел ауэн, и все замолчали. Тишина была такая, что упади с потолка на пол иголка, и
то слышно было бы. Поначалу негромко, но живо запел он хвалебную песнь в честь
нашего щедрого хозяина, Брохваэля Поуисского. Начал он с того, что напомнил, как в
прежние времена был он сам придворным бардом Брохваэля, который любил его ауэн, и
как он пел ему на зеленых берегах в лугах у извилистой Хаврен. Служил он этому
могучему потомку Каделла Сверкающая Рукоять Меча, непоколебимому в битве,
расширителю границ, славе войска, пламя которого распространялось могучим пожаром.
Слава Брохваэля Клыкастого никогда не умрет, поскольку щедрость его к поэтам стала
поговоркой на Острове Могущества от Пенрин Блатаон на Севере до Пенвэда на Юге.
Разве сам Талиесин не получил от него сотню лошадей в серебряной чеканной сбруе, сто
пурпурных плащей, и сто браслетов, и пятьдесят застежек, и прекрасный меч с желтой
рукоятью в усыпанных дорогими каменьями ножнах?
Здесь замолчал он, чтобы выпить желтого меда, в то время как домашние рабы
короля Брохваэля подтащили к его ногам сундуки, наполненные отборными дарами их
благодарного хозяина. С презрением глянув на богатства, которые высыпались из
шкатулок, - богатства, которые в грядущие века станут добычей мышей, моли и пыли, -
встал он, чтобы продолжить то, что не умрет никогда, - бессмертную песнь, в которой
слова поэта - лишь голос божественности, хлынувший через край поток из Котла
Поэзии. Откинув свой расшитый плащ Талиесин закатил глаза, лоб его сиял, и все поняли,
что он собирается запеть волшебную песнь Острова Могущества - "Монархия
Придайна".
Никогда не забуду, как он пел ее - величайшую песнь, исполненную величайшим
поэтом, хотя я живу век за веком и буду жить до того дня, как море хлынет на зеленую
землю и небо обрушится на нас. Мы были уже не в огромном зале Брохваэля, в палестре
Каэр Гуригон у серебряной Хаврен - нет, на крыльях мечты летели мы туда, куда несли
нас медовые слова Талиесина.
Это была та поэзия, что создала этот прекраснейший остров в мире. Поначалу
назывался он Предел Мирддина, поскольку именно Мирддин в старину изрек колдовские
стихи, которые призвали к жизни Остров Придайн, его плодоносные сады, леса, полные
дичи, и реки, полные рыбы, усыпанные цветами луга и высокие горы, где пасутся бурые
олени. Как струны разной длины и по-разному натянутые звучат согласным хором, когда
касается их рука искусного арфиста, так и голос Мирддина соединил беспорядочные
скалы, пустоши и болота в единое целое - с залитыми солнцем цветами, пеньем птиц и
ласковыми ветерками.
Затем Мирддин защитил Остров в его Середине, где совершил он обряд и возвел
Придайна, сына Аэдда Великого, в короли: посадил он там роскошный дуб, что отделяет
небо от земли, воплощение Ллеу Верной Руки, супруга богини Дон. Потому королевская
власть была на Острове изначала, и именно она поддерживает Остров с его Тремя
Близлежащими Островами, Тремя Главными Устьями, Двадцатью Восьмью Городами и
Тринадцатью Сокровищами. Драконы Нудда Серебряная Рука заперты в каменном ларце
в Центре Острова, голова Брана Благословенного погребена в Белом Холме, а кости
Гвертевура Благословенного хранятся в главных портах Острова, и, пока никто не
потревожит их, никакая напасть не обрушится на Остров Могущества.
Но Драконы были откопаны по приказу Гуртейрна Немощного, лживого короля,
который привел в страну бледноликих чужаков - Хорсу и Хенгиста, захватчиков из-за
моря, которые разорили земли бриттов, этих коронованных мужланов, и напасть эта была
великой! Ложью и обманом завладели они островом Руохим, и с него жестоко правили
они князьями бриттов. Они попирали права церкви и разрушали палаты королей. И кто же
они? Где их дом? Откуда пришли они, кому они родня?
Велика была эта напасть. Но ауэн поэта, что восстановил гармонию, которую в
похотливости и опьянении своем разрушил изменой своей Гуртейрн* [По Гальфриду
Монмутскому, Гуртейрн (Вортигерн) был очарован красотой дочери Хенгиста Ровены
(Хрогвин) и потому выполнял все ее желания и все повеления ее родичей, предавая свой
народ.], предсказывает, что настанет пробуждение, что во тьме загорится свеча. И
Мирддин, и друиды предрекают, что соберется войско бриттов, соберутся племена
Кунедды и Каделла и обрушатся, как горные медведи, на чужаков. Будут пронзать копья и
рубить мечи, будут течь мозги и вдоветь жены, и ивисы, как овцы, побегут к своим
кораблям. Побегут пред Мэлгоном Высоким - не лжет пророчество Мирддина - море и
якорь будут им советниками, кровь и смерть - их спутниками! Пешими убегут они через
леса, поскольку они вероломные лисы, и отлив слизнет их в море. С ними уйдет война, и
мир воцарится на Острове Придайн.
Тишина стояла во дворце Брохваэля, когда закончил Талиесин петь. Все молчали,
покуда не затих последний звук гордой песни, отдавшись в каждом княжеском сердце
чистым, ясным звоном, подобным звону колокола отшельника в лесной долине. Затем в
один голос все радостно закричали о победе и отмщении, и крик эхом прокатился под
сводами зала с колоннами. Шум не смолкал, пока Мэлгон не поднялся во весь свой
огромный рост и не поднял руку, призывая к молчанию.
- Пророчество не может лгать, - воскликнул он, - и, конеч
...Закладка в соц.сетях
